НИЦЦА

- Лер? - услышала я обеспокоенный голос Марка и краем глаза увидела, как он присел на мой стол и скрестил руки на груди. - М? - промычала я, продолжая один за другим подписывать традиционный утренний комплект документов. - Лер, посмотри на меня. - я не отреагировала. - Пожалуйста. - настаивал Марк, и я подняла, наконец, голову. Он внимательно следил за мной. Я вскинула бровь и ждала. - Что с тобой происходит? - с заботой спросил он. Я нетерпеливо повела плечами и вернулась к бумагам. - Ничего не происходит. Почему ты спрашиваешь? - было очевидно, что в милой беседе с Марком я не заинтересована. Но от него не так-то просто было избавиться. - Ты уже месяц ни с кем не разговариваешь. - тихо проговорил он, а я всё чувствовала на себе его внимательный взгляд и хмурилась. Сказанное казалось мне бредовым. - Неправда, я разговариваю. - пробурчала я, переворачивая очередную страницу. - Да, ты разговариваешь. С поставщиками, садовниками, директорами универмагов. За четыре недели ты ни словом не обмолвилась ни со мной, ни с Клэр, разве что только о бизнесе. - настаивал он, и в его голосе слышалась настоящая обеспокоенность. Я не ответила. После некоторый паузы он продолжил: - Когда я прихожу в офис, ты уже здесь, когда я ухожу - ты еще здесь. У меня нет работы. Мне нечего делать. Ты забрала все мои досье, всех моих клиентов. Что, черт возьми, происходит? - его слова вполне могли быть произнесены возмущенным криком, но он почему-то шептал. Я резко вскинула голову и усмехнулась. - Значит, ты об этом беспокоишься? Что я краду у тебя работу? - было, видимо, что-то едкое и в моих словах, и в манере выражения, потому как он разочарованно покачал головой. - Нет, я беспокоюсь не об этом. - сказал он тихо, но решительно, и я снова уставилась на бумаги. - Ты не пришла ни на одну вечеринку к Вике и Жерару. Ты просто исчезла на целый месяц. Они беспокоятся, Лер. Я беспокоюсь! Я беспокоюсь о тебе. - мягко закончил он, пытаясь привлечь моё внимание. Я нетерпеливо вздохнула и подняла голову. - Не надо ни о чем беспокоиться. А что надо - так это работать. Поговорим в другой раз, ладно? - умело отшила я и снова вернулась к документам. Теперь уже вздохнул он. - Хочешь поговорить о работе? Прекрасно. У меня есть кое-что. - он сделал паузу, и я, не дождавшись окончания фразы, заинтересованно посмотрела на него. Он удовлетворённо улыбнулся, а потом посерьёзнел. - Антуан Гримальди желает поблагодарить нас за блестящее участие в выставке Шагала и приглашает завтра вечером выпить по стаканчику. - почему-то осторожно произнёс он. Я и бровью не повела. - Хорошо. Где и во сколько? - просто спросила я. - 20:30 в баре «Негреско» - ответил он, всё еще изучая меня. Я опустила голову и поставила подпись на контракте. - Ты точно уверена, что тебе это... удобно? - почему-то спросил он, но я решила не выяснять. - Всё, что удобно для «Годар», удобно и для меня. - безучастно ответила я. Марк молчал, и я повсеместно чувствовала на себе его взгляд. И мне это надоело. - Позволишь мне остаться одной и вернуться к полноценной работе? Или я должна сделать официальный запрос? - съехидничала я. Он ухмыльнулся, встал со стола и прошел к двери. Я с облегчением выдохнула и поставила подпись на последней странице очередного контракта. - Лер! - громко крикнул он. Я вздрогнула и от неожиданности вскинула голову. Он лучезарно улыбался. - Ты от меня так просто не отделаешься. Я постоянно буду тебя спрашивать, всё ли в порядке, ясно? - он был очень доволен собой, а я состроила гримасу. И он покинул, наконец, мой кабинет.

