НИЦЦА

Когда я немного пришла в себя, и ко мне вернулась способность соображать, я услышала, наконец, Пенелопу: - Значит, так. Слушай меня внимательно. По моим подсчетам, минут через двадцать твой телефон начнут прослушивать. - проговорила она деловито, будто посмотрела на наручные часы. Я молчала. Она, вероятно, приняла это за признак крайнего удивления, поэтому продолжила мягко, будто говорила с ребёнком: - Лер, ты просишь аудиенции у Бенжамена Вонга и уговариваешь его забрать заявление. Он звонит Прокурору, и Аврору переводят из изолятора в исправительный центр. Той же ночью она сбегает. По мнению следствия, кому, как ты думаешь, был выгоден её побег, а? Кто станет первым подозреваемым в организации этого побега? А? - Пенелопа говорила слащаво и опасно. Тембр её голоса, темп её речи, интонация, - всё было призвано напугать меня. Ради моего блага, конечно. Я вскинула брови. И молчала. Пенелопа, однако, не была сбита с толку и продолжила методично: - Начиная с этого момента, Лера, ты не должна говорить ни с кем: ни с Марком, ни с Викой. Ни с кем. Ты не должна выходить из дома и никому открывать дверь. Если к тебе придёт полиция, ты должна убедиться, что у них есть ордер на обыск или твой арест. В обоих случаях, ты должна сразу же позвонить мне. Это ясно? - властно проговорила Пенелопа. Я молчала, обдумывая. - Лера, я спрашиваю тебя: это ясно? - закончила она стальным голосом для пущего эффекта. - Да, это ясно. - ответила я спокойно. Она с облегчением выдохнула. - Я позвоню. Ты можешь отвечать только на мой звонок. Это... - но я её перебила. - Да, это ясно, Пенелопа. Всё ясно. - решительно ответила я. Пенелопа помедлила. - Лера, только без глупостей. - проговорила она опасно. - Авроре ты уже ничем не поможешь. Для неё всё кончено. Ей грозят долгие годы тюрьмы. Своим побегом она дискредитировала себя окончательно. Мнимая надежда на спасение для неё теперь - сдаться. И чем раньше, тем лучше. Но это уже не твоё дело. Теперь ты должна спасать себя. Это ясно? - угрожающе проговорила она. Я вздохнула. - Это ясно, Пенелопа. Я буду ждать твоего звонка. - нейтральным голосом проговорила я. Мы обе на несколько мгновений замолчали. - Спасибо тебе, Пенелопа. За всё. - тихо добавила я. - Без глупостей, Лера. - повторила она опасно и повесила трубку. Я собрала с пола осколки бокала, подмела и вытерла пол. На город постепенно опускалась ночь, и моя гостиная погрузилась в полумрак. Я не хотела включать свет, поэтому подошла к окну, которое всё ярче и ярче освещалось повсеместно зажигающимися уличными фонарями. На площади Россетти было еще много людей: кто-то шел домой с работы, кто-то спешил на встречу в ресторан. У легендарного кафе-мороженого, славившегося своими рожками с базиликом, толпилась группа подростков, желавших закупиться сладеньким перед самых закрытием. В квартире стояла звенящая тишина, но я готова была поклясться, что отчетливо слышала звук прибоя. Когда у меня была яхта, я выходила в море по вечерам. Жерар всегда говорил мне, что для неопытного рулевого подобные вылазки - не лучшая идея, и необходимо выходить в море вдвоём, а, на крайний случай, - предупреждать близких об отплытии и сообщать текущие координаты. Но я никогда этого не делала. Я знала, что ухожу недалеко, и никогда не рисковала почем зря. Отсутствие страсти к острым ощущения я восполняла получением удовольствия от небезопасных, но никогда беспечных демаршей. У меня всегда была голова на плечах, даже после того, как я, в прямом смысле, ударилась ею. И если я доподлинно знаю об этом, то кто может убедить меня в обратном? Я отошла от окна, вернулась к столику, села на диван, взяла телефон и набрала столь знакомый номер, в течение долгих мгновений слушая гудки в пустоту. - Лера? - с сомнением ответила Вика, наконец. - Ты не должна мне звонить. Пенелопа сказала... - Я чувствовала, что Вика была крайне напугана. Я кивнула. - Да, я знаю, дорогая. У нас есть еще несколько минут. - проговорила я уверенно, так, чтобы успокоить подругу. Она глубоко вздохнула. - Лера, это просто ужасно... Как она могла? Как она только могла так с нами поступить? - вопрошала она в мольбе, и её голос дрожал. Она готова была вот-вот разрыдаться. Теперь вздохнула я. - Дорогая, скажи мне, пожалуйста. По-твоему, какие места Аврора знает в Ницце и окрестностях? Куда вы возили её? И говорила ли она тебе о том, что посещала какие-либо другие места? - мягко расспрашивала я. Вика замолчала, не то в удивлении, не то в размышлении. - Ну, она сказала, что вы с ней ездили в Сен-Поль-де-Ванс. Мы все ездили в Канны на презентацию «Малахита». Потом в Монако на её выставку. Куда еще... - задумчиво рассуждала Вика, мыча. - А что? Какая разница? - безжизненно спросила она и продолжила с чувством: - Ты, что, собираешься найти её? Ты с ума сошла?! - почти выкрикнула она. Я вздохнула. - Пока я всего лишь хочу понять, какие места она знает, и куда теоретически могла направиться. Вот и всё, Вик. Просто хочу понять. - крайне мягко проговорила я. Сейчас мне во что бы то ни стало нужно было заполучить Вику на свою сторону. Она с облегчением вздохнула. - Ну, кроме того, что я тебе перечислила, и нашего общего похода в Меркантур, я даже не знаю... Аврора не говорила о других местах. Да и работы у неё было полно. Тогда. - удрученно произнеся это «тогда», Вика замолчала, а потом всхлипнула. Я прикрыла глаза. «Меркантур...