НИЦЦА

Это было трудно. Это было чертовски непросто, но мне удалось выторговать у секретаря Бенжамена Вонга личную аудиенцию в его офисе. Я приехала в «Годар» на рассвете, подготовила шикарный кожаный кофр с набором наших новых ароматов в эксклюзивных хрустальных флаконах и упаковала его в бархатный кисет. До встречи с Вонгом оставался час, я и направилась в свой кабинет, чтобы недолго - до прихода Клэр - побыть в абсолютном одиночестве. Как только я заперла дверь на ключ, то сразу же опустилась на диван и закрыла глаза. Как и всегда в те дни, я чувствовала себя измождённой. Я напрочь отказывалась думать о разговоре, произошедшем между мной и Пенелопой на террасе ресторана. Тщетно. Я очень любила Вику, но вот уже который день не звонила ей и не навещала: она беспрестанно рыдала, и можно было справедливо подумать, что она всей душой переживает за сестру, однако её в сердцах сказанная фраза о «родственном долге» больно резанула, и я более не в силах была обсуждать с ней Аврору. С самого момента её ареста я испытывала невыразимое отчаяние и бессилие, и эти ощущения были личными, глубоко интимными, только моими, связанными исключительно с её местом в моей жизни, с нашей историей. Но теперь меня гложило и чувство несправедливости и предательства. Нападали не на меня, отвергали не меня, но Аврора, не могущая защитить себя, находилась в тюрьме, и я за двоих испытывала мучительное ощущение покинутости, вызывавшее тихую, но болезненную ярость. Я никак не могла смириться с осознанием, что самые близкие для Авроры люди вот так легко, поддавшись первым, поспешным впечатлениям, оперируя пусть и очевидными, но всё же неоднозначными фактами, повернулись к ней спиной. Еще вчера она была для них «восхитительной, харизматичной, одарённой, потрясающей» и прочее, и прочее, и прочее, а сегодня кажется совершенно нормальным, что она будет гнить в тюрьме. Божественная красотка вмиг обернулась дьяволом во плоти, и мне предлагалось принимать это как должное. Меня неимоверно возмущало, что Вика и Пенелопа ставили в вину Авроре поступки, совершенные в прошлом по отношению ко мне. Ко мне! Они рассуждали о том, чего не знали, нагло узурпируя этот эпизод нашей с Авророй личной истории, и на его основании делали пакостные выводы. Я вполне серьёзно ощущала это вмешательством в частную жизнь. Текущее уголовное дело, в котором, кто бы что ни говорил, по законам этой страны Аврора всё еще оставалась подозреваемой, должно было основываться на неопровержимых доказательствах как вины, так и непричастности. Доказательством преступления занималось следствие: они делали свою работу, и, конечно, как законопослушная гражданка, я ничего не имела против этого. Отнюдь. Что меня по-настоящему разочаровывало, так это действия так называемой «защиты». Черт возьми, я знала Пенелопу слишком хорошо, чтобы понимать, что в рамках этого уголовного дела она, по немыслимым для меня причинам, изменяет органичным для неё принципам адвокатской работы, а именно: всегда и во всём искать правду. Вика может высказывать сомнение, по причине её сложных и неоднозначных отношений с сестрой; я могу реагировать на просходящее черезчур эмоционально, справедливо вызывая у полных скепсиса окружающих ощущение моей полнейшей ослеплённости и неразборчивости. Но Пенелопа? Пенелопа - адвокат. Адвокат, работу которого я наблюдала в течение нескольких лет, и с уверенностью могла сказать, что она и её кабинет обладают всеми необходимыми средствами (в их числе - сотрудничество с частными детективами) для проведения параллельного расследования. Пенелопа автоматически прибегала к подобного рода процедурам, готовясь к защите серийных убийц. Так почему же, черт возьми, поиск истины в мошенническом деле Авроры не является её приоритетом? Я впервые серьёзно задумалась о том, способна ли Пенелопа предоставить Авроре адекватную адвокатскую защиту, или же её вступление в дело было роковой ошибкой. А что, если так? А что, если независимое беспристрастное расследование так и не будет проведено, а приговор Авроре вынесут исключительно на основании доводов следствия? Можем ли мы это допустить? Могу ли я допустить это?

