НИЦЦА

- Это уму непостижимо. То, что происходит с Авророй - просто ужасно. - сокрушался Марк, впервые постучавшись - а не ворвавшись - в мой кабинет. Он стоял у окна и смотрел на дождь, тогда как я которую минуту перечитывала одну и ту же строчку отчета, силясь сосредоточиться. - Просто не верится, что она могла совершить такое. - произнёс он задумчиво. Я вскинула голову. - Пока идёт следствие, любые выводы бессмысленны. - строго произнесла я, сжимая и разжимая челюсти. Он медленно обернулся. - Да, конечно. Но ты сама-то можешь поверить в такое? - он развёл руками и недоумённо усмехнулся. - Это же Аврора! Наша Аврора! - не унимался он. - Где - Аврора, а где - незаконный оборот произведений искусства?! Это в голове не укладывается. - воскликнул он и замолчал, ожидая моей реакции. Я отложила ручку, опёрлась локтями на стол, закрыла лицо ладонями и потёрла глаза. Я чувствовала себя измождённой. - Как давно ты не спала, Лер? - услышала я тихий голос Марка после нескольких минут молчания и отняла руки от лица. - В каком смысле? - спросила я так, будто не поняла вопроса или же посчитала его бредовым. Он подошел и осторожно присел на мой стол. - Ты не спала этой ночью, верно? Вчера, скорее всего, тоже. И позавчера. У тебя мешки под глазами. Ты выглядишь, мягко говоря, неважно. - обеспокоенно проговорил он. Я вскинула бровь и молчала, рассматривая стоящий передо мной стаканчик с ручками и карандашами. - Лер... - начал он очень мягко. - Если тебе нужно время от работы, для себя или чтобы поддержать Вику, для любых других дел в этот сложный период, знай, что я всё возьму на себя: и офис, и плантации, и, если потребуется, русских мужиков... - произнёс он с чувством. Я подняла голову и в удивлении посмотрела на него. - С чего ты взял, что мне нужно время? На что? - произнесла я флегматически, а затем резко ударила себя по лбу, так как мне показалось, что на него села мушка. Марк мягко усмехнулся и покачал головой, а потом придвинулся и заговорщически произнёс: - Лер, обоняние - это, действительно, мой конёк. Но у меня также есть глаза. Я не слепой. С того самого вечера, как мы познакомились с Авророй на катамаране, ты сама не своя. Видела бы ты себя, когда мы работали над выставкой: ты места себе не находила. А эпатажное выступление в «Негреско»? Ты за час произнесла больше слов, чем за весь предыдущий месяц. Так что у меня есть основания полагать, что тебе нужно это время. - по-доброму сказал он, но я вытянулась в струну и пожала плечами. - Не понимаю, о чем ты говоришь. - буркнула я и взяла ручку, намереваясь вернуться к отчету. Несколько мгновений Марк молчал, внимательно наблюдая за мной. Затем он встал, прошел к окну, снова посмотрел на дождь и убрал руки в карманы брюк, пока я делала вид, что занималась отчетом, а, на самом деле, исподтишка поглядывала на него. Наконец, он заговорил: - Лер, а ты помнишь день, когда мы вышли из банка после отказа в первом кредите? Помнишь, нам сказали тогда, что наш проект - провальный, и рассчитывать не на что? - тихо спросил он, поправляя занавески. Я замерла и молчала. И ждала. Он продолжил: - А когда мы вынуждены были уничтожить целую партию ароматов из-за нового закона о химических компонентах, ты помнишь? Мы потеряли колоссальные деньги и уйму времени. Мы были в отчаянии. - произнёс он и рассмеялся, будто это было очень давно и очень далеко. Я нахмурилась. - Что ты пытаешься сказать? - недовольно пробубнила я, и он резко развернулся. - Я давно в этом бизнесе, Лера, но даже для меня это было слишком. Мы с тобой встретили много трудностей, но ты стойко выдержала их. Ты никогда не жаловалась, никогда не отчаивалась. Ты всегда улыбалась. Мне казалось, что тебя было не сломить. - произнёс он тихо, и я почему-то опустила голову. - Я никогда не видел тебя такой, как сейчас. Я тебя такой не знаю. - сказал он мягко и медленно подошел к столу. Я сжала челюсти и стала нервно теребить пальцами запястья. Мне хотелось разрыдаться. - Я не знаю, что именно происходит, Лера, но это «что-то» очень важно для