Вытри кровь, лейтенант, и пиши отчëт

Альфонс погасил настольную лампу, подошёл к окну и поднял жалюзи. Мрак, придававший больничной палате сходство со склепом, медленно рассеялся. Эд поморщился, когда свет ударил ему в глаза. Он сполз с подушки и натянул на нос одеяло, всем своим видом показывая, что не желает ни о чём говорить. Однако майор Армстронг, пробившийся к нему через толпу недовольных врачей, не был настроен на отказ. Он требовательно взглянул на Стального алхимика и дёрнул за край одеяла у его ног. — Чем раньше ты всё расскажешь, тем быстрее мы сможем действовать. — Обязательно устраивать допрос в такую рань? — недовольно буркнул тот. Эдвард хотел было натянуть одеяло обратно, но вздрогнул от громкого стука в дверь. Не дождавшись ответа, в палату размашисто и уверенно прошёл подполковник Хьюз. — Доброе утро, — улыбнулся он так бодро и жизнерадостно, что у Эдварда прострелило ушибленный висок. Оглядев его перебинтованную голову и помятый доспех Альфонса, подполковник перестал улыбаться. — Так и тянет сказать: «а я ведь предупреждал». — Без толку читать нотации, — скорбно покачал головой Армстронг. — Даже не собирался. Он сгрузил на тумбочку полную фруктов сетку, придвинул свободный табурет ближе к кровати и сел, удваивая оказываемое на Эда давление. — Рассказывайте, вандалы, как вы ухитрились разгромить уже второе государственное учреждение за какой-то вшивый месяц. Альфонс отвернулся к окну, делая вид, что не услышал вопроса. Увидев, что на поддержку брата рассчитывать бесполезно, Эдвард поморщился. — Ничего такого мы не делали. — Скажи ещё, что ты просто неудачно упал с кровати, — кивнул подполковник на механическую руку мальчишки, безжизненно висевшую на перевязи. — Давай подробно, начиная с того момента, как вы решили пропустить мимо ушей все наши просьбы не идти в пятую лабораторию, и заканчивая тем, как она рухнула в одночасье. — Да не отрицаю я, что залез в лабораторию! Но рухнула она точно не по моей вине, — буркнул Эдвард. Он сунул левую руку под подушку и вытащил блокнот. Раскрыв его на нужной странице, он протянул книжку майору Армстронгу. Тот нахмурился, рассматривая знакомые символы, вписанные в большой сложный круг. — Это то, что мы расшифровали из записей доктора Марко. И точно то же самое я видел в пятой лаборатории. Там был огромный алхимический зал с кучей оборудования и какой-то установкой, а на полу был высечен этот самый преобразовательный круг, — Эд взбил подушку и подложил под спину, усаживаясь поудобнее. — Именно он позволяет открыть врата и создать философский камень. Более того, в углу зала был люк, а под ним… Там были люди. — Смертники? Их готовили к трансмутации? — К тому моменту, как я упал вниз, их уже преобразовали, — медленно проговорил мальчишка и словно наяву услышал мерзкий звук выбитой челюсти, в которую угодил рукой. Его передёрнуло. Эдвард зажмурился, стараясь прогнать яркое воспоминание, но перед глазами тотчас появилась отвратительная картина переплетающихся безжизненных тел, сваленных в кучу у громадной чёрной печи. Морщась, он сжал пальцами одеяло, пытаясь отделаться от ощущения прикосновения к ледяной, липкой от крови коже. — Их было много. Охренеть, как много. Алекс тихо выругался и поднял на Хьюза взгляд, полный недоверчивого ужаса. Маэс провёл по лицу ладонью, впервые за долгое время не зная, что сказать. — Жаль, что тебе пришлось увидеть это, — выдавил он, чувствуя, что ничем хорошим этот разговор не кончится. — Как тебе удалось выбраться? — Там было окно, это вроде как полуподвал, — с облегчением переключился Эдвард. — Я выбил его и вылез во двор. Помню, как проломил забор и оказался на улице, а потом всё, как в тумане. — Потому что потом лаборатория рухнула, и тебе прилетело обломком по затылку, — дрожащим голосом проговорил Ал, тоже слышавший историю брата впервые. — Сержант Брош тоже это видел. Он сразу побежал вызывать врача, а я оттащил тебя подальше. — Выходит, никаких улик мы уже не найдём, даже если за завалами что-то уцелело. Интересно, кто же её уничтожил? — помолчав, проговорил Хьюз. Эдвард искоса взглянул на него и торопливо отвернулся, но подполковник заметил. — Тебя беспокоит что-то ещё? — Нет. — Ладно, — вздохнул Хьюз. Он схватил с тумбочки яблоко, вытащил из-за пояса метательный нож и надрезал кожуру. Некоторое время подполковник подбирал нужные слова, но едва он набрал воздуха в грудь, как в палату заглянул ещё один военный. — Добрый день, Рой, — с надеждой улыбнулся Армстронг, ожидая, что хотя бы присутствие Огненного алхимика развеет воцарившуюся в палате атмосферу уныния. — Слухи о госпитализации Эдварда уже дошли до управления? Мустанг выглянул в коридор, плотно прикрыл за собой дверь и лишь затем ответил. — Разумеется. Ну как, побалуете меня свежими сплетнями? Эдвард, Альфонс, что там за дела с пятой лабораторией? — Допрос кончился, — вмешался подполковник, не желая, чтобы Эдвард вновь возвращался к самым тяжёлым моментам своего рассказа. — Я запросто всё перескажу. — Да нет, Хьюз, я бы хотел услышать всё из первых уст. Я же правильно понял, что все присутствующие что-то активно расследуют? — хмыкнул Рой, устраиваясь на подоконнике рядом с на редкость молчаливым Альфонсом. — Тайное создание философского камня в пятой исследовательской лаборатории, — покачал головой Алекс, и Хьюз поднял на Мустанга предупреждающий взгляд. Впрочем, волновался он совершенно напрасно. — Что? Но как? — вполне естественно подыграл Рой. Пока Армстронг, прерываемый комментариями старшего Элрика, сухо перечислял всё, что им удалось накопать, Хьюз забрал блокнот и принялся срисовывать набросок круга в собственную записную книжку. Закончив, он перевёл взгляд на перебинтованного Эдварда и поморщился. Расскажи я им всё с самого начала, этого бы, вероятно, не случилось, — с горечью подумал он. — Я проверил всех людей, что работали с Марко, но ни по кому из них нет информации за последние несколько лет, — подытожил Алекс и коснулся плеча подполковника: — Маэс, в тюрьме точно всё было штатно? Может, кто-то показался тебе подозрительным? Кровь из носу нужно узнать, кто занимался этими… с вашего позволения, изысканиями. — Подозрительных там много, вот только обвинить их можно разве что во взяточничестве или злоупотреблении положением. Маловероятно, что о делах лаборатории знал хоть кто-то, помимо руководства и охраны, как-никак, напрямую к казням причастны только они, — произнёс он и едва не запнулся на полуслове. Охрана… Капитан Ривз сотрудничает с доспехами, так ведь? А что, если и он в курсе? — подумал подполковник, но вслух свои предположения так и не высказал. Вместо этого он проговорил: — Охраной лаборатории занимаются гражданские в доспехах, они наверняка что-то знают, но как их оттуда выманить для допроса, лично я не представляю. — Это не люди в доспехах, — тихо поправил его Ал. — Они и есть доспехи. Пустые внутри. Как я. — Привязанные души, философский камень, тайная лаборатория, — хмыкнул Мустанг. — Звучит так, будто это чей-то безумный сон. Ладно, Альфонс, можно подробнее про души? Как ты об этом узнал? Много их там? — Не знаю, я встретил лишь одного. Пока мы дрались, он называл себя мясником, серийным убийцей. Он и рассказал. Но перед тем, как здание рухнуло, он куда-то смылся. — Мясник, мясник… Нет, не припомню. Дело наверняка старое, — задумался Хьюз. — Выходит, вместо того, чтобы казнить, его душу привязали к доспехам и заставили работать в лаборатории? — Ну да, — отвернулся Ал. — Хочешь сказать, что теперь по Централу бегает бессмертный серийный убийца? — изогнул бровь Рой. — Они вовсе не бессмертны, — вмешался Эдвард и опустил взгляд, рассматривая клетчатое одеяло в прорези пододеяльника. — Достаточно лишь повредить кровавую печать, которая держит душу в искусственной оболочке, и всё, того. Можно выстрелить, рассечь или просто стереть, что угодно, главное, нарушить целостность. Думаю, те, кто их преобразовывал, тоже догадались прятать печати внутри доспехов, значит, где-то в районе спины, головы или шеи, вероятно, их слабые места. Не обязательно, конечно, но так проще, мне кажется. Альфонс долго мялся, но так и не решился ничего добавить. Он вновь отвернулся к окну и принялся рассматривать прохожих. Те были совсем близко, проходили по своим таинственным делам всего в паре метров от окна больничной палаты. Неподалёку, у невысокого постамента с бюстом какого-то важного врача стоял парень с букетом цветов, то и дело поглядывающий на уличные часы. Дальше, у ворот школы, вереща, бегали дети. Ты совсем не подумал, брат, что отделить душу от доспеха способно даже время. Каждый такой, как я — бомба с часовым механизмом, и никто не представляет, сколько времени осталось на таймере. Где теперь искать этого мясника, чтобы вытащить из него подробности? — убито подумал Ал. — Стоит ли рассказать Эду? А что это изменит? Ни ему, ни мне не вернуть прежнюю жизнь, это уже ясно, как день. И как теперь верить, что всё наладится до того момента, как искусственная оболочка начнёт отвергать душу? Успею ли я хоть что-то?.. — Это нельзя так оставлять, — Огненный алхимик поднял взгляд к потолку, прерывая его размышления. — Маньяка в доспехах надо взять прежде, чем он успеет что-нибудь натворить. Ещё хорошо бы… — Ого, как здесь многолюдно, — послышался низкий голос со стороны двери. Его вкрадчивая интонация заставила Стального алхимика вздрогнуть. — Не ожидал встретить здесь весь цвет управления. — Здравия желаю, товарищ главнокомандующий, — едва ли не в один голос поздоровались военные, пока Эдвард удивлённо разглядывал невесть откуда взявшегося в палате фюрера Бредли. Он даже сперва позавидовал чужому хладнокровию, но затем увидел, что остальные были обескуражены ничуть не меньше. Тем временем Бредли улыбнулся и продемонстрировал Эдварду, что пришёл не с пустыми руками. — Надеюсь, тебе нравятся дыни? Мустанг поморщился, в который раз вспомнив об апельсинах, а Хьюз поспешил встать, уступая фюреру место у кровати. — Как же так вышло… Очень жаль, что ты пострадал, — посетовал тот, рассматривая перебинтованного Элрика. Какое-то время алхимик надеялся, что это простой обмен любезностями, но вдруг взгляд Бредли стал цепким, а сочувственные интонации сменились на подозрительные. — Похоже, вы затеяли маленькое расследование, я прав? — Откуда вам?.. — удивился честный Армстронг, с тревогой взглянув на него. Рой тоже напрягся, рассмотрев серьёзное выражение лица главнокомандующего. Тот, видимо, не собирался тратить времени попусту и сразу перешёл в наступление. — Разведка, майор. Она всё видит. Ну так что, Эдвард, что тебе известно о философском камне? Коротко и безапелляционно, как всегда. Отступать некуда, Элрик, решайся, — хмыкнул про себя Мустанг. После слов фюрера взгляды всех присутствующих оказались прикованы к растерянному мальчишке, и полковник даже слегка ему посочувствовал. Это нелегко, с непривычки попасть под такое давление. И действительно, Эд молчал, не решаясь даже моргнуть. Он окаменел, спешно соображая, что именно от него хотят услышать. Казалось, фюрер все же проникся сочувствием и решил немного ему помочь. — Всё в порядке, не стоит так переживать. Видишь ли, мне тоже известно, что среди военных есть несколько преступников, которые этим занимаются. И я хочу решить эту проблему. Бредли подобрал с края кровати блокнот, раскрытый на наброске Эдварда, и пролистал его. — Пока нельзя сказать, что наши дела совсем плохи, но они и не хороши. Враг постоянно опережает нас на шаг. Даже несмотря на сеть осведомителей, в данный момент мы не знаем ни масштабов, ни причин, ни того, насколько глубоко проникла эта зараза. Так что я очень хотел бы, чтобы мы сопоставили данные, в конце-концов, это сейчас наша общая цель, найти и уничтожить этих мерзавцев. — А, да, — Эдвард смахнул со лба выбившуюся из хвоста прядь и слегка расслабился. — В лаборатории добывали философский камень, и похоже, немаленькими объёмами. Они в сговоре с тюрьмой, жертв брали из смертников, приводили в лабораторию, а там, в специальном зале, того… преобразовывали. Ну и… Фюрер перебил его, демонстрируя Эду его же рисунок: — Я не ошибусь, если скажу, что это и есть алхимический круг, который используется для создания философского камня? — Да. — Ясно. Всё же, наши сведения не так уж сильно отличаются. Что ж, понятно. Бредли встал и прошёлся по комнате, заложив руки за спину. — Ты видел преступников? Среди них был алхимик Пятого Пути, Лунный или Химерный? Эдвард замялся. Он до последнего не хотел поднимать эту тему. Сперва боялся, что Хьюз может оказаться в сговоре со своим адъютантом, а теперь, когда почти убедился, что это не так, просто не решался об этом заговорить. Если фюрер задаёт настолько конкретные вопросы, значит, он что-то знает. И возможно, что-нибудь объяснит, — подумал парень и решительно ответил: — Я видел только Химерного. — Чего? — едва слышно выдохнул Мустанг и бросил на Хьюза вопросительный взгляд. Впрочем, тот тоже непонимающе хмурился, слушая признание Стального алхимика. — Этого я и боялся, — меж тем покачал головой фюрер, почему-то ничуть не удивлённый. — Зато теперь с остальных наконец можно снять подозрения. Что ж, думаю, вам можно доверять, но отныне я запрещаю привлекать к этому делу посторонних. Доподлинно неизвестно, кто ещё из военных причастен. Мы не можем с уверенностью сказать, кто друг, а кто — враг. Не доверяйте никому. Ведите себя так, как если бы каждый военный был врагом. И ради вашей же безопасности, я хотел бы, чтобы вы приостановили собственное расследование. — Но мы ведь только начали, — негромко проговорил Армстронг. — Теперь ясно наверняка: в их рядах боевой алхимик с одним из самых разрушительных потенциалов в армии. Пока что это слишком опасно, — медленно покачал головой фюрер. — Для начала следует нейтрализовать его, и я уже знаю, кто с этим справится, надо лишь дождаться подходящего момента. Как только будет разработан план по эффективному избавлению от всей группы мятежников, мы вместе приступим к его реализации. Тараканов следует травить всех разом. — Но… — Никаких «но». Сейчас несогласованные действия могут только навредить. Но будьте готовы. Когда придёт время, я потребую полной отдачи. В повисшей тишине палаты стали слышны голоса медиков, доносившиеся из коридора. Рой отвернулся к окну, хмуро разглядывая вычурный бронзовый памятник. Вот как, значит. Теперь он опаснейший враг, не хуже Шрама… Тогда стоило бы запретить нам предпринимать любые попытки задержания преступника «во избежание», разве нет? Не мог же Бредли забыть о такой сущей ерунде, как тяга Элрика к приключениям и Армстронга — к справедливости? Ведь и дураку ясно: раз не запрещено, значит, разрешено. Просто зелёный, мать его, свет на отлов и травлю, при том в рамках строгой секретности, ну надо же. И это всё лишь через пару месяцев после того, как Бредли лично предложил Химерному ту самую работу, за которую отныне он назначен мятежником, браво! А теперь ты, гнида, пришёл сюда, уверенный, что об этом никто не знает, и решил избавиться от него нашими же руками, не так ли? Отлично придумано. И ведь это бы сработало, чёрт возьми!.. Не знай я одной маленькой истории, прямо отсюда отправился бы на поиски Эла, чтобы выбить из него всё дерьмо. Всего одна ошибка, Бредли! Ведь ты и подумать не мог, что твой ручной пёс, повёрнутый на тотальном молчании о ваших делах, осмелится наконец что-нибудь рассказать. Ведь можно было молча приспособить его, как только вздумается, но для начала ты решил на него надавить, и это оказалось критической ошибкой. Какая мелочь, ну надо же! Один короткий разговор на кладбище, здорово испортивший настроение одному человеку, — и игра оказалась окончена. Браво! Ладно, Элиот. Видимо, договориться с ним по-хорошему так и не вышло. Но теперь возникает закономерный вопрос: а зачем в Централе понадобился я? И какое заманчивое предложение поступит мне, «когда придёт время»? — тяжело думал он. — Как же им удалось договориться с тюрьмой и алхимиками? — проговорил вдруг Хьюз, глядя фюреру в глаза. Эдвард, намеревавшийся сам задать этот вопрос, облегчённо выдохнул, а Рой прикрыл глаза, прислушиваясь к каждому слову Бредли. — Как и всегда, думаю. Деньги, возможности, — пожал плечами тот. — Мало ли что можно наобещать? — А зачем вообще кому-то может понадобиться добывать камни в таких масштабах? — живо поинтересовался Элрик, пока главнокомандующий был готов отвечать. — Сложно