НИЦЦА

Рано утром я пришла в офис, оформила отпуск на две недели, оставила инструкции Марку и Клэр и уехала в свой загородный домик. Удивительно, но некогда такие любимые походы к высокогорным пастбищам, каскадам, перешейкам, озёрам не доставляли более никакого удовольствия. Я ходила в горы и искупалась, может быть, раз или два, остальное же время проводила дома или в саду, ухаживая за растениями. Единственное, что мне было по-настоящему приятно в эти дни - это колка дров и топка бани. Иногда я, действительно, парилась, но чаще же просто топила печь и наслаждалась, приоткрывая дверь в баню, вырывавшимся из неё горячим и вкусным - по-настоящему русским - воздухом. Через несколько дней полного интеллектуального бездействия ко мне вернулись давно забытые головные боли. Утром и днём я была физически активной, но когда на горный массив опускалась ночь, боли становились столь сильными, что я более не была способна делать хоть что-либо полезное и уже ничего не соображала. В такие моменты я зажигала камин, ложилась на живот на кушетку в гостиной и просто смотрела на огонь, на его голубо-рыже-желто-зелено-красные блики. Я обожала смотреть на потрескивающие поленья и иногда ловила себя на мысли, что ожидание этого магического момента является целью каждого прожитого мной дня. Языки пламени завораживали, унося не в прошлое и не в будущее, а в некое иное измерение, буквально выскабливая из настоящего. Туда, где нестерпимых ощущений не существовало. Туда, где царствовал покой и приятнейшая отупелость. Туда, где не было места физическому миру, а, значит, и моему телу. Туда, где хотелось бы остаться навсегда. Иногда я залезала на крышу, чтобы полюбоваться звёздным небом. В радиусе десятков километров не было ни души, и царственный и молчаливый массив Меркантур щедро и всецело отдавался мне одной. Я особенно любила эти моменты торжества одиночества, безмолвия и всесильности: горы, которые я видела перед собой, долины, на которых останавливался мой взор, принадлежали только мне. Мне одной. В те минуты я невольно думала о том, что уже испытывала нечто подобное тогда, когда завороженно разглядывала Исаакиевский собор с высоты петербургской крыши. Однако тогда я вынуждена была делить торжество с кем-то другим. С другой. С ней. Тогда я не принадлежала себе. Я была слабой. Сейчас же я была сильна, а всё, что я видела перед собой - было моим. Только моим. Никто не мог меня потревожить: после шторма и проведённой в палатке Женевьевы ночи, у меня больше не было мобильного телефона. Конечно, иногда я думала о том, что, случись что в «Годар», это рискует иметь последствия, если я не узнаю об этом вовремя. Но эта мысль приходила и уходила, тогда как колка дров оставалась моей единственной - по-настоящему ценной - реальностью. Правда, каждое утро я аккуратно зачеркивала на календаре дни, проведённые в горах: мой отпуск должен был длиться две недели, и я осознавала это. Час в день я позволяла себе думать о компании. Я должна была принять решение: трудное, взвешенное, ответственное. Я не могла представить, что оставлю всё, как есть, что буду продолжать начатое дело. Я не могла остаться в Ницце. Я не могла жить с Авророй в одном городе. Даже если я дотерпела бы до будущего августа, не было никаких гарантий того, что Антуан не продлит с ней контракт. То, как блестяще она проявила себя всего лишь за пару месяцев, обязательно сыграет в её пользу. Даже если я больше не приду ни на одну вечеринку к Жерару и Вике, если - даже временно - разорву с ними все отношения, я обязательно встречу Аврору в городе: в Красном Кресте, на рынке, на заправке. Сама она, конечно же, не откажется от работы в Монако только для того, чтобы не смущать меня. «Я остаюсь», - заявила однажды мне она. И, я была абсолютно уверена, что так оно и будет. Зная её, в этом не было никаких сомнений. Главный вопрос: остаюсь ли я? «Годар» - это не только моё детище и моя гордость. «Годар» - это моя страсть. Я вложила в эту компанию всю себя. Эта работа многому меня научила, и в первую очередь - не принимать как должное слово «нет». Я будто интуитивно чувствовала, что, возродив этот бизнес, я смогу выразить посредством него нечто крайне для себя важное. Нечто, что не имеет отношения к деньгам, предпринимательству, извлечению прибыли. Нечто, что больше всего другого в моей жизни олицетворяет человека, которым я являюсь. И теперь я остро ощущала, что стояла на пороге драматически важных решений. Возможно, самых важных в моей жизни.

