НИЦЦА

Я была, на удивление, абсолютно спокойна. Я сидела на заднем сиденье служебного автомобиля, рядом с одним из мужчин-жандармов, наручниками приковавшим к своему запястью мою правую руку. По неведомым нам обоим причинам, женщина-жандарм (которая, очевидно, была тут главной) решила, что будет лучше именно так. Когда мы пересекли Долину Чудес и ступили на автостоянку города Бельведер, она строго сказала коллеге, что если я смоюсь, то он отвечает головой. Вероятно, он решил, что проще будет пусть и освободить мою левую руку, но, одновременно с этим, и предотвратить любые попытки побега, приковав меня к себе. Так, уже с первых секунд жандармы относились ко мне как к опасной преступнице. Стоит ли говорить, что они, естественно, не удосужились зачитать мне мои права? Но я была спокойна даже тогда, когда мы въехали в Ниццу. Невозмутимо рассматривая беззаботно сидящих или уставившихся в телефон пассажиров соседних автомобилей, я на мгновение встретилась глазами с девочкой лет десяти, которая задумчиво глядела на меня в пассаржирское окно внушительного внедорожника. Она послала мне полный сочувствия взгляд, будто доподлинно знала, что туда, куда еду, я еду не по своей воле. Я почувствовала неладное лишь тогда, когда женщина-жандарм, будучи, конечно же, за рулём, на всех скоростях пролетела мимо здания центрального комиссариата полиции и, включив сирену, помчалась в сторону центра города. Я судорожно соображала, что именно это могло означать, когда, не доезжая до Площади Массена, она свернула на улицу Мэрии, а затем тотчас же повернула налево, и... «Дворец Правосудия. - пронеслось в моей голове. - Они привезли меня во Дворец Правосудия». Но ведь это же полный бред... Как они могут судить меня, если я даже не арестована? Да, пусть и женщина-жандарм с помпой произнесла это пугающее слово, но не нужно иметь юридического образования, чтобы понимать, что арестовать меня они могут лишь после предъявления обвинений. Да, я задержана, но Дворец Правосудия, черт возьми? Без шуток? Неужели в этом городе столь острая проблема со свободными помещениями, что следователи работают прямо в суде? Я была так глубоко погружена в свои размышления, что не заметила, как мы остановились в центре узкой улицы Святого Гаэтана, у черного входа во Дворец, а женщина-шеф что-то пробормотала сидевшему со мной жандарму. Он вставил ключ в наручники и высвободился, а когда потянулся за моей левой рукой, я сообразила, наконец, значение всех этих манипуляций, и покорно подставила ему запястье. Он смущенно улыбнулся мне, будто поблагодарил. И если до того дня я думала, что моя жизнь похожа на фантасмагорический роман... Меня вывели из автомобиля, звук сирены которого бешено разрывал тишину этого всегда спокойного места. Распахнулась дверь заднего входа Дворца, и мои жандармы передали меня двум полицейским-бугаям, которые, несмотря на наручники, вели меня под руки. - Ну, удачи, Давид. - услышала я насмешливый голос женщины-жандарма, и за мной с грохотом захлопнулась железная дверь. Пусть меня и ввели в здание с черного хода, уже через пару минут мы оказались в самом сердце официального Дворца Правосудия. Я знала это место: некогда здесь располагался коммерческий трибунал, и мы с Марком подавали документы на регистрацию «Годар» вон за той дверью. Кто говорит «суд», говорит и «обвиняемые», однако центральный холл кишел всюду снующими адвокатами в мантиях, и в гражданское, казалось, была одета лишь я одна. Мы шли быстро и вскоре пересекли и покинули холл, поднявшись по одной из боковых лестниц. Я заметила, что в здании работает лифт, но полицейские упорно вели меня по куда менее многолюдным пролётам. После бесчисленных подъёмов, переходов и спусков, в одном из коридоров я увидела на страже стоящего полицейского, который весело и беззаботно поприветствовал под руки ведущих меня коллег. Мы остановились у двери, которую охранял болтун. Мои стражники, перекинувшись с ним парой фраз и убедившись, что я не собиралась сбежать, удалились. Я обернулась к нему. Улыбка сошла с его лица. Болтун сердито и молча посмотрел на меня, а потом распахнул дверь. И я вошла внутрь.

***

Это было залитое светом помещение площадью около 50 квадратных метров. Слева от входа - стена, а напротив неё - огромное панорамное окно. Между ними располагался большой стол в виде буквы «П», центральная часть которого была поставлена вдоль окна, а от неё шли два других длинных стола. На основном столе располагался компьютер, лежали бумаги и красовалась большая кружка с эмблемой футбольного клуба «Пари Сен-Жермен», а два других были абсолютно пустыми. Всё - и мебель, и стены, и пол, и потолок - было окрашено в белый цвет. Хирургическая операционная, не менее. Вероятно, я рассматривала помещение слишком долго, потому как полицейский бесцеремонно подтолкнул меня к самому дальнему от входа столу и придвинул стул. Я села и выжидающе посмотрела на него, в надежде, что он снимет наручники. Но он лишь пожал плечами и удалился. Я осталась одна, гадая, кому именно может принадлежать этот «кабинет». У меня не было возможности узнать время, но, казалось, размышляла я не менее часа, пока не появилась какая-то дама в штатском, с черным чемоданчиком. Она попросила полицейского снять с меня наручники и взяла отпечатки пальцев. Не успел блюститель порядка заковать меня снова, как появилась другая дама, сделала забор слюны (как я могла понять - для анализа ДНК), положила передо мной ручку и формуляр для заполнения, а также поставила - большое спасибо - стакан воды. Охранник, понимая, что сковать пишущую меня не может, остался стоять за спиной. Я глубоко вздохнула и принялась за документ. Они хотели знать всё: есть ли у меня хронические заболевания, привлекалась ли я ранее к уголовной или административной ответственности, какого числа я получила французское гражданство, какова годовая выручка «Годар», отбирались ли у меня когда-либо водительские права, каково моё