сказать, — уклонился фюрер и будто нехотя проговорил: — Мы опасаемся, что для организации государственного переворота, всё же, кое-кто уже пытался провернуть нечто подобное несколько лет назад. Он обвёл присутствующих многозначительным взглядом и хмыкнул в усы. — И на этом, думаю, мы закончим этот разговор. Что ж, рад был встрече. Скорейшего выздоровления! — улыбнулся фюрер и отступил к выходу. Стоило ему закрыть за собой дверь, Хьюз бросил красноречивый взгляд на Роя. Тот нервно хрустнул костяшками пальцев и хмуро спросил: — Элрик, что там было про Химерного алхимика? Парень отвёл взгляд. — Он был там. Когда меня засекли, этот… Короче, он вышел из зала и сам взялся меня выпроваживать. — Ты уверен, что ни с кем его не перепутал? — тихо спросил Хьюз. — Хорошо подумай, ложные обвинения могут сильно навредить как ему, так и расследованию. — Уверен, иначе не сказал бы фюреру. Эдвард замолчал, уставившись в окно. Альфонс проследил за его взглядом и сам принялся рассматривать улицу, пока военные молча переглядывались. — Он разве не пропал? — спросил Армстронг у Хьюза, но тот лишь пожал плечами. Вместо него ответил Мустанг: — Уже давно. Подрался с кем-то на улице и испарился, оставив за собой кровавую лужу. — Хватит, Рой, мы без понятия, чья это была кровь, — поморщился Хьюз. — То, что группа и резус совпали, на самом деле ещё ни о чём не говорит. — У меня великолепное чутьё на такие вещи, — задрал подбородок тот, но в спор лезть не стал, чутко отметив, что упоминать про свидетельские показания Хьюз вовсе не торопился. — Ладно, пока забудем. Эдвард, что он там делал? — Ничего хорошего. Я уверен, что именно он стоял за преобразованиями. — Аккуратнее с заявлениями, — цокнул языком полковник и склонил голову набок. — С чего ты это взял? — Я своими глазами видел, как доспехи оттирали пол от крови, когда он вышел из зала. Больше там никого не было. — То есть сам процесс ты не застал? — Да блин, что ещё там мог делать алхимик?! — вспыхнул Эдвард, сделал глубокий вдох и закончил: — И вообще-то я видел алую вспышку в щель под дверью. Что-то он там точно преобразовывал, и думаю, не ошибусь, что это был именно философский камень. — Допустим. Ты его встретил, что дальше? — Ну, я задал ему пару вопросов, но он отказался отвечать. Мы подрались. Он потащил меня к выходу, но на лестнице к нам пристал какой-то агрессивный тип и пришлось отступать. Почему-то этому типу было важно меня задержать. Вроде бы. И вообще, знаете, что-то там было не так. Видно было, что вот-вот случится драка, а я застрял прямо между ними. Я пытался вырваться, но не смог. В итоге ваш… Химерный притащил меня в алхимический зал и бросил в тот проклятый люк с трупами. Что случилось потом, понятия не имею, но лаборатория рухнула, когда меня там уже не было. Эдвард придвинул к себе блокнот и принялся что-то торопливо черкать, пока окружающие усиленно соображали, что всё это может значить. Назвать получившиеся каракули портретом было сложно, но человек на наброске получился вполне узнаваемым. По крайней мере, Эдварду так показалось. Он вновь передал блокнот Армстронгу. — Химерный назвал его Энви и сказал, что это самый отбитый из гомункулов или вроде того. — Гомункулы? — нахмурился Алекс. Хьюз вопросительно вскинул бровь: — Это что ещё за гадость? — Во многих старых трудах по алхимии наравне с философским камнем упоминается гомункул, искусственно созданный человек. Есть мнение, что основой для его создания камень и является, — пояснил Мустанг и развёл руками: — Раз камень не легенда, отчего бы не существовать и гомункулам? — И как же понять, что перед тобой гомункул? Есть ли разница между ним и живым человеком? — Кто же тебе ответит, — вздохнул тот и повернулся к Эдварду. — Ты заметил что-нибудь странное? — Вообще ничего. Кроме того, наверное, что отделав меня, этот ваш алхимик так пятился от парня моего роста и возраста, будто боялся начинать драку. Может, тот тип действительно обладает какой-то нереальной силой, не знаю. А может, Крайт искал способ применить свою собственную, потому и развалил здание, только когда уже был уверен, что ты сумел сбежать, — вздохнул про себя Хьюз, не веря, что кто-то захочет его слушать. — Чёрт, как я сразу не понял, что он там? Ведь порядок казней изменился в то же время, можно было сопоставить его исчезновение с такой значительной переменой. Ладно, фюрер добился своего, плевать, как именно. Остаётся один важный вопрос: какого чёрта Эл решил уйти именно сейчас? Больше месяца прошло, почему не раньше? Вероятно, раньше он уйти не мог. Так что же изменилось? Он точно осознавал возможные последствия, а значит, у него появилась веская причина, толкнувшая его к побегу. Вряд ли из-за Эдварда. Хотя его вмешательство и могло послужить неплохим предлогом, но всё же… Драка с так называемым гомункулом? Да чёрт его знает. Элиот, твою мать, что происходит? — М-да, — Хьюз потёр переносицу и постарался принять свой обыкновенный вид. Он взглянул на Эдварда и спросил с терпеливой усталостью: — Почему же ты сразу не рассказал? — Я не знал, как вы на это отреагируете. — Ну да, а вдруг он в доле? Всё верно, Стальной, никому нельзя доверять, — хмыкнул Рой. — Если мы на одной стороне, то делиться информацией не вежливая формальность, а суровая необходимость. Несмотря на такт, совесть, опасения и любые другие причины, — горько проговорил Хьюз, чувствуя себя последним лицемером. Он предупреждающе взглянул на Мустанга, чтобы тот не вздумал лезть со своими подколами, но полковник отвлечённо смотрел в окно. — Ладно, мне ты не веришь, но ведь мог сказать Алексу. Попросил бы выйти из комнаты, если так боялся, но зачем замалчивать что-то настолько важное? — Я ничего такого не имел в виду, — поджал губы мальчишка, сочтя за благо не развивать эту тему. — Какая вообще теперь разница, если расследование прикрыли? Маэс поставил на тумбочку блюдце с тонко нарезанным яблоком и принялся неторопливо собираться. Огненный алхимик отошёл к двери, ожидая его. — Что ж, ты прав, тема себя исчерпала. А жаль, я только начал входить во вкус, — проговорил он. — Постойте, о ком говорил фюрер? Кто уже пытался организовать переворот? Может, у руля и сейчас тот же самый человек? — спохватился Эдвард. Мустанг отвернулся, Хьюз крепко задумался, и ни один из них не торопился отвечать. Парень вопросительно взглянул на Армстронга, как на последний возможный источник данных. Тот действительно знал почти всё о ныне живущих алхимиках, ещё и прекрасно помнил многие передряги, в которые они попадали. Но на этот раз и он не стал ничего объяснять. Майор лишь нахмурился и неприязненно поморщился: — Был один кадр… Не имеет значения, он уже давно не представляет угрозы. — Алекс прав, — кивнул Мустанг и отмахнулся. — Не думай об этом. Просто один отмороженный ублюдок решил навести шороху, пользуясь сложной ситуацией. У него не было никаких серьёзных планов, так, развлекался. — Ладно, — вздохнул Эд. Он вновь отвёл взгляд к окну, всё ещё стараясь осмыслить информацию, полученную от Бредли, и задумчиво протянул: — По итогу выходит, разработками занималось множество военных. Как же поймать всех, кто за этим стоит? — Как-то придётся, но заниматься этим будешь не ты. Запрет есть запрет. Сам слышал, теперь это не ваше дело, — развёл руками Рой и насмешливо фыркнул: — Одно ясно: в столице наверняка есть кто-то помимо фюрера, кто способен так крепко взять алхимиков за яйца, так что будь осторожнее. —Рой, дети! — укоризненно окоротил его Армстронг. — Стальной алхимик вовсе не ребёнок. Разве я не прав, Элрик? Эд только хмыкнул. Хьюз счёл разговор оконченным и слабо улыбнулся, приоткрыв дверь палаты: — Выздоравливай. Мустанг направился следом. Не увидев привычной доброжелательной улыбки, вопреки всему сохранявшейся на лице друга в любой ситуации, он здорово напрягся. Рой понимал, какие мысли крутятся в голове подполковника, но не знал, стоит ли им вообще об этом говорить. По всему выходило, что поговорить нужно, и чем раньше, тем лучше, но он так и не мог придумать, с чего начать. К великому облегчению Огненного алхимика, когда они оказались в пустующем холле больницы, Хьюз заговорил сам. — Поганая история. Всё кругом просто пропитано ложью. Даже мы в этом погрязли. Сами врём напропалую, и кажется, будто бы из лучших побуждений, но чем дальше, тем всё становится только хуже. Не аукнется ли очередная недомолвка ещё более крупными проблемами? Что вообще сейчас представляет меньшую опасность? Я уже не понимаю. — Ну, ты же не думал, что Бредли вдруг возьмёт и признает причастность правительства? Конечно, он будет врать. Значит, и нам придётся, — ответил Рой и помолчав, добавил: — Хорошо хоть он сам запугал Элриков, чтобы не сильно распространялись. Не пришлось рассказывать про двойника. — А может, следовало бы. Про пятую исследовательскую не рассказали, и к чему это привело? — Они бы и так туда пошли, Хьюз, — поморщился Огненный алхимик. — Главное, чтобы они теперь не полезли ловить Элиота. Чёрт, ну почему я сразу им всё не объяснил? — А они бы поверили? Ладно, допустим, да. И во что бы это вылилось? После такого разговора мальчишка едва ли сумел бы удержать лицо при виде фюрера. Сам бы подставился, и нас бы подставил. Нет уж, как начали, так и продолжим. Это уже вопрос не морали, а выживания. Да и сомневаюсь, что теперь он полезет в драку с Химерным. Эдвард должен был усвоить урок, хотя как по мне, ещё легко отделался. Можно было и ноги ему переломать, чтобы сидел на жопе ровно. — Мальчика скинули в яму с трупами, — отчеканил Маэс. — Не каждый взрослый способен оклематься после такого. — И что, сильно его это напугало? Сам видел, как он вовсю рвётся расследовать заговор. Ничего, как-нибудь переживёт. — Вся эта ситуация изначально чертовски неправильная. Этого можно было избежать. Уже на улице Мустанг негромко проговорил, глядя в сторону: — Придётся потерпеть ещё какое-то время. Раскрывать карты сейчас нельзя, уверен, у Бредли всё схвачено. И главное, пока его история замечательно складывается. Чудесно складывается, ведь всё это действительно напоминает подготовку к госперевороту. Я бы даже не удивился, если бы так оно и оказалось в итоге. — Тебе известно моё мнение на этот счёт. — А ещё мне известно, что оно предвзято. Ты осуждаешь фюрера, меня, даже себя самого, но тем временем безоговорочно доверяешь другому великолепному лжецу и манипулятору, — улыбнулся Рой. — Я пока не готов менять свою точку зрения, и дело тут вовсе не в особом отношении, — отрезал Хьюз. — Не переживай, я не собирался тебя переубеждать. И вообще, знаешь, если фюрер так хочет, чтобы мы нашли Элиота, я просто обязан пойти у него на поводу. — А фюрер, по-твоему, только этого и ждёт? — искренне удивился Маэс. — Разумеется. Элрик видел то, что видел, фюрер сказал то, что сказал. Конечно, я должен захотеть его найти, особенно после того, как Бредли совершенно случайно забыл запретить нам это делать. А вообще-то, если дело выгорит, мы всюду окажемся в плюсе. Можно и продемонстрировать верность через неподчинение, и для разнообразия послушать правду. — В итоге ты решил поверить тому же лжецу и манипулятору, что и я, — фыркнул Маэс, вновь становясь похожим на себя самого. — Я вообще-то надеялся на поддержку такого же верующего. Хотя бы подскажи, с чего начать, а? Видишь ли, Бредли тоже попытается его найти, а затем, судя по всему, убьёт. У нас же пока есть шанс его опередить. — Раз уж вешает на него такие обвинения, мог бы сделать всё официально. Так и так итог один. — Не мог, Хьюз, — фыркнул Рой. — Понимаешь, история с лабораторией жутко некрасивая. Даже если никто и не узнает, что государство причастно напрямую, недоверие к военным многократно возрастёт, так что афишировать это просто нельзя. Да и вспомни его легенду: им же нужно накрыть целую банду военных, а такие действия их явно спугнут. Но есть ещё один нюанс, едва ли не более весомый. Участие в этой схеме государственного алхимика, вышедшего из-под контроля — совсем пиздец. Ещё не улёгся скандал с Такером, как тут же очередной алхимик творит зверства. Выпускать эту новость за пределы узкого круга тех, кто и так уже всё знает, категорически нельзя: это здорово подорвёт доверие ещё и к алхимикам. А оно у нас и так в весьма шатком положении, если ты забыл. Одна утечка, и можно ждать народного гнева. Нам припомнят все грехи, включая то, как мы дружно обделались со Шрамом, когда он только объявился, потом какая-нибудь газетёнка вспомнит о Кимбли, и всё, пошло-поехало. «Алхимики творят беззаконие под носом армии», «Армия скрывает глобальную угрозу», и в том же духе. А уж если при всём этом Химерного ещё и не смогут поймать — пиши-пропало. — Страшно, когда в военном государстве нельзя доверять военным, — протянул Хьюз. — Будет восстание. — Именно. Но, видимо, это пока никому не нужно, поэтому фюрер хочет избежать огласки. Вот только вряд ли у него это выйдет. Гран сидел тихо и так же помер, а Крайт уже ответил насилием на насилие. Теперь он — проблема. Пойди на него в открытую, он молчать не станет. — Человек его круга вполне может обернуть эту ситуацию к своей выгоде, а гонения сделать привилегией, — улыбнулся Хьюз. — Да уж, при желании он нас всех переживёт. Страшно только, что такого желания я никогда у него не наблюдал. — Какого такого круга? — не понял Мустанг. — Я чего-то не знаю? — Это не моя тайна. Но вообще-то я сам это откопал и вовсе не обещал хранить этот секрет, так что… Почитай на досуге подшивки газет годовой давности, узнаешь много интересного. Тебя должны заинтересовать статьи об убийстве членов дипломатической миссии, несколько лет работавшей в Аэруго. — Он и их убил? — оторопел Огненный алхимик. — И это твоя первая мысль, да? Доверие на уровне, я погляжу, — усмехнулся Хьюз. — Нет, ты должен найти фотографии аместрийского дипломата тех лет. С них, пожалуй, и началось моё личное расследование. — Ты можешь просто рассказать, чёрт возьми? У меня вряд ли найдётся время шататься по архивам. Хьюз устало взглянул на него и полез за записной книжкой. Вытащив из-за края кожаной обложки вырезку из газеты, он протянул её другу. Мустанг пробежал взглядом страницу. — …погибших в результате террористической атаки… Помощник консула признан пропавшим без вести… Это он? — выдохнул Рой, рассмотрев несколько портретов, расположенных на краю страницы. — Как?! — Вот и я сперва не понял. Похож, чертовски похож, и всё же это другой человек. Однако, я считаю, что Элиот тоже там был. Командировка на южную границу началась с отставанием от миссии на полтора года, но закончилась практически в то же время, как дипломата, похожего на него, как две капли воды, признали погибшим. Три года работы, Рой. — Как он вообще там оказался?! — Не знаю, но наверняка не без участия фюрера. — Это в корне меняет дело, — Мустанг нервно взъерошил волосы и вернул Маэсу клочок газеты. — Должно быть, Бредли немало обескуражен побегом такого человека. — Если вовсе не в панике, — хмыкнул Хьюз. — Главного интригана переиграли, при том грубо и вероломно. Он наверняка в бешенстве. — Да настолько, что лично пришёл поговорить с единственным нежелательным свидетелем. А раз уж не вышло скрыть проблему от нас, решил предупредить всех посвящённых, чтобы не вздумали водиться с мятежником. Он ждёт последствий, и, видимо, крайне хреновых. Вот чёрт… И что выяснится завтра? Что Армстронг — главный кукловод Централа, а алхимиков убивал не Шрам, а охранник следственного отдела? Боже, у вас всегда так? Как ты вообще выживал в столице все эти годы? — простонал Огненный алхимик. — Ответственно выполнял свои обязанности и не лез в правительственные заговоры, — насмешливо предположил подполковник. Они молча шли ещё какое-то время, но вскоре он негромко проговорил: — Как видишь, Элиот вполне способен как-нибудь выкрутиться, а вот нам не простят ни малейшего промаха. Любая связь с ним сейчас может очень дорого обойтись. Всё ещё хочешь его искать? — Наш дорогой соратник торчит нам массу интересных историй. Теперь я просто обязан его найти и вытрясти всё до последнего слова, — беззаботно улыбнулся Рой. — Может, он вообще уже на полпути из страны, так что поиски могут оказаться лишь напрасной тратой времени. — Нет, вовсе нет, — торопливо проговорил Мустанг, что-то обдумывая. — Он останется, иначе и быть не может. И я найду его. — Ради всего святого, аккуратнее. — Я буду предельно осторожен. Тем более, ты же меня прикроешь? — Естественно.