***

Когда я вернулась в офис, на Марке не было лица. А всё потому, что за время моего отсутствия Красный Крест прислал нам троих подопечных, выбравших «Годар» в качестве обучающей организации в рамках программы «Солидарный предприниматель». Надо сказать, что идея стать частью проекта принадлежала именно Марку, а отнюдь не мне: он посчитал, что для имиджа компании очень полезно сотрудничество с самой крупной благотворительной организацией в городе. Однако он не учел «трудностей перевода»: к нам записались трое мужчин. «Русские!», - как заявил Марк. Ну, русские или нет, мы этого знать не можем: ни мы, ни Красный Крест никогда не спрашивали у бездомных людей документы. Во всяком случае, эти трое были русскоязычными. И, как удрученно сказал Марк, «они вот уже третий день смотрят на меня как на гомосексуалиста». Выяснилось, что они, вместо того, чтобы внимательно слушать, постоянно рассматривали его костюм и ботинки, и, тем самым, по мнению Марка, «не воспринимали всерьёз». Пусть и мужественного и импозантного вида, Марк носил костюмы на заказ, а его созданные на заказ же ботинки всегда были до блеска вычищены. Он носил дорогие часы и раз в две недели посещал... маникюрный салон. Обычное дело для Франции, а уж для Лазурного берега - так тем более. Но я залилась смехом, когда он рассказывал о том, «как отвратительно на меня пялятся трое русских бездомных мужчин, когда я открываю флакон созданных мною же духов и приглашаю их послушать». Я смеялась, не переставая, а потом схватила его за руку и потянула в конференц-зал, где они нас ожидали: - Смотри, слушай (даже если не понимаешь) и учись. - заговорщически заявила я и с силой распахнула дверь в конференц-зал. - Ну чё, мужики, как дела? - резво воскликнула я и широко улыбнулась. Повисла пауза. Все трое, сидевшие в ряд, уставились на меня, осмотрев с ног до головы. - Ну чё? Чай-то пить будем или как? - не унималась я, весело жестикулируя, и они, наконец, заулыбались и закивали. Я сама приготовила пакетированный чай, но не в наших обычных фарфоровых чашках, а в больших и удобных кружках. Я выложила ложки, сахар, печенье, шоколад и усадила всех четверых за стол. Четверых - потому как Марку, конечно же, сбежать не удалось: я не позволила, всучив ему большую кружку со сладким чаем. Он несколько минут смотрел то на неё, то на меня, округлив глаза и не понимая, в какую параллельную вселенную попал. - Ну что ты ломаешься как девочка? Пей давай! - залихвацки бросила я ему. Он в удивлении поднял брови, а наши русские загоготали. Бедный Марк не понял, что я ему сказала, как и то, почему над ним рассмеялись. Он совершенно растерялся, но когда почувствовал, что смеёмся мы по-доброму, то, наконец, улыбнулся. Они представились как Игорёк, Лёха и Сева. Последнему было лет тридцать, первому - пятьдесят, а второму - сорок. Примерно. Только Игорёк был мужиком крупным, а остальные двое - как палки. Лицо каждого несло на себе отпечаток жизни на улице и, вероятно, алкогольной зависимости. Для меня это было не ново: в Красном Кресте я встречала таких людей каждый день. На мои расспросы они отвечали с неохотой. Я узнала только, что в Ницце они с начала 90-х, а на улице живут вот уже много лет. По-французски не говорят, но понимают. «Годар» выбрали потому, что узнали, что я - русская. - Мы с тобой хотим работать. Ты - нормальная девчонка. Ты - своя. А не вот это вот всё. - пренебрежительно бросил Лёха, кивнув на Марка. Так как к нему обратились и посмотрели на него, вежливый Марк улыбнулся. - Да