Меркантур... Долина Чудес. Конечно, черт возьми, это Долина Чудес»! Я резко распахнула глаза, ощущая бешеные удары сердца. Бедная Вика плакала, и я сочувственно позвала её. - Лер, я не могу этого делать. У меня больше нет сил. - произносила она сквозь рыдания. - Да, она моя старшая сестра, родная сестра, но всему есть свой предел. Мы никогда не были близки, а теперь я и вовсе понимаю, что ни черта не знаю об Авроре! Ни черта! - в отчаянии выкрикнула она, и её голос сорвался. - Я больше не могу этого делать, Лера. Теперь я не могу думать только о себе и семейных проблемах. Теперь я должна думать за двоих... - закончила она тихо. Я замерла. - В каком смысле? Что ты имеешь в виду? - мягко спросила я, не понимая. Вика на несколько мгновений замолчала. - Я беременна. - проговорила она тоном, выражающим огромную радость, смешанную со страхом и отчаянием. Я вскочила с дивана и как сумасшедшая залепетала: - Боже мой, Вика, это замечательная новость! Это просто потрясающе! Это чудесно! Как ты себя чувствуешь? - возбуждённо произносила я. Вика тихо рассмеялась. - Да, мы с Жераром в восторге. Он на седьмом небе. Места себе не находит. Безумный папаша. - нежно-снисходительно проговорила она. - Физически я чувствую себя хорошо. Но вот морально... Сама понимаешь. - удрученно закончила она и снова всхлипнула. - Дорогая моя, всё будет хорошо. Я обещаю тебе. Обещаю. - нежно и уверенно проговорила я и прошла к окну, улыбаясь. Несколько мгновений мы молчали. - Лер, несмотря на то, что моя сестра не оценила этого, несмотря на то, что она снова так низко поступила с тобой... Я не знаю ни одного человека, который был бы способен пойти к Вонгу и просить отпустить её. Ты знала, что чертовски рисковала. Ты крупно рискуешь до сих пор. Но ты сделала это. И это неоценимо. - тихо проговорила Вика с чувством, так, будто я сделала это не для Авроры, а для неё самой. Я молчала, и Вика замолчала тоже. - Но есть кое-что важное, чего я не могу понять, Лера. - она помедлила. - Я отказалась и до сих пор отказываюсь сделать это. У меня есть причины, и я не способна пойти на риск даже для своей родной сестры. - она снова помедлила, и я ощутила звенящее напряжение. - Почему это делаешь ты? Почему ты делаешь это для неё? - произнесла Вика еле слышно. Площадь Россетти уже опустела, и я увидела, как из-за угла Центральной улицы выбежала женщина в длинном лёгком платье и надетой поверх кожаной куртке, резво обогнула фонтан и ринулась к Собору Святой Репараты. Церковь уже была заперта, и молодая женщина резко остановилась у входа и стала ходить туда-сюда, разочарованно всплёскивая руками. Наконец, она успокоилась, подошла ближе и стала благоговейно водить руками по деревянной поверхности портала Собора. Приложив к вратам лоб, женщина сделала два шага назад, еще раз подняла голову, осмотрела фасад церкви и спокойно удалилась по улице Святой Репараты вглубь Старого города, по направлению к морю. Я улыбалась. Я столь радостно и умиротворённо улыбалась, наблюдая эту сцену, что позабыла, что на том конце провода Вика обеспокоенно звала меня. - Почему ты делаешь это для неё, Лера? - не унималась Вика. Я глубоко вздохнула. - Я позвоню тебе, дорогая. И я обещаю тебе, что всё будет хорошо, слышишь? Главное - береги себя. Береги вас. - с нежной улыбкой ответила я. И это был мой ответ на её вопрос. Я отключила звонок, еще раз окинув Собор задумчивым взглядом.

***

Я собрала рюкзак, положив туда всё необходимое для похода. Спальный мешок, фонарь, нож, спички и вода были главными элементами снаряжения, но я также взяла внешний аккумулятор для телефона. Когда всё было собрано, а я переоделась в удобную и тёплую одежду, то еще раз оглядела тёмную гостиную и стремительно вышла из квартиры, предварительно выключив телефон. Когда я достигла гаража и завела машину, то решила ехать в Меркантур окольными путями: узкими неасфальтированными дорогами, пролегающими через бесчисленные деревни. Я не могла позволить себе по той или иной причине быть остановленной полицией или жандармами: из-за рутинной проверки документов, розыска, в который была объявлена Аврора, или попросту из-за слежки за мной лично. Насколько я могла судить, если полиция начала прослушивать мой телефон, ничто не воспрещало им также установить наблюдение и за моим автомобилем. Я решила подъехать к Долине Чудес не со стороны Бельведера, как мы сделали это с Авророй, Викой и Жераром осенью, во время нашей вылазки по петроглифам, а со стороны Тенда: дорога туда пролегала менее приметная. Так как я решила избегать автотрасс, то у меня заняло более двух часов, чтобы добраться до городка. Я оставила машину не на парковке у мэрии, а в одном из малозаметных тупиков. До краёв наполнив водой бутылку у питьевого фонтана, я отправилась в путь. Идти мне предстояло около трёх часов. К счастью, я прекрасно знала местность, пусть и оступалась множество раз, а однажды и вовсе рисковала свалиться в пропасть. Но в этом была моя вина: я спешила. Я спешила достичь Убежища Чудес раньше остальных. Раньше кого бы то ни было. Я знала, что она укрывается там. Как, откуда, почему - не имею ни малейшего понятия, но я была уверена, что она пораскинула мозгами и решила, что единственное место, где её никто не станет искать, - это Убежище Чудес, находящееся в Богом забытом месте, посреди гигантского лесного массива, и - о счастье! - в эти месяцы закрытое для туристов-походников. Правда, так как я считала её побег глупейшим из совершенных в истории человечества демаршей, я не особо могла надеяться на это «пораскинула мозгами». Надеяться я не могла. Однако, я знала. Знала, что она там. Эти три часа я не думала ни о чем. Площадь массива Меркантур