семейное положение... Признаюсь, я крепко задумалась над последним вопросом и размышляла бы, вероятно, еще очень долго, если бы дверь не распахнулась и я, вздрогнув, не увидела бы широко улыбающегося полицейского, который радостно подлетел к моему и стал что-то лепетать на языке, который я распознала как нечто похожее на язык фула. Но так как они всю беседу смешивали французские и фразы из родного языка, мне удалось-таки вычленить одну: «очная ставка». Но не успела я нахмуриться, как услышала за своей спиной покашливание и грозное: - Встать, Давид. Господин Следственный Судья. Я встала. Не знаю, может быть уши моих полицейских всегда обитали наполовину в коридоре, но не ранее, чем через несколько секунд открылась дверь, и в комнату вошел статный, но уставшего вида мужчина, несший перекинутую через предплечье мантию. И тут я, наконец, нахмурилась. Господин Судья, не удостоив всех нас взглядом, махнул в никуда, и полицейский разрешил мне сесть. Я заканчивала заполнять анкету, поглядывая на моего нового «знакомого». Значит, это и есть мой судья. Этот человек будет судить меня. Но, черт возьми, как он может судить меня, если я даже еще не знаю, в чем меня обвиняют? Если они задержали меня у Убежища Чудес, значит, они знали, где меня искать. Вероятно, они перехватили мой ночной звонок Вике. Значит, они пожелают предъявить мне обвинение в организации побега Авроры. Вероятно, она еще не сдалась, и сейчас они будут расспрашивать меня, знаю ли я, где она укрывается. Если это так, то почему, черт возьми, они делают всё столь медленно? Если они хотят найти Аврору, то должны были допросить меня там, на месте, в Убежище Чудес. Ведь так? Когда речь идёт о побеге, дорога каждая минута, тогда как я торчу здесь уже не менее двух часов, и никто не соизволил поговорить со мной и выяснить мою версию происходящего. Но мои мысли прервала распахнувшаяся дверь. Я снова вздрогнула, ощутив странное волнение. Еще прежде, чем я услышала сказанное полицейским, еще прежде, чем я увидела её, воздух в этом просторном помещении стал вязким, и сквозь него будто метались еле заметные электрические разряды. Даже его запах изменился. Воздух стал таким, каким он бывает перед самым началом сильной грозы. - Аврора Бауэр, Господин Судья. - возвестил полицейский за её спиной. И она вошла в комнату. Я замерла. Казалось, моё сердце не только замедлило ритм, а и вовсе остановилось. На Авроре была черная толстовка с капюшоном, похожая на мою серую, и она всё еще была одета в мягкие штаны, которые я с таким упоением снимала с неё прошлой ночью. Она покорно прошла к противоположному от меня столу и остановилась у стула, будто знала, что он предназначался именно ей. Мы с Господином Судьей изучающе смотрели на неё, но она опустила голову, а выражение её лица прочесть было совершенно невозможно. Я надеялась, что она взмахнёт ресницами в мою сторону, поведёт бровями или скривит губы в нечто похожее на произношение гласных звуков русского языка, но она абсолютно ничем не выдала осознание столь очевидного факта, что в данную минуту я вместе с ней сидела в кабинете судьи во Дворце Правосудия и недоумённо пялилась на неё. Я была уверена, что произошла какая-то ошибка. Не моё задержание представлялось мне недоразумением и даже не вся эта - столь же нелепая, сколь захватывающая - история, которая смело могла лечь в основу сценария фильма «Миссия невыполнима», а полное игнорирование Авророй моего присутствия после всего, сказанного нами друг другу еще несколько часов назад, вызывало тотальное ощущение ошибочного несоответствия. Не зная, что предпринять, я решила... подуть на неё. Да-да, вы не ослышались. Мне не нужно было чувствовать толчок дубинкой в спину, чтобы понимать, что открыть рот и позвать её я попросту не могу. Она не смотрела на меня, а, значит, строить ей глазки также не представлялось возможным. И я сделала то, что, наверное, предпринял бы любой другой человек в моей ситуации, твёрдо вознамерившийся привлечь внимание игнорирующего его визави: я стала дуть в её сторону. Ну, «дуть» - это громко сказано. Скажем, я осторожно разомкнула губы и принялась медленно надувать, увеличивая ритм пыхтения по мере того, как обнаруживала, что охранник за её спиной не обращает на меня никакого внимания. Не заботясь о том, что нас с Авророй разделяло не менее двух метров, я бесшумно вдыхала, а потом дула, дула и дула. Через несколько минут такого охваченного азартом обдувания мне примерещилось, будто её золотистые локоны, красиво обрамляющие лицо, заколыхались словно пшеница на ветру. «Почти!» И знаете, когда я снова глубоко и бесшумно вдохнула, чтобы еще раз совершить головокружительное выдувание и, на этот раз, конечно же победить, я всё же невольно отметила искромётно посетившую меня мысль: наверное, не зря говорят, будто влюблённость отбивает у человека все мозги, и что он попросту глупеет на глазах... К счастью, моё фееричное предприятие было, наконец, прервано: я вздрогнула, так как дверь резко и шумно распахнулась, и в кабинет влетела запыхавшаяся Пенелопа. Аврора не сдвинулась, да и я, как вы понимаете, набрала воздуху. А всё потому, что за последние часы мысль о необходимости адвокатской защиты не приходила мне в голову, что неудивительно, ибо занята она была одними лишь глупостями. Еще когда я ехала в автомобиле жандармерии, то на секунду подумала о том, что стоило, наверное, постараться позвонить Клэр или Марку, чтобы сообщить, что сегодня я... не выйду на работу. У меня и в мыслях не было очевидного: попросить кого-либо из близких найти для меня адвоката. Я вообще не думала об этом. Совсем. Напрочь. И только теперь, видя, как Пенелопа пытается восстановить дыхание, поправляя элегантно сидящую на ней мантию, я с проскорбием осознала: у Авроры-то защита есть, а вот у меня нет никого. Очевидно, даже адвоката по назначению, черт возьми! - Всем добрый день! Господин Судья. Дамы. - вежливо произнесла Пенелопа, лучезарно