***

Наглец Марк не закрыл за собой дверь до конца, и послышались какие-то радостные голоса. Я терпела их секунд пять, а потом раздраженно цокнула, встала из-за стола и сердито выскочила в приёмную. Марк задорно обнимался с Викой, будто они не виделись сто лет. Заметив меня, Вика посерьёзнела, и её лицо приняло некое драматическое выражение. Бедная Клэр - королева президентской приёмной - стояла у своего стола, не ведая, что предпринять, когда в её царство вторгаются чужие - незапланированные - люди. - Ты ко мне или к Марку? - просто спросила я, наконец, обращаясь к Вике. - К тебе. - она страдальчески кивнула. Теперь кивнула я и посмотрела на Клэр. - Клэр, пока Госпожа Бауэр здесь, меня нет ни для кого. Благодарю. - Клэр услужливо кивнула в ответ, а я, небрежно махнув Марку, проводила Вику в кабинет и указала на диван. - Присаживайся. Хочешь кофе? - Вика осторожно села. Она явно была не в своей тарелке. - Да, пожалуйста. - тихо ответила она. Я приготовила две чашки кофе, постоянно ощущая на себе её взгляд. Видимо, сегодня людям доставляло особое удовольствие смотреть на меня, когда я не вижу. Я поставила чашки на низкий столик и опустилась на диван. Вика грустно улыбнулась. - Как ты? - тихо спросила она, смотря на меня с обеспокоенностью. Я наклонилась и взяла чашку со стола. Несколько мгновений я молчала. - Почему ты здесь? - тихо спросила я, но мой голос дрожал. - Я хотела узнать, как ты. - мягко ответила она. Я усмехнулась. - Ты могла просто позвонить. - горько парировала я. - Я звонила. Десятки раз. Ты не отвечаешь на звонки. - всё так же мягко сказала она. Я вздохнула, резко поставила чашку, встала и отошла к окну. - Как давно ты знаешь? - хрипло спросила я. Мой голос казался мне чужим. Вика ответила не сразу. - Я узнала, когда вы работали над выставкой. - напряженно произнесла она. - Но стоит начать по порядку. - я смотрела в окно, не двигаясь, и Вика на несколько мгновений замолчала. - Хочешь ли ты знать... всю историю? - очень мягко спросила она, а меня будто кольнуло в сердце. Я горько усмехнулась. - Очевидно. - сказала я резко. Слишком резко, на мой вкус. - Я расскажу тебе всё, что знаю. Только пожалуйста, Лер, подойди ко мне и сядь рядом. Я хочу тебя видеть. Прошу тебя. - ласково уговаривала она, и я вернулась, наконец, на диван, избегая, тем не менее, смотреть на неё. Через несколько мгновений она спросила: - Помнишь, в прошлое Рождество мы ездили в Марсель? Жерар нас сфотографировал в Старом порту. Помнишь? - Ммм. - промычала я, кусая изнутри щеку, и кивнула. - Так вот, через неделю, в Новый год, я получила сообщение от Авроры. До этого она не поздравляла меня года три или четыре. Мы разговорились. Было очень здорово. Жерар приготовил замечательный ужин, я была чуть-чуть пьяной, расслабленной, и мне было приятно болтать с сестрой, несмотря на всё... что между нами было. - она вздохнула и сделала паузу. - Мы решили обменяться фотографиями. Она показала мне виды Брюсселя, где тогда жила, а я прислала ей нашу с тобой фотографию из Марселя. Она была последней в моём фотоальбоме, самой «свежей», и я отправила её. - голос Вики становился всё напряженнее и напряженнее, и я невольно прикрыла глаза. - Она молчала целый час, тогда как до этого мы болтали как в чате. Наконец, она ответила и стала задавать вопросы о тебе: как тебя зовут, сколько тебе лет, как давно ты во Франции, где мы познакомились, откуда ты родом. Честно говоря, мне тогда не показалось это странным. Мне было лестно, что моя сестра интересуется моей жизнью. - Вика горько усмехнулась. - Мы поболтали еще минут десять, и разговор был окончен. Я больше ничего о ней не слышала. А потом она неожиданно переехала в Францию. Когда мы стали видеться, когда вы стали видеться... - я затравленно посмотрела на неё, и Вика прикрыла глаза и покачала головой. - Я ничего не замечала. Я не замечала, что между вами что-то происходит. Я стала замечать только тогда, когда она сама мне рассказала. - напряженно проговорила она, и моё сердце часто забилось. Вика не смогла усидеть на месте, встала и отошла к окну. Она повернулась ко мне и обхватила себя руками. - В один из вечеров, в те дни, когда вы работали над выставкой, Аврора пригласила меня к себе на ужин. Я была на седьмом небе. - с горечью проговорила она и на мгновение приложила ладонь ко лбу, задумавшись. - Всё проходило очень хорошо: мы веселились, смеялись, вспоминали. Потом Аврора пошла в кухню за десертом, а я стала рассматривать стоящие на камине бронзовые фигурки, а также старинные часы с маятником. Так вот, я повернула часы, чтобы лучше рассмотреть, и тут мне в руку упала... фотография. Та самая фотография, наша с тобой, в Марселе. Распечатанная. Я была очень удивлена. Аврора застала меня со снимком в руках, когда вернулась из кухни. Когда она увидела меня, то застыла. Я хорошо помню, как её глаза распахнулись. Я сказала что-то смешное по этому поводу, вроде того, что мне лестно знать, что моя сестра хранит мою фотографию. - Вика остановилась и устало потёрла лоб. - А Аврора... Она покраснела. Она покраснела, понимаешь?! - обессиленно крикнула она. Бедная Вика. Я чувствовала, что она вот-вот взорвётся. Яростью или рыданиями - не знаю. Но она пребывала в сильнейшем напряжении. - Моя сестра, Лера! Лицо моей родной сестры, которая никогда и не перед кем не краснела, залилось краской! Если бы это была не она, я просто пожурила бы её. Но это была Аврора. И её реакция была для меня красноречивее слов. Я сразу поняла, что здесь что-то не так. - Вика всплеснула руками и, вернувшись, плюхнулась на диван в состоянии - это было видно - полнейшего истощения. - Я вцепилась в неё мёртвой хваткой. Она долго была непреклонна, свирепо сопротивлялась, и чем яростнее она отпиралась, тем сильнее я укреплялась во мнении, что она скрывает какую-то тайну. Тайну, связанную с тобой. Я «насела» на её и заставила рассказать мне всё. И мне это удалось. Она рассказала. - окончив говорить, Вика громко выдохнула и с опаской посмотрела на меня, ожидая реакции. - Всё? - я горько усмехнулась. - Знаешь, я спрашиваю себя, хочу ли, вообще, знать, что за такое «всё» она тебе рассказала. - хрипло произнесла я, остервенело кусая щеку изнутри. Вика осторожно придвинулась ко мне. - Она рассказала, как ужасно, как подло поступила с тобой тогда, двадцать лет назад. Она рассказала, что украла у тебя деньги. Она рассказала, что ты не узнала её. - ответила Вика так, будто сама не могла поверить в то, что произносила. Я распахнула глаза, замерла и тупо уставилась на стекло столика. - Она сказала тебе о деньгах? Она сама тебе рассказала? - с недоверием спросила я хриплым голосом. - Кто ж еще? - Вика горько усмехнулась. - Хоть на это хватило мужества. - произнесла она ядовито. Я откинулась на спинку дивана и прикрыла глаза. На меня вдруг навалилась невыносимая усталость. Несколько мгновений я молчала. - Если бы она не сказала тебе сама, ты бы никогда не узнала. Она сказала, потому что жалеет об этом. - произнесла я тихо, будто говорила сама с собой. Вика вмиг оживилась. - Ты с ума сошла? Ты еще и защищаешь её?! - возмутилась она. Но я не отреагировала, а лишь устало потёрла лоб. Через несколько мгновений я оттолкнулась от спинки дивана и сложила руки в замок. - Вик, не обижайся, но я должна вернуться к работе. Спасибо, что пришла. - безрадостно произнесла я и встала. Вика, сочувственно закивав, тоже поднялась. - Конечно, Лер. - она смутилась и посмотрела куда-то в сторону. - Лер, я очень надеюсь, что ты понимаешь, что я не могла сказать тебе сама. Сказать тебе должна была не я. - пролепетала она, краснея. Я подняла руку, останавливая её. - Я полностью согласна с тобой. Ты всё правильно сделала. Ты ни в чем не виновата. - твёрдо ответила я и тепло улыбнулась, увидев, как её глаза заблестели благодарной радостью. - Ты ведь знаешь, Лер, да, что... - взяв меня за руку, пролепетала она. Но я её перебила. - Да, я знаю, что всегда могу поговорить с тобой. А теперь я просто хочу работать. - мягко ответила я. Вика снова кивнула. - Я всё понимаю. И, Лер? Я хочу, чтобы ты знала, что я люблю тебя... как свою сестру. - произнесла Вика с чувством, а я вскинула бровь в удивлении, и, не удержавшись, улыбнулась. - В этой ситуации, Вик, это самый нелепый комплимент. Уж прости. - произнесла я нежно, качая головой. Она сперва нахмурилась, а потом, поняв, расхохоталась, и я рассмеялась следом. Так, невыносимое напряжение этого странного утра немного снизило свой градус.