тебя. - произнёс он мягко, и я с силой прикусила кончик языка. - Если тебе нужно время, чтобы разобраться с этим, знай, что оно у тебя есть. Как и моя помощь. И моя дружба. - с нежной улыбкой сказал он очень тихо. Я кивнула. Он еще раз коротко посмотрел на меня и прошел к двери. - Марк. - позвала я. Он обернулся и улыбнулся. - Спасибо тебе за то, что ты есть в моей жизни. - тихо произнесла я, смущаясь. - Прости, что никогда этого не говорила. - пролепетала я и опустила голову. - Знаешь, Лер, женщины для меня - это целый мир. Но мир, который даришь мне ты - это таинственный, запутанный лабиринт. Мне часто крайне непросто, но скучно - никогда. - он загадочно покачал головой. - С тобой я учусь каждый день. И я это обожаю. Это очень ценно для меня как твоего партнёра, но больше всего это ценно для меня как для мужчины. - произнёс он со смаком. Я, наконец, рассмеялась. - Это тоже очень ценно для меня, Марк. Мы. Наша дружба. - искренне ответила я, ощущая, как глаза щиплет от слёз. Он нежно улыбнулся. - Я рад, что мы понимаем друг друга. Это всегда было нашей сильной стороной. - тепло произнёс он, послал мне полный сочувствия и понимания взгляд и вышел из моего кабинета. А я смогла, наконец, дать волю слезам.

***

Когда я припарковала машину у Красного Креста, поднялась по лестнице и готовилась уже войти в здание, как перед моим носом распахнулась дверь и вылетел мужчина в черной толстовке, капюшон которой полностью покрывал голову и верхнюю часть лица. Он выбежал так стремительно, что круто задел меня плечом, и я, в несвойственной мне манере, неожиданно обернулась и в негодовании крикнула: - Эй?! - Откровенно говоря, я была вне себя. Только этого еще не хватало для полного счастья в эти и без того замечательные, безмятежные, безоблачные дни. Правда, кричала я или нет - мужику было фиолетово. Да, он задержался и даже обернулся, но лица его я не увидела. Промычав что-то невнятное, он повернулся и спустился с лестницы. Я гневным взглядом проследила его побег с территории организации, и когда он подошел к своей колымаге, я, узнав её, распахнула глаза и в бешенстве влетела в здание. Дверь кабинета Женевьевы была настежь открыта, а сама она стояла у стола, опираясь на него обеими руками и опустив голову. Ей напряженная фигура выражала странное состояние смятения. Я сразу почувствовала неладное. - Кто это был? - тихо спросила я, боясь её напугать, но она всё-таки вздрогнула и резко обернулась. Она была бледна, но выдавила улыбку. - Кто? О ком ты? - будто и правда не понимая, спросила она. Я вскинула бровь и подошла ближе, изучая её. - Почему ты не можешь мне сказать, что только что у тебя был Брис? Я столкнулась с ним у входа. - напряженно проговорила я. Женевьева распрямилась и подняла руку, отмахиваясь. - А, это? Ничего особенного. Он просто хотел поговорить. - нетвёрдо произнесла она, отвернулась и опустилась на стул. Она явно избегала смотреть на меня. Но я, конечно же, была непреклонна, поэтому обошла стол и села напротив неё. - Ничего особенного? К тебе только что приходил Брис, оставив тебя в полном раздрае, и ты говоришь, что ничего особенного? - спросила я напряженно и сжала челюсти. Женевьева подняла голову. Несколько секунд она смотрела куда-то вбок, потом тряхнула головой, словно взяв себя в руки, и, наконец, прямо посмотрела на меня, мило улыбнувшись. - Уверяю тебя, что ничего особенного, правда. Если бы было что-то важное, я бы обязательно тебе сказала. - с ласковым усилием произнесла она, но от меня не укрылась дрожь в её голосе. Я нахмурилась и подалась вперёд, силясь смотреть ей прямо в глаза, но она избегала моего взгляда. - Женевьева, если у тебя проблемы с Брисом, если он по какой-то причине угрожает тебе или, не дай Бог, применяет к тебе любого рода насилие, я должна это знать! - прошипела я. - Если этот подонок... - Но Женевьева перебила меня, вскинув руку, и нервно рассмеялась, чем оставила меня в недоумении. - Лер, ну ты как всегда... - снисходительно проговорила она, встала и прошлась по кабинету, убирая руки в карманы