Жизнь в формате штрих-кода

По причине разверзшихся Небес с дачи разъезжались на следующий день довольно рано, естественно, с заверениями, что надо непременно встречаться раз в двадцать чаще. Машину на стоянку гнать было лень: дождь лил как из ведра, пытаясь перевыполнить всю свою весеннюю норму в кратчайшие сроки, — поэтому Маша припарковалась возле дома и опрометью проскакала по безразмерным лужам до подъезда, успев все же вымокнуть до нижнего белья. Уже в квартире, отдышавшись, она зашла в ванную за полотенцем и обомлела: с потолка по стене струились целые тропические потоки. Полотенце было немедленно забыто, через секунду она уже трезвонила в дверь соседей сверху. Дверь тут же распахнулась, будто только её звонка там и ждали, и радостный румяный сосед бодро отрапортовал, что у него ничего не течёт, а течёт это с крыши, где забился какой-то сток, и теперь страдают все жильцы с первого до последнего этажа. А поскольку сегодня выходной, то никакая спасательная операция даже и не намечается. Оставшаяся половина дня прошла в борьбе с разбушевавшейся стихией. Ливень серьезно повредил, правда, только ванную комнату и поглумился вовсю над стеной соседней спальни, но и этого хватило, чтобы Маша окончательно вылечилась от своей давешней хандры. Как-то не до неё стало. Необычайное единство всех жильцов их пострадавшего подъезда сопровождалось бесконечным курсированием с этажа на этаж небольших группок пострадавших и стихийными митингами, в которых вскоре принял участие и председатель их кондоминиума, жестоко вырванный с загородного отдыха. В конце концов, ливни поутихли: сливы-таки расчистили, и народ отправился по своим подмоченным гнездам, чтобы убрать последствия катастрофы, насколько это было возможно. Маша тоже приплелась в свое изувеченное жилище и с тяжелым сердцем оценила кошмар, творящийся в ванной. Половина плитки валялась на полу, половина из этой половины была превращена в довольно живописные осколки, хотя желания полюбоваться этой самой живописностью у Маши не было никакого. Потолок украсился неровными пятнами разной степени намокания, потолочные плинтуса недовольно провисли горестными лианами. В соседней спальне стена, испытавшая на себе действие ливня, тоже потеряла всю свою красу и украсилась вздувшимися обоями в абсолютно неживописных подтеках. В квартире пахло сыростью и неуютом. Страшное слово «ремонт» встало в горделивую позу перед мысленным Машиным взором, и перепуганная такой жуткой перспективой она сбежала на кухню пить чай и думать, как же быть с этим кошмаром дальше. Вопрос разрешился сам собой на следующий же день. Лиза выслушала её горестный рассказ и жизнерадостно посоветовала не портить нервы, а принять случившееся, как долгожданную возможность сделать, наконец, ремонт. Маша уныло ответила, что не хотела никакого ремонта, по крайней мере, в ближайшее время: спина всё ещё побаливает, да и вообще, на что Лиза самоуверенно заявила, что Маша на этом свете, слава богу, не одна, что любимая сестричка поможет ей непременно, и тут же сообщила, что через несколько дней она, сын её Степан и муж её Сергей отправляются в санаторий почти на месяц. Так что Маша вполне может проживать у неё в квартире. Лиза же нашла и рабочего, который делал ремонт у неё дома и зарекомендовал себя вполне приличным, непьющим и аккуратным товарищем. Маша вздохнула и смирилась со своей судьбой. Через неделю она отвезла свою сестричку со всем семейством в аэропорт, переехала в её квартиру и начала ремонт. Что же касается Платона, то все эти заморочки с потопом и переездом позволили ей справится с первым периодом жуткой тоски. Его очень не хватало. Вот просто Очень. Мысли были настолько наполнены им, что только такие