От бывших к нынешним

— Кенма… Кенма, проснись! Мы всё проебали! Чужая рука, вцепившаяся в плечо, судорожно трепет в попытке поставить на ноги. Ну, как на ноги. Тут хотя бы веки разлепить, что получается с трудом: глаза будто высохли. По ощущениям — очнулся на асфальте, выпрыгнув случайно с балкона тридцать седьмого этажа, когда выходил покурить раз, наверное, двадцать четвёртый. А вертолёты такие, словно до земли до сих пор не долетел. — Ч-что?.. Один единственный вопрос срывается с пересохших губ, а без воды, кажется, Кенма больше напоминает рыбу, которая доживает свои последние пять минут. Парень умрёт раньше, если язык не смочить хотя бы соком, который недопитый в стакане на столе, и плевать, что в нём что-то намешано. — Я опаздываю на поезд! Хината семенит, проговаривая каждое слово в истерике, но шёпотом, чтобы не разбудить Дизайнера — куда, чёрт возьми, Терушима подевался? — который хуй пойми как уснул на соседнем диване напротив. А ещё — друг делает из этого такую проблему, что голова от его энергичности начинает болеть всё больше: приходится думать. И в думах этих ничего хорошего — в башке пусто, как и в злополучном стакане, в котором секундой ранее был алкогольный сок. — Нихуя не помню… — признаётся Кенма, заранее не беспокоя совесть. В конце концов, это была идея Дизайнера. Хер бы с ним, что вечер оказался ещё как «забываемым» и, походу, охуенным настолько, что сил хватило лишь на то, чтобы выключить все будильники. Чтобы встать — не нашлось, в первую очередь, желания. — Поехали срочно домой! Я ещё успею! Кенма, к слову, до сих пор не видит проблемы в том, что Хината опаздывает на поезд. Зато огромный нюанс не заметить сложно — парень в режиме «Ебейший похмел». — Какой домой?.. Ты себя видел? — К тебе домой. — Хочешь, чтобы мы поехали ко мне?.. Кенме хватает сил — или наглости — ухмыльнуться, чего Хината не намерен терпеть. Вернее, первая реакция — паника, а оттого и суетливости столько, сколько разноцветных кругов перед закрытыми глазами. Тычка кулаком в плечо намекает, что друг настроен враждебно и шутки с ним шутить не стоит, но успокоить его получается достаточно быстро. Хватает лишь одной фразы: «Я оплачу тебе таксишку до Мияги, только, пожалуйста, ближайший час оставь меня в покое». И вопроса: «А, кстати, ты помнишь, чё вчера было?» Ответ убил: — Помню только, как в клуб пришли. А дальше — не особо. — Так, что было до клуба?.. Кенма вспоминает, как они с Якобуши ездили за костюмом, который обоим взъебнул нервы, но в конечной стадии пиздеца оказался оценён дизайнерским взглядом высшим баллом. «Гуччи» светло-коричневого цвета да ещё и в клетку! Более унизительных вещей Кенма и не мерил, а ценник такой, что дышать страшно: вдруг там шов разойдётся. Однако все опасения на этот счёт вмиг сменяются безразличием, когда парень замечает знакомую окраску брюк и пиджака в массе рандомной одежды, почему-то вываленной на пол. В голове при виде этой скомканной горы начинает играть приятная музыка, и Кенма вдруг вспоминает игры с переодеванием: как пел в пустую бутылку вина, виляя бёдрами, обтянутыми убогими спортивками «Версачи», и воображал себя Алексом Тёрнером. Следом — Хината отбирает телефон, когда на припеве «Why’d you only call me when you’re high?» парень собирается писать Куроо пьяный бред. Кенма сейчас безумно благодарен другу за его победу над неистовым сопротивлением, чуть ли не дошедшим до истерики. Кажется, в неотправленном сообщении было что-то из