Вытри кровь, лейтенант, и пиши отчëт

Крайт плавно повёл головой вправо. Шея заныла, отдавая болью в висок. Он поморщился и присел обратно на основание стены. Уже не меньше получаса Хьюз и Мустанг разглядывали место, где Элиот дрался с ишварцем, и выдвигали бесконечные предположения. — Интересно выходит, — проговорил подполковник, отряхивая рукав. Он поднялся с корточек и с удовольствием потянулся. — Мстительный ишварец, который решил уничтожать алхимиков. Отплатить за всё, что вы там натворили, правильно понимаю? — спросил он, обращаясь к Элиоту. Тот, измученный бесконечными требованиями пересказать всё происходившее по секундам и процитировать все реплики нападавшего слово в слово, устало проговорил: — Я такого не говорил. Вполне может статься, что просто идейный. Как Синие. — Бессмысленно. Каждый год на службу поступают хоть несколько талантливых алхимиков, под корень их вывести невозможно, особенно в одиночку. Он же не настолько глуп, чтобы ставить перед собой невыполнимые цели. Скорее, дело действительно в Ишваре, — медленно произнёс Хьюз, ни к кому конкретно не обращаясь. Тяжелый взгляд Мустанга он уже давно игнорировал. — Тогда вполне вероятно, ищет засветившихся на войне, — задумался Огненный алхимик, отворачиваясь. — И вполне возможно, что всех, а не кого-то конкретного. Вот только МакДугал вроде как сбежал из Ишвара. — Откуда ему об этом знать, — махнул рукой Хьюз. — Население не просвещали насчёт того, кто чем занимался во время и после кампании. — Он напал на меня из-за часов. Просто увидел их и решил убить, — покачал головой Элиот. — Про Ишвар даже не спросил. — Значит, его интересуют все. Мотив тогда не особенно важен: смерть близких или просто конец своей нации уже достаточный повод идти убивать. Но полных списков всех, кто участвовал в кампании, никто не публиковал, так что под руку могут попасть и невиновные, — невесело хмыкнул Мустанг. — Да, лучше предположить, что под угрозой сейчас все алхимики, — прикинул Элиот. — Может, отправить кого-то из нас бродить по Централу, когда он придёт в себя? Одного, с засадами на маршруте. Я бы справился. — Нет, — покачал головой Огненный алхимик. — Слишком многое в таком плане опирается на случай. — Уловки не сработают в любом случае, — отрезал Хьюз. — Он помешанный, и сейчас не важно, виновных он ищет или убивает всех подряд. Нужно бороться другими способами. Имеющиеся свидетели бесполезны, мы выжали всё, что могли, а его укрытие вот так запросто не вычислить. Запереть всех алхимиков в подвале «во избежание» тоже невозможно. Значит, дело должно кончится либо боем с тем, кто ему не по зубам, либо его задержанием до того, как он успеет ещё что-то натворить. Что в итоге, вы поняли, как он убивает? — Я застал только вспышки и пыльную бурю, — Мустанг пожал плечами, разглядывая разрушенную стену тупика. — Есть пара идей, но пока не знаю наверняка. — Всё-таки он прерывает трансмутацию в середине. Не доводит её до конца, — произнёс Элиот и потёр ноющий висок. — Это объясняет характер ран и вот это. Мустанг с Хьюзом одновременно повернулись к нему, а он отнял пальцы от головы и провел рукой по краю разлома в стене, показывая след. Рой подошёл ближе, скрестил руки на груди и задумчиво протянул: — Может быть. Вспоминай, что именно он делал. Ты должен был видеть. Элиот оттянул ворот рубашки, привалился спиной к обломкам и попытался сформулировать доказательство своей теории. Но в голову, как назло, лезли совсем другие мысли.

