Тату под ребром

Трясущиеся руки держатся за борта раковины, а голова опущена. Рюджин старается выровнять дыхание и жмурит глаза, когда понимает, что находится на грани нервного срыва. В голову приходит осознание, что она вызвалась помочь Феликсу, но сама еле держится на ногах и пытается прийти в себя уже долгих пять минут в чужой ванной, пока из крана течёт струя ледяной воды, а парень находится за стеной. От осознания, что что-то может пойти не так, хочется взвыть. Но также есть понимание, что это единственный выход. Если узнают другие, будут большие проблемы. Ты должна ему помочь. Девушка поднимает голову, смотря на своё отражение в зеркале, и уже в сотый раз набирает воду в чашу из ладоней, и плещет на лицо. Феликс сидит на диване, упираясь локтями в колени; голова опущена, а падающая челка прикрывает зажмуренные глаза, но взору открыты поджатые в тонкую нить губы. Шин буквально может понять и почувствовать ту боль, которую он ощущает сейчас. И от этого становится не по себе. —Покажи мне, где это, — совсем тихо, осторожно произносит она, подходя к парню. Блондин поднимает голову через секунд семь, будто за это время ещё обдумывал всё, что сейчас произойдёт. Глаза сильно жмурятся. Он никогда не простит себе того испуганного взгляда Рюджин. Не простит себе, что дал слабину. В этот раз боль намного сильнее. —Слушай… правда, это пройдёт через несколько дней. Не трагедия же, серьезно, — Ликс пытается усмехнуться. —Феликс, пожалуйста, — голос полон мольбы, как и глаза, — с этим надо что-то делать. Если хочешь, мы можем пойти к директору Хвану и тебя отвезут в больницу. Он никому не ска.. —Точно нет,— прерывает он Рюджин, качая головой. —Тогда дай мне это сделать! Это же не шутки! — она переходит на крик. —Поклянись, — выдыхает Ли, прикрывая на секунду глаза. —Поклянись, что тебе не будет плохо из-за этого. Феликс всматривается в глаза напротив, внимательно. Чтобы не было шанса солгать. —Клянусь. Плечи заметно расслабляются после единственного слова. И он сам выдыхает. —Это живот? — наконец-то спрашивает Шин, делая пару шагов. Блондин поджимает губы, кусая, опускает глаза и тянет края белой майки вверх, обнажая покрытую большими синяками, кожу живота. Девушка замирает на месте от увиденного и в ужасе округляет глаза. Боже. Кто же с тобой такое сделал и почему ты так долго терпел, не прося ни у кого помощи. —Можешь её… снять? Ей открывается красивое спортивное , казалось идеальное, тело, только искаженное побоями. Пятна синяков буквально красят каждый миллиметр золотистой кожи. Из-за чего глаза не сразу замечают татуировку, выбитую на правом боку. Четыре буквы, основание которых прячется под резинкой спортивных штанов, отчего их не разобрать. —Иди сюда, — просит она, становясь перед Ликсом и протягивает руки. Жар не спал. Это можно почувствовать даже стоя в шаге от него. А глаза всё так же блестят, и так же могут перевернуть всё внутри, если долго смотреть. А Рюджин смотрит. Всё, что сейчас происходит, кажется таким немыслимым. То, что она хочет сделать - немыслимо. Её действия всегда приносили боль, и только человеку, что стоит напротив она помогает. Он открывает в ней что-то новое, что она сама в себе до этого не могла узнать. Даёт ей понять, что это - не её личный ад. —Почему ты такая прекрасная? Наконец, он сказал ей об этом. Давно надо было. Ладони касаются нежной кожи тонкой шеи, и Феликс позволяет себе совсем сократить расстояние между ними, бессильно облокотившись к девушке лбом, не догадываясь о том, что вызвал этим цунами внутри неё. Теперь брюнетке точно предоставляется возможность направить мысли в другую степь, наслаждаясь этой близостью, этим видом и этими словами. Она немного отстраняется, смотря в глаза напротив, всё больше отмечая про себя буйно стучащее внутри сердце, лишь для того, чтобы потянуться вперёд и обвить руками мужское тело. Ладонь ложится шею, медленно перемещаясь на широкое плечо; туда же утыкаются тёплые губы, когда собственную талию окутывают чужие руки. —Говори мне всё, что чувствуешь. Глаза закрываются, чтобы лучше вспомнить те ощущения, которыми наполняется тело, когда нужно влиять на человека. Совсем просто, когда испытываешь к нему отвращение или злость, и хочется, сделать ему как можно хуже. И очень сложно, если наоборот. Как сейчас. Вспыхивает картинка в ванной: она на полу, обнимает колени и истекает кровью, и Феликс напротив. Прибежал, всё понял. И помог. Почему другие люди не понимают? Разве сложно? Мы смотрим на одну и ту же вещь, но видим разное. Ликс увидел Рюджин. Ладони начинают покалывать. Она медленно касается рёбер, спускаясь по бокам, и слышит, как Феликс насильно задерживает дыхание. Она делает ему больно. —Всё нормально, — оповещает он, когда девушка обеспокоено смотрит на него. И в этот момент внутри расплывается ощущение. Совсем новое, отличающееся от прежних. Это не привычный холод. И это пугает. Ей нужна минута, чтобы прислушаться к этому чувству. Рюджин нервно сглатывает и поднимает глаза на парня. Прошло несколько секунд, а она снова хочет ощутить тепло чужого тела, как мгновение назад. Не двигается, и ожидание длится слишком долго. Но всё прекращается, когда горячие губы касаются друг друга, и всё происходит настолько быстро, что руки рефлекторно хватаются за широкие плечи как за единственную опору. Но спустя мгновение парень медленно отстраняется, смотря на Рюджин с долей паники, вспоминая свои действия в прошлом и понимая, что сейчас повторил то же самое. Грудь вздымается от глубокого дыхания, отчего желание прижаться к Феликсу мгновенно сбывается. Ладони всё ещё лежат на тонкой талии, и он готов продать душу, когда брюнетка сама тянется к нему. Потому что хочет. А в голову приходит осознание, что впервые он что-то почувствовал. И всё длится немыслимо долго, пока он вновь не отстраняется, только чтобы в этот раз прижаться носом к её виску и крепче обнять маленькое тело.