серии «Вот тебе заебись, а мне хуево, как-же-я-тебя-люблюненавижу», но слава Богу, слава Богу… Хронология следующая: с магазинов встречал Терушима, который, как оказалось, ждал встречи с Дизайнером, чтобы помириться. Парни затем забрали Хинату и по пути заехали в продуктовый — чисто несколько литров обычной негазированной водички взять да блок сигарет на всякий случай, про запас. Дальше тоже всё понятно: первые впечатления, вторые; восхищение, «Кенма, сфоткай меня», «Нихера себе норка», «Это что, Небесное дерево видно?», «Эй, Кенма, а отсюда видно твой дом?», «Пить не буду, если только немножко»; три бутылки «Шардане», отшлифованные обычной финской водочкой, предложение Терушимы сходить в клуб и… небытие. — Нас было четверо… — сыпет фактом Кенма. — Четыре пацана, йо, — панчит Хината. — Теперь трое… — делает вид, что не слышит. — Где, чёрт возьми, Юджи? — Как мы так ужрались, что ничего не помним… — берётся за голову парень, качаясь. — Надо разбудить Дизайнера, — предлагает Кенма. — Сколько мы вчера пили за знакомство… — бредит Хината. — Утешься, блин! — Я проспал поезд… — Ты бы в таком состоянии максимум до отрезвителя доехал. — Мы потеряли Юджи… Кажется, Хината только что выебал стадии принятия неизбежного, скакнув с гнева одной ногой в отрицание, другой — в депрессию. Торг и принятие просто, нахер, перешли к Кенме, а иметь в такой ситуации один мозг на двоих — не самое приятное открытие. Гораздо приятнее открыть бутылочку с прохладной водичкой, но дойти до холодильника — квест, потому что слишком большие риски. Хината, кстати, тоже свой боевой потенциал подрастерял. Как и, видимо, разум, потому что залип конкретно. — Я больше никогда не буду пить… Кенма, однако, приводит друга в чувство: — Шоё, спокойно. Пошли пока наберём нам ванну, а потом будем смотреть по ситуации. Только до кухни надо обязательно дойти. И да… Дизайнер. Дизайнер! Якобуши недовольно мычит, поворачиваясь на бок, лицом к парням, но при этом не выглядит как-то заёбанно. Всё в норме вещей, чувак просто не выспался. Кенма бы не удивился, скажи Дизайнер, что у него и похмелья нет. А при упоминании Терушимы, который пропал, просто, нахер, исчез куда-то, парень язвительно ухмыльнулся. — Он работать поехал. Взял утреннюю смену, чтобы вечером пойти со мной на… Закрытие… — зевает, сладко потягиваясь. — А как он?.. — поражается чужому героизму Кенма. — На такси, — отвечает на риторический вопрос парень. — Кстати, Козуме-Кенма-сан, вас можно поздравить: Хината-сан по воле судьбы в Токио остался. Мы всё ещё можем успеть сходить в магазин ему за костюмом. — Каким костюмом? — паникует Хината. — Мне домой вообще-то надо! — На ещё один незабываемый вечер, — ехидно скалится, явно прикалываясь. — Чё, выпили пару раз вместе, ты свою натуру истинную показал? — не отстаёт от Дизайнера Кенма. — А я ничего не скрывал, если изволите. Моя душа для вас всегда открыта… Цоканье в ответ как первый признак проигрыша. Кенма просто мирится с невозможностью съязвить в ответ, потому что: а) сил на это нет; б) нужно крепиться перед завтра; в) неплохо было бы пережить сегодня; и г) опухшее ебало Кодзукена на всех обложках «Вог». И не то чтобы вариант отказаться в априори отсутствует, просто, наверное, так в самом деле распорядилась судьба. Даже партнёра для похода на такое, как бы значимое, мероприятие преподнесла, а пиар Хинаты — для Кенмы такое же приятное явление, как прохладная вода, стекающая по телу. Экспресс-отрезвление, хули.