***

После ночи в пустыне казалось, что по нему проехался каток. Вынужденный отдых посреди пустоши приносил удовольствие лишь первые пару часов, когда песок отдавал тепло, а ветерок охлаждал обожжённую кожу. Он едва задремал, как вскоре снова очнулся, ощущая, что начинает замерзать. Не дожидаясь рассвета, Элиот заставил себя подняться и пошёл дальше, стараясь придерживаться выбранного направления. Он изредка поглядывал на самую яркую звезду, выбранную им в качестве ориентира, но всё-равно стойко ощущал, что бредёт совершенно не туда, куда ему было нужно. Правда, насколько плохо ему удалось сориентироваться, выяснилось только утром. Лишь забрезжил на горизонте свет, он увидел далеко впереди что-то, отдалённо смахивающее на высокие камни. Крайт бежал, затем торопливо шёл, потом снова бежал — ему не терпелось вернуться на базу. Однако, оказавшись совсем близко к тем камням, он почуял мерзкий, густой запах гари. Даже в полумраке было видно, что посёлок выжжен до тла. Ни единого целого здания, лишь оставшиеся от них остовы фундаментов и обугленные обломки, тут и там выпиравшие из земли. Даже трупы было тяжело различить среди жирного пепла и обломков. Он обошёл руины по широкой дуге, не решаясь зайти внутрь, и лишь когда солнце наконец показалось из-за горизонта, раскрыл карту. Отыскав то, на что набрёл в потёмках, алхимик обрушился на песок и судорожно вздохнул. Он миновал пустыню, изображённую на карте большой жёлтой кляксой, вот только оказался в итоге в стороне, прямо противоположной штабу, к которому пытался выйти. Элиот стиснул зубы и взвесив на ладони флягу с остатками воды, которой явно было недостаточно на обратный путь, вернулся к карте. В разрушенном посёлке отыскать колодец было той ещё задачей, тем более надежды на то, что вода в нём всё ещё оставалось чистой, вовсе не было. Выходит, единственный вариант спастись — идти вперёд, выбираться в свой сектор и искать войска. Хоть кого-нибудь из своих, кто сможет оказать поддержку, — мысли в голове катались, как стальные шары, медленно и со скрежетом. Он посидел ещё пару минут, бездумно рассматривая разложенный перед собой лист бумаги, затем прочертил пальцем линию и встал, оглядываясь. — Надо выбираться отсюда. Судя по пометкам, это сектор Абеле. А это у нас кто? Да хрен знает, очевидно лишь, что кто-то резвился с огнём. Идти по его следу сейчас равноценно самоубийству, там же ничего живого не осталось… Да и догнать их группу вряд ли вообще возможно. Чёрт, дотянуть бы до северо-восточной горы, она всего-то в половине дневного перехода, а вода там наверняка найдётся. Через пять часов он страшно радовался тому, что его планы начали воплощаться в реальность. Он вышел к горе, даже нашёл воду и поймал пару ящериц в дополнение к практически нетронутому за последние сутки армейскому пайку. Впрочем, очень скоро стало ясно, что в этом месте строить какие-либо планы просто бессмысленно: едва удача поворачивалась к нему лицом, как тут же перед глазами оказывались её лопатки. На то, чтобы смириться со своим то и дело меняющимся положением, у Крайта ушло около пары дней. Ещё за неделю он научился многим вещам, как совсем очевидным, так и тем, которые постигались исключительно через боль. Когда он нашёл первую деревушку, спрятанную в глубине очередного каньона, Элиот наконец вспомнил, что он государственный алхимик. Тогда же впервые осознал, что ему действительно придётся выполнять свою работу: его броскую синюю форму очень быстро заметили местные. На то, чтобы окончательно осознать своё положение в этой кампании, у Химерного алхимика ушло всего около пяти минут. Ровно столько времени потребовалось, чтобы стереть деревню с лица земли. Но все прогнозы алхимика оказались слишком оптимистичными даже для него самого.