катаклизмы как ремонт, потоп и благословенная работа могли конкурировать с Платоном. На Машино счастье работы в конторе сразу же навалилось просто неведомое количество. Судебные заседания, оформления документов, дела о банкротстве, юридические консультации, — дни были забиты под завязку, и на рефлексии времени практически не оставалось. К тому же, начальство периодически моталось в командировки, и несколько дней после их разрыва с Платоном никто не доставал Машу допросами о её личной жизни. Рабочий день заканчивался около девяти, Кравцов по-джентльменски составлял ей компанию в вечерних бдениях за компьютером, и она была благодарна ему за стремление помочь. Он брал на себя ту часть работы, которая не требовала слишком большого профессионального опыта и не отличалась особой заковыристостью. О Платоне известий до неё не доходило вовсе, да она и не стремилась что-то узнавать о нём. Громову ей пришлось-таки во всём признаться, иначе было не отвертеться от еженедельных визитов в «Монолит» с юридическим сопровождением. От шефа же Маша узнала, что эпизод с подпиской о невыезде остался благополучно позади. Официальная версия в уголовном деле гласила: смерть Голубя-младшего наступила в результате несчастного случая — дескать, шел человек себе, упал и не очнулся. По версии неофициальной покойный перешел дорогу не тем людям. Суровые личности свое драгоценное время тратить на разговоры не привыкли и, вместо разговоров, стремительно и неотвратимо перешли к делу, окончившемуся столь трагическим образом. Ну, а для Платона же, напротив, всё закончилось благополучно, чему Маша, безусловно, порадовалась. Правда, в том, что касалось её личного к нему отношения, ничего не менялось. Горечь всё ещё оставалась, так скоро невозможно было в мыслях избавиться от этого неудобного во всех отношениях человека. Сидел он в ней глубоко и, похоже, что надолго. Так сидит в тебе болезнь, и вроде бы всё с тобой хорошо, утром — подъем, вечером — отбой, дела всякие, ты живешь себе как-то. Но постоянно сидит в тебе занозой знание: внутри, там, где не видно, сидит она, твоя вечная спутница, питается тобой, точит тебя вроде бы незаметно и потихоньку, но ты-то знаешь, что она там есть. То же у неё было и с Платоном: вдруг, ни с того ни с сего выстреливала мысль-знание — он есть где-то, живет, ходит, работает, возится с сыном, пьет кофе у своей мамы, орет на подчиненных, мотается по своим объектам, ест пирожки, которые для него готовит с такой любовью та чудесная повариха Татьяна. У Маши даже игра такая появилась: угадать, что он сейчас делает. Самое неприятное, что мысли эти никак не хотели избавлять её от своего присутствия, они были всегда, и Маша порой, затаив дыхание, осторожно признавалась себе, что не удивится, если эти мысли о нем будут с ней уже всегда. Она даже привыкла к этому постоянному присутствию Платона в своей голове. Она приучилась как-то жить с этим, смирилась и приспособилась. Деваться ей было некуда. Визитка Веры Львовны настигла Машу в самый неподходящий момент. Она заехала в свою разбомбленную усилиями строителя Василия квартиру и взяла кое-какие вещи. Поскольку на выходные она собралась за город к родителям, которые теперь уже жили на даче безвылазно, она откопала в шкафу легкую куртку, которая была на ней — она вспомнила, опять вспомнила! — в тот самый злополучный вечер у Платона. Ветровка настоятельно требовала стирки, и Маша затолкала её в пакет. В Лизиной квартире она швырнула пакет в угол прихожей и едва не забыла о нём, вспомнив уже перед сном. Она нехотя поплелась в прихожую, притащила пакет в ванную и автоматически проверила все карманы перед стиркой. Картонный прямоугольник кольнул Машу в ладонь, и из кармашка