Вытри кровь, лейтенант, и пиши отчëт

Когда в коридоре мигнула и погасла последняя лампа, а за дежурной медсестрой захлопнулась дверь отделения, Элиот привстал, стараясь не скрипеть сеткой панцирной кровати. Оттянув на себя край больничного матраца, пошарил под ним рукой. Наконец, механические пальцы во что-то упёрлись, алхимик зацепил и вытянул наружу потрёпанный ежедневник с торчащими листами. Старая, до неприличия затёртая кожаная обложка уже не отливала серебром, а являла миру какой-то траурный пепельный цвет, в тон пробившейся седине Крайта. Ворох растрëпанных листов вылезал за края, переплёт уже едва удерживал бумагу. Тонкие желтоватые страницы с загнутыми краями рвались наружу. Ежедневник уже давно просился на покой, Элиот латал его бесчисленное множество раз, но расстаться с вещью не мог. Больше, чем за семь лет, Крайт сильно к нему привязался. Он редко писал в ежедневнике ручкой, ему было привычнее забывать карандаш между корешком и обложкой. Как правило, кроме планов на неделю ничего из записей ему не пригождалось, но стирать карандашные пометки или вырывать ненужные листы дневников было не в стиле алхимика. Элиот сунул в зубы карманный фонарик, открыл ежедневник, чтобы записать очередной мучавший его вопрос и долго не отрывался от небольшой серой книжки. Уже ближе к утру, перелистнув страницу, он вдруг замер. На него смотрела исписанная основополагающими принципами алхимии обложка, единственное неизменное, что содержал ежедневник на протяжении всех этих лет. Придерживая пальцами последнюю страницу, Крайт с лёгкой грустью взглянул на ровные высокие буквы с уклоном влево — его прежний почерк, ничем не напоминающий нынешний. Алхимик мотнул головой, дописал свою мысль и погрузился в размышления. Он мог бы в тот же миг аккуратно вытащить переплёт, слегка подправить трансмутацией, чтобы ворох листов смотрелся более опрятно, а затем запечатать блок листов и убрать с глаз долой. Он всегда так делал, когда страницы кончались, как правило, раз в пару лет. Перечитывать записи ему приходилось крайне редко, но сжигать или выбрасывать их казалось неправильным, а от самого дневника ценность для него имела одна обложка. Где-то на дне его сумки в доме старухи Доут лежали старые записи, в основном касающиеся алхимии. Те два, что он писал, работая на юге, были исключением. Они либо хранились где-то в архиве, опечатанные и заброшенные, либо погибли вместе с Боуи там, в Аэруго. Жаль, если так: там было много такого, что заинтересовало бы стратегов, случись что-то серьёзное. Контакты, схематичные карты с пояснениями, бесконечные имена, должности и звания, несколько линий внутренних игр южного штаба, касающихся людей, что до сих пор там работали. Но сейчас Элиот даже не вспомнил про утраченные записи. Сейчас он колебался. Крайт не помнил, до конца ли были исписаны прежние дневники, но сейчас большая часть последней страницы осталась пустой и это почему-то ему не понравилось. Пустота создавала ощущение незавершëнности. Он водил карандашом в воздухе, будто примеряясь, хватит ли места для записи, но никак не мог решиться. В конце-концов, алхимик плюнул и просто начал записывать то, что терзало его уже несколько недель, с самого первого звонка подполковника Хьюза. Тот звонил будто бы и по работе, но большая часть беседы оказывалась пустым трёпом. Крайт чувствовал, что подполковнику были нужны свободные уши и он их с лёгкой душой предоставлял, заняться всё-равно было нечем. Разговоры шли сами собой, часто они проходили и вовсе мимо сознания Элиота, но время от времени Хьюз невзначай задавал вопросы, пробуждавшие у алхимика двойственные ощущения. На первый взгляд безобидные и отдалённо затрагивающие тему разговора, они были заданы так, что требовался развёрнутый ответ. В такие моменты речь шла о вещах, которые Элиот просто не мог объяснить подполковнику по телефону. Хотя Крайт потом думал, что и лично не стал бы отвечать. Он с трудом, но увиливал от самых неловких или невыгодных ответов, однако подполковник не бросал это занятие. Он звонил несколько раз в неделю и каждый раз проскальзывали какие-то каверзы. Основной странностью Элиот считал то, что связи между темами он не улавливал. То Хьюз исподволь интересовался его работой на юге, то в излюбленной шутливой манере затрагивал его ранние исследования, то, кося под грустные воспоминания, пытался выяснить подробности некоторых ишварских случаев. В сознании Элиота эти вопросы не укладывались в одно целое и он до сих пор не имел представления о том, что подполковник пытался выяснить. Он почесал карандашом за ухом и принялся записывать так мелко, как только мог, чтобы уместить все мысли на последней странице. «Согл. слухам, среди обыкновенных, присущим любому гос. учрежд. бардака, коррупции и сговоров, в армии замешано нечто иное. В Ишваре тоже было немало странностей — хотя бы сокрытие происшествий группой лиц, как от мл. состава, так и от вышестоящих. Нач. серией закрытых судов над офицерами по обвинению в измене, все завершились расстрелами, заканчивая открытым безумием К. в нашу посл. встречу и его откровенностями о ФК. Но я до посл. времени не связывал Ишвар с остальными фактами. На юге пришлось поработать с Х. и как-то он обмолвился, что назревает что-то большое. Я тогда только внедрялся и подумал, что не за горами новая война. Он настаивал, что факты придётся искать «нашим», в т.ч. мне, но с чего он взял, что я этим займусь? Его письмо — св-во того, что он увязал странности, армию и меня в одну цепочку. Своим поступком Х. старался укрепить мой интерес к этим нестыковкам. Либо просто полагался на то, что я гос. алхимик и мне зачем-то нужно это всё знать. Хранить письмо у себя было бы самоуб-вом, я сжёг его к чёрту, но остался фрагмент и его я оставил на память. Отчего-то Х. хотел моего участия в том, о чём сам, по его словам, не имел понятия. Я приш. к выводу, что всё началось задолго до прик. №3066, но так и не смог опр. точку отсчёта. Для меня странн-ти начались на юге и продолжилось после необдуманного решения остаться в Централе. Ещё многое не ясно. Когда заходил О., я так и не понял, что ему было нужно. Время от времени п.Х. задаёт странные вопросы. Ещё раз кто-то спросит меня о прошлом, я начну хамить в открытую. Теперь это всё действ-но не даёт мне покоя, они явно что-то от меня хотят. Надо выяснять, что именно. Боюсь в очередн. раз пропустить что-то важное, о чём никто не станет трепаться. Дефицит информации породил бред. уверен-ть, что в письме был шифр действует на нервы, но в письме не было ничего полезн., кроме пары строк. Эзопов язык и шифры я чую за милю. Кажется, Х. все-таки не манипулировал, а просто предполагал, что я вмешаюсь. Он ок-ся прав. Мои расчёты на то, что Б. перейдёт в открытую вражду с югом не оправд., мог бы и остаться вдали от этого гадюшника. Чувствуется, влез я один, но огребут все причастн., надо действовать тихо. Чтобы действовать, надо оказаться в центре событий. Завтра утром пишу отказ.» Крайт привычно сокращал всё, что только мог, а под конец писал уже самым мелким почерком, на который только был способен, чтобы не оставлять запись незавершённой. В итоге даже осталась одна пустая строчка, её он уже оставил без внимания. Алхимик тяжело выдохнул, убрал карандаш за ухо и быстро перелистал страницы. Его интересовали даты и основные темы записей, но выделить что-то из этой разнообразной мешанины было сложно. Обнаружив короткие заметки о военной кампании, помещённые среди схем с выведенными по офицерской линейке объектами и масштабными линиями, он снова возвращался к тому моменту, когда этот дневник ему только достался, но развивать мысль отчаянно не хотел. Кое-что из старых воспоминаний он начал переписывать сюда где-то полгода назад, но вскоре забросил это занятие и о многом уже успел забыть. Он остановился на одной такой записи, сделанной примерно в то время, когда он только ехал в Централ и, чтобы не держать в уме неприятные мысли, предал их бумаге. «Г.Ф., старший сержант взвода обеспечения Центра, был расстрелян. Следующим по измене должен был идти мой мл. лейт. Э.К., но каким-то чудом попал под протекцию О. и тот уговорил обвинителей подождать с судом. Дело в итоге замяли. Я его об этом не просил, не знал даже, что он в курсе. Но без него ничего бы не вышло — я руководитель, естественно я буду выгораживать своего человека, так что моё слово пустой звук. О. зачем-то вступился, стал третьей стороной в конфликте и разрешил его. Не знаю, зачем он так расстарался ради моего лейтенанта. Тогда я отправил Э. в госпиталь, три дня допросов сказались на мальчишке, а перед О. обещал проставиться на досуге. Досуга не случилось, выходит, я до сих пор ему должен. Не важно, помнит ли он. Я помню. Может, придётся как-то выручить лейт. Х., чтобы отдать долг. Проставляться выпивкой уже поздно и мелочно.» Элиот пробежал взглядом абзац и погрузился в меланхоличные размышления. Трибунал предполагал скорость, непредвзятость и работу с фактами. Но ошибки были неизбежны. В спешке или от страсти некоторых старших офицеров решать проблемы с неугодными людьми чужими руками, не так важно. Сам же Элиот так и не сумел выяснить, ни в чём провинился тогда лейтенант Эдриан Клауд, фактически заменивший ему адъютанта в штабе, ни зачем Огненный алхимик его вытащил.