улыбнулась и оглядела всех нас. Мы с судьей снова вперились в неё, а вот Аврора продолжала оставаться в равнодушном анабиозе. Судья кашлянул, сдвинул очки на лоб и откинулся в своём кресле. - Хотелось бы и мне так же беззаботно приветствовать Вас, Мэтр Пасторелли. - насмешливо произнёс он. - Однако будьте добры, объясните мне, где это видано, чтобы подозреваемые являлись на допрос раньше адвокатов? А? - Пенелопа, выждав окончание речи судьи, положила портфель на «Аврорин» стол и примирительно развела руками. - Господин Судья, я всё могу объяснить. - начала она дипломатичным тоном. - В первую очередь, я должна была ознакомиться с материалами дела, а во-вторых... - она мило наклонила голову на бок и очаровательно улыбнулась. - Ваш новый кабинет во Дворце чертовски трудно найти. - произнесла она с придыханием и еле заметно облизала губы. Температура в помещении, без всяких сомнений, стала стремиться к тропической. Казалось, Судья - довольно еще молодой и привлекательный мужчина - был приятно удивлён соблазнительным тоном рыжей бестии, поэтому так же обольстительно улыбнулся Пенелопе, и на несколько секунд мы с Авророй потеряли их. Точнее, потеряла их я, так как саму Аврору мы потеряли еще в самом начале: если бы я видела её впервые, то обязательно заподозрила кататонический синдром. Наконец, наши голубки Фемиды расколдовались и, картинно покашляв и прочистив горло, тряхнули головами. И тут Пенелопа как никогда посерьёзнела. - Господин Судья, я очень надеюсь, что, несмотря на моё опоздание, моей клиентке не был задан ни один вопрос в моё отсутствие. - произнесла она опасно. Я вскинула бровь. Эта сцена никак не клеилась в моём сознании с предыдущей. Когда Пенелопа строила глазки судье, то выглядела как податливая лань, а теперь смотрела на него угрожающей пантерой, и это - с разницей в несколько мгновений. Судья опешил. - Мэтр Пасторелли, я не мог бы начать допрос без присутствия Вас и Вашего оппонента. - нерешительно произнёс сбитый с толку судья и посмотрела на наручные часы. – И его опоздание становится всё более и более проблематичным. - произнёс он с неудовольствием. - Я попросил провести допрос здесь, так как на сегодня у меня назначено несколько судебных заседаний. И я не могу позволить себе разбрасываться временем. - закончил он, поморщившись. Пенелопа оттаяла, улыбнулась и взяла в руки свой портфель. - Мне очень жаль за опоздание моего оппонента, Господин Судья. - произнесла она с деланным пониманием и направилась в мою сторону. Я нахмурилась. - Возможно, это позволит мне коротко переговорить с моей клиенткой. Вы же знаете, что я вступила в дело лишь несколько часов назад, верно? - деловито произнесла она и опустилась на стул рядом со мной. Я распахнула глаза и недоумённо уставилась на неё. Судья кивнул и прищурился. - Значит, теперь Вы представляете интересы Валерии Давид. - не то спросил, не то подтвердил он медленно, сделав акцент на слове «теперь». Пенелопа кивнула, а мои глаза расширились. - Да. Ко мне за помощью обратилась её семья. - решительно ответила Пенелопа. Я застыла. Богом клянусь, услышав это, я тотчас же представила, как моя бабушка влетает в здание адвокатского бюро Пенелопы, разъярённо ищет её по всем кабинетам, находит в одном из конференц-залов, волоком тащит в коридор, а уже там, тряся за грудки, угрожает ей расправой, если она откажется вызволить меня из тюрьмы. «Полный бред», - сказала я себе и на секунду прикрыла глаза. Однако это ли могло быть самым бредовым во всей этой истории? Мне хотелось подольше остаться так, с закрытыми глазами, чтобы этот сон был достаточно длинным и чтобы я могла, наконец, проснуться. Но не тут-то было. Мне снова пришлось вздрогнуть. Потому как снова резко распахнулась дверь. В кабинет судьи влетел импозантный молодой мужчина-брюнет в шикарном костюме-тройке цвета «французский синий», в красном галстуке, красных носках и роскошных черных лощеных ботинках. Его появление наполнило кабинет приятным запахом акватического парфюма, а Аврора впервые подняла голову и на секунду задержала на нём взгляд. - Я прошу прощения за опоздание, Господин Судья. Дамы. - улыбчиво и вальяжно произнёс он, оглядывая нас. Надо сказать, что он вёл себя вальяжно. Во всём. Он вальяжно придвинул стул, вальяжно подал Авроре руку для приветствия. Вальяжно же он отвечал и на вопросы или замечания судьи. Он был корсиканцем. И ему просто идеально подходила его фамилия. Его звали Эдуар Казанова. - Мэтр Казанова. - сердито начал судья. - Я крайне недоволен Вашим опозданием. Вы отняли время у Вашего оппонента. И у меня. А у меня его крайне мало. - грозно произнёс он. Наше с Авророй время, естественно, в расчет не бралось. Казанова снисходительно улыбнулся. - Господин Судья, я прошу прощения. Мне нужно было время, чтобы ознакомиться с материалами дела... - сказал он так, будто говорил с ребёнком. Судья вспыхнул. - Я уже слышал это сегодня. - почти злобно выпалил судья. - Кроме того, Ваш кабинет так сложно найти... - попытался он еще раз, лучезарно улыбаясь. - Это я тоже уже слышал! - почти выкрикнул он нетерпеливо и поправил галстук. - Так, хватит ерунды. У нас и так мало времени. - произнёс он, наконец, деловито. - Начнём. - Я буду говорить за тебя. Если я в чем-то не права, пни меня ногой под столом. - шепнула мне Пенелопа и нежно улыбнулась. Я успела лишь моргнуть. Судья откашлялся. - Итак, начнём с Госпожи Давид. - строго сказал судья и посмотрела на меня поверх очков. - Знаете ли Вы, за что были задержаны? - Нет. - я покачала головой. - «Нет, Господин Судья» - шепнула мне Пенелопа. Я снова покачала головой. - Нет, Господин Судья. Не знаю. - тихо ответила я и на секунду взглянула на Аврору, которая пребывала всё в том же ступоре. - Не знаете... - задумчиво произнёс он и что-то написал на листе бумаги. - А знакомы ли Вы с сидящей напротив Вас Авророй Бауэр? - спросил он прищурившись, будто это был вопрос на засыпку. Я кивнула. - Да, Господин Судья. - уверенно