***

Когда я вошла в здание Красного Креста Ниццы и прошла к залу раздачи, сегодня переоборудованному в настоящий концертный зал, я услышала, как речь произносит директор. Я должна была взять слово после него. Я опоздала намеренно, так как не хотела ни с кем встречаться. Моё выступление было третьим - после Женевьевы и директора - и я подумала, что задержаться на полчаса не окажется проблематичным. Так и вышло. Стоя у входа, я всё видела и слышала отменно, поэтому спокойно ждала, когда меня объявят. Директор произнёс какую-то шутку, собравшиеся рассмеялись, а это ознаменовало конец официальной части его речи. - А теперь я приглашаю на сцену начальника нашего центра подготовки волонтёров Валерию Давид! - торжественно произнёс он, и в зале поднялся шум. Я увидела, как Женевьева недоумённо завращала головой в поисках меня. Я вошла в зал и стремительно направилась к сцене. Как часто бывает в такой ситуации, раздались аплодисменты, но я быстро и невозмутимо двигалась к протягивающей мне микрофон Женевьеве. Мы улыбнулись друг другу, и я встала за узкую кафедру. Наши техники здорово постарались: софиты ослепляли. Я не видела никого и ничего. В любой другой момент это вызвало бы раздражение, но сейчас... О таком подарке я не могла и мечтать. Однако, несмотря на слепящую пелену, я ощущала странное волнение. Не от выступления, конечно, потому как опыт публичных речей у меня был солидный. Но я всё не решалась начать говорить, потому как сквозь завесу этого сине-белого освещения, ослепляющего глаза, мне казалось, будто за мной наблюдают. И, объективно говоря, в этот момент на меня смотрели десятки людей. Но не их пристальные взгляды будоражили меня. Я не видела её, но знала, что она наблюдает за мной. Она сейчас здесь. Где-то сбоку или, может быть, в толпе. И она смотрит на меня. И она будет внимательно меня слушать. - Дорогие друзья, добрый вечер! - бодро начала я, и раздались аплодисменты. - В первую очередь, примите мои сердечные поздравления с этим важным для всех нас праздником: двадцатилетием присутствия Красного Креста в Ницце. - кто-то засвистел, кто-то закричал, кто-то снова захлопал. - О том, чего достигла организация за эти два десятилетия, вам подробно рассказал Господин Лантери. - я коротко посмотрела на директора, и он удовлетворённо улыбнулся. - Моя же задача заключается в том, чтобы объявить вам о запуске нового проекта Красного Креста под названием «Солидарный предприниматель». Речь идёт об аффилированных с благотворительной организацией частных компаниях, которые предлагают в течение двух месяцев познакомить тех из подопечных, кто выразит желание участвовать в программе, с профессиями, которые лежат в основе деятельности фирм-партнёров. - я замолчала, ожидая реакции, но стояла звенящая тишина. Кто-то кашлянул. Очевидно, сказанное мною было слишком непонятным. Я решила сказать проще. - Я приведу вам личный пример. Некоторые из вас знают, что я возглавляю парфюмерный дом «Годар». При изготовлении парфюмерии мы используем навыки садоводов, специалистов по ирригации, агрономов, биологов, химиков, маркетологов и представителей многих других профессий. Так вот, я приглашаю вас познакомиться с нашей деятельностью, работая вместе с нами на плантациях, в ателье, в офисе. Если эта работа придётся вам по душе, вы сможете выбрать одну из профессий и, возможно, мы заключим с вами базовый рабочий контракт на 6 месяцев. Если же для определённых профессий потребуется более высокая квалификация, Красный Крест обязуется помочь вам подать документы в специализированные учебные заведения. - я сделала паузу, и раздались, наконец, аплодисменты. Я удовлетворённо улыбнулась. - Кроме Дома «Годар» к проекту присоединились многие другие компании, и мы организуем отдельную встречу, чтобы ответить на все ваши вопросы. А сейчас... - не успела произнести я, как все почему-то замолчали. Снова повисла тишина. - От себя лично, в этот праздничный день, я хотела бы попросить ваших аплодисментов для человека, который является сердцем и стержнем Красного Креста Ниццы. Для человека, который своим личным примером, своей личной жизненной историей, своей самоотверженностью каждый день доказывает, что, какие бы ошибки мы ни совершили в прошлом, какие бы испытания нам ни пришлось вынести, наша судьба не складывается из череды трагических эпизодов. Жизнь всегда впереди нас. Поэтому, я хотела бы, чтобы мы все вместе выразили этому замечательному человеку нашу глубокую признательность и восхищение. Я уверена, что Вы, Господин Директор, полностью согласны со мной. - я повернула голову и обратилась к нему. Он улыбнулся и ответил в микрофон: - Абсолютно согласен с Вами, Валерия. - тепло произнёс он. Я снова обратилась к собравшимся. - Я хочу попросить ваших аплодисментов для самого честного, самого мужественного, самого сильного, но и самого скромного человека, которого я знаю. Которого я счастлива знать. Без неё Красного Креста Ниццы не существовало бы. Я прошу ваших аплодисментов для Женевьевы Джиоанни! - произнесла я с чувством, и зал взорвался. Хлопали все. Те, кто сидел за моей спиной, поднялись. Я отошла к углу сцены, и теперь мне было видно собравшихся. Подопечные, волонтёры, сотрудники организации, директор: аплодировали все. Женевьева была настолько тронута, что в голос плакала. И, конечно же, расплакались все мы. К счастью, после меня уже никто не выступал. Техники включили музыку, и все ринулись к «сладкому столу», накрытому по этому торжественному случаю. Я болтала с одним из подопечных, когда Женевьева «украла» меня и, отведя в сторону, нежно и крепко обняла. Она была так тронута аплодисментами, что никак не могла прийти в себя. А я не могла перестать ласково улыбаться. У неё глаза были на мокром месте, но я запретила ей плакать. Правда, наше тёплое сообщничество прекратилось тогда, когда она радостно залепетала: - Лер, ты только не уходи никуда, ладно? Аврора накрыла для всех сотрудников шикарный стол в моём кабинете. Она принесла какие-то вкусности из ресторана мужа сестры. И даже торт для меня! - Женевьева была так взбудоражена, что не сразу заметила, как я нахмурилась и стала качать головой. - Я не могу. - произнесла я решительно, избегая смотреть на неё. Но Женевьева, конечно же, не отстала. - Ну, Леееер. Пожалуйста! Аврора очень обидится! А она такая милая, такая заботливая. Я не хочу, чтобы она обиделась! - проговорила она и сама надула губки. И вся эта фраза... Что-то произошло со мной. Я резко вскинула голову и вцепилась в предплечье бедной Женевьевы, пугающе смотря в глаза. - Женевьева, я не могу. Пожалуйста. Я не могу. - процедила я, тяжело дыша. Женевьева опешила. Было, вероятно, в моём взгляде нечто такое, от чего она потеряла дар речи. Я выпустила, наконец, её руку. Несколько мгновений мы молчали. - Прости меня. Я не должна была. Прости меня, пожалуйста. - сокрушалась я. На её месте должна была быть Аврора! Какого черта? Почему я снова теряю голову из-за этой женщины? Я была зла и в отчаянии сжала кулаки. Но Женевьева прервала мои тяжелые мысли, улыбнулась и ласково прикоснулась к моей щеке. - Всё в порядке, дорогая. Правда. Я всё понимаю. Давай созвонимся завтра, ладно? Поболтаем. Думаю, нам есть о чем поболтать. Позвонишь мне? - я кивнула, виновато улыбнулась, притянула её и нежно обняла. Прикрыв глаза, я глубоко вздохнула. Мне всегда становилось спокойно рядом с этой женщиной. - Я позвоню. - ответила я с теплом, отстраняясь, и ощутила, как глаза щиплет от слёз. Мы попрощались. Я развернулась и вышла из зала раздачи, а потом и из здания Красного Креста, даже не удосужившись подумать о том, как же я позвоню Женевьеве, если у неё нет мобильного телефона. Сегодня мне нужно было время. Мне нужен был мой последний вечер в спокойствии и одиночестве. Без неё.