брюк. - Тебе не нравится Брис, и ты выдумываешь всякое... - она говорила со мной как с непонятливым ребёнком, но я нутром чувствовала, что здесь что-то нечисто. «Тебе не нравится Брис... Выдумываешь всякое...». Я уже слышала это от Авроры. Слово в слово. Как результат - Аврора в тюрьме. И кто здесь еще выдумывает? Я закрыла глаза, глубоко вздохнула и несколько мгновений молчала, стараясь вернуть самообладание. - Хорошо. Допустим. - нейтрально произнесла я, открывая глаза. - Что тогда он делал здесь? Что ему надо? - спокойно спросила я, изучая стоящую передо мной Женевьеву. Она, казалось, была удивлена перемене моего тона и несколько секунд размышляла. - То, что ты и предполагала: он пожелал вернуться в Красный Крест. Получать помощь, участвовать в наших программах. Всё как раньше. - будто скучающе произнесла она и стала рассматривать свои руки. Я вскинула бровь. - И что ты ему ответила? - всё так же спокойно спросила я. К счастью, мне хватило мозгов осознать, что если я стану напирать на неё, то не добьюсь ничего. Её ответы не нисколько не удовлетворяли меня. Но, по крайней мере, это были ответы. Она лучезарно улыбнулась. Никто не заметил бы подвоха, но я знала Женевьеву слишком хорошо, чтобы понимать, что в данную минуту она бесстыдно врала мне. - Я ответила так, как ты меня и учила: «Пошёл вон». - довольно ответила она. Я вскинула бровь. - Ты так и сказала? - я не верила своим ушам. Женевьева всегда защищала этого подонка, а фразу «Ты несправедлива к нему, Лера» я слышала десятки раз. Она рассмеялась. - Ну, не совсем так, но почти. Видишь, я всё-таки последовала твоему совету? Видишь, я тебя слушаю. - произнесла она с апломбом и снова села за свой рабочий стол. Хмурясь, я наблюдала за каждым её движением, не веря ни единому слову. - Не беспокойся, он здесь больше не появится. - закончила она, довольная собой. «Что, черт возьми, происходит?». Я была измождена и не нашлась, что ответить. Опираясь локтями на стол, я закрыла лицо руками. Я не знала, что говорить, как и не знала, что и думать. Всё казалось каким-то призрачным, нереальным, оторванным от действительности. Слова более не имели никакого значения: мои внутренние ощущения ни на йоту не соответствовали происходящему. Я была убеждена, что - по неведомым причинам - Женевьева лжет мне, но её слова говорили об обратном. Я была абсолютно уверена, что Аврора не виновна в краже, но так думала лишь я одна, и поэтому сейчас она находится в тюрьме. Я не знала, что думать, как и не знала, что я чувствую: моя текущая жизнь была похожа на один большой долгий кошмарный сон. - Ей очень трудно там сейчас. - услышала я тихий голос Женевьевы, но не шелохнулась. - Я провела в тюрьме полгода, но врагу не пожелаю. А ей грозит десять лет... - прошептала она, и я отняла руки от лица. - Женевьева задумчиво качала головой. - Это ужасно, Лер. Это просто ужасно. - сокрушалась она, а моё сердце будто сжало в тиски. - Как с ней там обращаются? - хрипло спросила я и откашлялась. - Может так быть, что к ней применяют насилие? - прошептала я и прикрыла глаза. - В следственном изоляторе мошеннических, как правило, содержат вместе. Но ты же понимаешь, что мошенничества разные? Это и казино, и банки, и оффшоры, и превышение полномочий. Или - как в моём случае - преступления против государственных структур. - она встала и отошла к окну, глядя на парковку. Очевидно, мой вопрос вызвал в ней болезненные воспоминания. - Трудно сказать, кто те люди, которые содержатся с ней, но одно могу тебе сказать точно: ей сейчас очень трудно, Лер. - закончила она, повернувшись ко мне. Я прикрыла глаза, ощущая полнейшее бессилие. Зазвонил мой телефон, и я вздрогнула. Конечно же, сразу после встречи с Пенелопой в её офисе, у меня тотчас же вновь появился мобильный телефон. Сердце часто забилось. - Слушаю, Пенелопа. - ответила я сдавленным голосом. - Лер, есть новости. Я сейчас еду в ресторан. Вика уже ждёт меня. Приезжай. Ты должна кое-что знать. Она повесила трубку, а я посмотрела на Женевьеву взглядом, полным отчаяния и надежды.