***

В коридоре жилого блока было на удивление шумно. Повернув за угол, Бревис замедлила шаг, удивлённо разглядывая прилипших к окнам сослуживцев. Парни и мужчины негромко переговаривались между собой, обсуждая что-то, увиденное на улице. Все эти разговоры сливались в единый монотонный гул, навевая мысли о пчелином рое. Девушка тихо прошла за спинами коллег и остановилась у крайнего окна, где ещё оставалось место, куда можно было приткнуться. Она приподнялась на цыпочки и положила ладони на подоконник, рассматривая подъехавший к главному входу длинный чёрный автомобиль. На его капоте трепетал миниатюрный аместрийский штандарт. — Видала, Бревис? — негромко произнёс прямо на ухо знакомый надзиратель. — Целый правительственный кортеж. Жаль, ты не застала машину фюрера, такая тачка… — Там разве не три одинаковые машины? — Типично женский вопрос, — хмыкнул мужчина. — Посередине всегда самая крутая, в следующий раз присмотрись внимательно и увидишь разницу. — Зачем они здесь? — растерянно спросила девушка. Она старалась рассмотреть порог здания, но из-за широкого козырька не было видно, что там происходит. — Лаборатория рухнула, пострадала куча народу и, говорят, даже какой-то государственный алхимик. Очевидно, Бредли приехал разбираться. Эй, Бревис, ты куда? Не слушая его, девушка уже рванула прочь. Она сбежала по лестнице, едва не свернув шею на скользких ступеньках, нырнула в глухой тупик коридора и дрожащими руками заперла за собой облупленную дверь кладовки. Бревис в ужасе попятилась, наткнулась ногой на перевёрнутое ведро и рухнула, обессилев, на сваленные в кучу веники. Обняв себя за плечи, она затравленно глядела на свет, пробивающийся из узкой щели под дверью, и молилась про себя, чтобы здесь её не стали искать. Каждый раз, вспоминая прожигающий взгляд капитана Ривза и его страшные слова, она вздрагивала от ужаса. И хоть наговорив ей таких жестоких вещей, Ривз вскоре приказал кому-то из уцелевших охранников увести её подальше, и пускай с тех пор никто не сказал ей ни единого укоризненно слова, Бревис ждала, что вот-вот разразится буря. Больше, чем за сутки, прошедшие с той роковой ночи, когда она обманом затащила в здание лаборатории своих сослуживцев, Бревис не смогла ни поесть, ни выспаться. В невыносимом ожидании неведомого сурового наказания девушка сидела в подсобке или столовой, изводя себя самыми мрачными фантазиями. И вот теперь, когда наказание перестало быть иллюзорным, Бревис поняла, что вот-вот сорвётся от страха и напряжения. Только теперь ей стало ясно, почему Ривз не назначал ей наказание сам. Стало понятно, почему он не позвал её на собрание, где разговаривал с выжившими. Ей самой он лишь велел молча ждать, не покидая тюрьму, и то передал указание через Йена. Теперь девушке было понятно, почему он поступил именно так: капитан просто ждал сегодняшнего дня, чтобы её делом занялся лично фюрер. Однако, Бревис совершенно напрасно доводила себя до нервного срыва, уставившись на полосу света под дверью кладовки. Никто вовсе не собирался её искать. Когда последняя машина правительственного кортежа миновала ворота, капитан Ривз услышал, как в замке проворачивается ключ. Он поднял голову и ожидаемо увидел Йена. Даже сейчас, когда кабинет капитана играл роль следственного изолятора, его помощник не осмелился зайти внутрь. Он уже не поигрывал, как обычно, ручкой или связкой ключей, не пребывал где-то между расслабленной уверенностью и расхлябанностью. Сейчас Йен встревоженно смотрел на него и долго не мог подобрать слов. — Пойдёмте, что ли, — тихо и растерянно произнёс он, будто и сам не верил, что ему нужно это говорить. Сохраняя всё то же ледяное спокойствие, Ривз снял с пояса наручники и сам застегнул их на своих запястьях. Помощник смущённо отвёл взгляд: — Может, не стоит?.. — Протокол задержания должен соблюдаться, — равнодушно ответил глава охраны, сунул ключ от наручников Йену и вышел в коридор. — В самом деле, это уже какой-то балаган! — не выдержал тот. — Вас даже ещё ни в чём не обвинили! — Они предъявили обвинения по телефону десять минут назад, — качнул головой он. — Почему же вы молчали? — Какая разница? Ты бы всё равно не осмелился провести процедуру по правилам. Худой парень с хитрыми тёмными глазами мрачно молчал, шагая рядом со своим капитаном. В каком-то метре от двери допросной Ривз повернулся к нему и негромко проговорил: — Пистолет в столе. Окажи услугу, у меня не было времени сдать его. Ножи можешь взять себе или отдать тому, кто умеет с ними обращаться. — Да ни к чему это всё! Я уверен, обвинения снимут сегодня же, — гневно выдохнул парень. — Знаю я эти фокусы, запугают и отпустят. Сам постоянно так делаю! — Если тебе от этого легче, думай так, — пожал плечами Ривз и шагнул в тесную комнату с тяжёлым столом в центре. Он сел на вмурованный в пол табурет, положил руки перед собой и специальной шпилькой ловко прицепил цепь от наручников к столешнице. Защёлкнув её, капитан прикрыл глаза, приготовившись ждать. Йен не решился ни остаться с ним наедине, ни бросить его в одиночестве. Оттого он непрерывно метался из комнаты в коридор, высматривая делегацию фюрера. Когда он надолго пропал, Оливер догадался, что всё началось. Сперва к нему забежал начальник тюрьмы. Сумбурно, размахивая руками и крича шёпотом, он пригрозил капитану самыми страшными карами, если тот вздумает что-нибудь выкинуть в процессе аудиенции. Ривз промолчал, проводив его равнодушным взглядом. Затем снова вернулся Йен, и тараторя невнятные извинения, под пристальным взглядом начальника подёргал шпильку, удерживающую цепь. Это Оливер также молча стерпел. Он прикрыл глаза, глубоко вдохнул полной грудью и медленно выдохнул, собираясь с мыслями. А в следующий миг дверь отворилась и на пороге показалась высокая фигура фюрера. — Здравия желаю, — как всегда, без какой-либо интонации произнёс Оливер. Бредли молча занял стул, где в обычное время сидел следователь или дознаватель, расслабленно откинулся на спинку и положил локоть на стол. Очень скоро он безо всяких прелюдий заговорил крайне деловым тоном: — Знаете, Ривз, меня изначально поразила ваша решимость. Не обижайтесь, но ведь вы обычный человек. Однако, это не помешало вам с таким успехом руководить двумя, нет, даже тремя алхимиками. Знаете, каждый ваш отчёт, можно сказать, вдохновлял меня. Ладно Кимбли, но держать под железным контролем Химерного и алхимика Пятого Пути! Я не представляю, как вы этого добились, учитывая их превосходство, так выраженное на вашем фоне. Я имею в виду ваш хрупкий вид. Этот диссонанс впечатляет так же сильно, как ваши достижения. — Приятно слышать, мой фюрер. Однако, мои достижения не способны затмить некоторые недавние события. Вероятно, вы хотели бы обсудить то, из-за чего мы с вами оказались сегодня здесь. — Торопитесь? Понимаю. Ожидание смерти хуже самой смерти, — хмыкнул Бредли, не разделявший, впрочем, нетерпения капитана. — Хотя это довольно странно, так торопиться. Очень многие факты говорят сейчас не в вашу пользу, Ривз. В том числе некоторые старые мелочи. На вашем месте я бы наслаждался каждой минутой до вынесения приговора. Однако вы явно хотите поскорее с этим закончить. Неужели верите в благоприятный исход? — Никак нет. Я полностью признаю свою халатность и готов понести соответствующее наказание. — Оставьте халатность для прессы. Речь пойдёт о саботаже. Не понимаете? Пожалуй, я поясню. Думается мне, будто вы отпустили Крайта вовсе не от неспособности противодействовать боевому алхимику. Это было ваше осознанное решение. Будь иначе, вы доложили бы о происшествии сразу, а не двумя часами позднее. Дали фору товарищу? Что ж, это было крайне непредусмотрительно с вашей стороны. Теперь найти его будет проблематично, а меж тем, он представляет огромную угрозу для граждан. Вы осознаёте всю серьёзность ситуации? — Да, мой фюрер, — склонил голову Оливер. — Я готов ответить по закону. — Суда не будет, Ривз, оставьте эти формулировки, — холодно отрезал Бредли. — Соглашаясь на эту работу, вы собственноручно вынесли себя за рамки закона. Вы знали, что изыскания неофициальны, знали, что деятельность лаборатории находится только под моим контролем и не попадает под влияние судебной системы. Вы и сами не раз пользовались этими преимуществами, разве нет? — Да, — помолчав, ответил Оливер. — Прошу прощения, я не то имел в виду. Я лишь хотел сказать, что готов принять любое наказание. Фюрер встал и принялся мерить шагами тесную комнату. Он прошёлся взад и вперёд, не глядя на Ривза, но вскоре остановился. — Вы отпустили его. Однако сами остались, а это уже говорит о многом. Бредли отвернулся к двери и его взгляд остановился на стеклянном окошке. Охрана полностью перекрывала обзор своими спинами, не давая ему увидеть, какой бардак сейчас творится в коридоре. Фюрер задумчиво огладил усы, развернулся и скользнул взглядом по безжизненному лицу капитана. — У меня есть ещё один вопрос. Думаю, вы прекрасно понимаете, о чём пойдёт речь. — Не смею предположить. — Как в лаборатории оказалось столько посторонних? — В момент драки вашего осведомителя с алхимиком ошибочно сработала система безопасности ворот, ограждающих тюрьму от лаборатории. Совсем недавно у нас уже был подобный прецедент, боюсь, дело в старой проводке, — почти без паузы ответил Оливер, словно только и ждал этого вопроса. — Как только это произошло, на самом пороге здания лаборатории собралась охрана с ближайших постов. Они услышали звуки борьбы и какое-то время думали, что бы это могло быть. По несчастливой случайности, я тогда находился как раз на территории лаборатории. Они решили, что моя безопасность под угрозой и пошли на выручку, вот и всё. Впрочем, никто из охраны не успел дойти до зала и что-либо увидеть, я перехватил их раньше. Как только мне удалось всех успокоить, случился взрыв. Я уже объяснил выжившим, что здание давно находилось в аварийном состоянии, и именно поэтому туда было запрещено ходить. А то, что они приняли за звуки борьбы, я объяснил ремонтом одной из несущих стен, которая в итоге и обвалилась. Комиссии по расследованию я готов сказать то же самое, слово в слово. Несчастный случай, как он есть, мой фюрер. Ни больше, ни меньше. — Выходит, никто ни в чём не виноват? Так не бывает, — усмехнулся Бредли. — Однако, всё было именно так. Он долго стоял, пристально глядя на капитана исподлобья, но в конце-концов задумчиво протянул: — Несчастный случай, значит. Знаете, что, Ривз… Пожалуй, без вас тюрьма окажется в слабейшем положении, чем когда-либо. Будь по-вашему. Помолчав, Оливер всё же решился негромко обратиться к нему. — Могу ли я, в таком случае, рекомендовать кого-то себе на замену? — Попробуйте. — Я бы хотел предложить кандидатуру старшего лейтенанта Дианы Бревис. — Девушка? — удивился фюрер. — А не боитесь, что её съедят ваши же подчинённые? — Как раз за неё я боюсь меньше всего. Также, как и я, она заняла свою должность вопреки всему. Имей я право голоса, я бы отдал предпочтение именно ей. — А как же ваш дорогой подручный? — Дженкинс сейчас находится на том месте, какое ему более всего подходит. Не уверен, что он справится с бо́льшим количеством обязанностей. Фюрер окинул его насмешливым взглядом, но ничего не ответил. Он помолчал немного, выглянул в закрытое толстой решёткой окошко и вновь повернулся к нему. — Я готов огласить вердикт. Всё же не хотелось бы вот так запросто рушить наши деловые отношения вашей безвременной кончиной. Я рассчитываю на взаимовыгодное сотрудничество и в будущем, а значит, обойдёмся без крови. Пожалуй, пока что лучшим решением будет ваше временное помещение под стражу здесь, а там решим. Как человек, понимающий толк в нашей пенитенциарной системе, вы должны осознавать всю привилегированность вашего положения. — Благодарю за снисходительность, мой фюрер, — склонил голову Оливер. Кинг Бредли хмыкнул и оставил его в одиночестве. — Я не знаю, что вы ему наговорили, но Бредли уходил с зашкаливающе довольным лицом, — горячо прошептал ему на ухо Йен. — Так, это конвой или променад? — раздался позади звучный голос начальника тюрьмы. — Дженкинс, веди осуждённого молча! — Есть, — радостно выкрикнул Йен, очевидно, желая оглушить их обоих. Игнорируя раздражение руководства, он вскоре вновь склонился к капитану. — Под конец разговора я слышал что-то похожее на «перевод». Видите, я же говорил, чисто на испуг взяли. Считайте, отпуск перед новой должностью. Вы и так сидели здесь и по праздникам, и по выходным, а в подвале хотя бы тихо. Можно расслабиться по-человечески. Я даже могу вам устроить неболь… — Йен, мать твою! А ну отойди от него, пока я тебе трепалку не оторвал! — Да как я отойду, если я его конвоирую?! — Значит, конвоируй молча! Оливер поморщился от их громкой перебранки и почти решился лично приказать Йену замолкнуть, но вспомнил, что уже не имеет права вмешиваться. Уже у камеры начальник тюрьмы хмуро огляделся и произнёс: — Дженкинс, прошу уяснить раз и навсегда: капитан проходит по халатности, за то, что допустил подчинённых в аварийное здание вопреки предписаниям. Если будешь трепать о лаборатории, я не дам за твою жизнь и ломаного гроша. Усёк? — Так точно, — устало вздохнул парень. На его лице огромными буквами было написано, как ему надоело тотальное недоверие их руководства. — Смотри мне! Теперь ты, Ривз. Вечером будут готовы бумаги с трибунала. Подписывать будем или повыпендриваемся? — он пристально вгляделся в лицо Оливера, стараясь уловить хоть тень несогласия или возмущения. Однако, тот по-прежнему смотрел на него абсолютно без какого-либо выражения. — Подпишу. Вздохнув с облегчением, руководитель одобрительно хлопнул его по плечу и открыл замок наручников. — Благодарю за службу. Оливер зашёл в камеру, пустым взглядом разглядывая голый каменный пол, узкую койку и низкую перегородку нехитрого санузла. Когда за ним захлопнулась тяжёлая створка решётки, а «конвой» скрылся за поворотом коридора, капитан в отставке сел на край кровати и закрыл глаза. Сети были расставлены, и теперь ему оставалось лишь ждать.