и не в офисе хотим работать. Нормальную работу хотим. Руками. - довольно заключил он за всех троих и удовлетворённо и со смаком отпил из кружки. Ну, руками так руками. Когда они высказались и вдоволь нашутились и насмеялись (то есть понасмехались), я сказала, что поедем на плантации и будем работать там. Я сменила тон на твёрдый и серьёзный, и они притихли. Иногда я отпускала шуточки вместе с ними в стиле «ты - своя», а кое-где говорила как лейтенант с рядовыми. И мы быстро поняли друг друга. Марк, узнав, что я буду работать с ними на плантациях, заметно повеселел. - Не беспокойся, Лера. Ни о досье, ни о клиентах. Всё будет сделано. Работай спокойно... с ними. - еле заметно кивнул Марк на троицу мужиков, всю беседу полностью игнорировавших его. - Я всё беру на себя. - заключил он, извинился (за что получил осуждающие взгляды от нахмурившейся тройки) и быстро удалился из конференц-зала. Лучше всех работал Лёха. Я сразу поняла, что главарь - он, и я не ошиблась. Игорёк и Сева слушали его и выполняли все его поручения. Правда, Лёха-то работал на меня: когда Сева и Игорёк, наконец, поняли это, то дело сдвинулось, и у меня появился не один, а целых три работника. Я давно не оказывалась в такой ситуации. Я должна была полностью изменить свою манеру говорить: я, конечно, не материлась, но для продуктивности должна была использовать понятный им язык. И, странным образом, мне это нравилось. То и дело из «нормальной девчонки» я превращалась в «девчонку конкретную»: мои речи не были сложными или умозрительными, они были прикладными. То, что я произносила, несло за собой действие. Если я говорила: «а сейчас вы идёте помогать агрономам», то они шли. Я не объясняла почему, как и что. Я сказала - он сделал. Он спросил - я ответила. Всё просто. С ними было просто. Когда вдруг становилось сложно, я говорила лишь два-три слова о том, что у меня-то работа есть, а вот кому нужна работа - так это им. И стенания прекращались. Правда, в конце я всегда коротко и без соплей объясняла, что моя задача заключается в том, чтобы у них была профессия, а, значит, и работа. А уж когда я стала устраивать совместные перекуры и начала раздавать им по сигарете... Моя слава вошла в свой зенит. Мы подружились. Они особенно оценили тот факт, что я работала вместе с ними. Я копала, переворачивала землю, ворочала камни. Сперва они говорили, конечно, что-то вроде: «Ну, ты же женщина, тебе не положено, лучше мы всё сами...», но я быстро объяснила, что начальник - я, и что либо они отвечают за базар, либо прихлопываются. «Понял. Уважуха», - протянул Сева, состроив почтительную гримасу и даже поднял вверх большой палец. Целый месяц я привозила их на плантации, а вечером развозила по палаткам. Первые дни они позволяли себе опоздания, поэтому однажды я просто за ними не приехала, и они, наконец, поняли, что со мной можно, а чего нельзя. С ними было здорово. Я давно не говорила по-русски так много и так... «конкретно». Я привыкла к нашей совместной работе, и мне было чуть-чуть грустно объявить им, что мы делаем перерыв, так как мне нужно было вернуться в офис: у Марка возникло срочное семейное дело, и он уехал на несколько дней. Я об этом и не узнала бы, если бы не заехала как-то вечером в «Годар». Так, мне нужно было вернуться в город и заменить его. Поэтому, в последний день работы на плантациях, я купила каждому из мужиков по блоку сигарет и отпустила с миром. Они были безумно рады, а Лёха даже поцеловал мне руку. Не хуже Антуана Гримальди, между прочим.