***

Лагерь, разбитый военными у колодца, оказался единственным местом, до которого Крайт не добрался несколько дней назад: колодец был в стороне от центральных кварталов, дальше которых на зачистке он не смог зайти. Сил к тому времени у него практически не было, ноги подкашивались, слабость от кровопотери мешала идти прямо и ровно, так что помощь медиков пришлась очень кстати. Его заметили издалека, послали кого-то навстречу. Привели в лагерь, понемногу напоили, умыли, снова наложили жгут. Затем привели в просторный шатёр, уложили куда-то и вырубили каким-то препаратом. Проснувшись, Элиот подумал, что руку вовсе ампутировали. Он ощущал, что давно ему не было настолько хорошо: он наконец не чувствовал этой резкой, вызывающей помутнения сознания боли. Из госпиталя его выпустили через несколько дней, убедившись, что руку удалось спасти, однако, врач всё равно потребовала являться на осмотры. Переселившись в другую палатку, алхимик с порога рухнул на нечто, заменяющее кровать и проспал чуть меньше двенадцати часов — кровопотеря и неполноценный сон доконали его, а три беспокойных дня в госпитале, казалось, только усилили истощение. В этот раз он вскинулся глубокой ночью, когда раздался грохот канонады неподалёку. Видимо, начали приходить на смерть новые повстанцы. Крайт вышел из палатки, осмотрелся и побрёл на край лагеря, подальше от центра, где его могли начать о чем-либо расспрашивать вышедшие к костру солдаты. Десяток человек сидели у огня без опаски, кругом ни одного подозрительного куста, а на чердаке одного из уцелевших сараев — единственного высокого сооружения в округе — сидел дозорный. Не снайперское прикрытие, конечно, но шум поднять он успеет наверняка. К тому же никто не верил, что ишварцы вообще сюда теперь зайдут, когда значительная часть войск заняла поселение, и ещё часть удерживала их в окрестностях. Он побродил по лагерю, но вскоре ему это осточертело. Ни спать, ни есть не хотелось. Крайт собрался с мыслями и двинулся вглубь руин, на звук стрельбы. Кругом царила разруха, будто не так давно здесь прошло землетрясение или торнадо. Повсюду камни, глыбы, щебень, кирпич из красной глины. Всё в пыли и каменной крошке, в земле трещины. Элиот впервые возвращался туда, откуда вырвался с боем и не мог поверить, что всё это сделал он. Никогда прежде он не был свидетелем того, что остаётся после него, слишком быстро Крайт покидал места. Всё это он представлял сотни раз, пока переходил от одного пункта к другому, но никогда не видел в реальности. Он не задумывался о деталях своей работы, мыслил более глобальными категориями. А теперь, наступив на скрытые под чахлым кустом и толстым слоем пыли нефритовые чётки, разглядел. Крайт присел, потянул за кисточку и не смог достать — что-то удерживало их там, где они кончались. Он отодвинул ветки, смахнул рукой в сторону кусочки дерева и увидел, что чётки уходят в длинную узкую трещину в земле. Он потянул за них вновь и из трещины показалась синяя, мёртвая, залитая уже давно запёкшейся кровью рука. На неё и были намотаны те чётки. Крайт отбросил руку от себя и от неожиданности осел на землю. Он в тот же миг живо представил, от какого его удара этот человек упал и не смог выбраться. Это был удар, не стелющийся по земле, а направленный вниз, в саму землю, на который уходило больше всего сил. Если почва слабая или под землёй карстовые пещеры, там, где только что была ровная утоптанная земля, возникают полые щели. Мелкие или крупные, не важно, на любых из них не стоят постройки, даже самые капитальные. Тогда стоит лишь ударить одной волной и на месте дома окажутся руины. Свалившись в такую маленькую расщелину, бедолага не имел никаких шансов на то, что его оттуда вытащат, даже если услышат и решат помочь. Только смерть. И повезёт, если мгновенная — от перелома позвоночника при падении или шальной пули, вовремя попавшей в голову. Гораздо хуже оказаться в заточении и медленно, долго умирать в одиночестве, зная, что некому прийти тебе на помощь, а тем, кого ты оставил на поверхности, не сможешь помочь ты сам. Он услышал шорох и увидел, как чётки всё быстрее скользят вниз, в темноту. Очень быстро в трещине скрылись последние бусины, тускло блеснув напоследок в лунном свете. Канонада на востоке затихла и он мог расслышать, как чётки скользят дальше, как звонко стучат друг о друга и падают на что-то мягкое, что приглушало их падение. Вероятно, на волосы. Вдруг Крайт, не веря себе, дёрнулся вперёд, к щели, и напряг слух, как только мог. Ему казалось, он слышит очень слабое, свистящее дыхание. Он не мог это слушать, оно проникало в мозг и заставляло дышать в такт. Лоб мгновенно покрылся испариной, всё тело прошиб дикий холод, а потом жар. Не справляясь с собой, Элиот выхватил пистолет дрожащими пальцами левой руки, встал и, не отрывая взгляда от блестящих в лунном свете бусин, лежащих на чём-то, выстрелил в эти проклятые чëтки. В звенящей тишине, усиленный эхом от стенок расщелины, выстрел оглушил Крайта. Он, не помня себя, отступил на два шага, споткнулся обо что-то и рухнул на груду кирпичей. Алхимик полулежал, прижимая руку с пистолетом тыльной стороной ладони к лицу, пытаясь выкинуть из головы навязчивый, пугающий образ, не желавший покидать его. Его прошибали всё новые волны паники и боли, он даже не понимал, что так сильно его напугало, но никак не мог перестать трястись. Не мог перестать представлять себя в этой пещере, в неловкой позе, без возможности шевелиться, способного только кричать, потом хрипеть и в конце лишь хрипло дышать. На протяжении долгих, тянущихся как резиновый жгут жарких дней, которым нет конца. Элиоту казалось, он сидит так вечность, проживая всё с начала до конца, слушая своё колотящееся сердце, но вдруг слева раздались быстрые шаги. Кто-то бежал в его сторону. Он медленно повернулся, пытаясь нашарить взглядом того, кто к нему пришёл, но никак не мог сфокусироваться. Растрёпанные черные волосы в ночном свете выглядели пугающим игольчатым венком над бледным лицом, а глаза, казалось, поглощали свет. — О-о-о, — протянул кто-то за спиной нависшего над Крайтом человека с глазами, похожими на чёрные дыры. — Это не он стрелялся. — Он, но неудачно. Что, товарищ алхимик, совесть заела? Элиот выпрямил сгорбленную спину, отнял руку от лица и выдохнул, стараясь сделать голос спокойным и ровным. — Там, — он указал головой направление, в которое стрелял, но не справился с собой, когда вновь посмотрел в ту сторону. Элиот вновь положил голову на ладонь с зажатым в ней пистолетом. — Человек провалился в расщелину. — Сейчас провалился? Кто? — непонимающе спросил тот, что подбежал вторым. — Житель. Наверное, ещё когда я разрушал это место. — Он что, ещё живой был? — со смесью недоверия и ужаса спросил тот же голос. — Вряд ли он сумел протянуть так неделю. Но показалось, будто дышал, — пустым голосом произнёс Элиот. Он смотрел в землю не моргая. Краем глаза алхимик видел, как тот, первый, оборачивается ко второму, толкает его в грудь, а второй разворачивается и уходит, но всё это проходило мимо его сознания. Мысленно он был ещё там, в ловушке, запертый и неподвижный, умирающий от жажды и пекла днями, от переохлаждения и невыносимой боли по ночам. Ему, в одиночестве слонявшемуся по пустыне так долго, было не сложно представить себя на том же месте. Из его руки мягко потянули пистолет. Элиот среагировал молниеносно, не задумываясь. Мышечная память сжала пальцы намертво, толкнула успевшее онеметь тело в бок, заставила перевернуться и встать на колено, взяв на прицел единственного человека в округе. Крайт сразу понял, что лишь зря прокатился по земле и хотел убрать оружие, но