***

Она сидела, нервно постукивая длинным ногтем по лакированному подлокотнику кресла. Закинув ногу на ногу, Ласт нетерпеливо взглянула на Бредли. Тот поймал её взгляд и хмуро обернулся к Энви, теребившему край шторы. — Прекрати беситься. Отвечать так и так придётся. — Было бы, за что. Я бы и сам давно прикончил этого индюка, — фыркнул парень, задрав подбородок. — Одним больше, одним меньше, какое вообще дело. Гнев назначит нового генерала, всего-то. — Это уже второй, Энви. Фокс не играл большой роли, но бригадный генерал Гарднер — существенная потеря. И его увели прямо у тебя из-под носа. Это не может быть простым совпадением, малыш, — протянула Ласт, злорадно улыбнувшись. — Следующим, вероятно, будет Питерс, а затем и ты сам. — Ну и замечательно! — вспылил вдруг Зависть. — Если это дело рук Химерного, то даже лучше, чтобы он вышел на меня! Прибью его и дело с концом. — Дважды у тебя была возможность, но оба раза ты его упустил. Признайся, ненависть затмевает твой разум. Ты просто не в состоянии выполнить эту работу. — Если бы ты не влезла с самого начала, он истёк бы кровью и ничего бы этого не было! — Чтобы тебе не мешали, милый, действовать нужно сообща. Ты хоть кому-то сказал, что решил его убить? — Хватит, вы повторяетесь. Скандалы нам сейчас нужны в последнюю очередь, — вмешался Бредли. — Прекрати это, Ласт. Я всё же склоняюсь к тому, что Отец даст ему ещё одну попытку. Вряд ли нужно сильно таиться теперь, когда склад заполнен практически полностью. Возможно, он позволит не стесняться в средствах. Однако, даже так будет непросто. Как ты собираешься искать его, Энви? Больше недели прошло. Он истребляет наших крыс, а мы всё ещё без понятия, где искать его самого. — Кстати, хороший вопрос, — Ласт подняла вверх указательный палец и скрыла насмешливый взгляд под веером пушистых ресниц. — Даже Глоттани его не чует в последнее время. Есть, конечно, ещё один вариант, но это мой способ. Она отвела взгляд, внимательно рассматривая свои длинные чёрные ногти. Когда Бредли сощурился, глядя на неё, и вот-вот собирался что-то сказать, Энви наконец обернулся. Оскалившись в кровожадной улыбке, он самодовольно ответил: — Мне не нужна ничья помощь, чтобы найти одного урода. Я поймаю его сам. — Раз так уверен, сам будешь говорить с Отцом, — негромко хлопнул по столу Гнев, поднимаясь с кресла. — Мы все с ним поговорим. Кстати, Гнев, не забывай, что в итоге только ему решать, как поступить с ценной жертвой. Не пытайся быть слишком навязчивым, в прошлый раз ему это явно не понравилось, — сладко протянула Ласт. — Запас есть, — хмыкнул Бредли, останавливаясь рядом с ней. — Парочкой алхимиков можно и пожертвовать. А того, кто затеял игру с нами, беречь уже не за чем. — Я бы поспорила. Подобрать замену может оказаться непросто. Кто знает, что случится с остальными, пока мы готовимся. Стальной алхимик, к примеру, уже неоднократно подставлялся сам, по собственной дурости, а тот ишварец здорово сократил наши резервы. Сильные алхимики скоро будут на вес золота. Неужели ты сам займёшься поисками, если мы превысим лимит? — Мне всё больше кажется, будто ты просто хочешь получить свою мышь обратно. Не наигралась? — тихо фыркнул Бредли, глядя на неё сверху вниз. Он протянул руку, галантно помогая Ласт подняться с кресла. — А мне кажется, что дело Отца выше личных амбиций каждого из нас, — ответила она, едва касаясь кончиками пальцев его ладони. — Наш общий успех напрямую зависит от того, доживут ли до конца лучшие особи, или ты думаешь иначе? — Раз ты так озабочена этим вопросом, лучше присмотри за Мустангом, как и собиралась. Или ты уже забыла, что идея поскорее перевести его в Централ была именно твоей? — Не уходи от темы. Разве не Энви полез к Химерному, забыв про твой запрет? Разве не он его упустил и теперь не может найти? Тебе не кажется, что доверяя это дело ему, ты только усугубляешь ситуацию? — Алхимика запретил трогать Отец. Ему и решать, как поступать дальше. — Де-факто, об этом его попросил ты. Так почему ты до сих пор потворствуешь Энви? — О чём вы там шепчетесь? Мы идём или нет? — воскликнул младший из гомункулов. — Уже не терпится урыть одного выскочку!.. — Не торопись, — нахмурился Бредли и распахнул дверь кабинета. — У тебя было время, но ты так и не придумал нормальный план. Тебе придётся быть очень убедительным перед Отцом. Чем цепляться к Ласт, лучше обдумай по дороге, что ты ему скажешь. Их неровные шаги отражались от стен, привычно раздражая Ласт нескончаемым эхом. Гул, исходивший от труб, оплетающих длинный коридор, делал почти неслышной и мягкую походку Гнева, и лёгкие, танцующие шаги Энви. Ей действовал на нервы резкий цокот собственных каблуков, приглушить который было решительно невозможно. Многое раздражало Ласт в последнее время. И глупые игры Зависти, и пробуксовка их плана из-за непробиваемой тупости Лени, которого то и дело приходилось подталкивать к действию, и отчаяние собственной игрушки, которая так долго и упорно не хотела ломаться. Теперь, когда алхимик и вовсе сбежал, эта его упёртость казалась ей ещё более невыносимой. И даже когда Гневу потребовалось его найти, с чем Ласт справилась бы куда лучше остальных, он собирался отказать ей в этой приятной мелочи. Пожалуй, это раздражало даже сильнее прочего. Лишь увидев впереди массивную дверь, Ласт глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. Величественный, чем-то похожий на античную статую, Отец встречал их в молчаливом ожидании. Склонив голову, Гнев коротко объяснил ему ситуацию. Он даже не врал, но то, как он это сделал, тоже не понравилось Ласт. — По твоим словам выходит, что Энви не виноват, а эта жертва нам и вовсе не нужна, — тихо вмешалась она издалека. Никто даже не повернул голову в её сторону, но Ласт не переживала на этот счёт. Она знала, что будет услышана, даже если заговорит шёпотом. — Сколько ценных осталось? — медленно и тяжело спросил Отец, только усиливая своё сходство с изваянием. Казалось, этот глубокий тягучий голос исходит из камня, а не от живого существа, сидевшего в кресле в самом центре комнаты с высоким потолком. Лишь золотистые волосы, еле движимые слабым сквозняком, выдавали в нём сходство с человеком. — Все утверждённые ценные живы и не представляют опасности, кроме одного. В запасе ещё двое алхимиков. — Двое посредственностей, ты хотел сказать. Они даже не открывали Врата. — Вести сюда Крайта и удерживать его слишком проблематично. Я не думаю, что он нам нужен настолько, чтобы подвергать риску весь план. — А я считаю, что навредить может именно его отсутствие. Эту силу будет довольно тяжело заменить, — сдержанно ответила Ласт. — Тебе не кажется, будто бы то, что он начал убивать моих доверенных, уже говорит о том, что мы вряд ли сработаемся? — Пока нет явных доказательств, что это он, лишь косвенные. — Хватит споров, — вмешался наконец Отец. — У вас ещё есть время. Если убедитесь, что не справляетесь, я попрошу Гордыню решить этот вопрос. — Без привлечения внимания остальных ценных захватить его просто невозможно, — нахмурился Гнев. — Невозможно — неподходящее слово для таких, как вы. — Он всё ещё у меня на крючке, — холодно проговорила Ласт, пристально глядя на Бредли. — Почему ты так не хочешь, чтобы я занялась поисками? Однако, он не успел дать ответ. Из тени раздался полуразличимый шёпот Энви. Он вдруг подошёл ближе к трону и озарённо проговорил: — Я знаю, как выманить ублюдка! Отец, могу сперва я попробовать? — Что ж, значит, решено, — скучающим тоном произнёс тот. — Эта тема закрыта, Гнев? — Да, — поколебавшись, ответил Кинг Бредли и с намёком взглянул на свою старшую сестру. — Есть необходимость обсудить кое-что ещё, если можно, наедине. Медленный стук её каблуков разносился по коридору вдвое громче, чем прежде. Смеясь и скалясь, рядом вприпрыжку шёл счастливый Энви. — Ха, как всё просто! И всегда было просто, но раньше я бы ни за что до этого не додумался! — Погоди, братец, — мягко поговорила Ласт и положила ладонь на его плечо. — Прежде, чем приступать к делу, сделаешь мне одолжение? — Смотря что тебе нужно. — Без Корнелло в Леоре стало скучновато, и теперь мы отстаём от плана. Сам знаешь, только ты можешь это исправить, — горестно вздохнула она. — Дело пары дней, не больше. Ещё неизвестно, сколько придётся провозиться с алхимиком, так что сперва лучше урегулировать этот вопрос. — Так и быть, — недовольно протянул Энви, морщась. — За два дня он никуда не денется. Только дай слово, что не будешь вмешиваться в мои разборки с алхимиком! Это моё дело! — Обещаю, — улыбнулась Ласт.