***

Дел было не очень много, но одно важное досье, над которым работал Марк, пока я отсутствовала, повисло в воздухе. Пусть досье было крупным и важным, нам оно было вполне по плечу, но заказчик неожиданно затребовал очень редкие сырьевые материалы, дорогие и сложные в доставке, и срочно нужно было найти решение. Я работала несколько дней подряд, без выходных, и когда, однажды вечером, проблема, наконец, была решена, я захлопнула крышку компьютера, откинулась на спинку кресла и устало потёрла глаза. Но тут зазвонил коммутатор, и я вздрогнула. - Клэр? - удивлённо спросила я, будто звонить мне мог кто-то другой. - Прошу прощения, Валерия. На линии Госпожа Бауэр. - извиняющимся тоном произнесла Клэр. Кровь прилила к голове. Сердце в мгновение часто забилось. Стало трудно дышать. Я не могла вымолвить ни слова. - Валерия? - осторожно позвала Клэр, и я очнулась. - Для неё меня нет, Клэр. Ни сегодня, ни завтра. Никогда. - безжизненно произнесла я и собиралась уже отключить звонок. Но Клэр, вероятно, почувствовала это. - Позвольте уточнить, Валерия: звонит Виктория, а не Аврора Бауэр. - крайне деликатно, но с большим пониманием происходящего произнесла Клэр. Мои глаза распахнулись. Не дожидаясь моего ответа, Клэр продолжила. - Вчера она звонила семь раз. Сегодня это её пятый звонок. Я сказала ей, что Вы не доступны, но она говорит, что это очень-очень важно. - осторожно объяснила Клэр. Я сорвалась, вылетела в приёмную и выхватила трубку из рук Клэр. Меня вмиг охватило недоброе предчувствие. - Вика? - позвала я и тотчас перестала дышать: она плакала в голос. Моё сердце оглушительно забилось. - Лера... - только и смогла вымолвить она сквозь рыдания. Леденящее ощущение ужаса охватило всё моё тело. - Что? Что случилось? Это Аврора? - спрашивала я в панике. Страшные мысли одна за другой проносились в моей голове. - Аврору... - Вика, что?! Пожалуйста, говори! - закричала я в отчаянии, чем здорово напугала Клэр. Вика, наконец, начала говорить. Медленно. По слогам. - Аврору арестовали и предъявили обвинение в краже и незаконном обороте произведений искусства. Ей грозит десять лет тюрьмы. Я застыла и закрыла глаза.

***

Когда я примчалась к ресторану Вики и Жерара, на парковке стоял лишь их автомобиль, а это означало одно: они закрыли заведение для посещения. Я ринулась ко входу, быстро поднялась по лестнице и распахнула дверь. В пустом ресторане стояла звенящая тишина. Когда я вошла в основной зал, то увидела Вику, уперевшую лоб в ладонь и держащую у уха телефон. Она сидела за столом, на котором было разложено множество бумаг. Она молчала. Не успела я сделать и шаг в её сторону, как из кухни появился Жерар. Мы обнялись. Было видно, что он не спал всю ночь. - Вика тебе объяснит. Она, кажется, лучше меня понимает, что происходит. - с тревогой сказал он. - Хочешь кофе? - я кивнула, и он снова удалился в кухню. Я осторожно подошла к столу и села напротив Вики. Она увидела меня и подняла голову. Она выглядела осунувшейся, заплаканной и очень уставшей. У меня сжалось сердце. - Скажите, чтобы он перезвонил мне! Он обещал! Скажите, что это очень срочно! Я звоню уже в четвертый раз! - сказала она нетерпеливо, и её голос сорвался. Она отключила звонок, бросила трубку на стол, закрыла лицо руками и заплакала. Я наклонилась и осторожно прикоснулась к её предплечью. - Дорогая моя, расскажи, что случилось? Прошу тебя. - прошептала я. Мне самой хотелось рыдать, орать и рвать на себе волосы, но мне обязательно нужно было выяснить, что происходит. Вика рассказала, что Аврору задержали с поличным три дня назад, ночью, на одной из улиц Ниццы. По версии следствия, Аврору задержали в тот момент, когда она пыталась сбыть украденную ею же старинную русскую икону - оцененную в несколько сотен тысяч евро - одному из главарей банды, специализирующейся на обороте произведений искусства и культурных ценностей. Следствие располагает фотографиями Авроры, выходящей ночью со свёртком в руках из дома владельца