***

Когда я подъехала к ресторану Жерара, автомобиль Пенелопы уже красовался на парковке. Я быстро вышла из машины и бегом направилась к лестнице, не желая пропустить ни слова из того, что скажет Госпожа Адвокат. Ресторан снова был закрыт для посещения, и я невольно подумала о том, что Вика и Жерар в эти дни терпят огромные убытки, и что было бы здорово перенести их «кризисный штаб» в другое место. Когда я встретилась со всеми, оказалось, что Пенелопа приехала чуть раньше меня. Жерар приготовил нам чай, и несколько минут мы болтали на - сколь это было в данной ситуации возможно - отвлеченные темы. Однако атмосфера между нами была крайне напряженной, и Пенелопа пожелала сразу перейти к главному. Так мы узнали, что в основе дела против Авроры лежит, в первую очередь, кража иконы, а только потом - сбыт. Попытка продажи является отягчающим обстоятельством, но само дело заведено по статье «кража» после заявления владельца. Пенелопа долго ходила вокруг да около, ссылаясь на адвокатскую тайну, но потом заявила, что не позднее, чем через два дня, в прессе опубликуют ровно ту же информацию... В конечном итоге, мы узнали, что владельцем является крупный китайский бизнесмен, давно проживающий на юге Франции. Коллекционирование произведений искусства - его страсть, как прокурор - его друг, а налоги с его предпринимательской деятельности позволяют безбедно жить нескольким городкам Лазурного берега. Всё это было синонимом «дело дрянь», кроме одного. Так как Пенелопа видела, что бедная Вика во время её речи плакала не переставая, она, вероятно, решила раскрыть информацию, которую нам знать было не положено. Но которая одна могла дать хоть какую-то - пусть и призрачную - надежду. - Следствие не обнаружило ни отпечатков пальцев, ни ДНК Авроры в доме бизнесмена. Это может быть аргументом в её пользу, как и показателем её высокого профессионализма. - удрученно закончила Пенелопа, переводя взгляд с меня на плачущую Вику. - Её профессионализма как историка искусств? - с надеждой пролепетала бедная Вика сквозь слёзы. Я в отчаянии прикрыла глаза и покачала головой. - Нет. Её профессионализма в области взлома и краж. - напряженно ответила Пенелопа. Вика разрыдалась, а я резко открыла глаза. - Простите меня. Я выйду на пять минут покурить. Думаю, вам лучше поговорить наедине. - невнятно проговорила я и выскочила на террасу. Я судорожно выдыхала сигаретный дым в вечернее небо, силясь не думать ни о чем. Я не позволяла ни одной мысли посещать моё и без того затуманенное сознание, однако меня трясло, и этот озноб был самым красноречивым выражением моего состояния. Я невольно подумала о том, что ни Женевьеве, ни Вике, ни Пенелопе я не смогла бы объяснить словами, что в тот момент ощущала. Мне обязательно недоставало бы слов, а произнесённые никогда не были бы достаточно точны, нюансированы, выразительны. Я запретила себе думать, но повсеместно возвращалась к ощущению, испытанному в те самые мгновения, когда Женевьева говорила о тюремной реальности Авроры. Отчаяние. Бессилие. Хочется плакать. Хочется орать. Казалось, я говорю на совершенно ином языке: не по-русски и не по-французски. Казалось, никто не понимает меня. Слышит, но не слушает. Сейчас я вдыхаю сигаретный дым и выпускаю его на волю: я делаю это как свободный человек. Я делаю это так, как делала шестнадцатилетняя Аврора, грациозно пересекая Дворцовую площадь: с высоко поднятой головой. Но сегодня она этого делать не может, как не может она