***

Честно говоря, я думала опоздать на полчаса и в «Негреско». Я хотела прийти последней, и получасовая задержка была бы идеальной. Однако час встречи в 20:30 и так был довольно поздним, чтобы я могла позволить себе роскошь заставлять моих компаньонов ждать. Было без пятнадцати девять вечера, когда я пересекала террасу ресторана «Шантеклер», чтобы войти в «Негреско». Я прошла у столь хорошо знакомого столика и не могла не вспомнить наш первый ужин наедине. Казалось, это было в другой жизни. «Наш» столик был пуст, и я невольно представила Аврору, сидящую напротив меня в изумрудного цвета платье. «Увидела нечто, что тебе понравилось?», - спросила она тогда. И эти полные губы, изогнутые в ироничной улыбке. И эти тонкие прохладные пальцы, обхватившие мой подбородок. «Ну же, Лер. Ты была такой смелой еще минуту назад»... Я прикрыла глаза, охваченная волнительным воспоминанием, и наткнулась на стул, который с громким стуком опрокинулся. Это меня отрезвило. Я тряхнула головой, дошла до края террасы, вошла, наконец, в отель и прошла в лобби-бар. Как я и предполагала, Антуан, Марк и Аврора уже были на месте. Мужчины беззаботно восседали в креслах, Аврора же расположилась на диване. Увидев меня, Антуан подскочил и, в свойственной ему манере, рассыпался в комплиментах. Мы с Марком перекинулись парой шуток, затем я повернулась и лучезарно улыбнулась Авроре. Она улыбнулась в ответ, но было в глубине её взгляда нечто, что выходило далеко за пределы её роли куратора выставки: нечто, что после 30 долгих дней с момента нашей последней встречи предназначалось только мне. Однако это «нечто» я проигнорировала и невозмутимо опустилась на диван рядом с ней. Я была само очарование. Я не упускала ни одной шутки Антуана и постоянно подкалывала Марка. Он был удивлён. Он смотрел на меня с любопытством, вероятно, спрашивая себя, по какой причине со мной произошла столь скорая метаморфоза. Я не стеснялась обращаться к Авроре, напоминая о различных моментах работы над выставкой, и часто ставила её в тупик. Она была смущена моей раскрепощенностью. Однако я делала вид, что не замечала замешательства ни Авроры, ни Марка. К счастью, Антуан подвоха не заметил, поэтому с удовольствием - и того не ведая - мне подыгрывал. Не прошло и получаса, как мы с Антуаном сформировали самый, что ни на есть «эпатажный» тандем. Мы выпили лишь по бокалу вина, но веселись как чокнутые, подначивая Марка и Аврору. Они же смотрели на нас странно. Нет, не на нас. Оба смотрели странно на меня. Наблюдали. Оценивали. Пытались разгадать. Антуан был в ударе и пообещал, что теперь над всеми важными выставками «Гримальди» будет работать «Годар». Я беспечно бросила, что ловлю его на слове, и Марк ужаснулся моей дерзости. Он покраснел как рак. Но этот пикантный эпизод не успел стать верхом его ошеломления: Антуан поднял руку и дал мне «пять». А я хлопнула его ладонь так сильно, что он звонко рассмеялся, и на нас стали поглядывать другие посетители. Но нам с Господином Гримальди было плевать: мы были очень довольны собой. Сказать, что Аврора и Марк были шокированы, - это не сказать ничего. Наконец, Антуан посмотрел на безумно дорогие наручные часы. - Леди, к сожалению, мы должны вас оставить: Марк пригласил меня на вечеринку в Яхт-клуб Монте-Карло. - будто извиняясь, но, на самом деле, в предвкушении произнёс Антуан. - Это закрытая вечеринка, и там я познакомлюсь, наконец, с моими самыми любимыми яхтсменами. - он удовлетворённо потёр руки и с благодарностью посмотрел на Марка. Тот сдержанно улыбнулся. - Я предлагаю вам остаться. Вы можете выпить и съесть всё, что захотите. - обратился он к нам обеим, лучезарно улыбаясь. - Патрик в курсе. - Антуан кивнул на снующего между столиками метрдотеля. - Всё за счет «Гримальди», разумеется. - небрежно произнёс он, как это может делать только очень богатый человек. Они с Марком встали. Мы тепло попрощались с каждым, и когда они покинули лобби, я вытянула шею, чтобы убедиться, что они вышли из «Негреско». Когда дверь за ними закрылась, моя маска раскрепощенности была тотчас же сброшена. Я, отказываясь смотреть на Аврору, резко вскочила и пробурчала: - Мне тоже пора. Хорошего вечера. И быстрым шагом направилась к выходу, молясь, чтобы она не окликнула меня. Но она не окликнула.

***

Когда я вышла из отеля, поднимался ветер. Погода портилась. Небо было по-осеннему неприятно серым, и по нему стремительно проплывали низкие облака. Недолго думая, я пересекла Английскую набережную и спустилась к морю. Конечно, ходить по гальке на каблуках не представлялось возможным, и мне пришлось снять туфли. С обувью в руках я пересекла пляж и, оказавшись у самого берега, сделала два шага и по щиколотку вошла в волнующееся море. Мне хотелось, чтобы холодная вода остудила моё беспокойное сердце и остановила снова поднявшийся вихрь тяжелых, противоречивых мыслей. И чувств. Но прежде, чем я поняла это, я остро ощутила, как она сверлит мою спину взглядом своих малахитовых глаз. Я невольно прикрыла глаза, сокрушительно осознавая, что избежать встречи с ней, убежать от неё, укрыться я смогу только лишь тогда, когда лежащее передо мной море будет разделять нас. Или океан. Или страны, страны и страны. - Лера, мы должны поговорить об этом. - произнесла она напряженно, и я резко распахнула глаза. Кровь в мгновение прилила к голове. Сердце часто забилось. Мне стало жарко. Хотелось заорать. И я уже знала, что выскажу всё. Здесь. Сейчас. Наконец. Я медленно развернулась и свирепо уставилась на неё. Она - как и я - была боса и держала туфли в одной руке. Её глаза выражали крайнюю обеспокоенность и что-то иное, чего я не успела прочесть. - Поговорить? - зло усмехнулась я. - О чем именно ты хочешь поговорить, Аврора? О том, как двадцать лет назад ты соблазнила меня и исчезла, не назвав мне даже своего имени? - прорычала я и, видя, как она решительно замотала головой, тотчас же продолжила: - Хотя, нет. Я уверена, что ты хочешь поговорить о том, как, вернувшись в Москву, я бросила своего парня и не позволила больше ни одному мужчине дотронуться до меня! - зло выплюнула я. - Хотя, нет. Наверное, ты хочешь поговорить о том, как во всех женщинах, которые прикасались ко мне, я искала тебя? - свирепо сделав ударение на последнем слове, я в отчаянии бросила на гальку туфли и сжала кулаки. - Хотя, нет, я знаю! - я подняла оба указательных пальца вверх. - В этот раз я точно знаю. Ты хочешь поговорить о том, как двадцать лет спустя ты снова НАГЛО врываешься в мою жизнь и наслаждаешься тем, как я схожу с ума, не понимая, что со мной происходит! - в ярости закричала я, напрочь забыв о данном себе обещании: никогда больше не повышать на неё голос. Она прикрыла глаза и прикусила губу. Её лицо выражало истинное страдание. Но мне было плевать. - Нет, это неправда. - прошептала она, качая головой, и затравленно посмотрела на меня. Я застыла. Мои глаза налились кровью. Я быстро сделала два шага, выйдя из воды, настигла её, став очень близко, и прорычала: - Неправда? Это неправда? Так что же тогда есть правда, Аврора?! - Я понимаю, что ты шокирована. - прошептала она, снова прикрывая глаза. И я, не веря собственным ушам, не выдержала. Я подошла еще ближе. Нас разделяло лишь несколько миллиметров. Я хотела, чтобы она смотрела в мои глаза. Я хотела, чтобы она видела всю боль, всё отчаяние, с которыми я жила все эти годы. - Понимаешь? Ты понимаешь? А знаешь ли ты, каково это - любить человека, не зная даже его имени? Ты знаешь?! - свирепо прохрипела я, заставляя её утопать в моём ставшем жестоким взгляде, и она мужественно выдержала его. Её глаза выражали отчаяние, боль и... страх. У меня сжалось сердце. - Я так и думала. - зло усмехнулась я. - Ты ничего не можешь об этом знать. Ты не можешь этого понять. - закончила я, отчеканив каждое слово, и резко отвернулась, силясь глубоко дышать. Крупные капли дождя упали на моё лицо. - Лера... - услышала я тихий, полный боли голос и резко развернулась. Дождь всё сильнее мочил её золотистые локоны. Я смотрела на неё, тоскливо качая головой. - Знаешь, что, Аврора? Не о чем говорить. Этого не было. Между нами ничего не было. Ни тогда, ни теперь. - безжизненно произнесла я, наклонилась, схватила туфли и - как могла по гальке быстро - побежала к лестнице, ведущей на набережную.