***

Кое-как Крайту удавалось выживать, вплоть до того момента, пока он не решился действовать, как алхимик. Тот отряд состоял из четырёх человек. Элиот не стал сразу вступать в бой, захотел проследить, куда они пойдут. Ему была необходима информация о том, как идут дела в его секторе, но больше всего он нуждался в воде. Он тащился следом за ними больше суток, мечтая о том, что они выведут его к своему поселению, где он сумеет раздобыть всё необходимое, но на рассвете осознал, что просто потратил время впустую. Элиот поклялся себе, что если они будут бессмысленно бродить среди редких скал ещё пару часов, он просто уйдёт, но на исходе первого же часа они вывели его к источнику. Видимо, за это время мужчины вычислили слежку и сами решили его поймать. У них не было ни собак, ни винтовок, только ножи. Алхимик на их месте поступил бы также — выманил, как зверя, загнал в угол и прикончил. Крайт ушёл подальше, когда услышал тонкий звон ключа, бившего из-за каменных глыб. Ему было физически невыносимо смотреть, как другие пьют и плещут водой на лица. Он скрылся среди скал и заставил себя уснуть, дожидаясь, пока повстанцы уйдут. Алхимик проспал недолго, постоянно беспокоясь о том, что его найдут, и в конце-концов устал даже пытаться спать. Он присел, огляделся, ещё несколько десятков минут выжидал, но не заметил вокруг ни души. Мучаясь от рези в глазах, он вышел из тени на открытую местность. Солнце поднималось, но ещё не опаляло кожу жаром, а горячий ветер не бросал в глаза пыль и песок. Стоило Крайту потянуться к воде и опереться о камень, чтобы не упасть в воду, как рука его провалилась вниз. Тогда он клял себя последними словами, и уже не мог сдержать сдавленный крик. Пока к нему бежали, он успел выдрать руку — то, что осталось от неё — из-под завала острых камней, но серьезно переусердствовал, высвобождаясь. Не чувствуя ещё всей боли, он успел ударить волной, как только увидел троих. Поднялась небольшая буря, закрывшая от него тела повстанцев. Очень скоро с другой стороны появился последний из того отряда. Он попытался достать Элиота, но впустую резанул алхимика по груди и в следующую секунду получил пулю в глаз. Элиот отбросил бесполезное оружие и упал в воду. Прохладные струи бежали по спутанным волосам, горячей облезшей коже рук и лица, сбегали по щеке на растрескавшиеся губы. Несколько минут он просто лежал, даже не пил — пытался договориться с самим собой и взглянуть на руку. Было необходимо остановить кровотечение, забыв о боли. Он повернул голову и понял, что сквозь мутную воду уже не видит дна той лужицы, в которой он лежал. Крайт медленно вытащил руку из воды и едва не взвыл. В одном месте, самом поганом, мышцу почти по всей длине срезало с кости. Он завороженно смотрел на что-то синее и фиолетовое среди пульсирующих дорожек крови, и не мог понять, что ему делать. Алхимик спохватился и перетянул руку ремнём, но знал, что это поможет ненадолго. Когда кровь понемногу начала останавливаться, а местами и запекаться, он разглядел, что ран несколько и каждая едва ли меньше сантиметра в глубину. У него уже не было сил даже ругаться. Элиот прекрасно представлял, как работает такая ловушка и чем грозит попадение в неё. В лучшем случае пленом, в худшем — дурацкой смертью на том же месте. Обычно такие ловушки ставили на земле: вырывали яму, а затем на дно и по бокам устанавливали что-нибудь острое под таким углом, что нога невнимательного человека запросто проваливалась вниз, а вот при попытке вытащить её обратно, колья или прутья впивались в плоть. Своеобразный капкан, из которого вообще-то не положено выбираться, но, видимо, адреналина в крови было настолько много, что он даже не почувствовал боли в момент рывка. Даже не успел задуматься, чем это чревато. А теперь неумолимо приближалось понимание: если не произойдёт чуда, он очень скоро будет мёртв. Когда солнце уже практически полностью скрылось за горизонтом, Элиот поднялся, ощупывая дно ручья левой рукой, но больше ловушек не было. Он как мог промыл раны, стараясь не трогать ту, самую глубокую, и соорудил повязку, хотя смутно догадывался, что очень скоро ему снова придётся накладывать жгут. Если кровь и остановится после этого, то не за горами смерть от заражения, но он уже не мог об этом думать. Он вообще больше не мог ни о чём размышлять: бесконечный жар и песок выбивали из головы все мысли, а руку он ощущал как сплошное месиво, отказывающееся подчиняться. Теперь особенно сильно казалось, что пустыня переваривает его заживо. Крайт сильно выбивался из графика, который сочинил, чтобы не сойти с ума от неизвестности, одиночества и беспрерывных попыток выжить в