увидеть и красоты ночной Ниццы, прогуляться по пляжу, охватить взором потрясающую панораму из окон своей квартиры, отправиться на работу и восхитить всех и каждого своим бесценным талантом. Как и лишена она главного - всецело ощущать, как самые близкие люди, призванные любить её в горе и в радости, безраздельно преподносят ей своё доверие. Без осуждения и без сомнений. Не это ли - прерогатива любви? Любви, которой она лишена. - Ты в порядке? - услышала я тихий голос и вздрогнула. Пенелопа подошла к парапету террасы, бегло взглянула на меня, достала из пачки тонкую сигарету и закурила. Я последовала её примеру и закурила вторую. - Ты неважно выглядишь. - констатировала она, выдыхая и рассматривая меня. Я грустно усмехнулась. - В последнее время плохо сплю. - просто ответила я и сделала затяжку. Пенелопа не ответила. Несколько мгновений мы молчали. - Это ведь Бенжамен Вонг, верно? - как можно тише спросила я, наконец, будто это имя нельзя было произносить вслух. Я почувствовала, как Пенелопа резко повела плечами. - Что, прости? - спросила она удивлённо, будто действительно решила, что ослышалась. - Владелец иконы - китайский бизнесмен Бенжамен Вонг, верно? - невозмутимо повторила я, смотря ей прямо в глаза. Она вскинула брови. - Откуда ты знаешь? - с недоверием спросила она, нахмурившись. Я пожала плечами. - Не так уж и много китайских бизнесменов проживает на Лазурном берегу. Когда ты говорила о нём, о его заводах, о коллекционировании... Я сразу догадалась. Я знакома с ним. Мы с Марком создали аромат для его жены. За два месяца до её смерти. - Пенелопа вопросительно посмотрела на меня. - Она скончалась от рака. Так что я знаю его. - тихо закончила я и сделала затяжку. Мы обе снова замолчали. - Пенелопа, как ты думаешь... - начала я неуверенно и откашлялась. - Если я поговорю с ним, есть ли хоть какой-то шанс, что это поможет? - извиняющимся тоном пролепетала я, но всё-таки встретила её взгляд. Её глаза расширились. Она резко бросила окурок на пол и нетерпеливо затоптала его своей красивой туфлей на шпильке. Она резко развернулась, упёрла руки в бока и воинственно уставилась на меня. - Лера, знаешь, какой вопрос я задаю себе? - этот вопрос был риторическим, но так как я этого не знала, то покачала головой. - Ты дура?! - взревела она. Я совсем не обиделась и захотела спокойно объясниться, но она подняла руку, что означало, что я должна заткнуться. - Ты понимаешь, что ты одна веришь в эту сказку? Ты понимаешь это? Ты слышала, что сказала Вика? Она делает всё это из чувства долга. Только потому, что Аврора - её родная сестра. Она не верит ей, Лера! Я защищаю сестру своей лучшей подруги, не будучи ни на секунду убеждённой, что делаю правильно... - отчитывала она меня. Я тут же её перебила. - Но ты делаешь это! - парировала я, затушив сигарету и скрещивая руки на груди. - Значит, в глубине души ты знаешь, что поступаешь правильно! - выпалила я крайне сомнительный аргумент. Пенелопа остановилась, тряхнула головой и ухмыльнулась так, будто беседовала с умалишенной. - Я делаю это, Лера, потому что это моя работа. Потому что я обещала тебе. Потому что Аврора - сестра Вики. - снисходительно произносила она. - Почему это делаешь ТЫ? - зарычала она, наступая. - Это дело проиграно изначально! Всё против неё Лера, ты понимаешь это? Всё! Безумие думать, что её подставили. Безумие думать, что она здесь ни при чем. Сумасшествие думать, что Аврора - невинная овечка. Я говорю тебе это как