***

Когда я преодолела последнюю ступень, дождь уже лил стеной. На город опустилась ночь. Резкие порывы ветра сдували, и мне пришлось усесться на парапет, чтобы надеть туфли, уже полностью промокшие. Несколько секунд я была дезориентирована, не понимая, в какой стороне находится мой дом. Коварная осенняя средиземноморская погода вмиг обернулась настоящим штормом: я мало что видела перед собой, а визуально дорога была отделена от променада только фарами медленно проезжавших автомобилей. Вращая головой туда-сюда, я выбрала, наконец, направление, и поплелась туда, где - как мне казалось - находился Старый город. Но я ошиблась: идти нужно было не влево, а вправо. Ярость и отчаяние спутали сознание, и так как я была сверх меры уверена в своём решении, то смутный фасад каждого встреченного здания лишь укреплял меня в правильности выбранного маршрута. Идти было очень трудно. Уже через несколько метров я вся была насквозь промокшей. Дождевая вода буквально выливалась из моей болтавшейся на плече дамской сумки, и я невесело подумала о том, что деньгам, документам и телефону придёт каюк. Но не это было самым затруднительным: мои промокшие туфли спадали с ног, и я повсеместно теряла их в очередной луже. Не найдя лучшего решения, я сняла обувь и продолжила путь босиком. По моим подсчетам, я должна быть вот-вот увидеть перед собой здание гостиницы «Меридиен», а за ним и сад имени Князя Альбера Первого. Каковым же было моё изумление, когда я осознала, что стою прямиком перед Дворцом Сельского Хозяйства, то есть в совершенно противоположном от «Негреско» направлении Английской набережной. Как я могла так ошибиться? Пока я размышляла над своим фиаско, слишком быстро проехавшая машина с ног до головы окатила меня огромной волной из дождевой лужи. Я закрыла глаза и как сумасшедшая заорала в ночь. И орала я долго. Однако на улицах не было никого, и никто не смог бы прийти мне на помощь. В эту секунду я ненавидела всех автомобилистов в мире, и не было и речи о том, чтобы остановить проезжавшую машину. Я вертела головой в поисках решения, и когда мой взгляд остановился на подсвеченной фарами очередного автомобиля табличке «Улица Айседоры Дункан», я просто ринулась вперёд, не удосуживаясь даже перепрыгивать через лужи. Пока я пересекала улицу и разглядывала в ночи палатку Женевьевы, зная, что сейчас я окажусь если не в тепле, то в сухости, зная, что сейчас я обниму самого доброго, самого отзывчивого, самого понимающего человека на свете, ощущая невыносимую усталость и разрывающее сердце отчаяние, я согнулась пополам и зарыдала. Я рыдала, высказывая невыплаканную боль и непонимание, не желая смиряться с тем, что давно погребённое прошлое обрушилось на меня невыносимой реальностью. Реальностью, которую отчаянно хотелось вырвать из сердца, задушить голыми руками, изрезать в клочья. Я рыдала, ощущая опустошающее бессилие и вопиющую несправедливость: она всё еще имела власть надо мной. Она всё еще могла позволить себе бесцеремонно ворваться в мою жизнь, чтобы наследить в ней грязным черным ботинком, а я всё еще позволяла ей эту роскошь. Я ненавидела себя. Я ненавидела её. Я ненавидела нас. И я заорала. Я снова как умалишенная орала нечто нечленораздельное, обращая крик в небо, силясь освободить лёгкие от сковавшего их чувства истощающей безысходности. Я орала в ночь, надрываясь сообщить целому миру, что призраков прошлого не существует, и что я отказываюсь участвовать в этом маскараде. Я отказываюсь принимать как должное подобные скверные демарши, где некто может снова нагло вторгнуться в твою жизнь, представив себя за другого, и снова свести тебя с ума как чертов Мефистофель. Я отказываюсь участвовать в этом. Я отказываюсь. Неожиданно я почувствовала, как нежные руки обняли меня и крепко сжали. Я всхлипнула и замолчала. - Лера, посмотри в каком ты виде. Ты вся промокла. Ну вот что мне с тобой делать? - причитала Женевьева, качая меня из стороны в сторону, будто убаюкивала. - Пойдём со мной. - она мягко потянула меня в сторону своей палатки. И я пошла. Дождь лил не переставая, и я не хотела, чтобы Женевьева намокла и простудилась. Поэтому я покорно пошла за ней и быстро юркнула в просторную палатку, чтобы она смогла быстро залезть в неё следом и застегнуть за нами молнию. - Ну, вот. Теперь всё в порядке. Теперь ты в безопасности. - ласково произнесла она и улыбнулась, смахивая с моего носа капли не перестающих течь слёз, перемешанных с дождевой водой. - Садись вон туда, на диван. - она указала на импровизированную кушетку, служившую ей «диваном» для гостей, и тихо рассмеялась. Я покорно села. Женевьева полезла в какой-то мешок, достала полотенце и принялась осторожно вытирать меня. - Тебе бы переодеться в сухое... - задумчиво произнесла она и нахмурилась. Я состроила гримасу. Мы обе думали об одном и том же: никакие из её одежд мне не подойдут. Осознав, что мы поняли друг друга без слов, расхохотались. Правда, я смеялась сквозь слёзы. Женевьева посерьёзнела и продолжила своё важное дело по обтиранию меня. Я привстала, и мы просушили мои брюки. Затем, Женевьева заботливо укутала меня в тёплый плед и, потянувшись куда-то за матрас своего лежака, достала небольшую фляжку, развинтила её и сунула мне под нос. - Пей. - повелительно произнесла она. В ноздри ударил сильный запах алкоголя. Я подняла голову и нахмурилась. - Пей, тебе говорят. - властно повторила она. - Что это? - промычала я. - Доверься мне и пей. Будет легче. И теплее. - она всунула мне в руку фляжку, и я с недоверием сделала глоток, поперхнувшись. Напиток был крепким, но вкусным. Женевьева внимательно следила за мной. - Пей еще. - я покорно сделала второй глоток, который приятно согрел горло. Женевьева одобрительно кивнула, придвинула нечто вроде табуретки и села прямо напротив меня. - Ну, рассказывай. Что еще сделала наша блондиночка? - проговорила она с любопытством и иронией. Но мне было не до смеха. Я снова сделала глоток из фляжки и вперилась в брезент потолка. - Ты даже не можешь представить, как давно мы знакомы. - сдавленно прохрипела я и набрала воздуха в лёгкие.

***

Когда я закончила рассказ, Женевьева, схватившаяся за голову, мотала ею из стороны в сторону. Её изумлённые глаза смотрели на меня в неверии, а на губах играла чуть сумасбродная улыбочка. - Вот это да... Вам, русским, не скучно жить... Это ж надо такое... Да какие там сериалы... Это же роман! Фильм! Это ж просто уму непостижимо... - щебетала она, ахая и охая. - Хотела бы я быть русской... - мечтательно окончила она, наконец, и я закатила глаза. - Не то бы ты лепетала, если бы это происходило с тобой! - возмутилась я. Она подняла руки в знак примирения. - Да, согласна. Может, это и не так весело, как может показаться нам, иностранцам... - забавлялась она, но я послала ей убийственный взгляд, и она посерьёзнела. Несколько мгновений мы молчали. Наконец, она осторожно подалась вперёд. - Лер, скажи мне. - начала она со всей серьёзностью. - Это деньги? Ты злишься потому, что она украла у тебя деньги? - осторожно спросила она. Я тотчас же покачала головой. - Нет. Мне всегда было плевать на эти деньги. - ответила я решительно. Женевьева выждала несколько секунд, смотря прямо на меня. Я же смотрела куда-то в пол. - Тогда... - она откашлялась. - Считаешь ли ты, что Аврора взяла тебя силой? Считаешь ли ты, что тогда, в шестнадцать лет, в Петербурге, это было изнасилованием? - мягко и тихо спросила она. Я энергично покачала головой. - Нет. Ни в коем случае. - твёрдо ответила я и сделала глубокий вдох. Женевьева снова выдержала паузу. - Тогда... Ты злишься потому, что хотела этого? - произнесла она осторожно, но видя, как я сперва заёрзала на кушетке, а потом вскочила и, уперевшись головой в потолок согнулась, то напористо спросила: - Лера, ты винишь себя в том, что хотела этого? - и я не выдержала, схватившись руками за волосы. - Я не должна была допускать этого, ясно? Я не должна была позволить ей... - я остановилась и прикрыла глаза. - Я не должна была влюбляться в неё! Я не имела права так поступать с собой. - зарычала я, свирепо уставившись на бедную Женевьеву, нового адепта русской драмы. - И я ненавижу себя за это! Я ненавижу её! Я всем сердцем ненавижу её! - пьяно промычала я и потянулась к фляжке, которую Женевьева забрала у меня, вырвала из её рук и сделала большой глоток. - Я не должна была этого допустить. Она снова вторглась в мою жизнь! Эта наглая, бесцеремонная, самоуверенная особа СНОВА... - но я не успела договорить и, разразившись рыданиями, повалилась на кушетку. Женевьева пододвинулась ко мне и стала ласково гладить по волосам и плечам, утешая. - Я ненавижу себя. Я ненавижу её. Я ненавижу её, Женевьева. Я ненавижу её всем сердцем... - повторяла я, ощущая, как спутываются мысли, и как всё вокруг становится нечетким, неясным. Я повторяла одну лишь фразу, но всё тише и тише, пока не закрыла глаза. - Ты так отчаянно ненавидишь её, потому что любишь. - эта шепотом произнесённая Женевьевой фраза была последним, что я услышала, пока, наконец, не провалилась в глубокий и пьяный сон.