составляет почти 700 квадратных километров, и даже если я не была здесь сейчас абсолютно одна, беспросветная тьма перед глазами и под моими ногами являла леденящее кровь ощущение безысходной покинутости: так, будто дрейфуешь глубокой ночью на айсберге посреди бескрайнего океана. Я сосредоточенно переставляла стопы, предусмотрительно освещая себе путь фонариком, и прислушивалась к каждому шороху, в надежде не встретить диких зверей. В кармане покоился раскрытый швейцарский нож, но я молилась, чтобы мне не пришлось от страха отпугивать им встреченную, но отнюдь не нападающую высокогорную лань. Когда я достигла, наконец, Долины Чудес и завидела вдали неясные контуры убежища, погруженного во тьму, но из печной трубы которого, как казалось, вырывались клубы дыма, моё сердце часть забилось, и я ринулась к первому попавшемуся спуску. Мне оставалось пройти еще три или четыре километра, и чем стремительнее я приближалась к убежищу, тем чаще билось моё сердце. Множество мыслей роилось в моей голове: что и как я скажу ей, как буду себя вести, что ответит она, удастся ли мне уговорить её сдаться. Но главное - я хотела видеть её. Посмотреть в её глаза. Когда я подошла к убежищу, не было слышно ни шороха. Шале было погружено во тьму, однако из печной трубы, действительно, вырывался дым. Я осторожно поднялась на крыльцо и подошла к занавешенному окну. Через несколько мгновений усиленного поиска, мне удалось-таки найти прорезь, через которую я смогла рассмотреть тускло освещавшееся помещение. Я ахнула, ощутив, как сердце сжало в тиски: Аврора стояла у разожженного камина и бросала в топку поленья. Я забыла дышать. Рука сама собой потянулась к телефону. Я нажала на кнопку включения, не сводя глаз с неясной фигуры Авроры: так, будто я была стражником, от которого зависела невозможность побега узницы. Когда телефон, наконец, засветился, я, зная, что Вика всегда выключает на ночь аппарат, набрала её номер: - Дорогая, я нашла её. Она со мной. Я позвоню тебе утром. Всё будет хорошо. Я обещаю. - быстро проговорила я в автоответчик шепотом и выключила телефон. «Вот и настал заветный час», - подумала я, сделала глубокий вдох и с силой толкнула дверь, очевидно, сорвав щеколду.

***

Аврора закричала, а из её руки выпала кочерга. Я быстро вошла в шале и закрыла за собой дверь. Моё сердце оглушительно билось. Она была напугана моим внезапным появлением, и я знала, что сейчас мне придётся за это ответить. - Ты меня до смерти напугала! Какого черты ты здесь делаешь?! - прорычала она и упёрла руки в бока. - Я могу задать тебе тот же вопрос! Ты знаешь, что тебя объявили в международный розыск? Какого черта ТЫ здесь делаешь?! - зарычала я в ответ. Мы обе были похожи на двух разъярённых львиц. Аврора была напугана, поэтому и взъелась на меня: она терпеть не могла пугаться. Это всегда вызывало в ней агрессивную реакцию. Очень по-человечески, не правда ли? Зная это, я могла, конечно, постучать или же явиться перед ней более цивилизованно, но не захотела: блондиночка основательно разозлила меня, и я жаждала позлить её в ответ. - Помнишь, не далее как здесь, в Долине Чудес, я сказала тебе, что сомневаюсь в твоих умственных способностях. Помнишь? - с вызовом произнесла я. Она скрестила руки на груди, испепеляя меня взглядом, и молчала. - Так вот, теперь я абсолютно убеждена в том, что ты дура, Аврора! Полная дура! - процедила я. - Какого черта ты делаешь? Если ты не думаешь о себе, подумай хотя бы о своей семье. О своей сестре! - прошипела я. Аврора пришла в движение и подошла ближе. - Я думаю о своей сестре. Больше, чем ты можешь представить! - с вызовом парировала она, вздёрнув подбородок. - А вот ты, вообще, не должна быть здесь! - силилась произнести она зло, но её голос сорвался. Мы смотрели друг на друга, не отрываясь. Её замечательные зелёные глаза сверкали. Боже мой, эта женщина много недель провела в тюрьме, похудела, осунулась, но это нисколько не умалило её красоты: она всё еще была потрясающе прекрасна, и этот вязкий огонь в её глазах, казалось, способен был сжечь в прах всё живое. Всё, кроме сокрушительного впечатления, которое она производила на меня с самого первого дня нашей встречи. - Ты должна уйти, Лера. Это очень опасно. Ты не должна быть здесь. - наконец, произнесла она нежным шепотом. - Ты даже не понимаешь, насколько ты рискуешь. - закончила она, прикрывая глаза. - Так скажи же, что я должна понять? Расскажи. Доверься мне. - тихо просила я. Она мягко покачала головой, прикусывая нижнюю губу. - Я не могу. - тихо сказала она и, услышав, как разочарованно я усмехнулась, тотчас продолжила: - Это касается не только нас двоих, Лера! Это касается других людей, близких нам людей. Я не могу. Я пока не могу. - проговорила она с мольбой, будто искала понимания. - Ты должна сдаться, Аврора. - проговорила я решительно. - Ты должна сдаться, и мы должны доказать твою невиновность. Чем дольше ты находишься в бегах, тем сильнее ты компрометируешь себя. - теперь и я говорила так, будто просила. Сперва Аврора застыла, а потом недобро прищурилась. - Невиновность? - она неожиданно зло усмехнулась. - Что ж, я разочарую тебя. О какой невиновности ты говоришь, Лера? Ты же видела фотографии! Я украла эту икону, старалась продать её криминальному барону, а на вырученные средства собиралась уехать, чтобы безбедно жить на Мальдивах. Ты помогла мне выйти из тюрьмы, а я нагло сбежала. О какой невиновности ты говоришь?! - закричала она, и её голос снова сорвался. Её глаза заблестели от слёз. Мне нестерпимо захотелось