адвокат-пеналист, черт возьми! - закричала она, топнула ногой и отвернулась. Я отдавала себе отчет в том, что для Пенелопы всё это большое испытание. Это дело было не просто работой. Это было личным делом. - Ты мне говорила, что она нравится тебе. - сказала я тихо. - Помнишь? - я посмотрела на неё, но она отвернулась. - Да, я прекрасно помню. - она грустно усмехнулась. - Она, действительно, нравилась мне. Пока я не осознала, что ни черта не знаю о женщине, которая мне нравится. Аврора всегда была для меня загадкой: неуловимой, неизведанной. - Пенелопа нервно рассмеялась. - Именно это меня в ней и привлекало. Пока я не осознала, что эта женщина, преследуя меркантильные цели, делает несчастными других. Последовательно. Методично. Безжалостно даже. Как она это делает теперь. Как, вероятно, она делала всегда. - с болью произнесла Пенелопа и опустила голову. Я же, напротив, голову вскинула. - Как ты можешь говорить так, если совсем её не знаешь? Если у тебя не было шанса узнать её? - намеренно произнесла я шепотом, опасаясь закричать. Пенелопа резко подняла голову и посмотрела на меня. - Вика рассказала мне о Петербурге и о деньгах. - спокойно произнесла она, смотря мне прямо в глаза, и я застыла. - И знаешь, Лер, по закону логики, по закону здравого смысла, по всем мыслимым и немыслимым законам, ты должна быть последним человеком, с которым я могу вести сейчас эту беседу. Но по иронии судьбы говорю я об этом именно с тобой! - она распрямилась и подошла ко мне, убийственно смотря в глаза. - Поэтому я хочу знать только одно: ты, правда, дура? Ты, правда, веришь ей? Или это нечто сродни «стокгольмскому синдрому»? Скажи мне, какого черта ты делаешь, Лера? - угрожающе прорычала она. И я прикрыла глаза. Тело сотрясалось в непрекращающемся ознобе. Я не понимала, какое отношение все эти бессмысленные вопросы имели к делу. К главному, краеугольному делу, которое мы обсуждаем, ради которого собрались и с мыслями о котором просыпаемся каждый день, вдыхаем воздух, едим, пьём, только лишь для того, чтобы на пару часов заснуть, судорожно размышляя, что еще мы можем сделать для неё? - Скажи мне, если я поговорю с Вонгом, это может помочь? - прошептала я, открывая глаза. Пенелопа смотрела на меня в ужасе. Она разочарованно покачала головой и сделала шаг назад. Несколько секунд она молчала. Наконец, она приняла деловитый вид, что означало, что мы будем говорить серьёзно. По делу. - Это ничего не изменит. Вонг рисковал потерять больше 400 000 евро и, конечно, он не заберёт заявление. Если бы он забрал заявление, Аврору не выпустили бы, но она больше не была бы единственной подозреваемой. Полиции пришлось бы расследовать дальше. - спокойно произнесла она и прищурилась. - В любом случае, доказательства, полученные вне следствия, не будут приняты в суде. - закончила она со всей серьёзностью, изучая меня. Несколько мгновений мы молчали. Наконец, я кивнула, подошла к ней и легко прикоснулась к плечу. - Спасибо тебе, Пенелопа. За всё. Ты не можешь представить, как ценна твоя помощь. - искренне проговорила я. - Доброй ночи. Я собираюсь сегодня немного поспать. - устало проговорила я, повернулась и пошла ко входу в ресторан, чтобы попрощаться с Викой и Жераром. - Ты дура, Лер. Набитая дура. - услышала я разочарованный голос Пенелопы за своей спиной. Открывая дверь в ресторан, я с тоской думала о том, что никогда ранее, даже в самые трудные моменты своей жизни, не испытывала столь опустошающего одиночества.