Мастурбант. Околосекс.

Есть маленькие попки, совсем миниатюрные, как воздушные шарики. Сжимаешь их и боишься, что лопнут. От каждого прикосновения остаются некрасивые следы, портят ровный тон кожи, будто подростковая сыпь на гладком, без морщин, лбу. Я работаю в шиномонтаже. Моими ручищами лучше двигать автомобили, чем поглаживать аккуратные попки. Я преисполнен страсти и лишен чувства меры. Могу ненароком сломать. Также возникают трудности с обычной задницей, плоской, как шкафчик, и рыхлой, как подушка. С такой не потолкаешься в автобусе, зато места достаточно. Хорошего мужика не завлечь, но и плохой лишний раз не посмотрит, что немаловажно. Меня считают плохим. Говорят, я набрасываюсь на женщину с формами, как на горячее после семи часов военных романсов в буфете дома культуры. Я люблю большие, очень большие жопы. Такие жопы, когда не помнишь лица. Помнишь небрежные очертания, растекающиеся и подрагивающие бедра, огромные глобусы с потайной дырой за складками, а лицо застывшее, без подробностей, как будто смотришь на все из-под воды. У таких жоп трусы, как пробитый дирижабль, лежат на песке. Если заштопать и надуть, то можно улететь. Как бы мне ни хотелось самых больших жоп, мой член будет выглядеть в них смешно. Проблема в том, что большой жопе нужен большой член. А где его взять? Мой член годится, чтобы ловить мальков в речке-вонючке. Я встретил такую жопу, что в ней любой член выглядел бы смешно, потому что не выглядел бы вовсе и терялся сразу за входом, как в торговом центре, пока охранники не погонят всех назад. Эта жопа упакована в обтягивающие джинсы с толстым, как колбаса, ремнем. При ходьбе занос - удерживает с трудом, подпрыгнет - жопа проседает. Это не жопа, а обтянутая кожей банкетка на двоих. Как хорошая музыка раскрывается на дорогой аппаратуре, так и большая жопа оживает на больших членах. Без кувалды в штанах это всего лишь неподъемный каменный утес, но с кувалдой может превратиться в произведение искусства. Я не знал, как к ней подступиться. Решил, что придется трахать ее рукой. Сложу ладошку в кулачок - сойдет за голову в солдатской каске. Когда рука зашла по локоть, а бархатных стонов не было слышно, я решил, что недостаточно хорош. Я просунул вторую, так, чтобы образовать внутри жест солидарности. Этого тоже оказалось мало. В тишине раздавались хлюпающие звуки и недовольное урчание. Наконец, я хлопнул в ладони, как пловец, и приготовился к прыжку. Я двинулся навстречу мечте, шаг за шагом приближаясь к первородному страху. Будто паладин с крыльями серафима за спиной, я приближался к огненному порталу. Пламя вырывалось из недр и обжигало лицо. Я не чувствовал боли, не чувствовал усталости. Шел с верой в сердце, мысленно заручившись поддержкой Ордена из числа шиномонтажников. Я прислонился лицом к ослепляющему огню, воззвал к небесам, и протиснулся внутрь. Огонь померк. Плечи сковала душная тьма. Тьма казалась живой, пульсирующей нечистой силой. Я пробирался на ощупь. В спину бил едва различимый свет, но его хватало лишь поначалу. Когда я нашел за что уцепиться, то, подтянувшись, обнаружил, что последние лучики света за моей спиной погасли, оставив меня в кошмаре бесконечной ночи с незримыми тенями. В этом пекле было нечем дышать. Тьма душила изнутри и сжигала снаружи. Я понял, что обречен. Мне отсюда не выбраться. Последние слова молитвы я посвятил всем погибшим на пути к анальной бездне. Господи, сколько людей в больших жопах пропало с головой. Из того похода я не вернулся.