***

— Заколебал, сил нет. Тут он такой бред нести начал, что я уже задумался. Спрашиваю: вы отчёт-то внимательно читали? Отвечает, мол, три раза, с лупой. Я ему хитро: а что вы думаете о заключении эксперта? И представляешь, он не понял, что я издеваюсь! Как давай орать, что заключение отвратительное и неполное, что весь отчёт — один большой позор, и вообще мы ни хрена не соображаем ни в следствии, ни в экспертизе. На полной уверенности, с огромной претензией орал на меня минут десять. Я послушал, покивал, а потом дай, думаю, поучу этого кретина. Только он остановился дух перевести, я ему и говорю: товарищ майор, Хьюз обещал заключение только к четвергу, вы никак не могли его прочитать, его попросту не существует! А то, что я вам отдал с материалами дела, это только отчёт с места, так что к суду мы будем готовы минимум недели через две. Его аж перекосило, ты бы видел. Выгнал меня, наорал на весь отдел и сбежал куда-то. Баран, короче, этот Коллинз. На кой чёрт его к нам пихнули, ума не приложу. Откинувшись на спинку стула, Хьюз с улыбкой слушал негодующего следователя Крофтона. К концу истории подполковник рассмеялся. — Несчастный человек, он ещё не знает, куда попал. — Как к прокурору на званый ужин, так он герой и полководец, а как до работы дело дошло, несчастный человек, — фыркнул Роули, высокий смуглый офицер со сверкающей лысиной. — Идиот он, при том клинический. Ты просто не видел, как он с нами знакомился. То вообще отдельная история. — Сходу предъявил… Позор, одним словом, — вздохнул Крофтон, усаживаясь обратно в своё рабочее кресло. Хьюз покачал головой. — Вы бы ему хоть книжку какую умную подкинули. Учебник по праву, на худой конец. А то даже жаль майора. — Ни в коем случае! — решительно возразил следователь Роули. — Болван, начитавшийся книжек, будет ещё и умничать. Поверит, что поумнел, и начнётся мрак. Хьюз рассмеялся, глядя на Роули, продолжающего корчить гримасы. Крофтон прыснул и покрутил ручку настройки радио, но вновь услышав сплошные помехи, выключил его вовсе. Он нашёл в столе свои часы и взглянув на них, деловито произнёс: — Дело к обеду, господа офицеры. Не прогуляться ли нам до трапезной, пока я не уехал на осмотр? — Вот, — махнул в его сторону Роули. — Посмотри, что книжки с дураками делают! — А сам-то просто блещешь умом и сообразительностью, — обиделся его коллега, собирая бумаги в дипломат. Хьюз примирительно улыбнулся: — Предлагаю перенести дуэль на вечер. — Какая там дуэль, — протянул Роули, поднимаясь с места вслед за ними. — Табельное дома забыл, а, офицер? — Да иди ты, — зло прищурился Крофтон. — Директор академии всё уже давно простил, а ты никак не отстанешь. — И такое было? — не веря, восхитился Хьюз, учившийся в академии на пару лет раньше обоих следователей. — Один раз всего! Да там вообще целая история была. Ты не поверишь, Маэс, какими бывают жаркими летние ночи Централа, ох… — За кровать у девушки завалился. Ему тот пистолет вынесла её бабка, ещё и запретила к внучке бегать, — рассмеялся Роули. — Ну всё переврал, всё! А я о тебе тоже что-нибудь интересное припомню. Например, как Хиллари застукал тебя в оружейной с… Роули подскочил к товарищу и сделал вид, что берёт того на удушающий. — Это всё ложь, враньё и провокации! — Ладно, забыли, — прохрипел Крофтон, поправляя ворот рубашки. — Как там у тебя, Хьюз? Я слышал, вчера очередной пузатый преставился. Ты ведёшь следствие? — К сожалению, я, — проговорил подполковник с мрачной улыбкой. — Там такая каша… — Что, совсем непонятно? — В смысле, от генерала осталась каша. Полдня распутывал эти художества. — Нихрена себе, — протянул Роули, а Крофтон присвистнул. — Кстати, это ведь уже вторая крупная шишка за неделю? — Ага. — И что известно на данный момент? Это серия? — Возможно, но не доказано. Первый случай похож на суицид. Впрочем, может, кто-то действительно всерьёз взялся за верха. Я пока не берусь ничего утверждать. — Слушай, в этом есть и плюсы, — невесело хмыкнул Роули. — Если это какой-то маньяк, может, Коллинз тоже окажется в его списке. — Кто бы в нём не оказался, я ему не завидую, — негромко проговорил Хьюз, против воли погружаясь в события вчерашнего дня. Под утро его разбудил срочный звонок, и этого было уже достаточно, чтобы сказать, что день подполковника не задался с самого начала. Всклокоченный и молчаливый водитель отвёз его на другой конец столицы и высадил у поворота на узкую неприметную улочку. В обычное время она наверняка не пользовалась популярностью, но в тот предрассветный час оказалась весьма многолюдной. Среди мусора и грязи стояли зеваки из ближайших домов, несколько патрульных групп и прибывшие медики. Все они столпились вокруг чего-то, лежащего на земле. Стоило подъехать машине со знаком следственного отдела, как толпа расступилась. Под тихие перешёптывания Хьюз прошёл по коридору из людей и остановился у оградительной ленты, небрежно намотанной на сточные трубы домов. Он приподнял её, пригнулся и пролез внутрь. Однако, едва он успел надеть перчатки, как кто-то из патрульных осветил фонариком место и Хьюз замер, сбитый с толку. Спина человека, обрамлённая рваным армейским кителем, представляла собой хаотичный набор мышц, осколков костей и выглядывающих наружу органов. Подполковник торопливо осмотрелся по сторонам, но стены домов были чистыми. — Уведите посторонних из переулка, будем искать, откуда его притащили, — негромко попросил он ближайшего патрульного. — Уже, товарищ подполковник. Правда, без толку, — покачал головой тот. — Просмотрели каждый сантиметр, ни следа. Если что и было, уже затоптали, грязь здесь несусветная. Извините. — Ясно, — хмуро проговорил он и нагнулся за футляром с фотоаппаратом. Запечатлев всё необходимое, Хьюз вытащил из саквояжа папку и долго что-то записывал, не обращая внимания на перешёптывания за спиной. Наконец он обернулся. — Как видите, я сегодня один. Кто-нибудь мне поможет? Спасибо, сержант. Ну что, готов? Итак… Передав папку и ручку патрульному, подполковник расстелил на земле плотную ткань, а затем склонился над телом и в два приёма перевернул его на спину. Взглянув на лицо мертвеца, Хьюз нахмурился, а из толпы начали доноситься испуганные возгласы. — Смерть наступила несколько часов назад. Предположительно… Он молчал слишком долго. Сержант подошёл ближе и обратился к нему: — Товарищ подполковник, как такое возможно? Он спиной взрыв закрывал, что ли? — Нет, — тихо проговорил Хьюз. — Нет следов горения, органы смотрят наружу. Его разорвало изнутри. — Что за… Не пластит же он сожрал, — вмешался кто-то из патрульных. — Ответ наверняка окажется нетривиальным, но думаю, не настолько, — нахмурился подполковник, а в его сознании всплыли ряды бесчисленных алхимических формул, подписанных латынью. Прикрыв глаза, он старательно отогнал воспоминание. Он сменил перчатки и вновь взялся за фотоаппарат, фиксируя в истории изувеченное лицо убитого. В левом глазу немолодого мужчины с глубокой залысиной торчала длинная шляпная булавка, а вокруг его рта чернели пятна. — Вот эта штучка появилась уже после смерти, — Хьюз пригнулся поближе к голове бригадного генерала и тронул пальцем старомодную шляпную булавку с инкрустированным драгоценным камнем. — Судя по состоянию органов, которые мы видели, он умирал от десяти минут до получаса. Убийца дождался, пока он скончается, затем воткнул в глаз булавку, доставил сюда и уложил парадной стороной к зрителю. — Ох ты ж… Полчаса с такими ранами, неудивительно, что ему рот зажимали. Может, поспрашивать в округе, не слышал ли кто крики с полуночи до трёх? — побелев, проговорил патрульный. — Бессмысленно, с разорванным лёгким не покричишь. Рот зажимали до убийства. Дай-ка фонарик. Хьюз осветил подбородок бригадного генерала Фокса и едва не отшатнулся. Среди складок почерневшей кожи чётко проглядывали нетронутые участки. Проявляясь, как от трафарета, они тоже что-то напоминали. У подполковника похолодело в груди. Он торопливо поднялся, вернул фонарик патрульному и объявил: — Грузите и в морг, а я пока осмотрюсь. Граждане, расходимся, всё самое интересное произошло не здесь! Сержант, чёрт возьми, разгонят людей сегодня или мне до понедельника подождать? Выполняйте свою работу, не топчитесь! Среди бесчисленных следов на грязи, толстым слоем покрывавшей переулок, разобрать что-либо было действительно невозможно. Хьюз несколько раз осмотрел улицу вдоль и поперёк, но так ничего и не нашёл. Плюнув, он отобрал папку у сержанта, убрал фотоаппарат в футляр и забрался в машину. — Полное дерьмо, — вздохнул он, увидев вопросительный взгляд водителя, но развивать тему не стал. Уже в морге, выдворив из зала всех ассистентов, подполковник присел на табурет рядом с телом генерала Фокса и долго рассматривал его. Он переводил взгляд с детальных синяков, так отчётливо напоминающих сочленения механических пальцев, на шляпную булавку, извлечённую из глазницы и отложенную в стерильную кювету. Хьюз сжал кулак и крутанулся на стуле, пытаясь найти связь между генералом и дамским украшением, но так ничего и не придумал. Ну допустим, много кто вынужден пользоваться автобронёй, это ещё ничего не значит, — размышлял он, не в силах больше удерживать весьма неутешительные догадки. — Но раны… Не те ли это «viscera lacrimae»? Что же ты творишь, идиот… Взяв зажим с ватой, он смочил её в спирте и принялся аккуратно стирать с лица генерала пудру, оставшуюся после бесполезной дактилоскопии. Дойдя до шеи, он вдруг нахмурился, заметив мелкие капли крови под самым ухом. Хьюз торопливо вскочил с табурета, схватил фонарик и принялся рассматривать царапины, покрывавшие ушную раковину изнутри. В слуховом проходе что-то явно было. Выбросив из зажима вату, подполковник аккуратно просунул его в ухо и схватившись, вытащил наружу клочок бумаги. Аккуратно раскрыв его, Маэс обрушился на табурет. Он сидел какое-то время, сжимая его в руке, а затем резко встал и подошёл к столику с химикатами. Залив в мерную чашу раствор хлора, он бросил в него записку и долго мешал, пока улика не была окончательно уничтожена. Хьюз вздрогнул, когда дверь приоткрылась и внутрь заглянул один из ассистентов, забывший отдать документы. Когда парень уже собирался выскочить в коридор, подполковник окликнул его. — Слушай, а тело генерал-лейтенанта Гарднера ещё у нас? — Это который? Извините, я ещё не… — Который был здесь два дня назад с пулевым. Суицидник. — А, вроде да, он ещё в морге. А что такое? — Мне кажется, я кое-что упустил в отчёте. Можете его доставить сюда? Нет, Фокса оставьте, пусть пока полежит. Как закончу, сообщу. В другое время он обязательно воспользовался бы заминкой, чтобы выпить чаю, но сейчас Хьюз не мог отвлечься от своих мыслей. Все полчаса, что он ждал, подполковник потратил на тщательнейший осмотр Фокса, но больше так ничего и не нашёл. Когда в секционную доставили каталку со вторым телом, Хьюз торопливо поблагодарил ассистентов и выгнал их в коридор. Сняв простынь с потемневшего тела генерал-лейтенанта, он принялся вновь осматривать его. Очень скоро подполковник понял, почему не нашёл первое послание — бумажку засунули слишком глубоко в ухо, так, что даже при свете фонарика край свёрнутого в трубочку обрывка был лишь едва заметен. Он вытащил его, прочитал и тут же сунул в мерную чашу с хлором. Его догадки подтвердились. Хьюз раскрыл блокнот и нацарапал на полях координаты и время, оставленные убийцей. Вспоминая об этом теперь, двое суток спустя, он не мог заставить себя нормально поесть. Указанный в записке час неминуемо приближался, но Хьюз не спешил. Какое-то время он взвешивал варианты, даже хотел переадресовать это приглашение Мустангу, но вдруг решил, что никто никуда не пойдёт, ни Рой, ни он сам. В конце-концов, он не обязан выполнять его условия. Он больше вообще ничем ему не обязан. Может, улики он и уничтожил, но это означало лишь то, что к делу не будет подшито убийство генерала Гарднера, только и всего. Следы, оставленные на теле Фокса, и так однозначно говорили о личности убийцы, так что доказать его вину в суде будет совсем несложно. Но Маэс не торопился и с этим. Роули тоже ковырял своё овощное рагу без особого аппетита. Глядя от скуки по сторонам, он вдруг мрачно проговорил: — Нет, надо что-то делать с этим Коллинзом. Рапорт, что ли, подать? — Да какая вообще разница? — поморщился Крофтон. — Пусть себе орёт, сколько хочет. Один хрен мозгов нет, чтобы вмешиваться в нашу работу. — Этого ещё не хватало… Если станет мешать, я подниму бунт. — Я с тобой, дружище, — согласно кивнул следователь. — Только сперва в тюрьму сходим, поспрашиваем, как эффективнее развязать гражданскую войну. Политические уж точно накинут идей, каких нет в учебниках. А то смотри, традиционные методы уже не прокатывают, слишком хорошо мы научились с ними бороться. — Газеты свои любимые перечитай, там и так всё доступно изложено. Нюансы придётся придумать самому, но суть в статейках передана верно, — хмыкнул Роули. — О чём речь? — вскинул бровь Хьюз. — А ты разве не знаешь о восстании в Леоре? — Так дело давно кончилось. — Не-а, куда там, — произнёс Крофтон и решительно потянулся к чашке с крепким чаем. — На улицах до сих пор беспорядки. — Вот как, — нахмурился Маэс. — Есть новости похуже, — понизил голос Роули. — В газетах не пишут, но я недавно узнал, что вдобавок ко всему массовые волнения начались на севере и востоке. Такими темпами страна скоро утонет в мелких гражданских войнах. — И правда, тут недавно болтали, что на север едва не батальон штурмовиков бросили. Врут, конечно, насчёт батальона, но слухи на пустом месте не рождаются. — М-да, — протянул Хьюз. — Мало нам было Ишвара. — Вот-вот, — кивнул Крофтон и принялся рыться в своём дипломате. Он достал сложенную вчетверо газету и протянул подполковнику. — Почитай. Там где-то в начале про Леор. — Спасибо, — пробормотал Маэс. Он пролистал пару страниц, нашёл нужный заголовок и пробежал статью беглым взглядом. — Самое хреновое, что про Дервен не пишут. У меня там сестра со своим сыном, теперь каждый вечер по телефону военное совещание. Живы ли, что по деньгам, как с продуктами, где прятаться. Надо забрать её поскорее, но как только это началось, к нам приставили этого слабоумного майора. Как теперь отпрашиваться, ума не приложу. Не отпустит же, гад, а сама она бежать с севера не рискнёт, — скрипнул зубами Роули. — Ты всё равно попробуй, — вздохнул Крофтон. Майор Коллинз — просто мудак или это очередное идиотское совпадение? — нахмурился вдруг Хьюз. — Не может же он в самом деле быть таким кретином! Зачем портить отношения с подчинёнными, мешать им и всячески торопить, особенно в делах, которыми они вообще не обязаны заниматься? Точно… Крофтон с Роули — специалисты по антитеррору, бунты и мятежи их родная вотчина. Но раз они сами узнают всё из газет и от родственников, значит, бороться с этими проблемами и вовсе… никому не нужно? — Погодите. А какого чёрта дело по Леору ведёт не ваш отдел? — Сказали, это проблема региона, пусть сами разбираются, — пожал плечами Роули. — А у нас, мол, народ поувольнялся, теперь даже на один Централ кадров критически не хватает. Вот оно, — замер Хьюз, боясь спугнуть мысль. — Как он писал? «В Ишваре было немало странностей — хотя бы сокрытие происшествий»… Может