ответила я. - В каких отношениях Вы состоите с Авророй Бауэр, Госпожа Давид? - он снял очки и охватил душку губами, изучая меня. Я замерла и молчала. В голову лезли все те мысли, что я обдумывала, размышляя о своём «семейном положении» час назад. Как и тогда, ничего путного я придумать не могла. - В сексуальных, Господин Судья. - решительно ответила за меня Пенелопа. - Моя клиентка состоит с Авророй Бауэр в сексуальных отношениях. - Я вскинула бровь и посмотрела на невозмутимую Пенелопу и столь же невозмутимую Аврору. Всё это, казалось, удивляло лишь меня одну. - В сексуальных... - повторил судья как ни в чем не бывало и записал, а потом резко поднял голову. - Где Вы провели прошлую ночь, Госпожа Давид? - спросил он, снова снимая очки. - В Убежище Чудес, в Меркантуре. В доме, у которого меня задержали. - твёрдо произнесла я. Теперь бровь вскинул судья. - Приятна Ваша честность, Госпожа Давид. Продолжайте в том же духе. - сказал он насмешливо. - А что Вы делали в Убежище Чудес поздней ночью, позвольте узнать? - Я приехала в Убежище, потому как надеялась, что Аврора будет там. Я хотела уговорить её сдаться. - спокойно ответила я и посмотрела в глаза судье. - Неужели? Что ж, это всё довольно благородно, конечно... - без энтузиазма произнёс он. - А как же Вы узнали, что Аврора Бауэр будет там? Она связывалась с Вами до побега, а, может быть, после? - вкрадчиво спросил судья. Я решительно покачала головой. - Нет. Она не связывалась со мной ни до, ни после. У меня не было контакта с ней с момента её ареста. - решительно ответила я. - Но Убежище Чудес - это место, в котором мы не смогли заночевать однажды, когда вдвоём потерялись в лесу. Убежище было далеко, и мы заночевали в Долине, но я знала, что Аврора может отправиться туда, чтобы спрятаться. Я не могу сказать, откуда я знала, потому как это нельзя объяснить, но Авроре мало мест известно в округе, и в её глазах Убежище могло быть самым безопасным. Так и вышло. Она выбрала именно его. - закончила я скороговоркой последние слова и вздохнула. - «Это нельзя объяснить»... - задумчиво повторил судья и сделал запись, а потом снова посмотрел на меня. - А вчера в Убежище, Госпожа Давид, Вы и Аврора Бауэр... вступали в сексуальные отношения? - спросил он, прищурившись. Чуть помедлив, я кивнула. Он повернулся к Авроре. - Вы подтверждаете, Госпожа Бауэр, что вчера вступали в сексуальные отношения с Валерией Давид? - допытываясь, спросил он. Аврора кивнула, также чуть помедлив. - Да, Господин Судья. - тихо произнесла она и лишь на мгновение взглянула на меня. Я ощутила скачок адреналина. Судья сложил руки в замок и сделал движение вперёд, будто придвинулся к ней. - Госпожа Бауэр, вчера Вы вступили в сексуальные отношения с Валерией Давид добровольно? Или же... нет? - вкрадчиво спросил он. На меня словно вылили ушат холодной воды. Я видела, как Казанова наклонился к уху Авроры и что-то шепнул ей, а она кивнула. В моей голове одна за одной проносились образы сцены, в которой я прижимала её к стене и грубо целовала, невзирая на то, как она колотила меня в грудь; ощущение крови после её остервенелого укуса... Моё сердце перестало биться. Я ждала. Я не знала, что именно случится со мной, если она вдруг ответит «нет», но я знала, что это будет нечто страшное. - Да, Господин Судья. Добровольно. - решительно произнесла она, наконец, и снова на секунду задержала на мне взгляд. Я облегченно выдохнула, ощущая неимоверную усталость. В дверь постучались, и я встрепенулась. На дверь посмотрели все, кроме Авроры, которая снова предалась ставшей привычной за последние часы апатии. По кивку судьи стоявший за спиной Авроры полицейский проследовал к двери и распахнул её, впуская маленькую миловидную брюнетку, одетую в стиле «а ля Казанова», которая, словно извинясь, кивнула судье, быстро положила перед адвокатом Авроры какую-то папку и тотчас же удалилась. Повисло молчание. Эдуар Казанова, нисколь не смущаясь, открыл папку и стал изучать её содержимое, медленно перелистывая бумаги. Бровь судьи взметнулась вверх, но, вероятно, он не менее нашего был шокирован вальяжностью Аврориного защитника. Мысль «Мы не мешаем Вам, Казанова?» буквально плыла по воздуху, рассекая и без того гнетущую атмосферу этого помещения, но судья почему-то не смел произнести её, и наш денди воспользовался каждой минутой. Наконец, он щелкнул пальцами, вскинул голову, лучезарно улыбнулся и торжественно встал, застёгивая пиджак. - Господин Судья, наши коллеги только что сообщили нам, что пособники Госпожи Валерии Давид только что дали против неё признательные показания. - царственно произнёс он и бегло показал на Аврору. - Теперь у нас есть все доказательства того, что главой циничной, меркантильной, преступной группы, в которую невольно была втянута моя клиентка по наивности любви, была и остаётся одна лишь Валерия Давид! - закончил он улыбаясь, и объял всех нас покровительственным взглядом. Знаю, что сегодня я уже клялась Богом, но, тем не менее, Богом клянусь: я спрятала руки под стол, стараясь ущипнуть себя. Я щипала себя, где могла, а когда ни эта комната, ни денди во «французском синем», ни моя апатичная возлюбленная, ни флегматичный судья не исчезли, я обернулась к единственному человеку, который - как мне казалось - сохранял во всей этой бредовейшей эпопее здравый ум. Но я ошиблась: Пенелопа смотрела на меня так, будто я камень за камнем разобрала Колизей, увезла всё это добро в Россию и поставила на своей даче, а ей теперь эту ересь разгребать. Пенелопа молчала. Пенелопа шокированно молчала, и я доподлинно видела, что ей нетерпелось попросить перерыв, а то и попросту сбежать. Но франт не дал нам сделать и вдоха: воспользовавшись замешательством всех участников процесса, он стал вальяжно расхаживать по комнате и вещать очень слаженную и даже довольно убедительную историю. Если бы дело не касалось меня, я бы обязательно поверила. В какие времена и какая женщина, пусть