подойти и обнять её. - Откуда ты знаешь, что тебе помогла я? О разговоре с Вонгом до сегодняшнего вечера не знала даже Пенелопа. А она - твой адвокат. Как ты можешь знать об этом? - спросила я спокойно, но на мгновение выжидательно прищурилась, в глупейшей надежде, конечно, что она мне вот так вот запросто всё и выложит. Ан нет. - У меня есть свои источники в тюрьме. - небрежно бросила она, однако нервно провела рукой по волосам и опустила голову. - Пособники, так сказать. - она с отчаянным вызовом посмотрела на меня, криво усмехнувшись. - Когда-то очень давно я сказала тебе, что ты не знаешь, на что я могу быть способна. И, боюсь, ты, действительно, не знаешь. - прошептала она зло, и я остро ощутила, что эта сокрушительная ярость направлена не на меня, а на неё саму. - Я не верю тебе. - спокойно проговорила я, наконец. Она застыла на несколько мгновений, а потом вскинула брови. - Не веришь? - она недобро усмехнулась. - Что ж, значит, дура здесь не только я. - неясным тоном произнесла она и отвернулась, став лицом к камину. Я боролась с собой, чтобы не подойти к ней и не заключить в объятья со спины. - Ты не делала этого, Аврора. Я не знаю, каковы причины, по которым ты так отчаянно это отрицаешь, здесь, наедине со мной, но я точно знаю, что ты не делала этого. Я в это не верю. - я отчеканивала каждое слово, сверля взглядом её спину. Она резко развернулась. Её глаза блестели от слёз. - Неужели? Я уже сделала это однажды, не правда ли? Что может остановить меня сделать это снова? Что остановило бы меня украсть не полторы тысячи долларов, а гораздо, гораздо больше. Что?! - произносила она сквозь слёзы слова, полные терзающей боли и отчаяния. У меня сжалось сердце от этой сцены. - Я - такая, Лера! Я такой человек. И ты крупно ошиблась во мне. Крайне глупо с твоей стороны думать, что я невиновна. - последние слова застряли в горле, а по её щекам не переставая текли слёзы. - Аврора... - прошептала я и подняла руки, чтобы показать, как невыносимо мне хочется обнять её, но она сделала шаг назад, вытерла слёзы рукавом и опустила голову. Несколько мгновений мы молчали, и они показались мне вечностью. - Ты должна уйти, Лера. Прошу тебя. Быть здесь очень опасно для тебя. - глухо проговорила она и посмотрела, наконец, в мои глаза. С мольбой и безысходностью. Я решительно покачала головой. - Я не уйду. Не хочешь сдаваться - не сдавайся. Но я не оставлю тебя одну. - решительно заявила я, понимая, что кроме отчаянного блефа мне не остаётся более ничего. Повисла пауза. Аврора на секунду прикрыла глаза, сделала глубокий вдох и продолжительный выдох, а потом развернулась и прошла к своему рюкзаку. Запихав в него пару вещей, валявшихся на диване, она закрыла рюкзак, натянула куртку и решительно направилась к выходу. Я бросилась к двери, преграждая ей путь. - Что ты делаешь? - недоуменно воскликнула я. Она потянулась к ручке двери. - Я ухожу. Если ты отказываешься уйти, то уйду я. - у меня глаза на лоб полезли. Я положила ладонь на дверь, с силой надавила и в бешенстве уставилась на неё. - Ты ни шагу не сделаешь из этого дома, ясно?! - угрожающе прорычала я. Её глаза метнули сокрушительные молнии, и она снова попыталась ухватиться за ручку двери. Тщетно. - Пусти, Лера. Пусти по-хорошему. Ты не понимаешь, во что ввязываешься. - опасно прошептала она. Я усмехнулась. - О, я прекрасно понимаю. И если я сказала, что ты не уйдёшь отсюда - значит, ты не уйдёшь. И точка. - зловеще прохрипела я. Её глаза расширились, а ноздри раздулись. Это была война. Бессловесная и беспощадная. Наконец, она с вызовом вздёрнула подбородок. - И что ты собираешься сделать? Похитишь меня? - она небрежно усмехнулась. - А, может быть, сдашь меня полиции? ЧТО ты сделаешь, Лера? - с провокационным триумфом бросила она. И это было последней каплей. Я резко подняла руку, сорвала с её плеча рюкзак и откинула подальше. Развернувшись, я припечатала её к двери, через которую она так жаждала уйти, и впилась в её рот грубым поцелуем. Она ахнула и упёрлась в мою грудь ладонями, отталкивая, но всё, что я в забвении ощущала - это долгожданная шелковистость её полных губ. Мне хотелось сожрать их, чтобы в одночасье восполнить все эти безумные месяцы безнадёжного ожидания, когда сперва я, а потом и она лишила нас этой божественной возможности целовать друг друга. Я бесцеремонно развела её губы и вторглась языком в её нежный и горячий рот, безотчетно лаская каждый миллиметр чувствительной кожи, будто во всечувствование возвещая, что я вернулась. Что я, наконец, вернулась, и теперь не намерена ни на день оставлять этот потрясающий рот без моих поцелуев. Поцелуев, вне которых он будто не мог существовать. Однако, обладательница божественного рта, очевидно, была иного мнения: она совершенно серьёзно упиралась, отталкивая меня, и когда осознала, что это не помогает, стала колотить меня кулаками в грудь. Что бы я ни делала, как бы нежно, страстно или соблазнительно я ни целовала её, она отталкивала меня, желая, очевидно, лишь одного: чтобы я прекратила это чувственное нападение. И когда я провела ладонью по горячей шелковистой коже её живота, то почувствовала, как она с остервенением укусила меня. Я резко отстранилась и убрала руки. Мы обе тяжело дышали. Исходя из произошедшего, можно было подумать, что возбуждена была лишь я одна. Однако, её потрясающие зелёные глаза потемнели и теперь смотрели на меня со смятением, смешанным с полным нежности сожалением. Мне всегда было чертовски трудно выдерживать её взгляд, но сейчас, после стольких недель