***

Хината всё же согласился на такси до Мияги при условии, что сразу же после Закрытия отправится домой, предварительно забрав вещи и переодевшись, конечно же. Кенма прям почувствовал себя его спонсором, особенно после похода в магазин за костюмом. Дизайнер на кассе протянул свою карточку, но в помощи ему было мужественно отказано. В принципе, Кенму порадовал тот факт, что он может купить что-то, не обращая внимание на ценник. Свой внешний вид в конце концов тоже привёл в восторг. Реанимировать себя после пьянки получилось успешно, даже с головной болью справились на ура, а патчи под глаза избавили от отёка и тёмно-синих мешков. Чёрный крепкий чай с двадцатью миллилитрами коньяка исцелил душу, и к началу мероприятия парни были очень даже воодушевлены. Одним из ответов Дизайнера на вопрос, зачем всё это нужно, стало весьма занимательное слово: «Окружение». И Кенма относился к нему скептично ровно до той поры, пока не оказался гостем в большом просторном зале с высоченными потолками. Люди на входе казались совершенно обычными незнакомцами, коих в каждом уголке Токио пруд-пруди. Однако здесь, внутри, в полумраке света прожекторов и спецэффектов, абсолютно всё преображалось. В соседнем зале организовали фуршет, и такого обилия пищи и шампанского Кенма не видел ни на одном столе. Мысль о Тендо сразу же закралась в подкорку, заставляя отрицать всё увиденное, но проводить параллели с «лухури» праздником. Всё кенмино пребывание здесь стало превращаться в сравнение, а слова Дизайнера об окружении и богатой жизни перестали выходить из головы. И вот эта маленькая чужая манипуляция засела в мозгу, мешая расслабиться, а оттого к этой роскоши появилось некое отвращение, хотя к собственному отражению в зеркальных поверхностях возникал интерес. Понятие «богемное общество» Кенма воспринимал как-то неаккуратно, считая таковым то, что видел сейчас. Однако вскоре он понял, что никогда на этот счёт так не ошибался, ведь интеллигенция здесь не из того типа людей, как, например, Акааши. Проще говоря, не бедная. И не жалкая, как Кенма ожидал увидеть. И не настолько прогнившая, как всё это время предполагал. Дружелюбие, возможно, показное, — скорее всего показное, — источалось от каждого гостя. Директора модельных агентств, создатели известных брендов, дизайнеры, фотографы, журналисты — все между собой так мило общались, что складывалось впечатление, будто Кенма на американском Дне благодарения. Даже к ним с Хинатой относились уважительно, иногда подходя знакомиться: узнавали в Кенме Кодзукена, желая узнать поближе также его друга. Якобуши с Терушимой из поля зрения исчезли сразу же: Дизайнер на этой тусовке очень почитаемый человек, поэтому двоим брошенным парням, жаль, не слившимся с толпой, до сих пор приходилось справляться одним. — О, Козуме-сан, — важничает Хината, поднимая бокал шампанского, — хочу выпить за ваш талант и выразить вам огромную благодарность за ваш труд. Я восхищён вашим творчеством до глубины души. Но ещё больше я восхищён вами! Кенма подыгрывает, точно также беря с подноса официанта лекарство от скуки, с трудом сохраняя серьёзность: — О, Хината-сама, как я вам признателен! Встреча с вами растопила лёд в моём сердце! Давайте же! Я так хочу выпить за вас! — Нет, давайте выпьем за вас! — За вас, мой дорогой друг! Я настаиваю. — Я настаиваю! Ваше великолепие несравнимо с самим блеском звёзд и красотой Мона Лизы! — Вы восхитительны так же, как капли росы в ромашковом поле! О, Хината-сама!.. — Кенма-сан!.. Парни чокаются бокалами и выпивают содержимое до дна. Ставят их, пустыми, на поднос и берут по ещё одному, отходя подальше, к круглым белым тарелкам с канапе. — Хината-сама, извольте предположить, в каком состоянии мы явимся на демонстрацию заморских одежд, — произносит Кенма, понимая одну простую истину: ни один алкоголь не разносит так, как шампанское. — «Ф вешма пъиподнятом настъоении», — отвечает парень, вынимая изо рта шпажку. — Лично я чувствую себя изумительно, а как ваше ничего, Козуме-сан? — Моё ничего настраивает меня на подвиги! — Будьте аккуратны, господин. Истина гласит: «Напился — веди себя прилично». — Нихуя себе! — изумляется Кенма. — Тебе напомнить, как ты вчера тверкал в трусах «Виктория сикрет»? — Ложь и провокация! У меня нет трусов «Виктория сикрет»! — Поправочка: теперь нет. Информация не утешает. Никакая из всего, о чём Кенма в последние секунд пятнадцать сказал. Однако Хината даже немного рад, что так до конца и не вспомнил события прошлого вечера, но кичиться этим другу — возвращением памяти — не стоит. Мозг не дурак: травмирующие моменты из жизни он стирает нахер. А всем любезностям очень скоро настаёт конец. Когда после третьего бокала к парням подходят Терушима с Дизайнером и приглашают, наконец, на показ.