иконы. Последний подал заявление о краже против неё лично, и теперь следствие проводит экспертизу отпечатков пальцев. Вика и Жерар были допрошены на следующий день и проходят по делу в качестве свидетелей. Услышав всё это, я закрыла глаза и сжала челюсти. - Всё это ужасно, Лер. Я никак не думала, что это однажды случится со мной. С моей семьёй. - прошептала она. - Мы пытаемся найти ей адвоката, но это очень трудно. Все почему-то отказываются. - проговорила Вика в отчаянии. Я встрепенулась. - А как же Пенелопа? - воскликнула я. Вика грустно улыбнулась и покачала головой. - Пенелопа приехала сразу же, как я позвонила ей. Она провела с нами два дня в полиции. Но у них с Авророй произошел какой-то разговор тет-а-тет, после чего Пенелопа вылетела из комнаты допроса и заявила нам, что отказывается её представлять. - с горечью объяснила она. Мои глаза распахнулись. Я резко поднялась и потянулась за пиджаком. - Где она сейчас? - быстро проговорила я. Вика нахмурилась. - Кто? Где? Аврора? - Вика явно была растеряна. Я энергично покачала головой. - Где сейчас Пенелопа? Ты знаешь? - крикнула я уже на выходе из зала. Вика посмотрела на свои часы. - Ну, скорее всего, еще на работе. Она в эти дни допоздна задерживается. А ты, что, поедешь к ней? - спросила она с недоумением. - Сиди здесь и жди моего звонка. - сперва произнесла я, а потом ударила себя по лбу, вспоминая, что телефона у меня нет. - Не звони пока адвокатам. Жди меня здесь. Я вернусь часа через два. - крикнула я, уже настигая дверь выхода из ресторана.

***

Я вела машину быстро, сосредоточенно, методично. Сердце оглушительно билось, но, удивительным образом, прилив адреналина не спутывал мысли, а, наоборот, помогал сконцентрироваться. Я запрещала себе думать о чем-либо, кроме самого главного: у меня была цель. Моей единственной целью являлось сделать так, чтобы Пенелопа представляла Аврору. Я не знала, каковы были причины, по которым Пенелопа отказалась защищать её, но я понимала, зная Госпожу Адвоката, что эти причины должно быть, крайне серьёзные. Пенелопа могла быть взбалмошной в частной жизни, но никогда - в работе. У неё были причины. Но мне было плевать. Я должна была уговорить её, чего бы мне это ни стоило. Её адвокатское бюро не кишело людьми, но в столь поздний час сотрудников было всё-таки немало. До этого мне доводилось бывать здесь пару-тройку раз, и, к счастью, администратор на стойке узнала меня. Я очаровательно улыбнулась, поболтала с ней, сделала комплимент её красивому платью, и она радостно сообщила, что Мэтр Пасторелли всё еще находится в своём кабинете. Я мило поблагодарила её и отправилась на третий этаж. За стеклянными стенами кабинета Пенелопы я заметила два-три человека, которые ходили туда-сюда с разными папками, постоянно обращаясь к ней, а она указывала, на какую полку их складывать. Я решила подождать, пока она останется одна, но выдержала только минуты три: я не могла позволить себе терять время. Поэтому я вежливо постучала и толкнула дверь её кабинета. - Пенелопа, прошу прощения за беспокойство... - пролепетала я, и Пенелопа, которая что-то писала, сидя за своим столом, вскинула голову. - Лера? - спросила она удивлённо, однако очень быстро обрела самообладание. - Мне нужно поговорить с тобой. Пожалуйста. - вежливо, но твёрдо произнесла я. - Я знаю, что ты занята, но это очень важно. - Пенелопа внимательно посмотрела на меня, затем кивнула и попросила всех выйти. Встав из-за стола, она взяла какую-то папку и понесла её к шкафу, в котором были расставлены только папки красного цвета. - Чем могу тебе помочь? - деловито спросила она, не смотря на меня. - Вика сказала, что ты отказалась представлять Аврору. - заявила я спокойно. Пенелопа, наконец, повернула голову и внимательно посмотрела на меня. - Да, всё верно. Это так. - просто и твёрдо ответила она, еще раз взглянула на меня и вернулась за свой стол. - Я прошу тебя пересмотреть это решение. - так же твёрдо сказала я. Пенелопа