заметил на кончике пальца незнакомца мелькнувший огонёк и замер. Огонь взметнулся, выхватывая черты лица, но всё внимание Элиота упало на перчатки. Белые, безукоризненно белые перчатки и знаки на них. Это тоже был алхимик. — Опусти оружие, — лениво протянул он и добавил: — Будь так добр. — Без проблем, — столь же расслабленно протянул Крайт, убирая пистолет в кобуру. Он знал, что отразит огонь волной любой мощности, даже самой слабой. Как только пистолет оказался на месте, Элиот сложил ладони. Однако, вместо того, чтобы атаковать, алхимик протянул Крайту руку, помогая подняться. Пришлось принять помощь, после таких прыжков сам бы он не справился. Невероятно было уже то, что алхимик в принципе смог выполнить перекат, не выронив пистолет из больной руки. — Рой Мустанг, Огненный алхимик, — представился он, отпуская запястье Элиота. — Крайт, Химерный. — Не встречал тебя ни у Бредли, ни на аттестациях. Интересно, как так вышло. — Может, разминулись. — Может, — Мустанг нервно провёл рукой по волосам. — Ты понимаешь, где оказался? — А что, есть сомнения? — напрягся Крайт. Огненный алхимик огляделся и помолчал немного, подбирая слова. — Не знаю, что ты там увидел, но если каждый раз так реагировать, то в скором времени голову действительно посетит мысль о самоубийстве, — он кивнул на кобуру Крайта и затем на куст, под которым тот нашёл те дурацкие чётки. — Пока не посещала. Там посмотрим, — бросил Элиот. Он едва успел отойти от того проклятого наваждения и фраза, плевать из каких намерений сказанная, задела за живое. — Охотно верю, — Мустанг ухмыльнулся, а Крайт закатил глаза. Знакомство получалось кривым и неправильным. — В общем-то, я тебя искал по приказу Центра. Живым или мёртвым. — Интересно узнать сумму вознаграждения, — нервно усмехнулся Элиот. — Звучит как объявление о розыске преступника. — Рано или поздно на тебя повесили бы измену. Может, готовили почву, — пожал плечами Мустанг. — Ладно, к делу. Если коротко, сейчас в твоём секторе командую я, но после рекогносцировки нас перераспределят. — Есть предположения, куда? — Мечтай. Известно только то, что у тебя есть шанс загреметь в штаб на дознание, — хмыкнул Мустанг и негромко прибавил, морщась: —Впрочем, как и у меня. И самое мерзкое, что явно не для досуга в приятной компании. — Вполне может оказаться, что досуг нам обеспечат. Совместный, на нарах. Лучше сразу предупреди, в чём ты провинился, о своих грехах я хотя бы знаю, что врать, — не сдержался Элиот, которого нервировали мысли о возможных предстоящих допросах. Мустанг оценивающе на него посмотрел и задумался. Стоять становилось тяжело. Крайт присел на пыльный остов фундамента какого-то дома и отвёл взгляд. Пока Огненный алхимик молчал, он разглядывал тёмный, практически неразличимый горизонт и небосвод, усыпанный звездами. Изредка на северном направлении вспыхивал огонёк одинокой сигнальной ракетницы. Крайт вдруг подумал, что за всё проведённое в Ишваре время так ни разу и не побывал на передней линии фронта, а за этот месяц даже ухитрился забыть, что вокруг идут открытые боевые действия. В его секторе действительно было тихо, как и в соседнем, по границе с которым он долго брёл, огибая скалы, к очередному населённому пункту. — Мне светит допрос, это ясно, — пробормотал хмурый Крайт, осознавая последствия своего путешествия. — А ты им зачем? — Как возможный сообщник, — иронично хмыкнул Рой. — Понятия не имею. Версий нет, есть только намёки руководства. Может, просто нервируют, а может, у них есть какие-то планы или поручения. Впрочем, это догадки, информации нет. За несколько часов до твоего появления ввели режим тишины. Перед этим дали знать, что наш простой позиционируется как оборона занятого рубежа. — Было бы, что оборонять. — Здесь вроде как будет опорный пункт, — он пожал плечами и продолжил: — В любом случае сейчас мы в дурацком положении. Даже не можем передать, что тебя нашли. Остаётся ждать. По моим расчётам, не меньше трёх дней. — Это шутка? Зачем терять столько времени? — не выдержал Элиот, вскидывая лицо к собеседнику. — Понятия не имею, спроси у Брэдли. Заодно потом мне расскажешь. — Да идите вы со своим Брэдли, — вспылив, повысил голос Крайт и зашипел: — Два месяца не понимаю, что творю, и мне ещё чего-то ждать? — Не ты один, — негромко проговорил Мустанг, внимательно его разглядывая. — Но я же не ору, как резаный ишак. — Перебор, Мустанг, — сознание Крайта стало кристально чистым от бешенства. — И что дальше, дуэль? Я приму вызов, не сомневайся. А потом что, поубиваем друг друга? Или обнимемся и вместе пойдём под трибунал? — Понадобится, пойдём, — оценивая расстояние и прикидывая силу волны, негромко проговорил Крайт. — Ого, и это несмотря на то, что только что кто-то считал приятным досугом делить со мной нары. Ты настолько сильно хочешь обломать планы Бредли на эту пустыню, что готов лишить армию двух алхимиков разом? — Огненный смеялся, но одновременно пристально глядел Элиоту в глаза, словно ожидая чего-то. Крайта передёрнуло. Он никак не мог понять этих намёков на неверность фюреру, ни раньше, в самом начале кампании, ни сейчас. Он так и не научился понимать, с какой целью такие намёки вообще вдруг проскальзывают. То ли в армии зрел бунт, то ли в среде алхимиков не все относились к своему долгу, как полагалось. А может, думал Крайт, за доклады на неверных обещают золотые горы. Алхимик устало ссутулился. Он с самого начала не питал иллюзий по поводу своей роли в истории: они уничтожают страну. Стирают её с лица земли. Тысячи людей, каждый день, до полного истребления. Вместе с семьями, надеждами, культурой и чёрт знает с чем ещё. В последнее время сил на самокопания или ненависть к кому бы то ни было не оставалось. Крайт устал от пустыни, одиночества, постоянной головной боли. Видимо, усталость сказалась и на рассудке, вот ему и начала мерещиться всякая чертовщина. Своим поступкам оправданий он тоже уже не искал и не думал о будущем ни Ишвара, ни Аместриса, ни о своём собственном. Что будет потом, его нисколько не интересовало, хотелось только вернуться домой. Нынешний Крайт лишь с досадой и сожалением смотрел на себя прошлого, скорее идеалиста и учёного, нежели военного. Сколько всего он не успел и скорее всего, уже не успеет сделать, потому что знал — с войны не возвращаются до конца. Кто-то остаётся там навсегда, а взамен выживших возвращаются другие люди. Элиот знал, что так выйдет и с ним. Он хотел этого избежать, но чувствовал, что уже меняется, с каждым новым днём. Остановить процесс он уже не мог. Да и после всего, что он сделал, останавливаться было уже поздно. А фюрер… Чëрт с ним, с фюрером и его планами. — Под трибунал, будь добр, без меня, — сказал Мустанг, окинул его нечитаемым взглядом и отвернулся. — Мои шансы увидеть расстрельную команду и без того высоки, — выдохнул Химерный алхимик, успокаиваясь. — Тащить кого-то следом я пока не собираюсь. Можешь считать это извинениями за вспыльчивость. — Забыли, — криво ухмыльнулся Рой. Остаток ночи Крайт провёл, лёжа без сна на каких-то сумках в большом шатре среди раскладных столов и ящиков. Он задёрнул все тряпичные стенки, кроме одной, подложил под голову чей-то рюкзак и лежал, глядя куда-то вдаль. Ночную тишину нарушал редкий пересвист караула, не было слышно больше ни выстрелов, ни отдалённых криков, ни пушек. Разрушенный городок, на окраине которого стоял их лагерь, находился на возвышении. Отсюда было неплохо видно окружающую местность: слева невысокая скала, отмечающая начало хребта, справа сплошная пустыня, где-то между ними жалкое подобие эвкалиптовой рощицы, каким-то чудом выживающей среди песка и колючек, да далеко