***

Меня разбудил шум интенсивного городского движения. Казалось, автомобильные шины проезжали прямо по моей голове. Я застонала, пошевелилась и с усилием открыла глаза. Женевьева стояла у кушетки, уперев руки в бока, и с любопытством оглядывала мою одежду. На полу валялись мои всё еще мокрые туфли. Мои брюки и рубашка были мятыми, но всё еще довольно элегантными, принимая во внимание, что им вчера пришлось претерпеть. - Что? - промычала я пропитым голосом и нахмурилась. Она игриво улыбнулась. - Я уверена, что ты - самая роскошная бездомная в этом городе! - бодро пролепетала она и лучезарно улыбнулась. - Господи... - недовольно промычала я и закрыла голову подушкой. Точнее, это была не голова, а чугунный котелок, который всю ночь будто били кувалдой. - Что ты мне вчера подсунула? Ты сказала, что это поможет забыть все мои проблемы! - простонала я из-под подушки. Она рассмеялась. - Я сказала, что это поможет не думать о твоих проблемах. Теперь ты, вообще, ни о чем, кроме головной боли, думать не будешь дня два. Чем плохо? - энергично сообщила она, и я снова застонала. - Ладно, поднимайся. Я сделала тебе кофе. - мягко сказала она и пощекотала мою ступню. Я дёрнулась и зарычала в подушку. Правда, после третьей чашки кофе, который Женевьева готовила на газовой горелке прямо у входа в палатку, мне стало гораздо лучше. В кофе Женевьева подсыпала какие-то корсиканские специи. Я сопротивлялась, но она уверила, что они не содержат алкоголя. Понимая, какими нелепыми выглядят мои протесты, я прекратила. - Я хотела бы тебе кое-что рассказать... - начала Женевьева задумчиво, наливая мне четвертую чашку. - Однажды, где-то через год смерти Кристиана, когда я уже жила здесь, на этой улице, в этой палатке... Однажды ночью был такой же шторм как вчера. - она остановилась, будто вспоминала. - Я вышла на улицу, чтобы проверить, прочно ли стоит палатка: порывы ветра были сильные. И я увидела фигуру человека. Примерно там, где нашла тебя вчера. Я удивилась: в такую погоду на улице обычно никого нет. Все укрываются. Так вот, я удивилась и подошла к нему. Мы разговорились. Этот человек тоже был бездомным. Было в нём нечто такое, что внушало лишь доверие. Покой. Мы были в самом сердце шторма, но мне было хорошо с ним. Уютно и правильно. Удивительно, правда? Я ведь совсем не знала его. - Женевьева посмотрела на меня и мягко усмехнулась, качая головой. Я благоговейно замерла и ждала продолжения. - Неожиданно для самой себя, я предложила ему переночевать в моей палатке. Я совсем не боялась. Я ощущала себя так, будто точно знала, что могу доверять ему. - Женевьева остановилась и снова откашлялась. Она была очень взволнована. - Но он отказался. Он сказал, что сердечно благодарит, но что лучше он придёт завтра, и мы увидимся при свете дня. Представляешь? - восхищенно произносила Женевьева. - В такую погоду и отказаться от ночлега, только чтобы не беспокоить, не испугать меня... - она закусила губу. - И назавтра он, действительно, пришел. Мы пошли гулять по городу. Ходили купаться. Держались за руки. Целовались... - она смущенно рассмеялась. - Три дня, Лера. Это длилось три дня. Мне казалось, что я знаю его целую жизнь. Эти три дня... - она посмотрела на свои руки и несколько секунд молчала. - Эти три дня были самыми счастливыми в моей жизни. - прошептала она и подняла голову. Её глаза были полны слёз. - А на четвёртый день он не пришел. Он просто не пришел. И я так никогда и не узнала, ни как его звали (он мне назвал только своё прозвище), ни где он обитал. Как не узнала я и того, что же произошло, и почему он исчез. - она прямо посмотрела на меня. Её губы дрожали. - Но если бы можно было снова пережить эти три дня, вернуться туда, даже зная, чем всё закончится, я бы сделала это. - она медленно и глубоко вздохнула и грустно улыбнулась. Я тепло улыбнулась в ответ и взяла её за руку. - Не вини себя за то, что случилось тогда. Не вини себя за то, что ты чувствуешь к ней сейчас. - прошептала она. - Послушай своё сердце. Уж поверь старушке Женевьеве. Я видела жизнь. - она лукаво подмигнула. Я улыбнулась и поднялась, всё еще держа её за руку. - Я больше не хочу этого, Женевьева. Я заплатила слишком высокую цену, чтобы начать новую жизнь. Аврора - это моё прошлое. Она должна уйти вместе с ним. - проговорила я с грустью. - Спасибо тебе, моя дорогая. За всё. Ты даже не можешь представить, что значит для меня твоя дружба. - произнесла я с чувством, наклонилась и обняла её. Она крепко обхватила меня руками и снова прошептала: - Слушай своё сердце. Я улыбнулась, еще раз обняла её, и мы стали прощаться. Как я и предполагала, мой телефон здорово намок и больше не включался, а деньги... Не было ни одной сухой банкноты, и мне пришлось занять у Женевьевы десятку евро на такси. Вот уж точно мир был перевёрнут с ног на голову!