разлуки, в её глазах хотелось утонуть. Мы впивались в друг друга взглядом, и из Долины Чудес я повсеместно перемещалась в Петербург, в наши места, и мне даже пришлось несколько раз тряхнуть головой, чтобы заставить себя смотреть на ту Аврору, которая не ранее как в конце июля взошла по трапу катамарана Жерара, превратив мою жизнь в загадочное, неизведанное déjà-vu. Я была столь погружена в свои мысли, что в удивлении замерла, когда ставшие тёмными глаза медленно приблизились, а её рот нежно поцеловал место укуса. Я застонала и зажмурилась. Когда я вновь посмотрела на неё, то увидела, как она отстранилась, а алая капелька моей крови легла на её растерзанные поцелуями губы. Аврора еще раз приблизилась и, положив руку на затылок, нежно привлекла меня и снова поцеловала. Её губы осторожно скользили по моим, словно изучали, а когда я в неимоверном удовольствии раскрыла их, кончик её языка совершил энергичное движение вверх, будто цокнул, и решительно проник в мой рот, лаская. Всё взорвалось. Я протяжно застонала, ощущая вибрации в горле, и Аврора углубила поцелуй. Одной рукой она держала меня за шею, а другой притянула за толстовку, будто боялась, что я могу исчезнуть. Она целовала меня так, будто объявляла моему рту, что ни тюрьма, ни Мальдивы, ни Петербург, ни что бы то ни было еще не лишат его этих божественных прикосновений. Мои руки бесстыдно блуждали по её телу, будто старались убедиться, что она - не мираж. Аврора же взяла в плен мой рот, и когда я в энный раз издала горловой стон и откинула голову назад, она поцеловала меня в шею, проведя языком по всей длине. Я сходила с ума. - Как ты могла так надолго лишить нас этого? - прохрипела я сквозь поцелуи. - Как ты только смогла выдержать это? - Ты сказала, что я не нужна тебе. - тоскливо прошептала она мне на ухо. Я разочарованно выдохнула. - Боже мой, какая же ты всё-таки дура. - прохрипела я и втолкнула бедро между её ног, заставляя поднять левую, придерживая её и нажимая всё сильнее. Она задохнулась и вцепилась в мою одежду, будто боялась упасть. - Ты отвергла меня. Конечно же, ты отвергла меня. - она посмотрела на меня прямо, полными боли глазами. - Ты не могла поступить иначе. О чем я только думала, придя тогда к тебе? Прося? На что я только могла рассчитывать после того, как вела себя с тобой как последняя тварь? Безобразная, мерзкая тварь? - сдавленно прохрипела она, и слёзы градом потекли по её щекам. Меня будто ударили кулаком в грудь. Стало трудно дышать. Я не могла этого выносить. Я убрала руку с её бедра и притянула, крепко обнимая и покачивая. Её тело сотрясалось от рыданий, и я ощущала его малейшую вибрацию. Я нежно гладила её по голове, слушая всхлипы и мучительные завывания. Казалось, она выплакивала всё то нестерпимое и глубоко сокрытое, что за жизнь не нашла возможности выразить словами ни одному человеку. Она рыдала, одной рукой скрутив в кулак мою кофту, а другой остервенело вцепившись в карман куртки, будто боялась упасть. Я обнимала её что есть мочи, плотно обхватив руками, и убаюкивала, прижав голову к своей груди. Не знаю, как долго мы стояли вот так, но её тело постепенно сотрясалось всё меньше и меньше, а всхлипы сменились, наконец, спазматическим прерывистым дыханием, как это - после долгого плача - случается у маленьких детей. Я отстранилась, с нежностью посмотрела на её заплаканное лицо и красные глаза, осторожно стянула с неё куртку и, сбросив свою, потянула к дивану. Поудобнее усадив подавленную и податливую Аврору, я закинула в камин пару поленьев, а потом вернулась и устроилась за её спиной, так, чтобы она могла лечь, опираясь на меня. Я нащупала плед и укрыла нас обеих, крепко обняв её и продолжая медленно покачивать. Много минут мы молчали. - Твои волосы пахнут восхитительно. - мечтательно прошептала я, вдыхая шелковистую прядь на её затылке. Она тихо рассмеялась. - Сокамерница одолжила какой-то модный шампунь. - я отметила, что её дыхание всё еще не восстановилось. - Ммм. Жасмин на базе сандалового дерева. Потрясающе. - прохрипела я, снова мечтательно вдыхая, и почувствовала, как Аврора скинула плед, в одночасье вскочила на ноги и стала ходить туда-сюда. - Не делай этого, Лера. - не то угрожающе, не то с мольбой проговорила она. Я нахмурилась. - Чего «этого»? - спросила я спокойно, наблюдая за ней. - Не говори со мной таким сексуальным голосом. Не соблазняй меня. - она всплеснула руками так, будто мой вопрос был глупейшим из существующих, а ответ на него разумелся сам собой. Я вскинула бровь. - Почему нет? - заинтриговано спросила я и улыбнулась, с удовольствием отмечая, что образ невинной первокурсницы чертовски ей идёт. Аврора, наконец, остановилась, упёрла руки в бока и уставилась на меня. - Потому что мы не можем всё решать посредством секса! Наши отношения не заключаются единственно в том, что мы не можем не прикасаться друг к другу. - произносила она с некой обидой. Я опустила ноги на пол и ровно села. - Я абсолютно согласна с этим. - сказала я серьёзно и для пущего эффекта драматически посмотрела в её глаза. - Только вот... - произнесла я задумчиво и нахмурилась. - Только вот что? - теперь нахмурилась она. - Только я не могу не думать о том, что упустила шанс увидеть, как сексуально смотрится на тебе тюремная роба. - произнесла я всё тем же драматичным тоном. Через несколько мгновений справившись, наконец, с когнитивным диссонансом, порождённым моим серьёзным видом и крайне фривольными словами, она ахнула, вспыхнула и, схватив подушку, запустила ею в меня. Я, не будь дурой, совершила