и лесбиянка, слушая плавно текучие и сладкие речи Казановы, осмелилась бы подумать: «Да ладно вам! Какой невообразимый бред этот шикарный мужик несёт!». Выяснилось, что, по версии Казановы, я, благодаря своей работе в Красном Кресте, служившей мне прикрытием, создала преступную группу, состоящую из русскоязычных «корешей». - Лёха, Господин Судья. - вмешалась Пенелопа, перебивая Казанову. Судья нахмурился. - Простите, Мэтр? - Это имя произносится как Лёха, Господин Судья. Лёха, а не Льоха. Это одно из уменьшительных от Алексей. - сочла необходимым пояснить Пенелопа, с вызовом глядя на Казанову. Тот лишь ухмыльнулся, а судья, поняв, наконец, строго посмотрел на неё. Правда, мне казалось, что даже в его строгом взгляде на Пенелопу было нечто... эротическое. - Что ж, Мэтр Пасторелли, я уверен, что Ваши отменные знания русского языка и культуры обязательно пригодятся Вам для защиты Вашей клиентки. - произнёс он по-показному сердито. И мы продолжили. Точнее, продолжил франт. По его выдающейся версии выходило, что некий важный южнофранцузский мафиози вышел на меня через Бриса, сказав, что его шеф желает сделать меня «своим человеком». Я, преисполненная энтузиазма, якобы тотчас же согласилась на встречу с «шефом», во время которой этот преступный барон объяснил, что давно следит за мной, и что я, по роду деятельности и благодаря доверительным связям в высших кругах, могу зарабатывать огромные деньги. Что мне нужно - так это продолжать мою работу на «Годар», встречаться с людьми, бывать у них дома, а потом сообщать «шефу», какие у них есть произведения искусства, где они хранят деньги, драгоценности и прочее. А дальше - не моя забота. Я просто получаю куш. Короче, франт сказал, что «шеф» предложил мне работу высококлассной наводчицы, и я, оказывается, с радостью согласилась. Наша с Брисом вражда - это прикрытие, а в программу «Солидарный предприниматель» я вступила потому, что должна была подготовить кражу иконы Бенжамена Вонга, а Лёха, Сева и Игорёк должны были мне помогать. Так, благотворительная программа была идеальным алиби для нашего преступного времяпрепровождения вчетвером, а также прекрасной возможностью прикрыть один другого, если бедная Аврора, которую я нагло втянула в это ужасное деяние, будет поймана. - Я протестую! - взревела Пенелопа, ударила кулаком по столу и резко поднялась. Я хорошо понимала её: мои нервы тоже были на пределе. Повисло молчание. - Мы не на суде, Мэтр Пасторелли. - мягко заметил судья, наконец. Казанова послал Пенелопе по-убийственному триумфальный взгляд. - И это еще не всё. - медленно произнёс денди с улыбкой, смакуя свою промежуточную победу. - Мы еще не знаем точно, замешана ли Госпожа Давид в более тяжких - чем взломы и кражи - преступлениях лично, но нам доподлинно известно, что члены сформировавшейся вокруг неё группы совершали похищения и убийства, а сам преступный барон торгует не только произведениями искусства, но и оружием и наркотиками. - произнёс он с апломбом, улыбнулся, а потом наставил на меня указательный палец. - Эта женщина, Господин Судья, воспользовалась своим положением и абсолютным доверием моей клиентки. Аврора Бауэр - новоприбывшая во Франции, и она испытывает чувства к Валерии Давид. Последняя воспользовалась её дружелюбием, её приближенностью к семье Бауэр, чтобы провернуть свою грязную меркантильную схему и повесить на мою клиентку чудовищные преступления. Мы не можем этого допустить! Я этого не допущу! - громко произнёс он и, наконец, сел. Снова повисло молчание. Аврора не сдвинулась. Судья так и смотрел в одну точку поверх очков. Пенелопа замерла. А я, в который раз, перестала дышать. Мне срочно нужно было обдумать услышанное, но мысли путались, одна за одной рассыпаясь. Мне нестерпимо хотелось отпроситься отсюда, чтобы лечь где-нибудь в коридоре и уснуть. - Когда я думаю... - тихо начала Аврора, и все уставились на неё. Это было так неожиданно, что я распахнула глаза. Она резко встала, вперившись в меня диким взглядом. К ней сзади подлетел полицейский, но судья, видя, что она ведёт себя агрессивно лишь вербально, послал ему знак, и тот отошел. Цвет глаз Авроры был таким, каким я не видела его никогда: неясный, непрозрачный, мутный. То была не эротическая мутность глаз, как это бывает в моменты любви. Её глаза выражали нечто поистине болезненное. Больное даже. Так, будто она была не в себе. Так, будто это была не она. - Когда я думаю о всех тех моментах, сотнях моментов, когда я признавалась тебе в любви! - выкрикнула она что есть мочи. Я вздрогнула, не в силах отвести от неё взгляда. Она пожирала меня, будто хотела, чтобы я увидела нечто, спрятанное за роговицей, за телом глаза: там, глубоко внутри. - Когда я думаю о том, как часто ты говорила, что жалеешь только об одном: что не встретила меня раньше! - исступлённо закричала она и тотчас продолжила: - КАК ты могла так со мной поступить?! - её голос сорвался. Она, наконец, села и прикрыла голову руками. Я вся пребывала в оцепенении. Я не знала, что и думать. Это ведь Аврора, моя Аврора, верно? Есть вещи в жизни, как и слова, которые кажутся - и часто являются - абсолютно бредовыми. Я ведь доподлинно знала, что ни одно слово из сказанного Казановой или Авророй и близко не являлось правдой. Я знала это. Однако когда близкий человек доходчиво, убедительно и с чувством говорит о правдивости самых немыслимых вещей, в душе невольно зарождается сомнение: «А если Лёха и правда, говоря «ты своя», втянул меня в какую-то авантюру?», «А что, если Брис и правда всегда по-дружественному относился ко мне, а я не замечала?», «А что, если в каком-нибудь баре, после нескольких бокалов шампанского, я разболтала каким-то неизвестным людям о том, что у Бенжамена Вонга дома - целый музей?», «А что, если...?» - Господин Судья. - откашлялся Казанова, поднялся, достал из своей папки какие-то фотографии, подошел к судье и положил перед ним. - Эти фотографии были сделаны нашими