***

- Господин Вонг готов принять Вас. - наконец, учтиво пролепетал высокий брюнет в смокинге, распахивая передо мной дверь после того, как я час просидела в приёмной. Я на секунду прикрыла глаза, глубоко вздохнула и вошла-таки в вожделенный кабинет, посещение которого, как мне казалось, одно способно было разрешить всю эту чудовищную ситуацию. - Госпожа Давид! Какая радость! - с вежливой улыбкой проговорил Бенжамен Вонг, поворачиваясь ко мне. Он стоял у огромного панорамного окна, держа в руках пульверизатор и тщательно опрыскивая каждый из листков неизвестных мне экзотических растений. Интерьер его огромного кабинета был именно таким, каким я его помнила: экстравагантное соединение французского барокко и предметов искусства периода династии Мин. Повсюду были развешены восхитительные картины и гравюры, а на полу или на специальных столиках-подставках располагались старинные громадные китайские фарфоровые вазы и часы с маятником различной величины. Пол (!) кабинета покрывало потрясающее гобеленовое полотно, изображающее сцену из Ветхого Завета, а именно «Триумф Мардохея». Вперившись в так называемый «ковёр», я замерла. - Ну что же Вы, Валерия... - по-отечески произнёс Вонг, заметив моё замешательство, поставил на стол пульверизатор и подошел ко мне, мягко ступая по гобелену сверкающими черными лаковыми туфлями с легендарной ярко-красной подошвой (стоит ли называть имя обувного модельера, на заказ сшившего их моему сегодняшнему утреннему собеседнику?). Я подняла голову и смущенно улыбнулась, встречая его ироничный взгляд. - Признаюсь, мне трудно решиться сделать шаг. Это же... - начала я неуверенно. Но Вонг меня перебил. - 1769-й год. - довольно и немного снисходительно проговорил он и рассмеялся, услышав, как испуганно я ахнула. - Но ведь красивые и ценные вещи и существуют для того, чтобы мы успевали ими пользоваться, верно? - со смаком произнёс он и галантно подал мне руку. Ухватившись за его тёплую ладонь, я смогла, наконец, ступить на полотно. Чувствуя на себе его внимательный взгляд, я шаг за шагом продвигалась по гобелену вглубь кабинета, пока он не остановился и, высвободив мою руку, не указал мне на большое кожаное кресло напротив его гигантского «министерского» стола. - Видите, Валерия, всё не так уж и страшно. Ходить по произведениям искусства еще не означает осквернять их. - добродушно произнёс он. Я коротко улыбнулась и села, поставив на пол пакет с парфюмерным подарком. Однако, Вонг задержался у кресла, и окинув меня с ног до головы оценивающим взглядом, произнёс: - Должен Вам сказать, что Вы всегда очень элегантны, Валерия. - одобрительно произнёс он. Я благодарно улыбнулась. - Ваш стиль в одежде всегда напоминал мне отменный вкус Линетт. - с грустью закончил он и пришел в движение, обходя стол и водружаясь в огромное кожаное кресло. Его лицо выражало истинное страдание. - Мне очень жаль, Господин Вонг. - сочувственно произнесла я. Я прекрасно помнила, какой ужасающей трагедией обернулась для него скоропостижная смерть жены. Он грустно улыбнулся, несколько мгновений смотрел в мои глаза с неподдельной благодарностью, затем кивнул, тряхнул головой и задумчиво уставился в окно. Повисло молчание. Я медленно оглядела убранство кабинета, стараясь найти повод, чтобы прервать неловкую паузу, и, пожурив себя за забывчивость, потянулась к приготовленному подарку. - Прошу Вас, Господин Вонг, принять от Дома «Годар» набор образцов его самых последних творений. - тепло, но деловито произнесла я, ставя перед ним обёрнутый в бархат кофр. Он вожделенно улыбнулся и стал разворачивать подарок. - Ни один из этих ароматов еще не запущен в продажу. Это эксклюзив. - смачно произнесла я. Вонг рассмеялся и подмигнул. - Мне трудно представить, Валерия, что Вы могли бы подарить мне духи, которые мои помощники без труда купили бы в магазине. - снисходительно произнёс Вонг, но я лишь просто загадочно улыбнулась. Это была игра, и я намеревалась выиграть партию. - Что ж, выглядит шикарно. - приятно произнёс он, проводя пальцами по хрустальным флаконам, и поднял голову. - В выходные