ответный запуск, но Аврора увернулась, и подушка приземлилась аккурат в камин. Мы обе сорвались и бросились к нему. К счастью, подушка не слишком пострадала, предварительно ударившись о стенку камина и не достигнув пылающей топки. Мы обе облегченно выдохнули и рассмеялись. - Ты ненормальная. - сказала она с улыбкой, закатив глаза, и упёрлась лбом в моё плечо. Так, будто её только что миновала смертельная опасность. - О, могу сказать то же самое о тебе. - нежно прошептала я, лаская её голову и целуя в макушку. - И если ты не отойдёшь от камина, боюсь, от аромата жасмина на твоих волосах не останется ни ноты, а шлейф сандалового дерева сменит банальный запах костра. - подразнила я. Она отстранилась, снова закатила свои красивые глаза, мягко ударила меня в плечо, схватила за руку и потянула к дивану. Что-то отвлекло её по пути, и я, ловко сбросив ботинки, легла первой и с наслаждением растянулась. Когда она развернулась и с недоумением обнаружила, что я заняла весь диван, то я, недолго думая, потянула её на себя и протяжно застонала, ощущая восхитительную тяжесть её тела, которую всегда обожала. - Ты играешь нечестно. - прошептала она, опираясь на локтях и силясь не слишком приближаться к моему лицу. - О, ты, действительно, хочешь обсудить нечестную игру? Или мы остановимся здесь? - хрипло и лукаво спросила я с улыбкой, прищурившись, и её лицо помрачнело. - Ты должна уйти, Лера. Для твоего же блага. - серьёзно произнесла она снова. - Ты прекрасно знаешь, что я не уйду. - так же твёрдо парировала я. - Ты же не всерьёз рассчитываешь, что я скажу тебе: «Да, конечно, Аврора, что-то я подзадержалась тут. Пойду-ка я. Успехов тебе», верно? - веселилась я. Но ей было не до смеха. Она прикрыла глаза и глубоко вздохнула. - Завтра ты будешь меня ненавидеть. - прошептала она сдавленно и открыла полные боли глаза. - Ну, это вряд ли. - проговорила я скучающе и скривила задорную гримасу. - Боюсь, Аврора, что ты так и не поняла: меня крайне трудно напугать. - произнесла я по-легкомысленному претенциозно и лучезарно улыбнулась. Я ощущала потребность хоть на мгновение снизить градус драматичности всего происходящего. - Почему ты делаешь это? - тихо произнесла она после нескольких мгновений молчания. Её взгляд скользил по всему моему лицу, пока не остановился на глазах. На несколько мгновений я замерла. Мы обе знали, что этот вопрос означал: Почему ты делаешь это для меня?. Я приняла непринуждённый вид и так же вольготно пожала плечами. - Ну, я работаю в благотворительной организации. Помощь заключенным входит в мои обязанности... - я рассмеялась и сильнее сжала её, так как она сердито цокнула и совершила попытку вырваться и встать с дивана. Решив, что достаточно шутить, я посерьёзнела. - Я хотела увидеть тебя. - прошептала я, утопая в изумрудной зелени её глаз. - Увидеть? - тихо переспросила она, гипнотизируя меня потрясающим взглядом. Я сглотнула и медленно кивнула. - Я хотела увидеть тебя. Услышать тебя. Прикоснуться к тебе. Я хотела, чтобы ты вышла из этой чертовой тюрьмы, и чтобы закончилась вся эта безумная история. - я помедлила, на секунду прикрыв глаза. - Я пришла за тобой, потому что ты мне кое-что должна. Я пришла забрать свой долг. - нежно шептала я. Произнеся последние слова, я увидела, как её глаза расширились, и в них отразилась судорога боли. Она снова - невольно - попыталась вырваться из моих объятий, но я крепко держала её. - Когда-то очень давно ты лишила меня - нас - кое-чего крайне важного. И теперь я хочу получить это. - я снова помедлила, ощущая, в каком сильнейшем напряжении она находилась. - Я хочу узнать тебя. По-настоящему. Не могу сказать, как долго мы смотрели друг на друга, но я захлёбывалась в зелёном мерцании её глаз. Жар её любимого тела и горячее дыхание вызывали нестерпимое головокружение, и жгуче хотелось упасть туда, куда они так отчаянно меня завлекали. - Я не хочу секса, Аврора. Я хочу любить тебя. - прохрипела я, ощущая, как собственные слова вызывают сжигающую волну, пронзающую всё моё тело. Я застонала и на мгновение прикрыла глаза. Когда я открыла их, взгляд Авроры был черным и масляным. - Лера... - прошептала она с придыханием и прикусила нижнюю губу. - Поцелуй меня. Пожалуйста. - хрипло прошептала я в ответ. И она обрушилась на меня. Она обрушилась на меня одной мощной, сокрушительной лавиной сладострастия. Взяв в плен мою голову, она атаковала губы, тотчас же развела их и проникла в мой рот, захватывая язык в сногсшибательной дуэли. Этот поцелуй не был грациозным. Отчаянное стремление попробовать, вкусить, ощутить, восполнить побуждало Аврору терзать мои губы, посасывать язык и заглатывать его, не давая мне возможности сделать и вздох. Она высасывала моё дыхание до дна, на секунду отстраняясь только тогда, когда я клала руки на её грудь, без слов моля позволить мне наполнить без воздуха горящие лёгкие. Мои руки исступлённо блуждали по её телу, заставляя выгибаться, а она ласкала длинными тёплыми пальцами моё лицо, подбородок, шею и голову, страстно сжимая в кулак волосы. Мы не прикасались друг к другу много недель. Так долго, что я даже не могла бы назвать точной цифры. Но что я определённо знала - так это то, что ни ужасающие обстоятельства, в которых мы находились, ни её побег, ни произошедший между нами этим вечером разговор, ни случившееся в Петербурге двадцать лет назад, - ничего из этого в данную минуту не имело значения. Мы неистово ласкали друг друга, с наслаждением слушая взаимные стоны удовольствия, всхлипы радости и от возбуждения