на линии горизонта какой-то посёлок. Пейзаж не был насыщен ни красками, ни деталями. Только ночью раскрывалось очарование пустынной равнины. Звёзды были всюду, осыпали небо от горизонта до горизонта, сверкали на безоблачном небе и освещали всё вокруг не хуже уличных фонарей. Крайт лежал, закинув ноги на ящик с припасами и смотрел на небо, неторопливо обдумывая новую информацию. Мустанг делился новостями охотно, но осторожно, постоянно поглядывая на реакцию Элиота. Крайт настолько запутался в его взглядах и интонациях, что под конец слушал его с каменным лицом, внося на поля дневника заметки, которые посчитал важными. За месяц поменялось многое, но расклад был позитивным, не считая того, что один из путей поставки оружия был перекрыт. Также не радовало, что помимо него потерялись ещё трое алхимиков. Двоих нашли быстро, одного из них мёртвым, последний же пропал без вести. Если почерк Крайта был чётким и однозначным, то со вторым пропавшим оказалось сложнее и штаб выкручивался, как мог. Сначала посылали отряды, потом пытались вычислить, куда он мог удрать, но не нашли ни следов, ни очевидцев, ни тела. По следу Элиота пустили только Мустанга с группой. Когда оказалось, что сектор практически пуст, к Огненному начали отправлять подразделения с ближайших зачищенных территорий соседних секторов. Путь они держали на юг, в сторону самой горячей зоны последних недель. По ходу маршрута набралось порядочное количество народа, штаб сверился с картами и постановил отложить поиски Крайта, взамен заняв рубеж. Нужно было место, своеобразный перевалочный пункт, через который могли бы проходить новые бойцы, держашие путь в ту же сторону. Да и не лишним было иметь место, куда войска могли бы отойти в случае неудачи. В городке начали разбивать лагерь и тут же по счастливому стечению обстоятельств объявился сам Элиот, поиски которого хоть и стали второстепенной задачей, но не были отменены вовсе. Так Мустанг из чистого везения убил двух зайцев сразу и на этом его рассказ закончился. Самое интересное ему рассказал не Мустанг, а младший лейтенант Клауд, один из тех, кто присоединился к группе Огненного по пути в этот город. Элиот познакомился с ним всего через полчаса после разговора с Роем. Крайт стоял в раздумьях перед входом в «походный лепрозорий», как высокий парень, дежуривший у госпиталя, иронично обозвал большую палатку для раненых на десяток мест. Элиот оценил юмор и вступил в диалог. Слово за слово, и алхимик выяснил, что связь с Центром постоянно прерывается, штаб в последнее время практически не выдаёт распоряжений по трём секторам, включая этот, а один из взводов обеспечения, самый многочисленный и действующий чуть ли не с начала кампании, был уничтожен за одну ночь в результате то ли нападения, то ли чрезвычайного происшествия, природы которого никто не понял. Погибло больше сорока человек, среди которых были ценные механики и оружейники, а налаженный путь поставки боеприпасов оказался небезопасным. Требовалось время, чтобы проложить новый маршрут и мобилизовать людей на замену погибшим. — Не ясно, когда всё наладится, но пока лучше не стрелять по мухам на спор, — усмехнулся парень, поправляя кудрявую чёлку. — Извини, я не представился. Младший лейтенант Эдриан Клауд. — Элиот. Алхимик, — Крайт пожал протянутую руку и поморщился, когда брови парня, почти его ровесника, поползли вверх. — Меня полностью устраивает «ты», если переживаешь об этом. День такой сегодня, в меня тыкают все, кому не лень. Пусть так и остаётся. Если смущает что-то ещё, забей. Я только из пустыни, мне плевать. — Прошу прощения, я как-то… Ты — Химерный, которого искал Мустанг? — Он самый. — С ума сойти, — вздохнул Клауд, оглядываясь на палатку связи. — Два алхимика в лагере. Надо полагать, у нас теперь безопаснее, чем в штабе. — Нет, — усмехнулся Крайт. — Если я правильно понял, что за человек этот Мустанг, здесь раз в сто опаснее, чем на юге. — Он нормальный, — качнул головой парень. — Вполне себе адекватный. — Ну, посмотрим, — задумчиво протянул алхимик и, наскоро попрощавшись, направился к безлюдному шатру, игнорируя наличие своей собственной койки в госпитале. Через пару дней, когда Элиоту подбирали новую группу сопровождения, он сразу подумал про Эдриана, несмотря на то, что успел познакомиться едва ли не с половиной всей орды, собравшейся в лагере. Он нашёл среди них много интересных людей, но тот парень с кудрявой чёлкой показался Крайту одним из лучших. Пожалуй, его зацепило чувство юмора и крайне живое воображение Клауда. Мустанг, с которым он выбирал себе людей, усмехнулся. — Чутьё в действии, — он вздохнул и ответил на вопросительный взгляд Элиота: — Клауд из отделения разведдозора. Тебе под стать, лазутчик хренов. А давай ты сразу всех заберешь? Их четыре человека осталось. — Если их капитан не будет против, — пожал плечами Крайт, глубоко задумываясь. Обычно его чутьё работало исключительно на неприятности, так что ситуация настораживала. Однако, отказываться от сработанной команды казалось ужасной глупостью. — Капитан и радист погибли, — ответил Огненный. — Остальные временно бесхозные. Если сомневаешься, поговори лично, но давай быстрее. Как только связь наладится, мне нужно будет сообщить руководству, кого им придётся вычеркнуть из расчётов. Элиот почесал затылок, встал из-за стола и вышел из палатки. Полчаса спустя под командование Химерного алхимика было отдано четыре человека, включая младшего лейтенанта Клауда. На следующий день режим радиомолчания прервался на несколько часов, кто-то из штаба связался с лагерем для уточнения их положения. Разномастному подразделению присвоили статус ожидания, а вскоре без каких-либо предупреждений снова замолчали все станции. В лагерь перестали прибывать солдаты, повстанцы не появлялись в округе. Жизнь будто замерла, давая передышку, но теперь, когда Крайт вернулся в строй, эта тишина давила на него. Ему как никогда хотелось сбежать от себя самого и одолевающих его скверных мыслей. До этого дня он коротал время в госпитале, наблюдая за суетливой жизнью этого маленького муравейника, заходил в палатку связи, заменяющую штаб, где собирались все ответственные лица, и знакомился с некоторыми симпатичными ему людьми. Чаще это происходило именно в треклятой палатке с радиоаппаратурой, которую занял Мустанг. Тот оттуда практически не выходил, казалось, что он и спит там же, прямо за столом. Он восседал на походном стуле у телеграфа как король своего маленького королевства и оттуда же раздавал распоряжения холопам. Случись нечто страшное, он бы еще пять минут отдавал команды, а потом, нехотя, с ленцой, встал бы и выглянул наружу. У него собирались в основном офицеры, но и личному составу не возбранялось погреть уши. Порой народу набивалось много и Элиот усаживался где-то в углу, прикрывал глаза и слушал тихие переговоры, похожие на шум волн. Крайт не особенно любил эти часы ожидания, скорее, приходил подремать в относительной тишине. Ему казалось, что толку мариноваться в предположениях и слушать белый шум не было. Ещё через день режим тишины сняли также внезапно, как объявили, но связи с Центром и новостей всё ещё не было. — Их и не будет, — уверенно заявил Мустанг, переключаясь на следующую волну. Станции, кроме совсем далёких, молчали, как и телеграф. — Произошло нечто, что не должно коснуться посторонних умов. На крайний случай придумают отговорку. Полагаю, группу разведки ждать уже бессмысленно. Крайта бесила его самоуверенность и упёртость. Брошенный в сторону Мустанга язвительный комментарий «Ты в пророки записался? Перенимаешь тонкости восточной культуры?» почему-то не задел того за живое, а разжег