***

Сказать, что Клэр была удивлена, когда я появилась в офисе только к обеду, - это не сказать ничего. Я не стала объясняться: у меня раскалывалась голова, и мне было не до бесед. К счастью, болтуна Марка сегодня не было: после вечеринки в Яхт-клубе Монте-Карло он взял отгул. Вероятно, здорово накирялся. Очень хорошо понимаю. Да и кто вчера этого не сделал, скажете вы? Работать я, конечно же, не смогла. Так, пару мейлов и несколько бумажных отчетов: звук печатания на компьютере отдавался в голове той самой кувалдой. Откровенно говоря, это было невыносимо. Я кое-как досидела до 18:30, а потом сбежала, решив, что приму горячую ванну и сразу лягу спать, чтобы завтра наверстать упущенный рабочий день. Придя домой, я бесцельно ходила по квартире: то бумаги перебрать, то книги расставить, то занавески подправить. После каждой операции я опускалась на диван и по-царски оглядывала сделанное: вот, уже три бумажки сложила вместе. Какая молодец. А когда я разложила по годам журналы о парфюмерии, а потом и по алфавиту, а потом и по толщине... Гордости моей не было предела. Я чувствовала себя истинным Атлантом. Может быть, я всё еще была пьяна, но мне искренне казалось, что за пережитый день меня обязательно должны быть представить к награде. Я даже воображала, что иду на сцену, а мне вручают медаль и надевают ленту, на которой написано: «За мужество после выпитого»... - Ну и бред, Лер. Это еще хуже, чем русская драма. - пробурчала я и поднялась с дивана, намереваясь сразу же отправиться в ванную, но от резкого движения пошатнулась. В дверь постучали. Я нахмурилась, так как, естественно, никого не ждала. Вспомнив, что сосед должен был на днях принести отчет ТСЖ, я прошла к двери, по дороге взглянув на себя в зеркало, поправив воротник пиджака и отметив, что, несмотря на паршивое состояние, в этом новом светло-сером костюме в голубую полоску выгляжу совсем недурно. Но когда я приоткрыла дверь и увидела стоящего за ней визитёра, то сразу захлопнула, внутренне ахнув. Однако Аврора предусмотрительно втиснула носок своего ботинка и, навалившись, распахнула дверь.