этой грёбаной войне с пустыней, но дал себе ещё немного времени на отдых. Затем он подобрал пистолет и тяжело поднялся на ноги. Кое-как ему удалось добраться до ближайшего поселения. Алхимик переждал жару в какой-то развалюхе, вылил последние капли спирта на ранки поменьше, так и не решаясь даже коснуться кусочка мыщц, отделённого от предплечья, замотал руку влажными после стирки в ключе тряпками. Вскоре он собрался с мыслями и пошёл в бой, понимая, что это скорее всего последнее, что он сможет сделать перед тем, как разорванное предплечье начнёт покрываться струпьями, чернеть и ткани начнут отмирать. Единственное, чего он хотел тогда — прекратить череду своих страданий. Он создавал одну волну за другой, слушая, как рушатся стены домов, осыпаются вокруг камни, продавливая песок и почву, как глухо обрушаются крыши, лишившись опорных стен. Волны из раза в раз слабели, он быстро выбивался из сил. Посёлок дался Крайту из одного упрямства. Он уже не знал, зачем это делает и для чего, просто шёл вперёд, складывал ладони, отрывал их друг от друга и слушал, слушал крики и вой, удары и треск, стрельбу и лязг. Под конец он едва не упал там же, где стоял. Присел, выждал, убедился, что вокруг не осталось никого и ничего. Отыскал залаз в какой-то каменный мешок, бывший то ли чьим-то подвалом, то ли образовавшийся после того, что Элиот тут устроил. Алхимик с трудом завалился на спину, обмотал кровоточащую руку платком поверх старой повязки, ослабил ремень на плече и наконец отключился. Среди ночи его разбудил рык двигателя, а затем громкий топот множества ног. Элиот некоторое время лежал, напряжённо прислушиваясь. Собравшись с силами, он подполз к полуразрушенной стене. В щель между камнями он видел, как мимо идут аместрийцы. Зрение расплывалось, но яркие синие пятна в свете мощных фонарей однозначно давали понять, что армия наконец нагнала его. Этот посёлок тоже был в секторе Крайта, и он справился с заданием, но это дорого ему обошлось. И вдруг произошло по его мнению чудо — в город вошла армия. Он и не надеялся уже когда-либо увидеть других аместрийцев. Прошло больше двух месяцев с того идиотского дня, как Брэдли послал в Ишвар алхимиков, то есть месяц и несколько дней, как Крайт остался совсем один. Смутно он понимал, что ему стоит просто выйти к ним, но ещё был не в силах даже просунуть руку сквозь камни или закричать. Элиот чувствовал, что те часы, когда армия заходит на эту землю, эта пара часов тишины — только затишье перед бурей. Пока армия не уничтожит всех повстанцев, здесь ещё будут идти бои. Но сейчас алхимик уже не мог об этом думать, в очередной раз проваливаясь в бездну под мерные шаги проходивших мимо солдат. Он дал себе несколько часов, чтобы собраться с мыслями и выйти к людям в подобающем виде. Элиот был уверен, что этого времени хватит, чтобы наскрести сил на трансмутацию формы и не хватит, чтобы инфекция его прикончила. Спустя пару часов он приподнялся на локтях и попытался упорядочить мысли, кружившие в голове бессвязным хороводом. Безуспешно попытался стереть пальцами грязь с перчаток и сел, стараясь не обращать внимания на головокружение. Что-то тяжёлое свалилось на камни рядом с ним. Он опустил голову, нашарил взглядом потемневший от грязи ствол пистолета и понял, что зря — слабость и подступавшая лихорадка заставляли сознание работать как-то не так. Он смотрел на пистолет, но видел не его, а рану от пули в черепе какого-то убитого им человека. Он убрал выпавший пистолет в кобуру так резко, что дёрнулся всем корпусом от невыносимой боли. Левая рука была цела, так что вместо глухих размышлений он решил снова попытаться убрать грязь и кровь с перчаток. Некогда белоснежные, с узорами алхимических знаков, теперь они были порваны в нескольких местах и до черноты запачканы. Круг на левой руке почти полностью скрылся за слоем пыли, а часть знаков была в крови. Алхимик даже не мог сказать, давно ли перчатки успели так износиться. Уже казалось, что они были такими всегда. Элиот достал из сумки половинку лезвия от опасной бритвы и аккуратно, не торопясь, начал счищать с шёлка корочки подсохшей глины, смешанной с потом и пылью. Он часто прерывался, разминая подрагивающие пальцы, чтобы случайно не покалечиться бритвой, поэтому выходило ужасно медленно. Знаки после такой чистки виднелись всё ещё слабо, но уже хотя бы не прерывались. Рассматривая их, он всё думал, повлияла ли эта гразь на его преобразования. Может, его атаки становились слабее с каждым разом не потому, что он был ранен и истощён? Подумав об этом, он принялся винить во всём перчатки. Это было проще, чем удручённо осознавать, что его силы на исходе.