ли быть, что бунты не подавляют намеренно? Сволочь, ты оставил кучу намёков, трактовать их можно как угодно, но как докопаться до истины? Похоже, придётся… Маэс вдруг взглянул на часы, свернул газету и зажав её под мышкой, схватил поднос с недоеденным рагу. — Как вернёшься с обеда, напиши прошение бригадному генералу Филипсу. Я сегодня зайду к нему, постараюсь убедить подписать. Думаю, отпустит. Но сместить Коллинза он вряд ли поможет, так что потерпите, — торопливо проговорил Хьюз, снова взглянув на часы. — А я побежал. — Эй, ты куда? — расстроился Крофтон. — Вспомнил про одно неотложное дело, — подполковник поставил поднос на стойку с грязной посудой и на прощание махнул следователям газетой. Опасаясь не успеть к назначенному в записке времени, он шёл очень быстро. Так быстро, что едва не сбил с ног проходившую мимо девушку. Едва ли она сама видела, куда идёт: в руках девчонка тащила пару тубусов и кучу свёрнутых чертежей. Неаккуратный удар в плечо от Хьюза заставил её отшатнуться, руки разжались и чертежи посыпались на брусчатку. — Прости, я совсем тебя не заметил, — смутился подполковник и опустился на корточки, помогая ей собрать бумаги. — Ты как, не ушиблась? Девчонка вдруг бросила чертежи и принялась пристально его разглядывать. — Значит, это вы… Он ждёт вас в кафе за углом. Поспешите, он совсем скоро уйдёт. — Кто тебя послал? — опешил он на секунду, но очень быстро собрался с мыслями. — Милая, я с места не сдвинусь, пока ты не объяснишь, что происходит. — Раз вы — это вы, я могу вас к нему пустить, — улыбнулась она и порывшись в кармане, взяла Хьюза за руку. — Вы тоже можете не опасаться подмены. Схватив чертежи в охапку, девчонка в рабочем костюме поднялась с земли и рванула с места так быстро, что подполковник ничего не успел сделать. Оторопев, он несколько долгих мгновений рассматривал всунутую ему в руку сигарету с красной полосой на фильтре. Опомнившись, он поднялся на ноги и медленно двинулся к повороту улицы. У открытой веранды кафе Хьюз принялся оглядываться по сторонам, и тут же его внимание привлекла вытянутая вверх рука в белоснежной перчатке. Медленно, как во сне, он повернулся и двинулся к крайнему столику. Стараясь не смотреть на Элиота, он сел напротив и сняв очки, принялся протирать их краем рукава. Теперь он окончательно убедился в том, что в свете последних событий вовсе не желал этой встречи. — Ты хоть представляешь, что творишь? — тихо проговорил он. Рука официанта мелькнула поблизости и перед Хьюзом оказалась чашка с кофе, но тот не обратил внимание и на это. Казалось, сейчас подполковник был сосредоточен исключительно на собственных очках. — Я представляю, как рискую, сидя здесь с вами, — проговорил Элиот, в свою очередь пристально разглядывая Хьюза. — Но если это так важно, давайте потратим время на разбирательство. И что же такого я натворил? — Генерал-лейтенант Гарднер. Бригадный генерал Фокс. Зачем ты их убил? — Потребовалось. Хьюз наконец взглянул на него. — Так это действительно ты. — Да, — пожал плечами алхимик. — Я должен тебя арестовать, ты понимаешь? — А я как раз собирался объяснить, почему вы этого не сделаете. — Сперва объясни про гомункулов. Про бунты. Про записи в дневнике. Ишвар, Кимбли, философский камень. Хоть раз скажи правду, целиком, без искажений и подлога. — Может, я чего-то и не договаривал, но никогда вам не врал, так что не бросайтесь такими словами, как «подлог», будьте любезны. Впрочем, не будем тратить время, — он придвинул к подполковнику записную книжку. — Здесь все мои наблюдения, сведённые в статистики и таблицы. Там многого не хватает, полно белых пятен, но как только я узнаю что-то ещё, свяжусь с вами или Мустангом. — Если ты и дальше собираешься действовать таким образом, то мне больше не нужна информация. Хватит и того, что здесь. — Серьёзно, подполковник? — Прекрати это, Элиот. Ты ничего не добьешься, убивая тех, кто даже не способен тебе сопротивляться. — А откуда вы предлагаете мне брать информацию? — холодно спросил алхимик. — Каким ещё способом мне её добывать? Пойти в штаб, спросить у Бредли? — Если ты ещё не забыл, именно я занимаюсь экспертизой по любому военному криминалу. И я не стану скрывать улики. А они рано или поздно однозначно укажут на тебя, — хмуро проговорил Хьюз. — Так уйдите из экспертизы, — пожал плечами Химерный алхимик. — Сдайте пост на время, пока я не закончу. — Ладно, тебе плевать на меня. Но тебя вообще не волнует, что ты уже заслужил вышку? — понизил голос Маэс, начиная злиться. — И много информации ты выбил из них? Ты вообще хоть чего-нибудь этим добился? А булавка, которую я нашёл в глазу Фокса, принадлежала случайно не той девчонке, которая тебе помогает? Зачем вообще втягивать в это ребёнка, ты хоть представляешь, сколько ей лет? — Для начала, Фелисити не имеет никакого отношения к убийствам, — процедил Элиот. — А я узнал достаточно, чтобы подтвердить одну из своих теорий и указать на следующее звено этой цепочки. Этого вроде нифига не мало в наших обстоятельствах, разве нет? Что там ещё? Ах, да, высшая мера. Ну что ж, так тому и быть, я признаю вину. Только выносите вердикт сейчас, подполковник, потому как до суда я вряд ли доживу. Если вы до последнего на стороне закона, доставайте пистолет. Ну же! Вы поймали меня, я признался и жду! — Прекрати этот фарс! — впервые на памяти алхимика Хьюз по-настоящему злился. И всё же, этого было недостаточно, чтобы закончить разговор. — После вас, — манерно протянул Элиот и едко продолжил: — Раз не хотите решать эту проблему, может, позволите наконец перейти к сути дела? То, чем я занимаюсь, это не прихоть, блять, и не каприз! И как только вы закончите давить мне на мозг, я наконец смогу всё объяснить! — Говори, — подполковник откинулся на спинку плетёного стула, заглянул в глаза бывшего секретаря и содрогнулся. Серые, с тёмными крапинками, они казались сейчас живыми, как никогда. Злыми, холодными, но живыми. — Итак, — медленно выдохнул алхимик, возвращая самообладание. — Полагаю, у нас осталось около месяца на то, чтобы раскрыть истинные мотивы фюрера и сломать его планы. Иначе, вероятно, Аместрис будет уничтожен. Под конец фразы он перешёл на шёпот и закашлялся. Элиот сделал глоток кофе и нервно подвинул Хьюзу его чашку. — Пейте, чёрт побери, на нас уже косятся. Так, фюрер… Основная проблема в том, что я не знаю, чего конкретно он добивается. Я могу лишь предположить, каким образом, но вот ради чего, не знаю. Именно это я и пытаюсь выяснить. Как только найдётся кто-то посговорчивее, всё прекратится, клянусь. — Не прекратится, — скривился Маэс. — Все так говорят, обещают невесть что, а потом… Это уже конец, Элиот. Отклонение, патология, понимаешь? Ты ведь даже не сожалеешь! Ещё немного, и ты начнёшь делать это исключительно из удовольствия. Химерный алхимик дико уставился на него, будто не понимая, шутит Хьюз или говорит всерьёз. Он молчал ровно минуту. За это время выражение его лица несколько раз изменилось, будто Элиот всё ещё не верил в услышанное, а оттого никак не мог определиться, как ему стоило бы на это реагировать. В конце-концов, он развёл руки в стороны и проговорил, как очевидную истину: — À la guerre comme à la guerre. — Вот, как, — горько протянул Хьюз. — Значит, тебя так и не отпустило. Ладно, мне это уже надоело. Поступай, как знаешь, но отныне я буду пытаться тебя остановить. — Пожалуйста, — вздохнул Химерный алхимик и обессиленно запрокинул голову. — Делайте, что хотите. Раз вы брезгуете моей помощью, с этого дня я умываю руки. — И чем же ты мне помог? Элиот возмущённо фыркнул и молча указал на китель подполковника, в кармане которого лежала записная книжка алхимика. — Ах, да. Что ж, извини. Это всё, что ты хотел? Похвастаться новым хобби и предупредить о неминуемой смерти? — Нет. Я хотел предложить вам свой план, как смерти избежать. Но есть ли смысл? — Давай попробуем его найти. Я слушаю, — сбавил тон подполковник, осознав, что другой возможности поговорить с Элиотом может не оказаться. Крайт, казалось, разделял его мнение. Он выпрямился, нервно провёл рукой по лицу и собрался с мыслями. Когда он заговорил, голос его был совершенно спокойным. — Стальной алхимик. По какой-то причине он имеет большую ценность для фюрера. Если он исчезнет, план Бредли станет очень трудно реализовать. — И что ты предлагаешь? Усадить его на цепь в подвале? — Спасибо, товарищ подполковник, за столь высокую оценку моих умственных способностей, но нет, я всё ещё не кретин и не безумец. Есть план получше. Попросите Мустанга отослать братьев на юг. Сгодится любое захолустье неподалёку от границы, но лучше в Дублис. Город крупный, всем друг на друга плевать, и главное, там есть, где развернуться. Я устрою маленькое похищение и переправлю Элриков в Аэруго. Считайте, организую каникулы. Я прожил там много лет, отличное место для отдыха. Огромный простор для исследований, руины на каждом углу. Мальчикам не будет скучно, уж поверьте. И разумеется они вернутся в страну, как только я урегулирую вопрос с фюрером. — Что ты имеешь в виду? — Очевидно, я убью его. — И всё-таки это госпереворот. Охренеть, — вздохнул Хьюз и схватился за переносицу, будто у него резко разболелась голова. — Видишь ли, на той неделе Бредли предупреждал, что ты собираешься поднять мятеж. — Как раз этого я делать не собираюсь, — презрительно фыркнул Крайт. — Мой план не предусматривает ни бунтов, ни сопротивления, ни жертв среди гражданских. Я лишь хочу убрать из страны людей, в которых заинтересован фюрер, и взять в заложники одного-двух гомункулов, там как повезёт. Затем я объявлю ему ультиматум. Скорее всего, он не сдастся, и тогда в Централе станет жарко, но будьте уверены, совсем ненадолго. Ровно до тех пор, пока кто-то из нас двоих не умрёт. Если же не выйдет, то своим «мятежом» я хотя бы отсрочу неминуемое. На день или два, а может, даже на неделю, — в голосе его вдруг появилась безысходность. Хьюз прикрыл глаза, чувствуя, что зря пришёл на эту встречу. Помолчав, он спросил: — Почему ты думаешь, что ему нужен именно Эдвард? — Ему нужен не Эдвард, а Стальной алхимик. Он отбирает людей по силе и способностям, гомункулы называют их ценными жертвами. Я и сам есть в их списке. Был, по крайней мере. И мне известны имена ещё двоих таких же счастливчиков. Я так понял, что этих жертв строго ограниченное количество, и что все они — алхимики. Раз они ценные, раз за них так трясутся, что готовы спустить с рук мальчишке все его проделки, а мне… В общем, раз эти жертвы настолько ценные, надо полагать, без них план фюрера станет неосуществимым. Без чёткого понимания плана Бредли я придумал лишь такой выход. Мне нужно всего лишь найти этих людей и уговорить покинуть страну на время, достаточное для моей попытки. Да, в этом вопросе применение силы тоже не исключено, но о причинении серьезного вреда кому-либо из алхимиков не может идти и речи, подполковник. Хотя бы в этом вы можете мне доверять. Например, потому, что я знал обо всём вышесказанном задолго до того, как Элрик припёрся в лабораторию. Пожелай я решить проблему радикально, никто даже не узнал бы — печи в подвале топятся быстро. — Хочешь сказать, ты его так спас? Искалечив мальчишку? Интересно, а Боуи поступил бы также? — спросил вдруг Хьюз с совершенно непонятной алхимику интонацией. — Или, может, он нашёл бы другой выход? Он же был настоящим дипломатом. Крайт окаменел, глядя сквозь своего бывшего руководителя. — Понятия не имею, как поступил бы он. Но я и сам носил эту фамилию. Наверное, было, за что, — ледяным тоном ответил Химерный алхимик и отвлечённо уставился вдаль. — М-да. Знай я раньше, что можно стать калекой, просто увидев парочку трупов, я бы, может, и от армии откосил. Хьюз понял, что совершенно напрасно провоцирует алхимика, но уже не мог остановиться. Досада, закипающая в нём после каждого слова Крайта, брала верх. Он смотрел на него, не узнавая, и это чертовски злило. Теперь казалось, что каждая минута, проведённая Элиотом в следственном отделе, была постановкой, притворством и бесконечным шоу. Казалось, теперь перед ним сидел совершенно иной человек. Хладнокровный, расчётливый и ядовитый. Он вдруг вспомнил, что Элиот и прежде был именно таким, но тогда это почему-то воспринималось совсем иначе. Как будто бы раньше эти недостатки были безобидными, а теперь вдруг стали представлять угрозу. Хьюз выдохнул и заставил себя успокоиться. Как бы дела не обстояли на самом деле, этот человек всё ещё что-то пытался до него до нести, и, кажется, всё ещё не врал. Он обдумал слова алхимика и медленно покачал головой. — Тебе не ответят на ультиматум. — Это не важно. Я собираюсь лишь поставить ему шах, выгадать момент и уже по возможности довести дело до мата. Признаться, я был бы рад и просто загнать его в угол, но ведь он не сдастся. — План не так уж и плох. Но вывози из страны кого-нибудь другого из своего списка. Ведь если это сработает, Элрики будут в безопасности и здесь, а если нет, он везде их достанет. — Не будут они здесь в безопасности. Нет у меня таких ресурсов, чтобы вообще всё контролировать! — поморщился Крайт. — Вспомните, с чего начался Ишвар. С убийства ребёнка. Мы все это прекрасно помним. И вздумай Бредли начать нас шантажировать Элриками, всё будет кончено. Я и сам не пойду против фюрера, если в его руках будет Эдвард. Кто угодно другой, но не ребёнок. Мы просто бездарно просрём возможность переломить ситуацию. — Резонно, но кто даст гарантию, что из Аэруго братья вернутся живыми? На кого ты их там бросишь? Просто оставишь самих по себе? Да даже если ты кого-то отправишь с ними, где гарантии, что там они будут в безопасности? А если очередной прислужник фюрера, о котором ты ещё просто не знаешь, отыщет их, вернёт обратно, и в решающий момент бросит перед тобой, вынуждая идти на любые условия, лишь бы их оставили в живых? Слишком много скользких моментов в плане с Элриками. — Хорошо, я могу попробовать их спрятать в Аместрисе. Только тогда даже вы не узнаете, где они находятся, как себя чувствуют и живы ли вообще. Вы сможете полагаться лишь на моё слово, тогда как с Аэруго я могу наладить связь. Разве так будет лучше? — Нет, не будет. Да никак не будет лучше! Ты… Ты слишком много наворотил, чтобы я и дальше мог безоговорочно тебе верить. — Искать информацию и прятать людей — не одно и то же. Это два совершенно разных дела, подполковник. И подход к этим делам у меня вовсе не одинаковый. — Да какая к чёрту разница? — не выдержал Хьюз. Разочарование и обида, мучившие его с того самого момента, как он понял, кто стоит за убийствами, наконец сломали выдержку подполковника. — Какой бы не была причина, ты просто не имел права вот так в открытую творить, что тебе вздумается, и бросать последствия на тех, кого, как тебе кажется, ты пытаешься защитить! Давай начистоту. То, что ты говоришь звучит, как бред! У тебя хоть есть основания для того, чтобы утверждать, будто бы Аместрис будет разрушен? Зачем? Во имя чего? На кой чёрт фюреру это нужно, позволь узнать? — Стоило сперва подкинуть вам блокнот. Моя ошибка, — тихо произнёс он. — Давайте так… Я видел, что под тюрьмой. Там громадные катакомбы, от пола до потолка забитые философским камнем. Они копили его многие годы. Вероятно, этот