ко мне на обед придут все мои дети и внуки, и я подарю каждому по аромату. От «Годар». От Вас. - он беззаботно улыбнулся, закрывая кофр на позолоченный ключ и убирая его в бархатную ткань. - Это очень мило с Вашей стороны. Благодарю Вас, Валерия. - искренне произнёс он и с тепло посмотрел в мои глаза. - Tout le plaisir est pour moi, Monsieur Wong. - непринуждённо ответила я с удовлетворённой улыбкой, откинулась в кресле, скрестила ноги и, опираясь на подлокотники, сложила руки в замок. Вонг повторил каждое из моих движений, не сводя с меня глаз. - Что ж... - серьёзно произнёс он, и от меня не укрылась перемена тона его голоса. Я ощутила чуть заметное напряжение. - Полагаю, Вы здесь не только для того, Валерия, чтобы одаривать меня плодами Вашей напряженной работы. Не так ли? - не то деловито, не то опасно произнёс он и сделал несколько плавных вращательных движений своего кресла, прищурившись. Всё начиналось здесь. Я должна была действовать. - Вы абсолютно правы, Господин Вонг. - вежливо, но твёрдо ответила я. - Я здесь для того, чтобы поговорить о человеке, которого обвиняют в краже принадлежащей Вам иконы. - спокойно произнесла я, глядя ему прямо в глаза, тогда как моё сердце оглушительно билось. Он бы ничем не выдал своего удивления, если бы не дрогнула его левая бровь. - Ах, да... - произнёс он как бы невзначай. - Аврора, кажется? - небрежно спросил он и стал рассматривать свой маникюр. - Аврора Бауэр. - мягко ответила я. Мы вошли в крайне деликатную стадию нашей беседы, и сейчас было не время злить его. - Что ж... - будто скучающе произнёс он. - Я удивлён, что говорю об этом с Вами, Валерия. Удивлён, что Вы попросили встречу для того, чтобы поговорить об этом. О ней. - он поднял голову и заинтригованно посмотрел на меня. - Мои адвокаты тщательно охраняют моё имя в этом деле... - Я узнала об имени потерпевшего из утренних новостей. - выпалила я. Вонг сперва замер, потом распрямился и опёрся кистями о стол, складывая руки в замок. Я тотчас же ощутила, что где-то промахнулась, и теперь судорожно прокручивала в голове всю нашу беседу. - Однако, Вы попросили о встрече три дня назад. Тогда, когда еще не могли знать имени «потерпевшего», как Вы говорите. - опасно произнёс он и сжал челюсти. Я глубоко вздохнула. - Чего Вы мне не говорите, Валерия? Для чего Вы здесь? И откуда Вы знаете Аврору Бауэр? Несколько мгновений я молчала, собираясь с мыслями, а потом так же подалась вперед, сложила руки в замок на лакированной поверхности его «министерского» стола и посмотрела в его мечущие молнии глаза. - Господин Вонг, как Вы знаете, Аврору Бауэр задержали с поличным при попытке сбыта Вашей дорогостоящей иконы, которая, я - даже не будучи специалистом - убеждена, является истинным произведением искусства. - Я повернула голову и охватила взглядом кабинет, чтобы показать, что его страсть к антиквариату очевидна всем и каждому. - Аврора Бауэр возглавляет департамент русского искусства аукционного дома «Гримальди», и не мне Вам говорить, что эта должность - отменный знак качества. - Вонг молчал, испепеляя меня взглядом, и я решила не упускать ни секунды. - Очевидно, что Аврора Бауэр совершила кражу Вашей иконы, как и очевидно, что она пыталась сбыть её на черном рынке. Совершенно неочевидно одно: мотив. - произнесла я уверенно, и на секунду Вонг повёл глазами влево. - Я знаю эту женщину, Господин Вонг. Я знаю её лично, как я знаю её и в работе. И я знаю, доподлинно знаю, что она готова отдать жизнь за вверенные ей произведения русского искусства. Она ощущает их как нечто живое, бесценно уникальное, принадлежащее каждому, кто обращает к ним свой взор. Но эта собственность нематериальна. Как никто другой она знает, что лишь неосязаемость искусства делает его достоянием каждого из нас. Вы, Господин Вонг, являетесь физическим владельцем иконы, и её кража не только отнимает у Вас драгоценный предмет, но и у всех нас - бесценный памятник, который, без единого прикосновения, без юридического или финансового обладания, делает нашу жизнь безмерно богаче. Я уверяю Вас, что Аврора разделяет ценности