бесстыдные хрипы. Распущено скользя ладонями по распалённым телам друг друга, мы силились без слов выразить всё то непроизнесённое, что болезненным оцепенением, ранящей отчуждённостью направляло нашу жизнь. Мы говорили. Не произнося ни слова, мы впервые по-настоящему беседовали о том, что произошло с каждой из нас, что произошло с нами, как и о том, что еще должно произойти, прежде чем мы сможем сказать это, глядя друг другу в глаза. Мне нестерпимо хотелось почувствовать её. Я жаждала прикоснуться к её коже, крепко ухватиться за неё, содрать её с форм потрясающего тела и спрятать столь глубоко, чтобы каждую секунду ощущать в себе её непоколебимую силу. Я восхищалась ею, и это восхищение не имело ничего общего со слепым подобострастием: не то, что она когда-либо сделала или еще совершит, не её преступления или подвиги вызывали во мне жгучий трепет, а внутренняя мощь, бесподобная харизма, которая вязкой, тёплой лавой медленно просачивалась во все уголки моего существа, обернувшись - остыв - бесподобным удобрением, помогшим мне взрастить лучшее, что я собой являла. Я резко приподнялась, вместе с футболкой стянула с неё кофту и застонала. Видя, с каким блаженством я прикасалась к её плечам, груди и животу, она улыбнулась. - Ты бесподобно красива. - прохрипела я и уткнулась лицом в ложбинку между грудей, в забвении вдыхая, а руками нащупывая застёжку бюстгальтера. Но не тут-то было. - Помедленнее, ковбой. - соблазнительно прохрипела она и быстро перехватила мои руки, а затем также резко стянула с меня толстовку. На мне был спортивный лифчик, и она без раздумий властно стянула и его. И замерла. Несколько долгих мгновений она неподвижно рассматривала мою грудь, и на её лице сменялись удивительно противоречивые эмоции: боль, радость, припоминание, сладострастие, смущение, гордость. Боль. Наконец, она медленно подняла руки и невесомо обхватила ладонями обе груди. Прикрыв глаза, она издала протяжный стон. Воспользовавшись её столь приятной потерей концентрации, я подалась вперёд и ловко расстегнула застёжку бюстгальтера. Её грудь... Полные и горячие округлости, напряженные соски которых, будто страстно желавшие высвободиться из плена ореолов потрясающе розового цвета, повелительно призывали к себе. Я тотчас же припала к ним губами, сперва нежно посасывая, а затем - не в силах себя контролировать - собственнически заглатывая. Аврора громко застонала и прижала мою голову, совершая умопомрачительные движения пальцами на затылке. Я не могла больше ждать. Я снова откинулась на подушки и страстно поцеловала её рот, силясь одним лишь движением языка свести её с ума. Я обхватила руками её ягодицы и неистово прижала к себе. Я ловко проникла обеими руками под её мягкие штаны, наслаждаясь теплотой шелковистых окружностей, и когда она совершила встречное, нетерпеливое движение бёдрами, сопровождавшееся хриплым и протяжным выдохом, я скользнула пальцами под ягодицы. И перестала дышать. Её горячая вязкая плоть ощущалась как восхитительная доисторическая пещера, одна наполненная светом и теплом посреди леденящей душу и тело ночи, в которой инстинктивно укрываешься в роковой момент, когда, казалось, утеряна всякая надежда. Я скользила в ней, будто рассматривая бесценные наскальные рисунки: внимательно, осторожно, благоговейно, одухотворённо. Её рот скользил по моей шее и ключицам, впиваясь зубами и оставляя засосы, а я даже не в силах была разомкнуть губы, чтобы шепотом выразить моё потрясение. Я скользила в ней, слушая её умопомрачительные стоны и прерывистое дыхание, и мне хотелось орать, истошно кричать, извещая бескрайнему миру, до какой степени она потрясающе, невообразимо, изумительно... прекрасна. Но я не могла. Я вся пребывала в оцепенении, и только моя рука, будто отделённая от моего тела, ни на секунду не прекращала своего чувственного вояжа, который сводил нас обеих с ума. - Еще. - прохрипела она, приподнимаясь, и сжигая меня в масляной черноте своих уникальных зелёных глаз. - Я хочу еще. - прошептала она одними губами, завела руку за спину, нащупала под своими штанами мою ладонь и надавила. Всё взорвалось. Я зарычала и, одним рывком усадив её себе на живот, снова ловко просунула руку между её ягодиц и вошла в неё. Резко, властно, безапелляционно. Она вскрикнула и укусила меня за щеку. Я потянулась к её губам, захватывая в плен не терпящего возражений поцелуя, совершая пальцами искушающие фрикции, с упоением окунаясь в глубину её неимоверно сладкого лона и покидая, чтобы входить снова и снова. В одно мгновение я дразнила её, а в другое разрешала испытывать безмерное наслаждение от моих ласк; в один момент я мучила её, а в другой мне хотелось кричать от нестерпимости этого блаженства. Когда я почувствовала, как участилось её дыхание, а бёдра стали подрагивать, я, не сбавляя ритма, повернулась к ней и левой рукой приподняла за подбородок, в надежде не умереть от сжигающей страсти, с которой она смотрела на меня. - Твоё наслаждение - это самое прекрасное, что я испытывала в своей жизни, Аврора. - прошептала я. - Подари мне этот оргазм. Подари мне себя. - закончила я тихо, но властно. Её глаза расширились, когда я неистово ускорила ритм. Она ухватилась за мои волосы, приоткрыла рот и часто задышала, но ни на секунду не отвернула головы. На её красивом лице я завороженно наблюдала, как первые спазматические импульсы расходятся по её телу, а когда волна оргазма накрыла её, она зажмурилась, свела брови и сложила губы в чертовски соблазнительное «О», прежде, чем рухнуть на меня всем телом.