детективами в день, когда Брис Дюран заявился в офис Красного Креста и угрожал расправой казначею организации, Женевьеве Джиоанни. - с апломбом заявил франт, а потом стал водить указательным пальцем по снимку, который судья держал в руках. - Вот здесь, видите? Это Валерия Давид. Они с Дюраном встречаются на лестнице, перекидываются парой фраз, а затем она входит в здание Фонда, чтобы продолжить жесткий, преступный шантаж ни в чем не повинной Госпожи Джиоанни! - взрычал он с триумфом. - Позвольте мне посмотреть. - решительно заявила Пенелопа и взяла фото в руки. - Ты мне объяснишь? - спокойно спросила она шепотом, показывая на снимок, где мы с Брисом будто мило беседуем, тогда как, на самом деле, я испепеляла его взглядом, когда он на всех парах вылетел из здания фонда и грубо задел меня плечом. - Мы не мило беседовали. Я даже не сразу узнала его. Он выскочил как ошпаренный и чуть не снёс меня. Женевьева после его ухода была сама не своя. Она была очень взволнована и бледна. - скороговоркой прошептала я в ответ. - Почему же шантаж, Мэтр Казанова? Это угрозы? Почему Брис Дюран угрожал Госпоже Джиоанни? - спросил судья, глядя на него поверх очков. Казанова поднял палец вверх. - Это не просто шантаж, Господин Судья. Это угроза смертью. - авторитетно и по-театральному драматично заявил он. Выяснилось, что до того, как несколько лет назад в здании Красного Креста произошел капитальный ремонт, Брис, за шпоновой стеной одной из кладовых, спрятал украденные алмазы, решив на время их «пристроить». Однако он не знал о том, что начнётся ремонт, а в закрытое на реконструкцию здание, при всех попытках, попасть так и не смог. С тех пор он ищет своё сокровище во всех кладовых фонда. Так, именно этим он и занимался, когда я застала его с Авророй в одной из подсобок: тогда, когда я феерично набила ему морду. По версии Казановы, я вошла в доверие Авроры благодаря этому «донжуанскому» поступку, а потом и вовсе сделала всё возможное, чтобы эти двое подружились. Для общего меркантильного блага, разумеется. Итак, проштудировав все кладовые, Брис пришел к выводу, что его алмазы находятся в той самой подсобке, которая теперь стала хранилищем для медикаментов и холодильников с вакцинами. Эта комната была заперта на серьёзный замок с кодом. В тот день, когда я столкнулась с Брисом на крыльце, а Женевьева была бледна как полотно, он пытался хамски и насильно вытребовать у неё доступ к этому помещению. - Мы всерьёз полагаем, Господин Судья, что, по вине одной только Валерии Давид и её банды, жизнь Госпожи Джиоанни находится в смертельной опасности! Телефонные переговоры Лёхи и Бриса Дюрана свидетельствуют об этом. - Казанова положил перед судьёй какие-то бумаги. - На время расследования мы требуем для Женевьевы Джиоанни полицейской защиты. Как я требую и немедленного освобождения из-под стражи моей ни в чем не повинной клиентки! - триумфально заявил Казанова. Судья насмешливо вскинул брови. - Не думаю, что Вы в положении что-либо требовать для своей клиентки, Мэтр Казанова. - снисходительно произнёс он и вернулся к бумагам. Я чувствовала, что последние пять минут Пенелопа ёрзала не переставая. Наконец, она не выдержала и встала, обращаясь к оппоненту. - Как Вы смеете утверждать, что Ваша клиентка ни в чем не повинна?! Она обвиняется в краже иконы и побеге из-под стражи, черт возьми! - зарычала она. Казалось, она теряла остатки профессионального терпения. Казанова чуть пренебрежительно улыбнулся. - Этот побег, очевидно, организовала сама Валерия Давид, чтобы смочь нагло использовать Аврору в очередной грязной краже! - крикнул он в ответ. Пенелопа вспыхнула. - Мы находимся не на суде! У вас нет возможности запудрить мозги гражданским присяжным. Здесь мы все прекрасно знакомы с процедурой уголовного процесса. У вас нет ни одного доказательства! То, что Вы сейчас делаете, - это павлиний демарш, способный лишь убедить брюнеточек в коротеньких юбочках взобраться к Вам на колени! - яростно крикнула она, и мне нестерпимо захотелось одёрнуть её. Теперь вспыхнул Казанова. - О, поверьте, если одна высокая рыжая бестия пожелает забраться мне на колени, Мэтр Пасторелли, я буду не прочь. - приторно произнёс он и засмеялся. Я почувствовала, как Пенелопа стремительно подалась вперёд, готовая взорваться. Почувствовал это, очевидно, и сам судья. - Хватит! - заорал он, вскакивая и два раза ударяя кулаком по столу. - Что вы тут оба развели?! Я напоминаю, что вы находитесь в здании Дворца Правосудия! Я могу оштрафовать вас обоих за неэтичное поведение! - закончил он чуть тише, а я задавалась вопросом, недостойное ли поведение обоих вывело его из себя, или же довольно паскудный флирт Казановы в отношении Пенелопы. - Прошу прощения, Господин Судья. - покорно произнесла Пенелопа и села. Извинения Казановы последовали. Судья тоже сел и посмотрел на часы. - У меня есть еще только семь минут до следующего заседания. Из-за ваших опозданий, ваших непрофессиональных споров, вашего незнания досье решить прямо сейчас ничего нельзя. Устроили из допроса цирк... Значит, так. Вы оба должны предоставить мне все имеющиеся материалы до конца дня. Я приму решение о полицейской защите Женевьевы Джиоанни после заседания, а пока обе ваших подзащитных остаются под стражей. - решительно произнёс он, поднял пустую кружку «Пари Сен-Жермен» и резко опустил её на стол, будто ударил судейским молотком. Пенелопа покашляла. - Господин Судья, по закону у меня должно быть время побеседовать с моей клиенткой... - чуть растерянно заявила Пенелопа. Судья нетерпеливо вздохнул. - Мэтр Пасторелли, нет нужды цитировать мне процессуальный кодекс. У Вас есть двадцать минут. - заявил он небрежно. - И ни минутой больше. - добавил он, глядя на нас из-под очков. Пока я была занята «разговором» с Пенелопой и судьей, Аврору вывели из кабинета. Франт удалился тоже. Я успела заметить лишь край её скрывшейся за дверью толстовки, гадая, когда увижу её в следующий раз.