самых ярых защитников произведений искусства. Никогда бы она не смогла... - произносила я с энтузиазмом, но он перебил меня. - «Никогда бы не смогла...». Тем не менее, если Вы здесь, Валерия, полагаю, Вы видели фотографии. - стальным голосом произнёс он. Я решительно закивала. - Я видела эти фотографии, Господин Вонг, и я не могу отрицать того, что Аврора, действительно, сделала это. Это очевидно. Неочевидно самое главное: почему. Я уверена, что разгадка кроется именно в этом вопросе. - произнесла я с чувством и задумчиво уставилась на лакированную крышку стола. Вонг встал и медленно прошел к окну, убирая руки в карманы брюк. - Как давно Вы знакомы с ней, Валерия? - неясным тоном спросил он, смотря в окно. - Двадцать лет. - решительно ответила я. Вонг резко развернулся и удивлённо посмотрел на меня. - Полагаю, она дорога Вам, раз уж Вы посмели... - он запнулся в своей выдающей раздражение речи, но замолчал, а потом откашлялся в кулак. - Простите. Я хотел сказать, что она дорога Вам, раз уж Вы осмелились прийти ко мне. - закончил он уже более мягко. У меня всегда были очень хорошие отношения с Вонгом, он всегда ценил меня. Видит Бог, сейчас мне оставалось лишь надеяться, что поможет именно это. Я медленно кивнула, не смея встретить его взгляд. - Вы правы. Она очень дорога мне. - сказала я тихо и помедлила. - Но дело далеко не только в этом, Господин Вонг. - решительно произнесла я и вскинула голову. - Я абсолютно убеждена, что её подставили. Я убеждена, зная её, что кража Вашей иконы скрывает нечто куда менее тривиальное, чем жажда лёгкой наживы со стороны зарвавшегося циничного искусствоведа. Причастность Авроры столь вопиюще очевидна, а её квалификация, её профессия столь безупречно дополняют образ идеального подозреваемого, что это не может вызывать ничего, кроме сомнений! - я хотела добавить что-то еще, но мой голос сорвался, и я опустила голову. Повисло молчание. Вонг снова прошел к своему креслу и сел за стол. - Чего Вы ждёте от меня, Валерия? - напряженно произнёс он, поглаживая ворс бархата кофра с ароматами. Я снова резко вскинула голову. - Я буду говорить откровенно, Господин Вонг. - напористо произнесла я, и моя бесцеремонная бравада заставила его вскинуть брови и посмотреть на меня. Не без интереса. - По моему мнению, Вы совершенно правильно сделали, что подали на Аврору Бауэр заявление о краже. - медленно, но решительно сказала я, и он прищурился. - Это было единственно верным и нормальным решением в этой ситуации. Однако, теперь следствие имеет перед собой идеального подозреваемого, а, значит, другие версии не расследуются. Если икону украла не она, а некто, воспользовавшийся ею, то приговор Авроре не только не остановит преступников от дальнейших краж, но и развяжет им руки. - произносила я с чувством, и мой голос дрожал. - Единственная возможность заставить полицию расследовать это дело и найти настоящих преступников - это изъять из досье Ваше заявление. - глухо закончила я, повсеместно ощущая, как моим телом завладеваех липкий и холодный страх. Бенжамен Вонг взял в руки карандаш, а потом резко бросил его на крышку стола. Карандаш отскочил и упал на пол. Я вздрогнула. И ждала. Ждала, вероятно, что он вскочит, вышвернет меня или ударит. Ждала взрыва. Но Вонг лишь откинулся в кресле и задумчиво приложил ладонь к подбородку. Несколько минут мы молчали. - Моя Линетт очень любила Вас, Валерия. - тихо произнёс он, наконец. Я с признательностью кивнула, но он не смотрел на меня. - Аромат, который «Годар» создал для неё за два месяца до смерти... Она не расставалась с ним. Она обожала его. Мы положили Ваш хрустальный флакон с её инициалами в её гроб. - мучительно произнёс он, встречая мой взгляд. Его лицо исказила гримаса страдания. - Линетт любила Вас, Валерия. И она любила «Годар». - прошептал он, и секунда за секундой на меня стал обрушиваться смысл произносимых им слов. - Означает ли это, что взамен Вы хотите забрать у меня компанию? - прошептала я и сглотнула, судорожно думая о том, сколько денег мне понадобится, чтобы быстро выкупить у Марка его долю. Вонг