***

—Не думай, что сможешь сбежать сегодня, — Феликс окольцовывает талию Рюджин, когда она пытается покинуть его кровать. —Обход, — напоминает она ему, кивая на часы. —Сам мне о нём сказал, и сам забыл? —Тебя не поймают, если останешься здесь, — ухмыляется парень. Шин выдыхает, мысленно давая себе лишние пятнадцать минут, после которых она точно отправится к себе. —И что мы будем делать, если останусь? — задумчиво спрашивает она, касаясь пальцами висячей сережки Ликса в виде ловца снов, а он не упускает возможности прижаться губами к её запястью. —Не знаю… Просто лежать, разговаривать. —Ладно, — Рюджин садится на кровати, прижимаясь к спинке, —только если заинтересуешь меня темой разговора. Ли усмехается и следует примеру девушки, принимая ту же позу. Он впадает в задумчивость, неосознанно проводя указательным пальцем по тыльной стороне зажатой в кулак ладони Рюджин. —Ты правда не была обязана делать это, — вдруг признаётся блондин, — но спасибо тебе. Брюнетка в ответ лишь улыбается, не отрывая глаз от касаний Ликса на своей руке. Тот факт, что она ему помогла уже вызывает в ней петарды счастья, а Феликс благодарит её и эта благодарность звучит так искренне, что кажется, люди на такое вовсе не способны. —Это же не первый раз, когда ты такое делаешь по отношению ко мне, да? — голос вдруг наполняется неким огоньком, как и глаза, если посмотреть. — Тогда с вазой у Кима, это же была ты. И предложение вынуждает сердце затрепетать. Рюджин удивлённо смотрит на Ликса, на мгновенье подумав о том, что в этой ситуации можно легко выйти из воды сухой, стоит лишь притвориться. —Не придумывай, там было открыто окно. —Маленький ветерок бы не уронил вазу, Рюджин, — блондин не сдаётся и говорит всё через улыбку, поэтому на она появляется и на собственных губах, разрушая за секунду весь план. Шин сдаётся и расплывается в усмешке, но не позволяет себе смотреть на довольное лицо парня. —Значит, я уже тогда тебе нравился… Неплохо. Улыбка меняется на недовольный выдох. —Ладно, я понял. Можешь задать мне свой вопрос. Рюджин строит задумчивое лицо и щёлкает пальцами: —Давно тату набил? — она опускает глаза на место, где видела её, а теперь снова скрывается одеждой. —Два года назад, — Феликс улыбается с того факта, что девушка заметила надпись и она её заинтересовала. —PAIN. Он снова задирает футболку, чтобы показать тату Рюджин, и отмечает, что синяки стали бледнее, будто прошла неделя. —Боль… — брюнетка хмурит брови, задумываясь, какое значение для Феликса оно имеет. —Набил её, когда умерла сестрёнка. Блондин смотрит на стену, как в пустоту, и сильно зарывается пальцами в волосы, оттягивая. Комната наполняется слишком громкой тишиной, давящей на барабанные перепонки. —Прости. Мне не стоило спрашивать. —Ты спросила про тату, — Феликс грустно улыбается и касается пальцами подбородка девушки. Этот кошмар никогда не выйдет из его головы и всегда будет мучать его. Каждый день и каждую ночь. —Она упала с окна, когда мы жили в многоэтажке, сломала позвоночник, а в больнице… —Тише-тише-тише. Девушку накрывает волна паники от произнесённых Феликсом слов. Она быстро тянется к парню, крепко обнимая его за шею, пытаясь успокоить и его, и себя. В памяти вспыхивает образ маленькой девочки из сновидений: на ней милое розовое платьице, в руках плюшевый мишка, а волосы сплетены в две косички. Она хотела помочь брату. Предупредить. —Она тебя очень любит, — дрожащим голосом шепчет брюнетка. Ликс тяжело сглатывает и проводит языком по нижней губе, толкая. —Прости меня за тот… случай. Люди тогда много трепались, и я думал, что опять начали. Девушка с печалью смотрит на него, продолжая гладить его по затылку. Всё это ужасно. Так не должно быть. Жизнь слишком жестока. Феликс это пережил, но эта боль всё ещё в нем. Будто время лишь сточило её остриё. —Если бы ты тогда не пришёл, это могло очень плохо для меня закончиться, — Рюджин грустно улыбается, вспоминая тот вечер. —Такое бывает, когда у меня что-то не получается. Так всё-таки какую боль сложнее пережить?