тусклую искру интереса. Тогда Крайт понял — чтобы Мустанг не забивал мозги окружающим, требовалось забить мозги ему. И он начал вступать в споры. Сперва просто потому что наотрез отказывался воспринимать точку зрения Огненного алхимика как адекватную, но вскоре оказалось, что кроме его пророческих талантов тем для разговоров ещё навалом. Буквально из любого повода можно было раздуть диспут — слово за слово и начиналась перепалка, состоящая под конец из откровенных или замаскированных оскорблений. Иногда темы были стоящие, но часто проскакивала откровенная ерунда и становилось понятно, что никто из собеседников по-настоящему не вовлечён в разговор. Это был неплохой способ убить время и не закипать, изливая копившийся от бездействия яд на непричастных. Так было и в тот день. Они лениво перекидывались фразами из разных углов палатки связи, Мустанг с кресла у телеграфа, Крайт от письменного столика при входе, на который присел на минутку два часа назад, да так и остался. Их вялотекущий спор слушали в половину уха несколько человек, сидящих за правкой карт. Мустанг ошибся: группа, посланная для рекогносцировки вернулась и потребовалось срочно уточнять и обновлять карты южного региона. После обмена новостями разговор уехал в сторону алхимии. — Это так не работает, — устало потёр переносицу Крайт, объяснявший принцип, по которому меняет скорость воздуха. — Физику учил? Или тебе спичку давали, а дальше как пойдёт? — Ты хоть одну формулу высшего порядка видел? — парировал Мустанг, пытаясь одновременно нашарить сигнал на приёмнике. — Представь себе, приходилось. — А я их ещё и применять умею. И точно знаю, что ты не мог соединить всего два круга и добиться такого эффекта. — По-твоему, я всё это время что, вокруг домов руны по ночам выдалбливал? Пожалуйста — элементарное сочетание скорости, третий символ каждого круга, только упрощённый, — Крайт вскинул руку. — Мозги у тебя упрощённые, не на что там смотреть. Чëрт разберëт, как ты это натворил, но в двойной высший круг в твоëм исполнении я не верю. Ещё и упрощённый. — Ты видел результат. Могу по обломкам вычислить силу воздействия и из неё накидать другие коэффициенты с минимальной погрешностью, потому что, чёрт возьми, этот вид алхимии целиком ложится на формулы. Сила, чтобы ты понимал, господин интуит, это масса, умноженная на ускорение. — Кто-то сейчас договорится и получит ускорением по массе. — Ну-ну, физик. Хами дальше, раз аргументы кончились, — констатировал Крайт. Он сам уже устал спорить ни о чëм. Мустанг сопротивлялся лишь из упрямства, он давно рассмотрел перчатки Элиота вдоль и поперёк, мало ли было возможностей. — Если крыть больше нечем, достаточно просто признать, что ты не сечëшь в упрощении высшего порядка. — Кто-то не сечëт в элементарной логике, иначе догадался бы, что разложение тел сопровождается не только запахами, но и звуками, — негромко произнёс Огненный алхимик и зевнул. Крайт вдруг вспыхнул. Подобный удар он считал попросту подлым — нападки из-за временного нездоровья человека. Элиот как-то долго размышлял о том, что же ему померещилось в ночь их знакомства и пришёл к выводу, что всё-таки в тот момент он был не в себе, иначе сам бы влёт нашёл логическое объяснение всему, что услышал. Больше он не дал окружающим ни единого повода считать себя безумцем или дураком, да и таких приступов страха больше не случалось, сколько он не ходил в те места. Мустанг больше не говорил об этом, а теперь вдруг припомнил. Краем сознания Элиот понимал, что это простая подначка, и, возможно, действительно последняя хорошая мина при плохой игре Огненного, но его терпение вдруг иссякло. — В элементарной логике тебя не упрекнуть, это свойство любых живых организмов, наделённых даже самыми крохами разума, — также тихо произнёс Крайт, легко отталкиваясь руками от столешницы и выпрямляясь. — Ого, да Химерный никак обиделся? — развеселился Мустанг. — Как можно, — лениво протянул Элиот тем же манером, что сам Мустанг. — Обида — такая же форма реакции организма на внешний раздражитель, как гнев, любовь и радость. В любом случае, это переживание. Он остановился, формулируя фразу до конца, отлавливая где-то на периферии нужную мысль. Такую, что способна задеть Огненного. Он мало знал о Рое, но некоторые вещи успел заметить и не воспользоваться своим преимуществом было просто неправильно. Мустанг не перебивал, как всегда, пытался предугадать, к чему клонит собеседник. Крайт ещё пару секунд помолчал, сделал шаг к выходу и проговорил: — Любые подобные переживания свойственны личности по отношению к другой личности. А ты разве личность? Ты — марионетка Брэдли. Элиот вышел, не оглядываясь.

Крайт, за несколько дней привыкший, что с Мустангом можно особенно не церемониться, забывал держать язык за зубами с остальными людьми. Многих это явственно пугало и раздражало, но каждая случайная жертва молча терпела. Элиот же не придавал этому никакого значения. Он отодвинул разговор с Роем в глубины сознания и погрузился в суматоху, кипевшую кругом: на месте лагеря действительно начали обустраивать опорный пункт. На руинах городка выискивали пригодные камни и возводили заграждения; дороги, ведущие от города, перекрывали и въезды затягивали колючей проволокой. В низине при холме ставили ловушки, где-то на южном направлении рыли и укрепляли окопы. Кто-то подкинул идею о минном поле на подходах и её даже поддержали, но то ли мин пока было недостаточно, то ли не было отделения сапёров, которые могли бы толково их заложить. В тот день, когда штаб вышел на связь, им привезли новые ящики с боеприпасами и пайком, под которыми в изрешечённом кузове грузовика оказалась древесина. Из неё начали возводить хозпостройки. Госпиталю привезли лекарства и раскладные койки, пока не нужные. Масштаб ошарашил Элиота. У стратегов были серьёзные планы на этот городок, видимо, на юге действительно было так горячо, как говорили. Ни одного человека с тех направлений он пока не встречал и узнать подробности было попросту не у кого. Он знал только, что там работает один алхимик, но кто конкретно, никто не мог ответить. Крайт не особенно допытывался. Алхимиков он знал мало, мало с кем пересекался раньше. Ему были известны фамилии Твилфид, Кимбли и Команчи, но личное знакомство он с ними так и не завёл, не до того было. До Огненного он долгое время общался лишь с одним коллегой — Граном, алхимиком Железной Крови. Тот консультировал его, когда Элиот вёл несколько линий исследований. Чем-то Гран сильно был похож на его отца, так что Крайт быстро нашёл с ним точки контакта. Он знал, что алхимик Железной Крови где-то в восточном районе и надеялся, что старик уцелеет. Стариком он называл довольно молодого, но сурового полковника исключительно про себя. Ближе к обеду очередного бестолкового дня Крайт сидел в большом шатре, заняв самый удобный табурет из имеющихся и перевязывал руку. Он уже много раз видел, что нужно делать, и даже сам перевязывал чужие раны, но одной левой рукой работать было сложно и муторно. Он придерживал бинт подбородком, бестолково путаясь в нитках и перекручивая повязку, но после каждой ошибки начинал всё заново. Элиот уже накладывал последний виток, когда услышал, что его ищут. Видимо, искали везде, только не в ближайшем к его палатке шатре. Искали быстро и бурно, что показалось алхимику подозрительным. Он пару раз попытался что-то крикнуть, но мешал край бинта, зажатый в зубах, и получалось лишь приглушённое мычание. Отпускать бинт не хотелось — вся повязка держалась на честном слове и тотчас же слетела бы. Наконец, он не выдержал и выскочил из шатра, как был — с неубранными отросшими волосами и в