***

- Нет! Ты выслушаешь меня! - решительно воскликнула она, оттолкнула и бесцеремонно прошла в квартиру. - Главное - чувствуй себя как дома. - процедила я, с силой захлопывая дверь. Атмосфера между нами была напряженной. Аврора стояла у окна, оглядывая комнату. Она была одета «неформально»: на ней была черная водолазка, которую я со страстью снимала с неё в «ту» - далеко не первую, как оказалось - ночь, джинсы, ботинки и черная кожаная куртка. Ровно так, как она была одета на сомнительной встрече с Брисом на заправке. Но меня всё это больше не касалось. Я медленно прошла к дивану, стоящему лицом к гостиной, и присела на его спинку, широко расставив ноги и руки, упираясь ладонями в ткань обивки. Я не собиралась защищаться. На этот раз я собиралась победить. Аврора медленно подошла и встала напротив, бесцеремонно оглядывая меня. Я сжала челюсти, но выдержала её взгляд. Он выражал смятение и боль, но каждая секунда его скольжения по моему лицу, по моему телу вызывала бунт и свирепый протест. - Ты не изменилась. - тихо проговорила она, наконец. Я знала, что говорит она не о вчера, не о катамаране и не о пресс-конференции по случаю выхода «Малахита». Ни о чем другом, кроме тех трёх дней, тогда, двадцать лет назад. Я горько ухмыльнулась и еще сильнее сжала челюсти. - Неужели? Я всё так же наивна? - прорычала я. Она лишь грустно улыбнулась и покачала головой. - Нет, ты всё так же прекрасна. - прошептала она. Я лишь на секунду опустила голову, стараясь обрести самообладание. Мне было крайне трудно смотреть в её полные боли глаза. Она пришла. Я весь день прождала её там, у Эдика. Тогда. И вот, она всё-таки пришла. Ни секунды того злополучного дня я не сомневалась, что она придёт. Даже тогда, когда, на вокзале, голос разума шептал мне обратное и очевидное, я не могла смириться с тем, что никогда её больше не увижу. В те невыносимо долгие, мучительные минуты и часы, когда я расхаживала взад-вперёд по коридору, прислушиваясь к малейшему шороху, я воображала, что именно скажу ей, что сделаю, как встречу на пороге, когда она, наконец, придёт. И она пришла. Ей понадобилось двадцать лет, но она вернулась. Губы её роскошного рта всё так же полны, как всё так же бархатна и её кожа. Мускусный запах, который однажды уже свёл меня с ума, всё столь же сногсшибателен. На протяжении двух месяцев я целовала женщину, не зная о ней ровным счетом ничего. Не ведая, что я уже целовала её когда-то. Не осознавая, что когда-то за её поцелуи я готова была отдать жизнь. В некотором смысле, так и произошло, не правда ли? Она поцеловала меня своим дерзким чувственным ртом, и я вмиг повзрослела. До встречи с ней я не знала жизни. Я бегала по больницам и брала интервью у врачей. Я записывала свидетельства квартирантов, чьи жилища были затоплены из-за ненадлежащего контроля ЖЭКа. Я делала репортажи о праздниках в домах престарелых. Но что такое взрослая жизнь - я узнала только благодаря ей. Её зовут Аврора. Тогда её звали Аврора. Уже тогда, когда мы пересекали Дворцовую площадь, она могла сказать мне: «Мне не нравится, как меня назвали родители. Я не согласна с ними. Но я хочу, чтобы ты знала: меня зовут Аврора». Ту дерзкую девчонку в черном плаще с красивым хриплым голосом и гитарой, ту смелую защитницу, ту бесстрашную покорительницу петербургских крыш, ту сладостную соблазнительницу, в которой страстно хотелось раствориться навсегда, звали Аврора. Ту, прихода которой я ждала в самые страшные минуты своей жизни, отчаянно молясь всесильным божествам, звали Аврора. Её зовут Аврора. Северное сияние, осветившее мой жизненный путь. Все двадцать лет она смотрела мне в спину. Теперь же я встретилась с ней лицом к лицу. Снова. Здесь. Сейчас. Иронично, правда? - Чем могу быть тебе полезна? - равнодушно произнесла я, и от моих слов её лицо исказилось в мучительной судороге. - Я не сразу поняла, что ты не узнала меня. - начала она тихо, стараясь втянуть меня в зрительный контакт, но я опустила голову и сделала вид, что рассматриваю свою обувь. - Первые дни я искренне думала, что ты затеяла эту игру, чтобы... - она сделала паузу и сделала глубокий вдох. - Отомстить мне. - услышав это, я недобро усмехнулась и покачала головой, не веря в бредовость произнесённого. - Но когда ты везла меня в Сен-Поль-де-Ванс, когда в машине ты спросила, почему я не стала художником, я осознала, что я для тебя - другой человек. И что ты, действительно, не узнала меня. Будто мы никогда не встречались. Будто ничего не было. - её голос дрогнул, и последние слова она произнесла шепотом, словно боялась, что я подтвержу. Мне было невыносимо находиться в её присутствии. Я оттолкнулась от спинки дивана, прошла к комоду, открыла ящик и достала портсигар и зажигалку. - Когда ты собиралась сказать мне? - безучастно бросила я через плечо, вытаскивая сигарету. - Каждый день. Каждый день, проведённый в Ницце, я убеждала себя поговорить с тобой. Но не смогла. У меня не хватило мужества. - хрипло проговорила она. Я зло усмехнулась. - Мужества... - насмешливо повторила я, зажгла сигарету, с наслаждением затянулась и прошла к окну, охватывая взглядом вечерний декор площади Россетти. - Почему ты не узнала меня, Лера? - прошептала она мне в спину. Так, будто она отказывалась верить, что я могла однажды забыть её. Собор Святой Репараты потрясающе освещался, и я подумала о том, что эта церковь, определённо, - моя самая любимая в Ницце. - Я не отвечу на этот вопрос. - твёрдо произнесла я, наконец, делая вторую глубокую затяжку. - Почему? - тихо спросила Аврора. - Потому что это тебя не касается. - безжалостно ответила я, выдыхая в стекло окна сигаретный дым. Несколько долгих секунд она не произносила ни слова. - Я не могу изменить прошлого, Лера. Я не могу ничего исправить. - начала она. Я желчно усмехнулась, но её голос дрожал, и вместе со злобой я ощущала бунтующее стремление утешить её. Эта дихотомия была невыносимой. Я прикрыла глаза. - Но я прошу тебя дать нам шанс в настоящем. Дать нам еще один шанс. - промолвила она с мольбой, и я сжала ладонь левой руки в кулак и стиснула челюсти. - Я не хочу потерять тебя, Лера. Я не хочу потерять тебя снова. Я полюбила тебя тогда и я полюбила тебя сейчас... - прошептала она. - Не надо! - прорычала я, резко разворачиваясь и вскидывая руку. Сигарета выскользнула и упала на пол. Аврора в отчаянии прикрыла глаза ладонью и застыла. Я подобрала сигарету, распрямилась и посмотрела на неё. Я не видела её такой. Двадцать лет назад я её такой не знала. Тогда она была моим рыцарем, моим мужественным воином, моей царицей. Я восхищалась ею. Я восторгалась её силой, независимостью, решимостью. Всем, чего тогда не имела сама. Самонадеянности, отваге, неустрашимости научила меня она. Поцеловав, она влила в моё горло сладкий, но холодящий душу яд. Я стала другим человеком. Я боролась за свою жизнь на операционном столе - благодаря ей. Я окончила школу вопреки - благодаря ей. Я уехала за границу, поступила в университет, основала «Годар» - благодаря ей. Благодаря её нелюбви. И сейчас она стоит передо мной, опустив голову, красивой дрожащей рукой закрывая потрясающего цвета глаза. Она подарила мне свои божественные поцелуи, ласкающие объятия, покой, умиротворение, непреклонность, вызывающий ни с чем не сравнимое удовлетворение триумф, заставляющий самые невообразимые обстоятельства жизни преклоняться передо мной. Она царственным перстом указала на мир, который будет лежать у моих ног. Благодаря ей. И ушла. Ушла, уступив мне своё место. Там, в Петербурге, она заставила меня потерять себя. И вновь обрести. Я стала собой. Той, какой должна была быть. Вопреки всему. Вопреки всем. Я стала Валерией Давид. Благодаря ей. Она не шевелилась. В гостиной стояла благоговейная тишина. Я медленно отвернулась и снова подошла к окну. Собор Святой Репараты - покровительницы Ниццы - по-барочному помпезно властвовал над площадью. Красивое имя - Репарата - не правда ли? Reparatio: восстановление. Замечательное определение, несущее глубинный, одухотворяющий смысл, позволяющий со смирением и тихой радостью принять обновление, возрождение, следующее за кораблекрушением. С безропотностью и безмолвным ликованием. С благодарностью. Я отошла от окна, медленно вернулась ко всё еще замеревшей Авроре и присела на спинку дивана. Несколько мгновений я молчала, оглядывая её, и она отняла, наконец, руку от лица, почувствовав мой взгляд. Наши глаза встретились. Моё сердце бешено билось. Я больше не чувствовала злобы, только сильнейшую усталость, поэтому ласково улыбнулась ей. Она не шелохнулась и смотрела на меня обреченно, будто ждала приговора. - Аврора... - начала я хрипло, но мягко, ощущая сильное волнение и стараясь прямо смотреть в её глаза. Она вытянулась как струна. И ждала. - Для меня ты и она - это два разных человека. - её глаза распахнулись, но я поспешила продолжить. Я обязательно должна была закончить свою мысль и не быть сбитой с толку страданием в её глазах. - Тем не менее, я знаю, что она - это ты. Теперь я знаю это. - сказала я спокойно и прищурилась. - Она - это моё прошлое, Аврора. И она больше никогда не вернётся. Не она так решила. Так решила я. - когда я произнесла последние слова, Аврора закрыла глаза. Видеть так близко её такую тёплую, такую родную фигуру, наблюдать очевидность её страдания и ощущать, что каждое моё слово как нож впивается в её сердце, было невыносимым. - Мы остановимся здесь. - тихо, но твёрдо проговорила я. Её глаза всё еще были закрыты. Мне нестерпимо захотелось скрыться. Я не желала больше встречать её взгляд. Это было выше моих сил. Я оттолкнулась от дивана в намерении отойти вглубь комнаты, чтобы позволить ей как можно скорее покинуть квартиру, но не успела сделать и шаг, как она вмиг оживилась, подлетела ко мне, остервенело схватила за воротник пиджака и прохрипела: - Посмотри мне в глаза и скажи, что твой первый аромат - который ты сама не знаешь почему называется «Малахит» - не имеет ко мне никакого отношения! - её мускусный запах окутал меня, а изумрудные глаза потрясающе мерцали. У меня закружилась голова. - Посмотри мне в глаза и скажи, что ты никогда, НИКОГДА не думала обо мне. Скажи мне это! - она с силой встряхнула меня, требуя ответа, и мы на мгновение соприкоснулись носами. Меня будто ударили под дых. - Я никогда, НИКОГДА не хочу тебя больше видеть. - прохрипела я, но мне не хватало воздуха. Это была не зрительная схватка. Это была война. Она крепко держала меня. Казалось, я не чувствовала ног. По телу прошла волна крупной дрожи, я стала неясно видеть и была уверена, что теряю сознание. Хуже того, я осознавала, что не падаю на пол только благодаря тому, что она крепко держит меня. Её запах обволакивал, усиливая головокружение, а исходивший от её тела жар нещадно обжигал. Моё сознание спуталось, и я с трудом могла бы сказать, кто я, где, сколько мне лет. Давно забытые, похороненные ощущения вырывались откуда-то из недр моего существа, моей личности, той меня, которую я когда-то знала. Которая когда-то была жива. Я смотрела на Аврору заволоченным взглядом и видела её, наслаждающуюся пломбиром, бесстыдно мухлюющую во время игры, горделиво расхаживающую по пологой крыше, приближающуюся ко мне и окунающую в бездонное и бескрайнее море изумрудных глаз прежде, чем поцеловать. Как сейчас. - Лера... - хрипло прошептала она, властно, но убийственно нежно привлекая меня за шею. Взрыв. Еще за миллиметр до прикосновения её тёплых губ я ощутила, как моё тело заливает раскалённая лава, вызывая восхитительно сладкие ощущения. Я поневоле протяжно застонала. Её руки были такими требовательными, такими ласковыми, что неудержимо хотелось снова отдаться им, ввериться. Я сходила с ума. - Моя храбрая девочка... - прошептала Аврора у самых губ. Эта фраза... Эта фраза из моего - нашего - прошлого отрезвила меня. На меня будто вылили ушат холодной морской воды. Я резко распахнула глаза и энергично тряхнула головой, затем положила руки на её грудь и оттолкнула, не удостоив взглядом. Я быстро обошла её и направилась к окну, встав к ней спиной. - Уходи. - прохрипела я и сжала кулаки. Я слышала её тяжелое дыхание. Несколько мгновений она молчала. - Почему ты не узнала меня, Лера? - прошептала она. - Уходи! - закричала я изо всех сил, да так, что в шкафу зазвенела посуда. Тишина. Удушающая, оглушающая тишина наполняла гостиную. Не знаю, сколько времени мы стояли так. Не знаю, как долго она смотрела мне в спину, но я физически чувствовала на себе её взгляд. Я ощущала его каждым миллиметром кожи. Каждым рубцом воспоминания. Каждым надрезом сердца. Её последний взгляд. Её взгляд из прошлого. - Уходи. - прошептала я, выражая в этом шепоте, в этой просьбе, всё своё истощение и всё отчаяние. Наконец, я услышала за своей спиной шаги, звук открывающейся двери, невыносимую паузу, заставившую меня зажмуриться и прикусить кончик языка, и, наконец, осторожный хлопок. Тихо, пронзительно, медленно, невыносимо, невидимо. Так, как только прошлое и может уходить.