***

- Почему ты отказалась защищать Аврору? - тихо спросила я, когда полицейский привёл меня в небольшое помещение, похожее на комнату допроса. Здесь она называлась «Комнатой переговоров адвокатов с клиентами». Я сидела за столом, а Пенелопа нервно расхаживала взад и вперёд. - Что, прости? - спросила она, резко остановившись, будто подумала, что ослышалась. - Почему ты отказалась защищать Аврору? - тихо повторила я, встречая её взгляд. Она фыркнула, покачала головой и подошла ко мне, упирая руки в бока. - У нас есть только двадцать минут, чтобы обдумать, как мы вытащим тебя отсюда, а всё, что ты хочешь знать, - это почему я больше не адвокат Авроры? - словно не веря своим ушам спросила она. Я кивнула. Она снова фыркнула и вздохнула. - Я не отказывалась от неё. Это она от меня отказалась. - устало ответила она. - Она? - удивлённо переспросила я. - Да. Когда её сегодня задержали, она запросила отвод адвоката. Теперь её защищает Казанова. Даже не представляю, откуда у неё такие деньги... - проговорила Пенелопа задумчиво. Я нахмурилась. - Эдуар Казанова - самый медийный адвокат Лазурного берега. Она защищает всяких звёзд, богачей, героев «желтой прессы». - произнесла Пенелопа скучающе, а потом посерьёзнела. - У него очень грязные методы работы, Лера. Чтобы доказать твою невиновность, мы должны будем защищаться как никогда. Он опасный адвокат. Он переворачивает факты так, что может убедить даже самых скептичных присяжных. И мы должны... - но я её перебила. - Откуда ты знаешь, что я этого не делала? - просто спросила я, прищурившись. Пенелопа не раздумывала ни секунды. - Лера, у тебя есть все недостатки мира. Но ты не преступница. - уверенно, но нежно произнесла она и улыбнулась. Я улыбнулась в ответ. Она снова посерьёзнела. - Лера, против них мы должны использовать самое жесткое, даже жестокое оружие. Мы должны перевернуть ситуацию. Мы должны атаковать их по всем фронтам. Мы должны целиться в Аврору лично, вывести её на чистую воду, мы должны штурмом взять её, чтобы вскрылась вся её ложь... - Нет. - быстро проговорила я и замотала головой. - Пожалуйста, не надо этого делать. - закончила я и сжала кулаки. Пенелопа цокнула и подошла к столу, возвышаясь надо мной. - Твоя Аврора только что похоронила тебя, ты понимаешь это, Лера?! Ты понимаешь, что тебе может грозить? Ты ведь слышала её! Ты слышала Казанову! Она будет спасать себя! До последнего! - зарычала Пенелопа. Я снова замотала головой. - Она пыталась что-то мне сказать. - взволнованно произнесла я. - Когда она обращалась ко мне, она пыталась что-то сказать мне! - воскликнула я. Пенелопа снова разочарованно покачала головой. - Она пыталась сказать, что ей плевать на тебя, Лера! - взорвалась Пенелопа. - Она сказала: «Все те разы, когда я признавалась тебе в любви...», она сказала: «Ты жалеешь только о том, что не встретила меня раньше...». Она никогда не признавалась мне в любви, Пенелопа! А встретились мы впервые двадцать лет назад! Она пыталась сказать мне, донести, что всё не так, как видится, что всё происходящее - фарс. Понимаешь? - молила я, ища солидарности. Но Пенелопа продолжала лишь разочарованно качать головой. - Мы не будем делать ничего против неё. Мы будем ждать. Обязательно появятся новые элементы. Я уверена, что всё прояснится. Я уверена, что всё скоро образуется. - в отчаянии произносила я. Несколько долгих мгновений Пенелопа внимательно смотрела на меня, а потом подняла голову и уставилась в потолок. Наконец, тряхнув головой, она сказала: - Лера, в своей жизни я не встречала большей идиотки. Ты дура, Лера. Полная, набитая дура. Но ты теперь - моя клиентка. И я буду делать так, как ты скажешь, даже если это приведёт тебя прямиком во Флёри-Мерожис. Произнеся это, она решительно направилась к выходу. - Видит Бог, эти русские мне кое-что должны. - пробормотала она себе под нос. Но я услышала. - Я француженка. - тихо парировала я, а когда она обернулась и грозно посмотрела на меня, я поджала губы в извиняющейся улыбке. Она метнула в мою сторону еще один убийственный взгляд, а потом повернулась к выходу. - Охрана! Выпустите меня отсюда! - рявкнула она, барабаня кулаком по двери.