рубашке, надетой лишь на одну руку. Элиот быстрым шагом преодолел расстояние до пункта связи, на который ему указал онемевший от его бешеного вида сержант, и практически влетел туда, на ходу затягивая зубами узел повязки. — Что? — раздражённо рыкнул он, отплевывая нитки. От нервов узел вышел слишком тугим и пальцы почти сразу онемели. Надменность на лице Мустанга быстро переменилась на недоумение. Огненный алхимик пару секунд тупо разглядывал Крайта, прижав к уху наушник от гарнитуры связиста, пока сам Элиот укоризненно смотрел на него и безуспешно пытался сунуть больную руку в рукав. В наушнике вдруг прозвучал голос и Мустанг дёрнулся от неожиданности. — Передаю, — он протянул гарнитуру. — Дюрер, слышу вас. На связи Ульрих, — со всей серьёзностью проговорил он, будто не стоял, дурак дураком, полураздетый и расхристанный среди недоумевающих офицеров. Мустанг отошёл в сторону и присел на край стола. Крайт рапортовал отрывисто, чётко и сухо. Позади полушёпотом переговаривались двое, но кто-то шикнул на них и воцарилась тишина, прерываемая потрескиванием аппаратуры и короткими фразами Химерного алхимика. — Так точно. «Территория-2», литеры «Л-Д». Никак нет, без отклонений, контакты нерегулярные. Группы уничтожены, но прошу отметить, что пройденные квадраты пустые. Только то, что на старых картах, новых укреплений и сооружений обнаружено не было. Так точно, от «Л-240» до «Д-780», следом шёл Маттео, мы сверили информацию, всё по-прежнему. Проложенный маршрут чист, но лучше уточнять у дозора. Заминированные участки отмечены на местности по правилам сектора, но пока не доставят подробную карту, искать тщательно. Так точно. «Кёльн» принят. Конец связи. Крайт передал гарнитуру связисту, завис на пару секунд, запоминая разговор, и наконец вспомнил про рубашку. Застегивая пуговицы, он тоскливо думал о том, как будет писать многостраничный рапорт о своих странствиях и не проще ли ему было прибыть в Центр к дознавателям, чтобы они на месте сами всё записали. Пусть потом переспрашивали бы по тысяче раз, хоть терпеть боль в руке не пришлось бы. А может, стоило начинать учиться писать левой?.. С правой как-то сильно не везло в последнее время. Пока Элиот тоскливо размышлял над своей незавидной участью, вокруг недовольно загудели. Видимо, никто не ожидал, что долгожданный разговор со штабом оборвётся на рапорте Крайта. — Обед объявили, — Мустанг кивнул на выход из палатки, сбивая поравнявшегося с ним Элиота с мысли. — Благодарю, не голоден. Где новая карта «А-С» направления? — Ты не к Дюреру? Меня отвлекли, — удивился Мустанг. — Не-а. Штаб не горит гостеприимством. Юг же вроде Кёльн? — Юг, — задумчиво проговорил тот. — А я в Тоскану. На восток. — Значит, увидимся ещё нескоро. Давай карту «А-С», Маттео. — Она где-то тут, — пожал плечами Мустанг. — Ищи сам, я лучше на обед. Судя по выпирающим рёбрам, тебе много и не надо, а я в самом расцвете сил и голодать не собираюсь. — Завидуй молча, — протянул Крайт, прикидывая, насколько он отощал за время своих скитаний, что даже худой Мустанг считает себя по сравнению с ним крепким парнем. Надо было бы отъедаться, да как-то не выходило. Так получилось и сейчас. Обед он просидел в палатке связи, разбираясь с картами, а как только вышел, лейтенант Клауд, уже успевший разузнать, что отряду предстоит топать на юг, потребовал уточнений. Затем он озадачил Крайта снаряжением, они рванули было к ответственному за припасы, но мимоходом Элиот чуть не опрокинул немолодую медсестру, прущую в госпиталь вёдра с водой. Крайт, ничего не замечавший вокруг по причине усиленного мыслительного процесса, случайно наговорил ерунды. Пока заметил, кто это и осознал, что ляпнул, заела совесть. Он подхватил ведра за неё и попёр сам, попутно извиняясь. Потом быстрым шагом вернулся, зацепил по пути Эдриана и они отправились добывать всё необходимое для отправки. Транспорта для них не нашлось, но зато с остальным проблем не возникло. Пока Крайт со снабженцем записывали, что забирает группа алхимика, новые подчинённые раскладывали снаряжение по кучкам и прикидывали, как это всё паковать. Как только закончили, алхимик развернул прихваченную карту и стал объяснять, как и куда они пойдут и что от них требуется. Разговор вдруг соскочил на тему маскировки и Элиот, унимая нарастающую тревогу по поводу возможного скорого отбытия, начал обсуждать с группой, как можно трансмутировать форму и забыть про жаркие маскировочные плащи. Тревога не унялась, но немного заглохла и с новой силой ударила, когда речь зашла о дате и времени отбытия. Этой информацией Крайт сам пока не располагал, было, отчего понервничать. Он рванул к связистам в надежде, что штаб успел что-то ещё прояснить, там сцепился с Огненным, а когда вспомнил, что его ждут, умотал на другой край лагеря и уже там погряз в разговорах с подчинёнными, стараясь узнать, в каких случаях на них можно рассчитывать, а где лучше действовать самому. Так и вышло, что к вечеру он отправил группу на объявленный ужин и только тогда осознал, что шов на руке разошёлся и ни одна собака ему об этом вовремя не тявкнула. Вместо ужина он сбежал в госпиталь, оправдываться перед медиками за безалаберность. Вскоре Элиот сидел у самого входа на походном стуле, меланхолично наблюдая за суетящимися вокруг врачами с коробками лекарств и мелькающими туда-сюда солдатами. Его рука лежала на раскладном столе, поверх куска окровавленной тряпки, а врач, нависнув над Крайтом, заново накладывала шов и читала алхимику мораль. — Ну сколько можно на тебя переводить? Следить за раной надо, лечить, не напрягаться. Или ты хочешь, чтобы мы тебе руку отрезали? — Тогда всё-равно новую дырку зашивать, — протянул Крайт. — Боги, за что ты мне достался. — Этот пациент мог достаться лишь за тяжелейшие грехи. Но глядя на вас, я поверить не могу, что такой ангел мог совершить что-то настолько ужасное, — раздался над ухом непривычно вкрадчивый голос Огненного алхимика. Крайт лениво повернул голову, насмешливо взглянул на Мустанга и принял решение не влезать в разговор. Тем более, чёрт знает, зачем его сюда принесло, а Элиот уже охрип от разговоров и вымотался. Доктор обернулась, оглядела алхимика с головы до ног и бесстрастно проговорила: — Не ранены? Значит, вам отсюда. Здоровой рукой Элиот прикрыл лицо. Когда он отнял ладонь от глаз, Мустанга и след простыл. — Такой же бесстыжий, как ты, — заметив его ехидную ухмылку, укоризненно проворчала доктор. — Не понял, — насторожился Крайт, считавший ниже своего достоинства даже лишний раз смотреть на прекрасную половину человечества в таких неподходящих обстоятельствах, хотя медсестер в лагере обреталось уже не менее пяти, и довольно симпатичных. — Оба донимаете одного несчастного врача, — вздохнула она, а потом, задумавшись, добавила: — Только он с более приятными намерениями. — Зачем тогда выгнали? — сам Крайт видел приятное исключительно в том, что Мустанга прилюдно выперли взашей. — Ровно потому, почему сейчас ты уберёшься отсюда следом за ним, — она клацнула ножницами и выпрямилась. — Времени у меня на ваши дурацкие игры — хоть любовные, хоть самовредительские — нет. Ещë раз увижу с разошедшимся швом, пришью правую к левой и тогда делать перевязки самостоятельно станет действительно сложно. Она протëрла шов раствором, махнула на перевязочные материалы, показывая, что не намерена тратить на такие мелочи ни секунды времени, и мгновенно растворилась в толпе. Элиот запоздало хмыкнул, оценив её отповедь. Он соорудил себе повязку и вышел из палатки, предвкушая, сколько колкостей сможет вкрутить в предстоящий разговор с Огненным алхимиком. Настроение понемногу начало подниматься.