запас нужен для чего-то масштабного. Также несколько лет назад один человек подкинул мне мысль, что Аместрис может постигнуть судьба какого-то другого государства, которое пало в одно мгновение. Но тогда я думал, что это бредни свихнувшегося пустынника! А теперь я, как проклятый, днями и ночами пытаюсь сопоставить всё, что видел и слышал, изо всех сил пытаюсь, но уже задыхаюсь от недостатка информации! Её не хватает настолько, что я вынужден идти на крайние меры! Стал бы я, по-вашему, просто так тратить свою жизнь на всё это дерьмо?! Да не будь у меня хоть сколько-нибудь совести, я бы уже валялся на пляже где-нибудь в Ксинге, и плевать, что там со всеми вами будет, хоть апокалипсис! — По тебе надо научную работу писать, — мрачно хмыкнул Хьюз. — Убийства из соображений совести. — Ясно, — Крайт положил ладони на стол и резко встал. — Я предупредил. Будьте осторожнее. Блокнот сожгите, как прочитаете. — Мы не закончили! — Я не буду тратить время на обсуждение собственного грехопадения, — обернулся Химерный алхимик, бросил на стол пару купюр и вышел с веранды. Хьюз поспешил за ним, но у самого выхода на него вновь натолкнулись. Разглядев уже знакомые зелёные глаза, подполковник тихо выругался. Он огляделся по сторонам, но Элиота уже нигде не было видно. — Простите, мне так неловко, — пискнула девчонка и юрко увернулась, когда Хьюз попытался поймать её за ворот рубашки. Она рассмеялась и побежала прочь, скрывшись за поворотом улицы. — Твою же мать, — прошипел он, решаясь, и рванул следом. Свернув за угол, он крикнул вслед убегающей девчонке: — Передай ему, что братья едут в долину механиков! Фелисити обернулась и замерла. Некоторое время она размышляла, а затем скосила взгляд в сторону и медленно двинулась к ближайшей арке жилого дома. Хьюз поспешил следом, зашёл в арку и тут же попал в крепкие объятья девчонки. Сжав его рёбра так, что подполковник едва мог дышать, Фелисити задрала подбородок, заглядывая ему в глаза. — Люблю женатиков, — плотоядно улыбнулась она, но тут же безо всякого интереса спросила: — Что передать шефу? — Шефу, серьёзно?.. Ладно, извини, хватит! Да откуда в тебе столько сил?! — Так что вы хотели, подполковник? — Элрики со дня на день уедут в Рашвелл. Потом они и так собирались в Дублис, к своему учителю. Вот только боюсь, из-под её охраны вы не сможете их похитить. По рассказам братьев, эта женщина невероятно сильна в алхимии. — Бойтесь за себя, а мэтр знает, что делает, — улыбнулась Фелисити и отпустив его, мгновенно отскочила в сторону. Впрочем, Хьюз уже не пытался её задержать и даже не смотрел, куда она побежит дальше. Вскоре после этого, когда девчонка уже неторопливым шагом прогуливалась по набережной, возле неё плавно затормозил автомобиль и задняя дверь приглашающе распахнулась. Заскочив внутрь, Фелисити расслабленно выдохнула, стянула с запястья резинку и принялась собирать длинные светлые волосы в пучок. — Что он тебе сказал? Фелисити закончила с волосами, торжественно откашлялась и заговорила мальчишеским голосом: — Братья сами приедут туда, куда нам нужно. Вам повезло. — Браво, Феликс. Ты лучший, — слабо улыбнулся Элиот, протянул руку и потрепал того по голове. — Разумеется, мэтр, — довольно оскалился парень и растерял последнее сходство с Фелисити. — Только вот, боюсь, на этот раз это не моя заслуга. Он заговорил сам, видимо, понял, что это его последний шанс. — Без тебя эта встреча и вовсе не состоялась бы. Молодчина. — Прекращайте, я краснею, — парень кокетливо прижал руку к щеке, живо изображая смущение. Элиот фыркнул: — Всё-таки ты сокровище. — Ну всё, всё, не за горами передозировка, — отмахнулся мальчишка. — Что дальше? Уезжаем? — Не угадал, — посерьёзнел Химерный алхимик и окликнул водителя: — Высадите нас где-нибудь поблизости, будьте так добры. Оказавшись на углу какого-то скверика, парочка двинулась вглубь городских закоулков. — Честно говоря, мэтр, новый парфюм довольно-таки… — Тошнотворный? — Я бы сказал иначе, но суть передана верно, — хмыкнул Феликс и заступил ему дорогу. — Так вы расскажете, что дальше? Крайт вздохнул, сел на ближайшую скамейку и приглашающе похлопал по ней рукой. Феликс в ту же секунду оказался подле него. Скрывая своё любопытство, он отвёл взгляд, притворяясь, что рассматривает редких прохожих. — В общем, хватит с тебя. С завтрашнего дня ты ни чем мне не обязан. Даже, пожалуй, с этого самого мгновения. — Как это? — опешил парень. — Вот так. Я просил о паре услуг, ты их оказал. Последняя просьба — держи всё услышанное в секрете. — Мэтр, — прикрыл глаза Феликс. — Полтора миллиона. Хотите сказать, что заплатили за меня полтора грёбаных миллиона лишь затем, чтобы неделю гулять со мной по городу? Я не верю ни в такую щедрость, ни в такую глупость. — Да не платил я за тебя, — криво усмехнулся алхимик. — Ни гроша не отдал. — Я сам видел чек! Своими глазами! — Я тоже в своём роде циркач. Фокусник, если быть точнее, — развёл руками Крайт, но увидев пытливый взгляд парня, понял, что придётся объяснять. Он вздохнул и запрокинул голову на спинку лавки. — В курсе ли ты, сколько зарабатывают алхимики? — Дохрена, думаю. — И ты чертовски прав, — улыбнулся Крайт. — Столько, сколько нормальный человек и за две жизни не заработает. Но тратим мы ещё больше, поэтому, в отличие от простых смертных, имеем примерно те же права, что и крупные шишки. То есть мы тоже можем выписывать баснословные суммы одним чеком, у нас просто нет никаких ограничений в пределах общего количества денег, лежащих на счету. — Мы? — оторопел Феликс. — У нас? — Потом, — отмахнулся Элиот. — При этом имена алхимиков никто не держит в секрете, и порой даже адреса являются достоянием общественности. А среди алхимиков далеко не все могут постоять за себя. Большое искушение для осуществления простенькой преступной схемы, правда? Просто взять, ворваться в дом и под дулом пистолета заставить учёного хлюпика подписать чек на безумную сумму. — Мечта грабителя, — хмыкнул Феликс. — Но раз так никто не делает, значит, есть какие-то подводные камни? — Целых два. Во-первых, за подобное убивают сразу после суда, о тюрьме даже речи не идёт. Ну и во-вторых, в банках сидят далеко не идиоты. Наша система предполагает такую возможность, а потому для самых ценных клиентов работает одно правило: чек, выписанный под давлением, нужно суметь отличить. Тогда банкир предлагает придумать алхимику вторую подпись, которая будет маркерной. В итоге, сверяя подпись в кассе, клерк сразу видит, что дело нечисто, и вызывает военную полицию. Так получилось, что я довольно близко знал одного алхимика, который пытался таким образом спасти себе жизнь. Не смог, конечно, ведь подписанные бумаги не видел никто из посторонних, но я вычислил эту подпись и накрепко запомнил. Да, бывают дурни, чья маркерная подпись вычисляется влёт, конкретно этот в конце фамилии решил ставить маленький крестик. Как такое пропустили в банке, без понятия, но видимо, не для всех очевидны такие мелочи. Ну и в общем… Боюсь, если твой падре явится в банк с этим чеком, очень скоро его повяжут. Конечно, в итоге ему за это ничего не будет — чековая книжка принадлежит одному человеку, подпись другому, и оба они уже давно мертвы, но сам факт… Короче, статью ему не впаяют, но и денег он не получит. — Стойте… Раз они мертвы, то полиция начнёт копать и наверняка выйдет на ваш след. А вы вроде как не совсем… — Не совсем законно хожу по улицам и творю, что мне вздумается? — хмыкнул Элиот. — В целом, верно, но мне и так пришлось бы рано или поздно слить этот чек, чтобы военная полиция попалась в одну хитрую ловушку. У меня с ними некоторые счёты. Не забивай голову, может, потом как-нибудь объясню. — Ещё вопрос! Если схема изначально была обманом, зачем тогда нужен был этот спектакль с лишним ноликом перед всей труппой? Вы ведь могли сразу дать ему полтора миллиона, ничем не рискуя, зачем же тогда выставили себя полным придурком? Блин, я и сам пару дней думал, что вы просто идиот, удивлялся ещё потом, как такой человек мог настолько очевидно сглупить! — Я пытался сэкономить нам время, исключив торги, — улыбнулся Элиот, вспоминая весёлую историю их знакомства. А началась она ровно в тот миг, когда нога алхимика пересекла границу тюремного двора.

***

Отряхнув плащ Оливера от кирпичной пыли, Элиот затосковал. Он не представлял момент побега в фантазиях, но чувствовал, что всё должно быть совсем иначе. Более торжественно, что ли. А в итоге всё вышло так буднично и обыденно, что алхимик очень скоро почувствовал разочарование. Игнорируя шум и возню, доносившиеся из-за угла, где военные суетились над подбитым Эдвардом, он перешёл через дорогу и оказался в жилом квартале. Алхимик шёл целенаправленно, будто бы знал, куда ему нужно идти. И пожалуй, он действительно знал, что ему нужно делать. С тех пор, как перестал пить, он по крупицам собирал информацию, и теперь, когда подземный склад был заполнен практически полностью, алхимик мог наконец попробовать приступить к придуманному плану. К плану, о котором размышлял почти каждый день. К плану, который должен был стать если не красивой точкой в этой истории, то хотя бы моментом передышки. Информации было много, но всё ещё недостаточно для каких-то более решительных действий. Впрочем, сейчас его бы устроил любой результат, только надо было вообще начать что-то делать. Порой алхимику казалось, что если этот план сработает, он уйдёт на законную пенсию и будет помогать преступникам продумывать ограбления банков, не меньше. Элиот действительно гордился своей задумкой. Она была достойна его учителя, и возможно, он так сильно хотел приступить к исполнению плана именно потому, что уже очень давно отчаялся сделать хоть что-нибудь в память о Боуи. Раз уж месть была отложена на неопределённый срок, а он не знал даже, доживёт ли до этого срока, нужно было отплатить ему как-то иначе. Мысль, отложенная на крайнюю полку сознания, вспыхнула в нём только в лаборатории. За монотонной работой секретаря, пусть и не лишённой приключений и веселья, Крайт практически позабыл о своём долге, и вот теперь наконец вспомнил. С мыслью, что этот план обязательно сработает, чего бы ему это не стоило, Химерный алхимик целеустремлённо двигался по узким улочкам. Выйдя наконец на широкий проспект, он увидел место, к которому так долго шёл. Оградительная лента мерно вздымалась и опускалась, вторя усиливающимся порывам ветра. Он приподнял её и нагнулся, пролезая за ограждение. Ни патруля, ни караула, как будто всем было попросту не до этого места. Ещё какой-то месяц назад попасть сюда не вышло бы ни при каких обстоятельствах, а теперь — пожалуйста. Дверь оказалась опечатана, но он и не собирался пользоваться парадным входом. Элиот заглянул в выбитое окно первого этажа и смахнул ладонью торчавшие из рамы осколки. Одним рывком он подтянулся, влез на подоконник и попал в дом. В предрассветных сумерках он вышел на кухню и залил из-под крана давно пустующий чайник. Пока он грелся, алхимик принялся медленно бродить по первому этажу. Он насчитал несколько спален и ванных комнат, две гостиных, игровую и библиотеку. От детской его отвлёк свисток чайника. Через какое-то время он продолжил осмотр уже с чашкой горячего чая в руках. Отпивая время от времени подкрашенный кипяток, Элиот поднялся на второй этаж и вышел наконец в знакомую комнату. Он присел за журнальный столик у окна, рассматривая тёмные пятна на паркете. Кровь так и не вывели, — покачал головой алхимик. — Даже не пытались. Похоже, будут сносить тут всё к чёртовой матери. Он рассмотрел след, оставшийся от тела крупной собаки. Алхимика пробила нервная дрожь. Он вспомнил, как сам, сидя у трупа, изучал его сантиметр за сантиметром, рассматривая следы, оставленные Шрамом. Вот только на этот раз его поразила не вопиющая жестокость этого дела, а то, как давно это всё произошло. Хотя на деле прошло немногим больше месяца, ему казалось, следствие велось ещё в прошлой жизни. Слишком многое успело произойти за вшивую неделю, а уж за месяц… За месяц действительно можно прожить целую жизнь, — меланхолично подумал он, отвернувшись к окну. Впрочем, у алхимика не было времени на отстранённые рассуждения. Допив чай, Крайт дошёл до ближайшей ванной комнаты и выкрутил кран с горячей водой. Он давно успел вызнать, какими методами гомункулы ищут людей. Если способ Энви почти не отличался от банальной разведки, то Ласт в паре с Глоттани вполне могли доставить Крайту кучу проблем. Алхимик, не отличавшийся острым обонянием, всегда полагал, что запах — это вотчина служебных собак. Сложно было представить, что толстый и уродливый коротышка, которому слово «гомункул» подходило больше, чем кому-либо другому из их «семьи», обладает чутьём настолько совершенным, что способен отличать людей по запаху их крови. И это было первой проблемой. За дни, проведённые с Ласт, Элиот успел здорово наследить во всём здании лаборатории. Он полагал, что его каморка насквозь пропиталась его запахом, так сильно, что у Глоттани просто не будет шанса не понять или не запомнить этот запах. Запах его кожи, крови, сигарет и чёрт знает чего ещё. Для начала следовало тщательно вымыться, спрятать все старые раны, и может быть, это помогло бы ему отсрочить момент своего обнаружения. Получать новые ссадины отныне и вовсе не стоило, ведь ему было неизвестно, насколько далеко работает нюх толстяка. Появление гомункула в ситуации, обострившейся до кровопролития, могло сломать алхимику не только планы, но и жизнь. Рисковать не хотелось, поэтому после душа он долго копался в ящиках Такера в поисках всего, что могло содержать какие-то отдушки. Постоянная смена запахов — это стало его первой заповедью, которой следовало неукоснительно придерживаться. Услышь его наставник, что теперь для выживания в столице стало необходимостью регулярно менять парфюм, он бы очень долго смеялся. Элиоту и самому было смешно, но теперь каждая мелочь казалась ему чертовски важной. Перебинтовав спину, покрытую сетью глубоких, но уже подживших царапин, Химерный алхимик перерыл гардероб Такера, наскоро переоделся и прихватил с собой ещё пару чужих вещей, в которых увидел необходимость. Взглянув на часы, он не отказал себе ещё в одной чашке чая. Прежде, чем выйти из дома, он бегло взглянул в зеркало и довольно улыбнулся, не узнавая себя. Значит, и остальным будет не так просто. Он накинул на плечи чужой плащ, с трудом влез в перчатки и не заботясь больше о прикрытии, распахнул входную дверь. Впрочем, глубокой ночью на тихой улице и так не было никого, кто мог бы его заметить. Алхимик сбежал по ступенькам крыльца и бодрым шагом двинулся в направлении центральных улиц, где были разбросаны редкие бары и рестораны, работавшие допоздна. Его план был чертовски хорош, но для его исполнения требовался ещё один человек. Подошёл бы почти любой, так что с выбором можно было не затягивать. Элиот как раз подходил к помпезной гостинице с довольно паршивенькой репутацией, когда увидел у входа загруженные до верха машины. Кучка людей сновала по подъездной дорожке, занося вещи в холл. Увидев обитый жестью и щедро украшенный блёстками ящик фокусника, Химерный алхимик решительно двинулся следом за парнями, катившими ко входу тележку с яркими чемоданами. Приветливый