***

- Тебе холодно? Ты дрожишь. - обеспокоенно спросила я. Остаток ночи мы провели в страстных объятиях друг друга, и теперь лежали на полу у камина, сварганив импровизированную кровать. Я только что подбросила поленьев в топку. Она медленно покачала головой. Аврора, лежала на моей груди, вцепившись в мою футболку. Она была крайне напряжена. Мы вот уже несколько минут молчали, и я ощущала частую и мелкую дрожь, пронизывающую её тело. Я укутала её пледом, еще сильнее прижала к себе, но это не помогало. - Ты помнишь наш первый поцелуй? - тихо спросила она, наконец. - На набережной? – спросила я. Она снова покачала головой. - Нет, в Петербурге. У Эдика. - тихо сказала она. Я на мгновение замерла. - Я помню. - тихо ответила я, погладила её по плечу и поцеловала в макушку. На несколько мгновений она замолчала. - Когда мы поцеловались тогда, в первый раз... Ты долго не могла уснуть. Ты ворочалась. Места себе не находила. - с грустью прошептала она. Я улыбнулась, вспоминая. - Я тогда обняла тебя сзади, и ты положила голову мне на грудь. - задумчиво произнесла она. Я снова улыбнулась и ждала продолжения. - Я тогда ощутила неимоверную силу. Так, будто ты доверяешь мне себя, и будто от меня одной зависит твоё благополучие. Эта сила... Это лучший подарок, Лера. - прошептала она и замолчала, снова сжав футболку на моей груди. - Это именно то, что я сейчас испытываю, Аврора. - нежно произнесла я, накрыла её руку и поцеловала в лоб. Озноб прекратился, и она, наконец, уснула.

***

Я предусмотрительно легла так, чтобы Аврора не смогла встать, не разбудив меня. Я была уверена, что замечу любое её шевеление. Я сделала для этого всё возможное. Поэтому, каким же было моё изумление, когда я проснулась одна. Солнце стремилось ворваться в шале из-за занавесок, но в комнате всё-таки было довольно темно. Я встала и обошла убежище. Я уже знала, что это ни к чему: я знала, что она ушла. Я ведь знала, что могло так быть, верно? Я знала этого вчера, до приезда. Я знала это, когда она засыпала на моём плече. Вероятно, именно поэтому я не испытывала ни капли беспокойства: я для формальности обошла шале и убедилась, что Аврора ушла. Я не паниковала: я чувствовала, что вскоре всё обязательно разрешится. Возможно, Аврора уже сдалась полиции, а ушла раньше, не желая впутывать меня. Возможно, она сдастся завтра. Я не знала точно - когда, но я точно знала, что всё образуется. Я собрала вещи, привела в порядок помещение, обезопасила уже почти холодный камин и вышла из дома. Было солнечно. Я не знала точного времени и не хотела включать телефон до возвращения в Ниццу, но, по моим подсчетам, было между 12 и 14 часами дня. Я с улыбкой оглядела красивейшую панораму, открывавшуюся из убежища, и несколько мгновений слушала абсолютную, девственную тишину. Улыбнувшись еще раз сама себе, я развернулась, чтобы ступить на дорожку, ведущую в Тенд, но вздрогнула, так как меня окликнули. - Валерия Давид? - строго спросил женский голос, и я обернулась. На меня с подозрением смотрели из ниоткуда взявшиеся трое жандармов: женщина и двое мужчин. - Да. - просто ответила я, осматривая их и размышляя над тем, что всё это могло означать. - Медленно опустите рюкзак на землю и отойдите в сторону. - строго сказала женщина. Я выполнила приказ. - Расставьте ноги на ширине плеч и вытяните руки. - повелительно проговорила она. Я выполнила. Она осторожно подошла ко мне и ощупала повсюду, досматривая. Наконец, когда дело было сделано, она вальяжно распрямилась, снисходительно посмотрела в мои глаза и проговорила через плечо. - Всё чисто. Один из жандармов отстегнул с пояса наручники и бросил ей. Она повернула замок, раскрыла их и посмотрела на большие часы на запястье. - Валерия Давид, сейчас 12:21. Вы арестованы.