***

Крайт тихо прикрыл за собой входную дверь и провернул ключ в замке. Он вернулся уже глубокой ночью. Они слишком долго обсуждали произошедшее, а затем и он сам, обуреваемый воспоминаниями, не торопился домой. Сейчас, когда на ум приходили только пустынные пейзажи, любые стены давили на него. Он и так был давно разбит, и тут, как назло, новые образы начали тянуть за собой старые. Не забытые, но задвинутые куда-то очень глубоко, в те отделы памяти, которые с годами зарастают паутиной и потом даже не можешь понять, действительно ли это было, или всё это лишь воспоминания об особенно ярких ночных кошмарах. Крайт стянул с рук грязные перчатки, самые обычные, и небрежно бросил их на пол. Туда же отправился изодранный в нескольких местах китель. Всё же форма пострадала сильнее, чем он думал. Ничего, Хьюз обещал распорядится, чтобы утром понедельника курьер доставил новый комплект. Этот уже действительно никуда не годился. Элиот ослабил шнуровку сапог и стянул их с ног. Точнее, с того, что от них осталось. Вновь его поразила яркая вспышка очередного воспоминания — ему льют воду на ноги, живые, горячие, сбитые в кровь от долгих переходов. В нос ударил запах спирта и мазей, вспомнилось, какой на ощупь бинт. Сетчатую, порезанную на лоскуты марлю вспомнили те, ещё живые пальцы. Крайт привалился спиной к вешалке и закрыл глаза, досадуя на свою слабость. Всего одна драка, ещё и несложная, а сколько от неё последствий. Что-то побуждало Элиота бежать, бесконечно долго бежать отсюда, но он оставался на месте, понимая: всё то, что не даёт ему покоя сейчас, уже не реальность и никогда не вернётся в его жизнь. Больше не будет песка, не будет нестерпимого жара солнца. Не будет недельных голодовок и сбитых ног от тысяч пройденных миль. Он давным-давно поклялся себе самому, что никогда больше не будет принимать участие в чём-то подобном. Поклялся, что никогда не выстрелит в безоружного и ни за что не будет бить в полную мощь. Ведь именно там, осознав предел своих возможностей алхимик понял, насколько была страшна его сила. Но куда более страшными были цели, которым она тогда служила. Крайт вдруг вспомнил, что именно поэтому и уехал на юг. Тогда казалось, что он может помочь предотвратить очередной военный конфликт. Даже после ишварской кампании у него оставались какие-то идеалы и надежды. А затем алхимик печально улыбнулся, вспомнив лицо того, кто по-настоящему остановил войну с югом и в итоге умер ни за что. Просто потому что кто-то так захотел. Может, стоит уйти, пока не поздно? — подумал он, но почти сразу покачал головой. — Будет ли вообще новая война, о которой он предупреждал? Вряд ли. Пожалуй, он ошибся. У войны совсем иной запах. А раз так, стоит поработать ещё немного.