***

Его разбудил громкий стук в дверь. Он вздрогнул, скинул было покрывало, но тут же обернулся им вновь — в палате было невыносимо холодно. — И как вам ночь в холодильнике? — недовольно проворчала медсестра с самого порога. — Ночь не знаю, пробуждение не очень, — хрипло ответил он и откашлялся, наблюдая, как она решительно захлопывает окно. С той же решительностью местные медсёстры ставили уколы, и тенденция настораживала. — Понятия не имею, с чего вдруг вы решили умереть такой страшной смертью, но только попробуйте теперь заболеть, врачу пожалуюсь. Приведите себя в порядок, я скоро принесу завтрак. Медсестра стремительно развернулась и направилась в коридор. Крайт знал, что у них обычно есть «ещë кое-что», что они обязательно добавляют после окончания разговора, но в этот раз он ждал зря. Видимо, решила договорить позже, когда вместе с едой принесёт плохие новости. Хороших новостей Крайт вовсе не слышал в последнее время, это тоже напрягало. Выбираться из-под одеяла не хотелось, но суровые отповеди местных женщин его уже начинали раздражать. Что прекрасный пол, что ужасный потолок в военном госпитале Централа отличались безапелляционностью и славились долгими нотациями по поводу и без такового. И не важно, касалось ли это здоровья, распорядка или каких-либо иных вопросов. Когда приближалось время обхода, Крайт меланхолично смотрел в окно, присев на подоконник. Вдруг дверь открылась и в палату ворвался врач. Без стука, как всегда в спешке. Элиот, привыкший к таким вещам, даже не обернулся. Он решил сходу завести речь об отказе от лечения и собирался с мыслями, не торопясь вступать в диалог. Но врач повёл себя странно. Постояв в молчании несколько секунд, тот прошёл вглубь палаты и уселся на скрипнувшую больничную койку. Алхимик напряжённо оглянулся. Раньше такого не случалось. Брови Крайта приподнялись в удивлении. В гражданском костюме и без белого халата, который предписывалось накидывать посетителям, на его койке вальяжно расположился не кто иной, как Рой Мустанг. Элиот, меньше всего ожидавший, что под конец его заключения в этом госпитале Огненный снова почтит его своим визитом, начал думать, что ему эта картина мерещится. — Выздоравливаешь? — без намёка на приветствие спросил он. — Выздоровел, как только тебя увидел, — пробормотал опешивший Крайт. — Какими судьбами? — Имею право навестить коллегу, — усмехнулся тот. Однако, в глазах не было ни тени радости встречи. Не было даже привычного злорадства. Взгляд Роя был крайне серьёзным и решительным. — Прошёл мимо кассы, надо думать, — Элиот прикинул, что медсестра его ни о чём не предупреждала, а в прошлый раз халат и прочие прелюдии Огненный не игнорировал. Это говорило о том, что в журнале посещений он тоже не отмечался, а значит, визит был не вполне официальный. Да и вид Роя настораживал. В рабочий день полагалось ходить в форме. — Замков на дверях нет, снайперы с крыши никого не отстреливают на подходе, — пожал плечами Огненный. — Любой может зайти, — продолжил его мысль Крайт. — Как и выйти, — кивнул Мустанг. Элиот внимательно его рассматривал. — Допустим. И ты пришёл только для того, чтобы показать мне, как легко сюда попасть в обход правил? Я впечатлён. — А ведь мог прийти не я, — назидательно поднял палец Мустанг. — А кто-то менее дружелюбно настроенный. Элиот хмыкнул. Дружелюбие так и сквозило во взгляде Мустанга. В холодном напряжённом взгляде. — Выкладывайте, товарищ полковник, за что вы пришли меня убивать, — вздохнул Элиот. — С чего ты взял? — наигранно удивился Рой. — Ты здесь явно не для того, чтобы проверить способности местных охранников вычислять и отлавливать опасных элементов. Да и апельсинов я не наблюдаю, — Крайт наклонил голову и решил сыграть в угадайку. — Я бы предположил, что ты здесь по серьёзному делу и не знаешь, чем кончится наш разговор, поэтому заранее озаботился неприметными шмотками. Хочешь сохранить инкогнито при любом раскладе. Под пиджаком кобура, надо думать, не с табельным, — Элиот замолчал и сменил позу, затем вновь уставился на Роя и продолжил: — Серьёзных дел, касающихся меня, немного. Так немного, что я вижу только две возможные причины твоего визита. Либо Шрам снова что-то натворил, а вы всё-таки начали подозревать меня в пособничестве, либо что-то случилось с подполковником и ты считаешь, что я причастен. Выкладывай. — Гран мёртв, — произнёс Мустанг. Крайт не сразу понял его слова. — Бригадный генерал Гран? Мёртв? — спросил донельзя удивлённый алхимик. Мустанг кивнул. — Как? — Шрам его убил, — протянул чуть ли не по слогам Огненный, выпрямляя спину. — Этой ночью. Элиот не знал, что ответить. А Рой ничего не спрашивал. Они сидели в молчании несколько минут. — Ты ведь его знал лучше, чем я, — прервал тишину Мустанг. — Гораздо, — глухо произнёс Крайт. — Тут какая-то ошибка. Это не может быть ишварец. — Вот и я также подумал, — кивнул тот. — Но Хьюз высказался однозначно. Это он. — Гран — сильнейший из боевых алхимиков. Не самый умный и хитрый, но самый сильный. Лучший. Его не мог убить оборванец, которому не по зубам оказался даже я, — проговорил Элиот. — Однако, убил, — пожал плечами Огненный алхимик. — А теперь скажи мне, может ли так быть, что ему кто-то помог? — Нет, — отрезал Крайт. — Шрам — одиночка с личными мотивами. В таком деле он не принял бы помощь ни от кого. Да и не найдётся дураков ему помогать. — А если вдруг нашёлся? — Намекаешь на кого-то определённого? — Может, всё-таки ты? Крайт окинул полковника таким взглядом, каким прохожие смотрят на юродивого на улице. Устало, терпеливо, с лёгким раздражением и ожиданием, какую глупость он ещё сморозит. Мустанг злорадно прищурился. — Несмотря на разные взгляды, у меня не было причин невзлюбить Грана. А тебя — множество. Раз подозреваешь меня, ходи теперь и оглядывайся. — Ладно, это я так, разрядить обстановку, — усмехнулся Рой. — В общем-то, я хотел вернуть тебе кое-что. Он вытащил из кармана пиджака серебряные часы и перехватил их за цепочку. Часы качнулись, пуская по стенам яркие блики. Крайт нахмурился. Он не ожидал, что его часы пойдут по рукам. Алхимик встал с подоконника, приблизился к Мустангу и протянул было руку, но отдёрнул её быстрее, чем Огненный вновь качнул часами и перехватил их, спрятав в ладони. — Отдам, если ответишь на пару вопросов. Крайт развернулся и неторопливо забрался на подоконник. Его вдруг одолело злое веселье. — Задавай, но знай, что в эту игру можно играть вдвоём, — предупредил Элиот. Он, по своему обыкновению, давал противнику подсказку. Лишнюю попытку понять, что Элиот раскусил обман. Мустанг истолковал его слова верно и начал неторопливо пристёгивать цепочку часов к своему ремню. — Знал, что ты не поверишь, — огорчённо, будто напоказ вздохнул Огненный. — Но я должен был попытаться. — Сразу ясно, что моих ты не видел, — хмыкнул Крайт. Его часы было просто отличить от чужих. Они серьёзно пострадали при взрыве, лишившем его конечностей. Одна створка с тех пор была покрыта сетью глубоких царапин, напоминающей рваную паутину. С другой же стороны часы украшало несколько вмятин, будто от дроби. Он не стал их ремонтировать ни тогда, ни позже. Ему казалось, что это было бы неправильно, убирать с них следы. Словно делать вид, будто ничего не произошло, пока истекаешь кровью. То, что Мустанг вообще заговорил о часах, здорово его напрягло. Крайт не мог пока понять, к чему он пытается подвести, но его беспокоила смутная догадка, которую он старательно отметал. — Видел, — улыбнулся вдруг Огненный, подтверждая его опасения. — Во всех подробностях. Фюрер бы не одобрил. В первую секунду Элиот не понял, что он имеет в виду. Мало ли, что хотел сказать Рой. «Фюрер не одобрил бы такого отношения к знаку почёта», к примеру. Но Крайт не был идиотом, а Мустанг не имел привычки приплетать фюрера к месту и не к месту. Это означало лишь одно: его тайну раскрыли самым дурацким образом — провели обыск. Случайно или намеренно, не имело пока никакого значения. Ещё несколько секунд он смотрел на улыбку Роя и думал, что сейчас просто встанет и убьёт Мустанга на месте. Затем сбежит через окно из госпиталя, а позже — из страны. Где-то в середине уже продуманного плана бегства в Аэруго, где у него тоже были незаконченные дела, он понял, что никого убивать не будет. Элиот успокоил себя тем, что даже не выяснил, что успел подумать на этот счёт Огненный алхимик. Однозначно было ясно — он заглядывал внутрь и видел отрывок, жалкий клочок письма, где давались размытые намёки и предположения о причинах плачевной ситуации в армии. Крайт знал, что Мустанг в оппозиции к Бредли, но тот был в такой кривой оппозиции, о которой было известно каждой собаке. При этом приказы Рой послушно выполнял. Крайт сидел и думал, есть ли во всей этой ситуации какая-то выгода для Огненного. Выходило, что нет, если Мустанг не имел ни малейшего понятия о реальном положении дел. А вдруг он знает? Тогда лучше закрыться за непробиваемой стеной иронии и сарказма. А тот