выкатилось подзабытое приглашение на чашку кофе. Она смотрела на аккуратные циферки телефонного номера и опять прокручивала в голове тот вечер. Вот стыд какой! Так и не собралась позвонить. Человек так отнесся к ней, по-доброму, а она… Свинство — и всё тут. Да может быть Вере Львовне и не нужны эти отношения, пыталась успокоить себя Маша. Ведь, скорее всего, любопытная дама вытащила из сына всю информацию про глупую и неуравновешенную барышню, которая до сих пор верит в какие-то романтические бредни и бежит от мужиков, не играющих в детские игры «пролюбофф», как черт от ладана. Маша всё пыталась и пыталась заглушить голос совести, но тот с упрямой настойчивостью нашёптывал ей в ухо всяческие гадости про неё. В итоге Маша просидела на диване до трех часов ночи, пытаясь вернуть сон бокалом коньяка, в итоге наутро встала с дикой головной болью и дурацким желанием немедленно позвонить маме Платона и напроситься на кофе. Правда, решимость, резко возникнув, столь же быстро её и оставила. Поставив машину на стоянку, Маша изучила содержимое Лизиных кухонных шкафов и пришла к неутешительным выводам — запасы требовали немедленного возобновления. Маша захлопнула дверцы и отправилась в соседний супермаркет. Корзинка наполнилась довольно быстро, и только возле касс Маша вспомнила про растительное масло. Пришлось возвращаться. — Маша? Бутылка с маслом попыталась выскользнуть из рук, но Маша успела подхватить её у самого пола и подняла голову. Над ней стояла Вера Львовна, по поводу которой она, Маша, полночи занималась самоистязанием. Она выпрямилась и пробормотала: — Здрасьте, Вера Львовна! — Здравствуйте, Машенька, я рада вас видеть. Вы простите меня, дорогая, я перед вами страшно виновата! — Вы?! — если бы матушка Платона сообщила ей сейчас, что её сын благополучно женился, даже это не повергло бы её в такое безмерное изумление. Вера Львовна утвердительно кивнула: — Ну, как же, я вас пригласила в гости, а сама уехала и не предупредила! Дело в том, что моя приятельница живет в Юрмале, и мы с ней всегда весной встречаемся, так что я улетела к балтийским пескам и янтарю. А вы, наверное, звонили мне, дозвониться не смогли и подумали обо мне бог знает что! — Вера Львовна всмотрелась внимательно и, улыбнувшись, поинтересовалась. — Или вы не звонили? — Вера Львовна, я не звонила, — созналась Маша. — Видите ли… я вчера только нашла визитку с вашим телефоном, — это была полуправда, но правду говорить совершенно не хотелось. К её удивлению Вера Львовна облегченно рассмеялась: — Ах, вот оно что. Ну, это же замечательно! Маша растерянно улыбнулась: — А… что же в этом замечательного? — Ну как же! Значит, это вы виноваты передо мной, а не я перед вами. Ужасно не люблю испытывать чувство вины и угрызения совести. — Да, вы правы, ужасные ощущения. Я вот вчера весь вечер мучилась этими угрызениями, когда нашла ваш номер телефона, — неожиданно призналась Маша. — Значит так, Маша, чтобы вы не мучились и дальше, вы должны непременно искупить свою вину. Завтра! — Завтра? — Ну, если хотите сегодня, то… — А, нет-нет. Завтра — хорошо! — Значит так. Завтра, в субботу, в двенадцать часов я жду вас у себя на кофе. И вот ещё что. У меня будет… — Кто? — Испуганный возглас вырвался против её воли и заставил Веру Львовну вновь внимательно всмотреться в её глаза, которые она поспешила опустить. — Ну, я всего лишь хотела сказать, что у меня к обеду будет легкий пирог. Со взбитыми сливками, между прочим. И с брусникой. Надеюсь, вы не на диете? — Нет, я — нет. — Маша уже вовсю ругала себя за неосторожность. — Ну, вот и хорошо. Я покажу вам, какой замечательный янтарь я привезла, и вообще, я полагаю, нам будет, о чем поговорить. Жду вас, Машенька!