***

За этой душещипательной сценой последовало два обыска: дома и в офисе «Годар». Мой кабинет обыскивали последним, и было это, к счастью, поздно вечером, тогда, когда из сотрудников оставались лишь Марк и Клэр. Последняя, увидев меня в наручниках, чуть не грохнулась в обморок. Пока следователи рылись в папках, осматривали сейф и шкафы с парфюмерией, Клэр не сводила с меня глаз, ошарашенно оглядывая, будто перед ней в человеческом обличии стоял один из музыкантов дуэта Daft Punk. Марк держался уверенно, хотя я чувствовала его крайнее волнение. Он успел лишь шепнуть мне, что сделает всё возможное, чтобы «это» не просочилось в прессу, а также уверил меня в своей полной поддержке. «Ни о чем не волнуйся», - только и успел сказать он, и меня увезли. Меня арестовали на 48 часов, но уже в середине второго дня Пенелопа удрученно пожаловалась, что Казанова не перестаёт сыпать невероятными, но на бумаге вполне правдоподобными фактами. Судья (не тот самый, а уже другой) проникся особенной любовью, пониманием, солидарностью и прочими мимишными - но совсем не к судейскому лицу - сентиментами к Казанове, и что пусть она и делает всё возможное, мой арест, скорее всего, продлят. - Я не знаю, что происходит, Лера. Это было изначально запутанное дело, но теперь и вовсе черт ногу сломит. У меня возникает ощущение, что я чего-то не понимаю. Так, будто процесс идёт без моего участия. Пока я разберусь в одних бумагах, Казанова уже выкладывает другие. А судьи не глядя подписывают всё, что тот им предлагает. Но и к заседанию дело не идёт. То, что я вижу - это не процедура подготовки к суду, Лера. Кажется, что им попросту нужно выиграть время. Так, будто они хотят, чтобы следствие длилось как можно дольше. И чтобы ты как можно дольше находилась под арестом. - сокрушалась Пенелопа, растерянно качая головой. Мой арест, действительно, продлили. Меня перевели в следственный изолятор, где - о, счастье! - подсадили в камеру к одной очень интересной даме по имени Вивьен. Вивьен - это женщина-Робин Гуд, которая создала агентство, которое официально предоставляло матримониальные услуги, а на деле же промышляла кражами в особо крупном размере. Девушки, которые числились у Вивьен как завидные невесты, будучи прекрасно одетыми и ухоженными, без труда заходили в разного рода бутики (одежда, драгоценности, часы, парфюмерия и прочее) - те, которые не были еще оснащены видеокамерами - и ловко, по-профессиональному воровали оттуда ценный товар, который Вивьен продавала по своим каналам, а вырученные средства отдавала в благотворительные организации. Она прекрасно знала, что сбор средств можно проводить и официальным путём, однако сроки такого мероприятия не позволяли помогать остро и срочно нуждающимся, прежде всего детям. Удивительно, но эта причудливая гангстерская схема работала целый год, пока одна из «сотрудниц агентства», выбегая из магазина, не подвернула ногу, и её не поймали. Она своих пособниц не сдала, но вот полиция принялась за расследование, объединив все случаи кражи в одно дело. Как глава банды, Вивьен оказалась в тюрьме. Надо сказать, что это была очень милая женщина, начитанная и деликатная, и отбывать с ней «срок» было крайне приятно. Я полюбила тюремную еду. Да-да, совсем не лгу. Если раньше, в отличие от абсолютного большинства французов, я всегда с охотой жаловала больничное питание, то теперь убедилась, что нахожу аппетитной трапезу в госучреждениях в целом. Всё мне казалось потрясающе вкусным, а приём пищи становился ритуалом: возможностью насладиться каждой крошкой, каждым кусочком, которые помогают организму поддерживать столь нужные силы. Вивьен однако была другого мнения, что означало для меня дополнительные граммы хлеба, иногда и с маслом.

***

Так, я провела в изоляторе несколько недель. Я не думала ни о чем, но всё так же верила, что вскоре всё должно разрешиться. По непонятной причине нас с Вивьен в столовую не водили, а на прогулку и в душ мы выходили только тогда, когда всех разгоняли по камерам. Это было нечто, похожее на индивидуальное обращение, но всё более и более растерянная Пенелопа не могла дать мне ответ, и на любой другой вопрос она разводила руками. Честно говоря, я уже примирилась с тем, что эта канитель продлится долго, и даже думала о том, чтобы начать своё расследование, но не понимала, как смогу это сделать, если материалов дела у меня нет, а мой адвокат ни черта не понимает в происходящем. Однажды глубокой ночью, слушая посапывания Вивьен, я сверлила взглядом потолок, стараясь придумать выход из этой крайне странной ситуации, когда услышала шаги, а затем и скрежет железа ключа в замке. Дверь с лязгом распахнулась, и я поставила ноги на пол. Вивьен тоже поднялась. - Давид, на выход. Встреча с адвокатом. - грозно проговорил надзиратель. Я нахмурилась, встала и недоумённо посмотрела на Вивьен. - Это хорошая новость, поверь мне. - шепнула она и участливо улыбнулась. Часы в адвокатской переговорной показывали почти два часа ночи. Я подозревала, что пожаловать ко мне в столь поздний час Пенелопа могла лишь при условии, что случилось нечто страшное. Поэтому я нервно расхаживала взад и вперёд в этом пустом помещении, в котором сегодня не было и стула. Через окошко в двери я видела наблюдающего за мной надзирателя, и с каждой секундой волнение нарастало всё больше и больше. Вероятно, что-то случилось с Викой. Ребёнок? Или произошло крушение катамарана? А, может, это Марк? Может, Лёха - или как там его - похитил Марка и теперь вымогает деньги? А, может, во Францию, действительно, пожаловала моя бабушка? «Это полный бред». Я прикрыла глаза и тряхнула головой. - Ну где же она?... - не успела произнести я нервозно себе под нос, как дверь, наконец, распахнулась, и в комнату влетела Пенелопа. Влетела лучезарно улыбающаяся Госпожа Адвокат. Я нахмурилась. Пенелопа светилась так, будто ей сделал предложение сам Князь Монако. Да, тот самый. Он был женат, потом быстро развёлся, а теперь Пенелопа станет Княгиней. Вот именно так Пенелопа и выглядела. Я не могла поверить своим глазам. - Как ты? - нежно, очень нежно произнесла она и легко дотронулась до моей руки. - Ты знала, что тюремная еда такая вкусная? - спросила я летаргически, всё еще желая проснуться. Она звонко и приятно рассмеялась. - Вот скажи мне, Валерия, как ты умудряешься во всём находить хорошее, а? Как? - весело журила она, и я невольно улыбнулась. - Тюремная еда отвратительна для всех и каждого. - мягко завершила она и тепло посмотрела в мои глаза, улыбаясь. - Тюремная еда очень вкусная. - самозабвенно настаивала я теперь уже без тени улыбки, будто эта упёртость могла помочь мне постичь смысл этой странной встречи. Мы долго смотрели друг другу в глаза. Пенелопа, наконец, кивнула. - Хорошо. Тюремная еда очень вкусная. - покорно произнесла она. - А знаешь ли ты, почему тюремная еда очень вкусная? - игриво спросила она, радостно закусывая нижнюю губу. Я медленно покачала головой, нахмурившись. - А потому, что ты права! - с радостным освобождением произнесла она, упёрла руки в бока, сделала глубокий вдох и уставилась в потолок. Надо сказать, что эта элегантная поза очень ей шла. Наконец, она опустила голову и прямо посмотрела на меня, улыбаясь. Её глаза светились приятным, воодушевляющим светом. - В чем я права? - робко спросила я. Пенелопа подошла ближе и мягко рассмеялась, качая головой. - Вот уж я никогда не думала, что однажды скажу это. Но ты оказалась права, Лера. Ты оказалась абсолютно права.