пусть пытается понять, где Крайт шутит, а где нет. Алхимик подумал, что даже лучше, если Огненный в курсе дел, тогда останется выяснить только, как сильно он предан фюреру. Он предполагал, что вся его нелюбовь к Бредли — действительность, но мало ли. Рой талантливый актёр, мог и разыгрывать весь этот спектакль во благо процветания Аместриса. По договорённости с тем же фюрером. Это было бы совсем паршиво, но Крайту требовалось проверить хоть какие-то из своих предположений. Элиот решил пойти ва-банк и наверняка узнать ответы на большую часть вопросов. — Скалишься, — меланхолично протянул он, расслабляясь. — И как, в коридоре уже ожидает расстрельная команда? — Нет, — хмыкнул Рой. Ответ мог значить, что он в курсе дел, но сдавать его по каким-то причинам не собирается, но также и то, что он понятия ни о чем не имеет. Элиот выругал себя за то, что поторопился и задал неверный вопрос. Алхимик вдруг понял, что определить положение Мустанга в этих играх будет тяжело. Рой — один из королей в подковёрных интригах ещё со времён Ишвара, он выкрутится в любом случае. У Крайта оставался ещё вариант спросить в открытую, но это он приберегал для самого крайнего случая. Чтобы задать вопрос, нужно знать часть ответа, — вспомнил он чужие слова. — Если буду неосторожен, только дам ему подсказку. С другой стороны, любой отдалённый от темы вопрос будет для него внезапным, он это покажет. Не сможет не показать. Если не в теме, то удивится хотя бы на миг. А если в курсе, то оскалится ещё сильнее. Его всегда это забавляло. — Тогда зря ты гражданские шмотки надел. Опознание будет нелёгким, — отвлекся от темы Крайт, готовя почву для следующего хода. — Это да, — покладисто согласился он. — Только если Хоукай заодно не прибьёшь. Позвать? Элиот фыркнул, сохраняя невозмутимость на лице. — Чёрт с вами, живите. Ладно, кончай этот цирк. Касаемо ишварца, я уверен, что он проворачивает всё в одиночку. Но если так хочешь кого-то приплести ему в сообщники, то есть кандидат получше меня, — проговорил Крайт, зная, что Рой не упустит ни слова, ни жеста. — Вы проверяли Зольфа? Он ещё не разнёс свою клетку? Крайт считал, что если Мустанг из того узкого круга посвящённых, то он наверняка должен был если не общаться с Кимбли, то знать о его связи с философским камнем. Рой умный, он мигом поймёт намёк, если в курсе. Прочитает, как открытую книгу и поймёт, что Крайт записал Багрового в пособники ишварца только для того, чтобы издалека зайти на нужную тему и в принципе о нём упомянуть. И покажет это. Но Элиот, не отрывавший взгляд от лица Огненного, увидел только, как во взгляде полковника скользнуло непонимание. Алхимик выругался про себя. Нихрена он не знает, — зло думал Крайт. — Плохо, очень плохо. Он мне не поверит. Но если не скажу я, он будет рыть сам, обязательно спалит себя и меня за компанию... Нет, лучше бы он ни с кем из причастных не говорил, даже не пересекался. Нельзя позволить ему копать под Бредли в одиночку, или, не приведи господь, вместе с Хьюзом. Пока он слышал только про Кимбли, и то не в том контексте, наверняка не сразу увяжет его в эту цепочку. Не сразу догадается, что это был намёк. Но если догадается? Мне придётся несладко. Если он не пойдёт к Багровому, мы все будем в относительной безопасности. А если пойдёт? Майор ничего ему не расскажет и союзов заключать не будет, о расспросах тоже скорее всего никому не доложит, но лучше увести след от Кимбли вовсе. Мало ли что я имел в виду. Может, и правда подозреваю, что Багровый помогал Шраму в убийстве Грана, а может, просто решил побесить или запутать Мустанга. Кто меня знает, я вообще шут гороховый. Да, стоит гнуть эту линию и ни в коем случае не упоминать о камне Багрового. Но с письмом вышло совсем погано. Это гораздо опаснее, чем разговоры с Кимбли. Надо выставить это так, чтобы вопросы были ко мне, а не к фюреру, иначе Рой нарвётся. — Зольф?.. Ты про Кимбли, что ли? Валишь всё на сумасшедшего майора? — оскалился Мустанг. — Ну вдруг тебе нужен жертвенный баран, — проговорил Крайт, довольный, что ему удалось сразу же вставить отговорку. — Ему не повредит, а от меня ты отстанешь. — Я же говорил, что это шутка, — закатил глаза Рой. — Ладно, сворачиваем спектакль, грядёт антракт, — буркнул Химерный, бросая взгляд на будильник. Часы показывали время обхода. — Иди, тебе пора. — Ничерта подобного, — Мустанг скрестил на груди руки. — Антракт, а не конец. Сказал же, — Элиот взглянул на его недовольное лицо и проговорил: — С живого ты меня не слезешь, так что я расскажу ту историю. Но тебе лучше поскорее уйти, сейчас здесь будут врачи. И у них будут вопросы, какого хрена ты тут забыл. — Тогда давай краткий пересказ, — он выжидательно уставился на Крайта. Элиот соображал с рекордной скоростью. — Полная фраза такая, — алхимик прикрыл глаза, будто припоминая, и выпалил: — «По поводу близкого окончания кампании Бредли не верь, он не человек, а зверь». Ты прекрасно знаешь того, кто написал это письмо. На недоумённый взгляд Роя он ответил: — Эдриан. Мой лейтенант Клауд. Ты в курсе, какие у него были взгляды. И наверняка помнишь, как я был к нему привязан, — недовольно произнёс он. — Большую часть письма уничтожило взрывом, оно нехило горело, так что это всё, что осталось. Всё, что осталось мне на память. — Да, — задумчиво произнёс Мустанг. — Про Эдриана и его взгляды я знаю. Ясно. Иди, — думал Крайт. — Поверь в мою историю и вали отсюда. Не сомневайся в ней. Если в ближайшее время ты что-то попытаешься накопать и это заметят, будет слишком просто вычислить, с кем ты общался в последние дни. Они влёт поймут, что я спалил их расклад. Про меня они ещё не знают, но быстро догадаются, я и без того много где засветился. Я — единственный выживший, знающий о камне Кимбли. Он не стал бы оставлять свидетелей, может статься, что я в принципе единственный. Чудо, что удалось избежать суда и огласки. Пока мы тихо копаем под них и прикидываемся идиотами, всё в порядке. Но как только копать начнут под нас, веселье кончится очень быстро. Я не успею помочь, тебя просто убьют и прикроются несчастным случаем или тем же Шрамом. А может, и прикрываться не будут вовсе. Уматывай скорее и не лезь в это. Я наврал правдоподобно, пожалуйста, поверь в это и забудь об этой истории. Не рыпайся. Если ты сам того не зная наведёшь их на меня, твою шкуру спасать будет некому. Хоукай не справится, если на тебя ополчится фюрер. Пожалей девушку, её же с тобой вместе растопчут, идиот. Записку надо будет сжечь, как только доберусь до часов. Значит, мне в ближайшее время нужен Хьюз. Хьюз… — Твою мать, — Элиота подкинуло от этой мысли так внезапно, что окно задрожало. Он прикрыл глаза и согнулся пополам, играя больного человека. — Прошу прощения, я пока нездоров. Раз ты ещё здесь, скажи, будь добр, где ты видел мои часы? — В следственном отделе, — оскалился Мустанг. Крайт понял, что он только этого и ждал — когда до него дойдёт. — Они у подполковника? — Хьюз носит их с собой, — проговорил Рой и встал, а Элиот прикрыл глаза, скрывая злость. — Ты прав, я засиделся. Выздоравливай, апельсины как-нибудь в следующий раз. — Не броди один, нарвёшься ещё на Шрама, — спокойно проговорил Крайт, сверля спину Мустанга недобрым взглядом. Тот, не оборачиваясь, показал ему средний палец и вышел, захлопнув за собой дверь. Элиот готов был поставить свой оставшийся глаз на то, что Рой раскусит его враньё в кратчайшие сроки. Несмотря на то, что экспромт был вполне убедительным, а самое важное, его нельзя было проверить. Но гораздо хуже было то, что любопытный, как хорь, подполковник тоже в курсе. Все его вопросы и странные телефонные разговоры получили обоснование. Если Мустанг доложит ему об этом разговоре, а затем кто-то из них догадается, что это отговорка, они оба будут знать, что Элиот скрывает от них нечто важное. Вот тогда и начнётся ад. Потерять доверие Хьюза — полбеды, беда будет, если Крайт не сможет их удержать от действий, сколько угодно раз обдуманных. Алхимик сел на кровать и спрятал лицо в ладонях, чувствуя себя последним трусом. Он пытался хранить всё в тайне, хотя вполне был готов держать ответ за себя и свои действия. Только мысль о том, что теперь из-за его глупости могут пострадать непричастные, пугала его. Всё же он чётко осознавал, что кем бы ни был фюрер, он был ему не по зубам, и защитить от него кого бы то ни было алхимик просто не сумеет. В голове путались мысли о собственной глупости и непредусмотрительности. Ну что, оставил себе напоминание? Не забыл друга и его последнее послание? — корил он себя. — Беги отсюда, ищи Хьюза, сжигай записку и ври. Ври убедительно, ври столько, сколько сможешь, хоть до самой смерти, но не подпускай никого к Бредли. Сдохни, но не открывай правду. Правду должны знать совсем другие люди и надо скорее их разыскать. Если ты не сможешь, их убьют. Их всех убьют. Снова. Всех. Трое могут сохранить тайну, если двое из них мертвы, — звучал в голове ненавистный голос. Но Элиот уже не слушал.