нахмурился и несколько мгновений молчал, не понимая, а потом сообразил, наконец, и расхохотался. Звонко и непринуждённо. Теперь нахмурилась я. - Забрать? «Годар»? - веселился он. - Помилуйте, Валерия. Вы же знаете, у меня в активах 152 компании. Мне еще Вашей не хватало! - силился он говорить сквозь смех. - Я, конечно, люблю французскую парфюмерию, но лучше уж Вы будете делать то, что Вы делаете хорошо. - закончив смеяться, объявил он со всей серьёзностью, а потом подался вперёд и внимательно посмотрел на меня. Этот человек имел феноменальную способность овладевать своими эмоциями. Он глубоко вздохнул. - Значит, если я правильно понимаю, Вы хотите, чтобы я отозвал заявление? - вкрадчиво спросил он. Я не шелохнулась. - Я прошу, Господин Вонг. Это не желание, это личная просьба. - силясь унять дрожь в голосе, произнесла я, впиваясь ногтями в подушечки пальцев. Вонг не сводил с меня глаз. - Можете ли Вы, Валерия Давид, лично поручиться за то, что Аврора Бауэр не является виновницей кражи иконы? Можете? - будто проверяя меня, слащаво произнёс он, щурясь. Я решительно кивнула. - Да, Господин Вонг. Я могу поручиться за то, что Аврора Бауэр не совершала этого преступления. - твёрдо произнесла я. - Потому что я абсолютно убеждена, что это именно так. - искренне говорила я, но моё сердце бешено билось. Я знала, что происходящее и мои слова могли иметь серьёзные последствия. Я понимала, что чертовски рисковала. Он еще несколько мгновений смотрел на меня, потом кивнул и потянулся к телефону на столе. - Что ж, Валерия Давид. Под Вашу личную ответственность. - насмешливо произнёс он, делая ударение на два последних слова, и нажал на кнопку. - Гаспар, соедини меня с Прокурором. - он закрыл динамик рукой, и обратился ко мне: - Карл проводит Вас, Валерия. - он кивнул на брюнета в смокинге, который незаметно для меня вошел в кабинет. - И спасибо Вам за подарок, Валерия. Я признателен. - с упором произнёс он и отвернулся. - Господин Прокурор? - сказал он в трубку, поворачиваясь спиной ко мне и рассматривая висящую над его столом картину Пикассо. Это было последним, что я видела и слышала, покидая кабинет Бенжамена Вонга.

***

Вика несколько раз приглашала меня приехать в ресторан: на обсуждение, на ужин, на кофе, на чай. С Пенелопой и без. Но я отказывалась, ссылаясь на работу. Работы, действительно, было очень много. Однако, я не могла гарантировать объективность этого факта: я проводила в «Годар» дни напролёт, иногда оставаясь в офисе и на ночь, повсеместно находя «чрезвычайно важные» занятия, а зачастую и вовсе запуская не фигурирующие в нашем с Марком списке дел проекты. Мне нужно было работать. Я должна была работать. Если бы я не работала, в те дни я совершенно точно сошла бы с ума. Прошлую ночь я провела в офисе, утром лишь на час отлучившись домой, чтобы принять душ и переодеться. После тридцати шести часов без сна я чувствовала себя неважнецки. Решив, что работничек из меня тем вечером - так себе, я покинула «Годар» в 18:00, в надежде провести спокойный вечер, принять горячую ванну и забыться долгим сном. Столь долгим, что я желала проснуться только тогда, когда всё, наконец, разрешится. Когда будет найден ответ на все сложные вопросы: её и мои. Что бы это ни значило. Я вернулась домой и, не успев снять пиджак, прошла к зеркалу и посмотрела на себя. Выглядела я, мягко говоря, не самым блестящим образом: бледное осунувшееся лицо, выдававшее из ниоткуда взявшиеся морщины. Смотря на себя сейчас, мне трудно было поверить, что когда-то я работала манекенщицей, а фотографии с моим изображением можно было найти в женских журналах, которые так любят листать посетительницы парикмахерских салонов. Одни только глаза завораживали: масляные, мерцающие. Говорят, что недостаток сна оказывает замечательный эффект на внешность женщины: она становится прекраснее, будто её красота, под воздействием стресса, испытываемого организмом, в мгновение распускается, преображается, являя лучшее, что даровано ей природой. Однако, в те секунды я вовсе не находила себя красивой. Отнюдь. Но мои глаза... Я