швейцар на входе радостно шепнул ему, что в гостиницу заезжает цирковая труппа, а уже утром, по случаю какого-то частного праздника, здесь же состоится их выступление. Элиот счастливо улыбнулся. В таком карнавале можно было запросто найти кого-то себе в помощь. Взяв номер, он не стал подниматься наверх, а присел в кресло в холле, наконец закурил и принялся внимательно рассматривать циркачей. Крупный бородатый мужик подтаскивал к служебному помещению что-то явно тяжёлое, вероятно, это был силач. Двое парней самого мрачного вида прокатили по холлу велосипеды. Ребята были настолько замотанные, что Элиот развеселился, представляя, будто бы это клоуны. Совсем скоро к распахнутым дверям отеля подъехала ещё одна машина. Элиот вместе со швейцаром наблюдал, как из автомобиля вылезает одна девчонка за другой. Каждая следующая вызывала у предыдущих приступы хохота. — Сколько же их там, — прыснул швейцар. И действительно, девушкам будто бы не было конца. Когда из машины выбралась последняя, они развесёлой стайкой тропических пташек перепорхнули на длинный диван и остались сидеть там, весело щебеча о чём-то своём. Элиот ещё курил со швейцаром у входа в гостиницу, когда узнал свою долгожданную жертву. Из очередного автомобиля такси вышла девушка. Невысокая, с длинными светлыми волосами, одетая в яркий облегающий костюм, будто бы сходу готовая выступать, она медленно подошла к задней двери и открыла её. Из машины с трудом выбрался мужчина, чем-то очень похожий на уже увиденного Элиотом силача, разве что тот явно немало упражнялся, а этот был просто крупным от природы. Он оглянулся по сторонам, что-то тихо сказал девушке, и та принялась выгружать из багажника чемоданы. На втором или третьем она совершенно не по-женски утёрла со лба пот и закатала рукава. Алхимик долго рассматривал грубые ладони и довольно широкие запястья, сплошь покрытые сине-чёрными пятнами. Больше всего в глаза бросался её уставший и безнадёжный взгляд. Докурив, он вернулся в своё кресло в холле и схватив со столика первую попавшуюся газету, принялся наблюдать. Спустя какое-то время он окончательно убедился в том, что второй крупный мужик — руководитель труппы, а девчонка вовсе не так проста, как кажется. Он внимательно смотрел, как часть инвентаря убирают в подсобку, а декорации несут к атриуму за лестницей, пока наконец в холле не появилась нужная ему девушка. Увидев её, он окончательно решил, что нашёл себе помощника. Она медленно, но без особого напряжения перетаскивала тяжёлые чемоданы, по широкой дуге обходя сидевших на диване девчонок. Когда она приближалась к ним, они затихали. Повезло, — печально улыбнулся Элиот про себя. — Паршивая овца. То, что нужно. Он снова вышел на улицу, неторопливо вытащил из-за уха сигарету и с удовольствием закурил. Наконец, девчонка вновь появилась у машины. Зажав сигарету в зубах, алхимик подошёл к ней. — Давай помогу. Усталость в зелёных глазах девчонки на секунду сменилась удивлением. Она медленно покачала головой, скосив глаза в сторону, и продолжила своё занятие. Крайт проследил за её взглядом и наткнулся на белый овал лица, виднеющийся в зеркале циркового автомобиля. Видимо, кто-то внимательно следил за разгрузкой. Он вздохнул и вернулся к колонне у входа. Девчонка вновь прошла мимо. — Гимнастка? — прищурился он, открыто разглядывая её костюм. — Вроде того, — тихо ответила она чересчур высоким голосом и откашлялась. — В воздухе выступаю. — Так тут же негде, — удивлённо проговорил Элиот, кивая в сторону гостиницы. Атриум был велик, но высоты потолков явно не хватало, чтобы организовать такое выступление. — Частникам плевать. Если заказали весь цирк, то едет весь цирк, даже если половина артистов будет сидеть без дела. Её голос был настолько уставшим, что Элиот счёл за благо не продолжать расспрос. Тем более, он собрал всю информацию, что ему требовалась. Алхимик ушёл в свой номер. До момента, которого он так ждал, оставалось ещё много времени. Он думал, пил кофе, и почти каждые полчаса поглядывал на часы. Когда наконец до выступления артистов оставалось не больше часа, он спустился. В холле уже царила суета. Постояльцы с радостным удивлением рассматривали украшенный для выступления атриум, собирались гости, для которых и был организован праздник. Мимо распахнутых дверей технических помещений сновали ярко одетые люди. Элиот долго ждал, прислонившись к стойке регистрации, и в момент, когда всё уже вот-вот должно было начаться, снял шляпу, поправил плащ и торопливо двинулся к одному из технических помещений, в которое только что зашёл нужный ему человек. Практически ворвавшись в комнату, он огляделся и приступил к своему собственному выступлению. — Господа артисты, мне нужен руководитель! Кто у вас руководитель? — подобрав тон попротивнее, громко крикнул Элиот. Игнорируя смесь удивлённых, насмешливых и презрительных взглядов, алхимик дождался, пока к нему повернётся крупный мужчина. — И что вы от меня хотите? — медленно проговорил тот, продвигаясь к нему через пёструю толпу. — Я хочу вон ту девушку, — Элиот ткнул пальцем в блондинку, отстранённо сидевшую в углу и собирающую какой-то реквизит. Она, впрочем, даже не обернулась, когда все взгляды упали на неё. — Вы в своём уме? — ехидно улыбнулся директор. — Я вам что, работорговец? — Речь идёт о выкупе из труппы, — ответил улыбкой Крайт и повысил голос. — Я поспрашивал, прикинул и посчитал, что в год воздушные гимнасты могут принести цирку ну максимум полмиллиона. Обычно они выступают по двое или по трое, поэтому смело делим эту сумму на три и получаем чуть больше ста двадцати тысяч с человека. Я! — воскликнул Элиот и вытащил из кармана чековую книжку. Пока он копался с колпачком от ручки, кто-то ткнул локтем девушку и, видимо, объяснил ситуацию, потому что очень скоро она оказалась рядом. — Я предлагаю сто пятьдесят тысяч, и цирк расторгает договор о найме! Он высоко поднял руку с чеком, демонстрируя его всем. Вот только Химерный алхимик допустил ошибку, указав сумму, сильно отличавшуюся от заявленной. Один лишний нолик заставил окружающих сильно перемениться в лице. Увидев такие цифры, директор недоверчиво прищурился и смерил алхимика оценивающим взглядом. — У вас тоже цирк? На какой площадке? — быстро спросил он. — Нет, я всего-лишь скромный меценат, — кривляясь, Элиот пригладил волосы и смущённо улыбнулся. — Но у одного моего влиятельного знакомого есть чудесный частный цирк, контракт с этой леди будет для него роскошным подарком на грядущий юбилей, я уверен! Он столько месяцев ищет воздушных гимнастов, что я просто не имею права отступить! — Мы, вероятно, теперь тоже, — усмехнулся кто-то из стоявших поблизости. — В таком случае я готов прямо сейчас заплатить за расторжение договора, а с девушкой мы сами как-нибудь разберёмся, — громко оповестил округу Крайт. Толпа загудела, но директор прервал их одним властным жестом. Он думал несколько секунд, а затем всё же медленно забрал из руки Элиота чек. Тот кивнул и взял девчонку за плечо. — Но ведь там… — проговорила она, пытаясь, вероятно, о чём-то предупредить, вот только алхимик совершенно не собирался давать ей слово. — Пожитки есть? Украшения, ценности, памятные безделушки? — окинув её цепким взглядом, совершенно не свойственным кретину, которого он так старательно изображал, Элиот получил в ответ нерешительное отрицание и радостно улыбнулся. — Нет? Славно. Пойдём! Запрыгнув в ближайшее такси, он азартно потёр руки и широко улыбнулся. — Как тебя зовут, сокровище? — Фелисити, — прозвучал тихий, и даже, пожалуй, полный скорби ответ. — Как-то не очень тебе подходит, — поморщился Крайт. — Ты меня случайно не обманываешь? Может, ты Форест или, на худой конец, Фриман? Удивление в зелёных глазах было настолько ярким, что алхимик расхохотался. — Мальчика от девочки я как-нибудь отличу, — сквозь смех проговорил он. — Хотя, признаю, в твоём случае было непросто. — Феликс, — пробормотал циркач и вдруг принялся тихонько двигаться от алхимика подальше. — Вы по мальчикам, что ли? Я вам не подхожу! Мне двадцать осенью! — А мне тридцать. Тоже, кстати, осенью. Видишь, судьба, — восторженно ответил Элиот. Ему понравилось водить людей за нос. Отчего-то это получалось так легко, так просто, что даже в каком-то смысле вдохновляло. — Успокойся, мне просто нужна пара рук в дополнение к собственным. Поможешь мне с некоторыми делами и будешь свободен. Считай, я нанимаю тебя в секретари, и эта работа, знаешь ли, весьма неплохо оплачивается. Чего грустим? Тебе же отчаянно не хотелось там быть, или я не угадал? — Угадали. — Так радуйся. — Вы отдали за меня не сто пятьдесят тысяч. — Что, правда? А сколько же? Говори-говори, может, там сумма тянет не на пару дней, а на пару лет работы! — Сто шестьдесят, — мгновенно передумал признаваться Феликс, а Элиот довольно взглянул на него и хмыкнул. — Пожалуй, мы сработаемся. — Смотря, что нужно делать. — Много чего. Но в первую очередь, мы, пожалуй, ограбим банк, — оскалился Химерный алхимик.

***

Теперь, сидя с мальчишкой на улице и глядя на мерцающие под солнцем кроны деревьев, Элиот уже не был настолько же счастлив. То ли дело было в том, что свобода не дала ему то, чего он так от неё ждал, то ли причины были в разговоре с подполковником. Ведь в одном Хьюз был совершенно прав: Феликс не заслужил быть втянутым в его дела. Какими бы благородными он сам их не считал, как бы не оправдывал свои действия, Крайт вдруг отчётливо понял, что просто не имеет права впутывать в это ни в чём неповинных людей. — Пожалуй, я действительно был эгоистом, — вздохнул он и взглянул на Феликса. — А ты молодец. Ты отлично справлялся. Но я не могу так. Хьюз прав, так просто нельзя. Я выпишу тебе сумму, обещанную твоему руководителю, на этот раз на правильном чеке и с верной подписью. Мои счета ещё не арестованы, так что по чеку со старой датой тебе запросто выдадут деньги. Вот только на этот раз, уж прости, там будет верное количество нулей, иначе я просто разорюсь. И ты будешь свободен. — Я по-прежнему весь ваш, мэтр, — удивлённо приподнял брови Феликс. — Мне жизни не хватит, чтобы отблагодарить вас. Если бы не вы, я бы до сих пор загибался под куполом. Тем более, вы и сами сказали, у меня всё здорово получается. — Ты просто не представляешь, на что я тебя подписал, — поморщился Элиот. — Видишь ли, всё не так просто. — А как по мне, очень даже просто. И чертовски весело, — легко улыбнулся парень. — Я — государственный алхимик в бегах, тот, кто противопоставил себя фюреру, а теперь и следственному департаменту. Всё, что я делаю — это мой личный бунт. Я тот, кого скоро будут искать и пытаться убить все, кому не лень. Чтобы этого избежать, я буду обманывать, похищать людей, некоторых пытать, но в основном, вероятно, всё также убивать, порой крайне несправедливо. — Паршивы ваши дела, — хмыкнул парень. — А из хорошего? — Нет в этом ничего хорошего. Феликс прикусил костяшку указательного пальца, весело глядя на алхимика, будто тот сказал что-то смешное. Он прищурился и театрально поднял вверх палец. — Вы забыли, мэтр, об одной простой вещи. — Удиви. — Я по-прежнему вам должен, — указательный палец парня уткнулся алхимику в грудь. — Пусть не полтора миллиона, но всё же. Один шанс из тысяч, что кто-то озаботится твоей судьбой, просто проходя мимо. Вы — мой счастливый билет. Тем более, вам чертовски везёт, и я не прочь разделить с вами это везение. — Херня всё это, — Элиот грубо отвёл от себя его руку, начиная выходить из себя. Амплуа наставника давалось ему тяжело и держать марку при парне было порой совершенно невозможно. — Мы знакомы едва ли больше недели, ты ничем мне не обязан. Уедешь из этого гадючника и заживёшь. Ты знаешь курс нашей валюты к монете Аэруго? Да на те деньги, что я тебе дам, ты сможешь купить там дом и завести своё дело! Открыть мастерскую или торговать, да хоть цирк купить! Пользуйся, живи! — Почему в Аэруго? — фыркнул Феликс. — Жарища, вечно чем-то воняет… Я туда не хочу. — Да куда угодно, только подальше от Аместриса, — пробормотал алхимик и устало сгорбился, потирая пальцами лоб. — Никакая это не судьба, а везением рядом со мной и не пахнет. Знаешь, ты играешь немаленькую роль, но в Централе куча бродяг, которым можно доверить то же самое, и которых при этом не жаль угробить. Я изначально пытался найти человека, которым смогу пожертвовать, а ты оказался не в то время и не в том месте. И если бы не Хьюз, очень скоро, возможно, ты и сам бы это понял! Понял бы, что твоё везение на деле — огромное несчастье! Так что бери деньги и проваливай, пока я окончательно не втянул тебя в свои проблемы. А я найду другого смертника. — Вам меня жалко, что ли? — восторженно воскликнул парень и громко расхохотался. — Мэтр, я с вами! Я с вами до конца своих дней! Вы самый нелепый злодей в мире! — Отвесить бы тебе хорошего пинка, — нахмурился Элиот, теряя остатки терпения, но Феликс и не думал успокаиваться. Всё ещё посмеиваясь, он поднял голову и с восторгом взглянул на него: — Вы не ударите меня, потому что даже словом задеть боитесь. Вы ведь ни разу ни о чём не спросили, хотя я видел, что не раз собирались. Что, жалко напоминать о не самом приятном прошлом? Нет, мэтр, вы вовсе не такой хреновый человек, каким прикидываетесь. Если я и научился чему-то у падре, так это разбираться в людях. Может, вы кого-то и убили, но наверняка у вас была веская причина. За всё время, что мы с вами бродили по городу, я успел убедиться в том, что вы и пальцем не пошевелите просто так. Значит, они заслуживали смерти. И вообще, знаете, сколько людей дохнет в цирке каждый год? Несчастные случаи, травля, зависть. Такой ерундой меня не удивить, — пожал он плечами. — Не слушайте подполковника, он сказал так, потому что обязан по долгу службы. Но мы-то с вами знаем, что иногда самым верным решением оказывается не самое простое, а порой и не самое законное. Вот увидите, он ещё будет сожалеть о вашей ссоре. — Ты всё-таки подслушивал, паршивец. Это единственное, что я запретил тебе делать. — Вы шептались с такими рожами, что я просто не устоял, — радостно улыбнулся Феликс. — И теперь вам придётся либо смириться с моим присутствием, либо меня убить. — Зря ты шутишь, я ведь могу. Прибить из-за чего угодно, да хотя бы из жалости, я же, блять, психопат, и способен на любую хрень, — ядовито произнёс Химерный алхимик. Почему-то эти слова Хьюза зацепили его слишком сильно, гораздо сильнее, чем ему того хотелось бы. — По убеждениям совести уже скучно? — ехидно усмехнулся парень. — Однажды ты меня выбесишь, — прикрыл глаза Элиот. — И я тебя покалечу. — Мне тяжело такое представить. Даже подполковник с трудом вас выбесил, и то лишь потому, что он вам дорог. — С чего ты это взял? Бывший начальник, и только-то. Мне просто не с кем больше сотрудничать, — запротестовал алхимик. — Да и вывести меня из себя не так уж и тяжело, между прочим, имей в виду. Ты в опасности. Все в опасности. — А что я? Я просто клоун, пожелавший повеселиться. Элиот поправил съехавшую набок шляпу и тяжело поднялся со скамейки. — Знай я прежде, что меня будет удерживать в реальности какой-то клоун, разорился бы на билеты в цирк, — фыркнул он. — Давай так. Я расскажу тебе всё, а уже потом ты решишь, хочешь ли остаться.