вскинула бровь. - Лера, адвокат здесь - я, и если я принимаю решение, значит, у меня есть на то основания. - чуть раздраженно заявила она. Я кивнула. - Я нисколько в этом не сомневаюсь, Пенелопа. Я знаю тебя и знаю, что если ты сделала это, значит, у тебя были крайне важные причины. - я, действительно, так думала, поэтому говорила искренне, и Пенелопа снова внимательно посмотрела на меня, задумавшись. Я вздохнула. - Послушай, в последние месяцы наши с тобой отношения не были самыми тёплыми. Но я знаю, что ты - настоящий профессионал, постоянно и во всём ищущий правду, и никто, кроме тебя, не сможет помочь Авроре. - произнесла я с чувством. Пенелопа несколько мгновений не шевелилась, а потом опёрлась локтями на стол и сложила руки в замок. - Лера, ты ведь знаешь, что я защищала самых отъявленных преступников, даже убийц. Ты ведь знаешь это? - я кивнула. - Моя работа заключается в том, чтобы защищать моих клиентов на суде, даже если они совершили преступление. Ты ведь знаешь это? - я снова кивнула. - Но есть одна вещь, которую я не допускаю ни при каких обстоятельствах: это ложь. Ложь мне как адвокату. Мой клиент должен сказать мне всю правду, чтобы я могла защищать его интересы. Это его обязанность. - она откинулась в кресле. - Аврора обманула меня, заявив, что не имеет к краже иконы никакого отношения. Когда я положила перед ней фотографии, она пожала плечами. - жестко и методично произносила Пенелопа, а потом снова подалась вперёд, положив руки на стол. - В комнате нас было двое, Лера. Наш разговор не записывался. И она посмела утверждать, что на фотографии - не она. В таких условиях я не работаю. Именно поэтому я и отказалась от неё, понимаешь? - уже мягче закончила она. Я кивнула и глубоко вздохнула. - Я понимаю. Но она не делала этого. - твёрдо заявила я. Пенелопа вскинула обе брови. - Что, прости? - крайне удивлённо спросила она. - Я уверена, что Аврора не делала этого. - я на секунду прикрыла глаза и снова глубоко вздохнула. - Я уверена, что ты права, что на фотографии - она. Она могла участвовать в краже иконы, даже попытаться продать её. Но здесь что-то не то, Пенелопа, это не может быть так просто. Сама посуди... - я бесцеремонно опустилась на стул, и Пенелопа даже не успела возразить. - Аврора возглавляет департамент русского искусства в одном из самых престижных аукционных Домов мира. Стала ли бы она сама красть икону и лично встречаться с главарём банды для её реализации? В «Гримальди» она имеет право ставить подпись на документах оценки произведений искусства, верно? Если бы она хотела получить большую выгоду, она могла бы сделать это официальным способом, просто используя свои навыки оценщика. Это аукцион. Для профессионала не составит труда спекулировать на аукционе так, чтобы это было легально. - видя, что Пенелопа задумалась и как будто бы усомнилась в своей первоначальной версии, я откинулась на стуле и выдохнула. - Она не делала этого, Пенелопа. Я абсолютно в этом убеждена. Её подставили. А выяснить, кто подставил, почему, а также наказать этих людей можешь только ты. - произнесла я твёрдо, но мой голос дрогнул. - Прошу тебя. Прошу от себя лично. Несколько минут она молчала, а я безмолвно молилась, не смея шевельнуться. Наконец, она тряхнула головой. - Я делаю это не для неё. Я делаю это для тебя. - тихо произнесла она и коротко посмотрела на меня. Я улыбнулась, ощутив, как глаза щиплет от слёз. Я коротко прикоснулась к её руке. - Спасибо тебе. - прошептала я. Она поджала губы и вернулась к бумагам. Понимая, что я мешаю ей работать, я встала. Когда я уже открывала дверь, то услышала: - Лер. - я медленно обернулась. - Я не знаю, какие отношения связывают тебя с Авророй, но ей очень повезло. - искренне, но с некой грустью произнесла Пенелопа. Я коротко улыбнулась и вышла из её кабинета. Что бы ни происходило между нами, я всегда знала, что Пенелопа - замечательная баба. И я в ней не ошиблась. Главное теперь - чтобы я не ошиблась и во всём остальном.