прошла к холодильнику, ловко откупорила бутылку шампанского и наполнила бокал. Вернувшись к зеркалу, я попивала прохладное игристое, с наслаждением ощущая, как искромётные пузырьки щиплют язык, и завороженно смотрела на себя. Зачарованно, но не самодовольно. Мои глаза являлись выражением истории моей жизни, моей дерзости, моей витальной силы. Они неугасаемо сверкали, затягивая меня же саму в мощный круговорот ярчайших ощущений, бессменным цоколем которого было... бесстрашие. Я смотрела на себя, стоя у зеркала в одинокой тишине квартиры на площади Россетти, ощущая невиданное умиротворение. И силу. Мощь. Волю. Дух. В те мгновения я испытывала непоколебимое покровительство интуиции: я верила себе. Я доверяла себе. Однажды моя проницательность спасла мне жизнь, как и после она непреложно поддерживала меня в самые трудные моменты существования. Я всегда вверялась ей, потому как знала, что она выражает лучшее во мне: ту, кем я по-настоящему являюсь. Ту, кем я должна быть. - За тебя, моя дорогая. - триумфально произнесла я, чокнувшись со своим отображением в зеркале, и рассмеялась. Зазвонил телефон, и я вздрогнула. Я прошла к дивану, присела и взяла с низкого столика аппарат. Звонившей была Пенелопа. Меня охватило странное предчувствие. - Здравствуй. - тихо произнесла я, нажав на кнопку, откинулась на спинку дивана и закрыла глаза. - Лера... - как-то странно произнесла Пенелопа и откашлялась. Я распахнула глаза и поменяла позу, оперевшись локтями на колени. Что-то здесь было не так. - У меня есть две новости: одна хорошая, а другая очень плохая. - с тревогой произнесла Пенелопа. Я сжала челюсти, ощущая, как по телу предательски распространяются волны дрожи. - Я слушаю тебя. - силилась я ответить спокойно, ощущая, как вибрирует грудная клетка под ударами моего сердца, и затаила дыхание. - Хорошая новость заключается в том, что, к моему огромному удивлению, твой разговор с Бенжаменом Вонгом «удался»: я не знаю, как и что ты сделала, Лера, но вчера вечером Аврору перевели из изолятора в центр исправления наказаний, с очень мягкими условиями содержания. - услышав это, я закрыла глаза и сделала огромный вдох и бесшумный выдох, испытывая освободительное облегчение. - Через два дня на неё должны были надеть электронный браслет и посадить под домашний арест. - безжизненно сообщила Пенелопа, и я открыла глаза и нахмурилась. Пенелопа делилась со мной потрясающей информацией, от которой смело можно было прыгать до потолка, но её загробный тон не выражал абсолютно никакой радости. Меня охватило сильнейшее напряжение. - Какая новость очень плохая? - с подозрением спросила я дрожащим голосом и зажмурилась. Пенелопа несколько мгновений молчала. Долго, слишком долго, на мой вкус. Звенящая тишина разрывала мне сердце. - Пенелопа, пожалуйста! - выкрикнула я, не удержавшись. - Прошлой ночью она сбежала, Лера. - крайне разочарованно произнесла Пенелопа так, будто качала головой. У меня глаза на лоб полезли. Я вскочила на ноги и стала расхаживать по квартире. - Что, прости? - я была уверена, что ослышалась. Я была абсолютно уверена, что произошло некое солнечное или же лунное затмение именно в тот момент, когда Пенелопа стала отвечать на вопрос об очень плохой новости. Пенелопа устало вздохнула, а я вернулась на диван и принялась слушать, скрутившись как улитка. - Аврора сбежала из исправительного центра. Воспользовавшись тем, что она «новенькая», и что условия содержания крайне облегченные. Воспользовавшись также тем, что на неё не успели оформить электронный браслет. Она совершила побег. Её объявили в международный розыск. - удрученно произнесла она. Казалось, мир рушился на глазах. - Этого не может быть! - закричала я и несколько раз в отчаянии ударила кулаком по столу. - Дура, боже мой! Какая же дура! - колотила я по столу так, что бокал с шампанским опрокинулся. - Дура, дура, дура! - не унималась я и, обессиленная, упала на диван. - Мне очень жаль, Лера. Мне, правда, очень-очень жаль. - сочувственно произнесла Пенелопа. Я запустила руку в волосы и с силой сжала, в надежде, наконец, проснуться.