***

Более чарующим представлением для Кенмы могла стать лишь презентация новой части «Дарк Соулса». Показ мод оказался на второй строчке этого условного чарта, но ровно до того момента, пока демонстрация новой осенней коллекции различных брендов не начала переваливать за отметку «третий час». Сидящий рядом Дизайнер пояснил, что на Закрытии так происходит часто: некоторую линейку одежды, особенно заинтересовавшую зрителя, показывают дважды. Подводят итоги, если можно так сказать, но Кенма немного избалован другой жизнью, той, в которой перед глазами фильмы, игры или сериалы, а не мельтешащие туда-сюда люди, при одном взгляде на которых течёт слюна. Парень даже пару раз усомнился в своей твёрдо определённой ориентации, но быстро понял, что девушки всегда были ему приятны лишь внешне: ни больше ни меньше. Касаемо парней — стоило закатать губу и не расчитывать на знакомство с пустышкой. Даже если во время дефиле один такой очень игриво улыбнулся фотографам и прикусил губу. Перерывы, конечно, тоже были — два по десять минут, один — пятнадцать, гости в них разбегались кто на улицу, кто за шампанским, Кенма с Хинатой выходили исключительно поесть. Но сейчас о себе даёт знать усталость. Духота сдавливает виски, а выпитые бокалы сказываются сонливостью. Кенме необходимо взбодриться: «лакшери лайф» утомляет изрядно. В пустом коридоре, в котором парень оказывается, миновав зал с фуршетом, легко заблудиться. Тёмный интерьер добавляет помещению таинственности, а шаги, приглушённые каким-то особенным напольным покрытием, приближают парня к дверям с очень даже подходящей вывеской. Кенма заходит внутрь, отмечая предусмотрительность владельцев этого комплекса. Освещение в уборной приглушённое, не бьющее по глазам после прогулки по тёмному коридору. Парень подходит к раковине, открывая кран с холодной водой, и подставляет под него руки, чтобы в следующий момент окунуть лицо в наполненные ладони. Проделывает так несколько раз, пока не слышит, как из кабинки выходит незнакомец, направляясь в сторону Кенмы. Очевидно, соблюдает гигиену, выдавливая немного мыла и пеня его по рукам. Только вот, черты лица человека в отражении кажутся до боли знакомыми, и парень дрожащим голосом произносит: — Куро?.. Незнакомец лишь ухмыляется в ответ, с насмешкой проговаривая: — Вы обознались. И с такой улыбкой набок он становится похож на Куроо настолько, что Кенма не верит своим глазам: рост, внешность, голос — всё идентично. Возможно, виноват этот тусклый свет, делающий каждый попавший под него объект нечётким. — Куришь? — хрипотца на добивку. — Я зажигалку с собой не взял. — А я сигареты… — растеряно кидает в ответ, вспоминая свой последний разговор с тётушкой Нори. «Если хочешь быть с ним — не ведись на того, кто очень на него похож». И сейчас, по всей видимости, лучше отказаться идти с незнакомцем. Но Кенма над собой будто не властен. Заворожён поразительным сходством в силуэте. Этот парень, правда, худее, но так же широк в плечах, как и Куроо. — Как тебе показ, Кенни? — спрашивает, полностью обескураживая. — Кенни? — вскидывает брови Кенма, исключая все вероятности знакомства. — Ты же Кодзукен, да? Я просто девятнадцать лет прожил в Америке, и мне проще называть тебя Кенни, — поясняет парень, протягивая почти целую пачку. — Весьма необычно, — достаёт себе сигарету, поглубже вдыхая свежий воздух. В принципе, картина становится яснее. Защитная реакция или что-то из этой серии, но Кенма пытается относиться к таким сходствам с бывшим спокойно: буквально пару часов подряд наблюдал такой феномен. Инста-моделей тоже друг от друга практически не отличить. Всё в порядке. Подкуривая, Кенма передаёт зажигалку незнакомцу, который продолжает диалог: — Так как тебе? — повторяет свой вопрос, выглядя очень сдержанно. Вернее, кажется, будто он вот-вот умрёт от скуки, и чтобы этот момент оттянуть, ему приходится делать хоть что-нибудь. — Я не настолько в этом разбираюсь, чтобы дать однозначный ответ, — осторожничает парень, косясь на… — Может, представишься? — Дэнни Яно, — протягивает без особого энтузиазма, будто бы даже удивляясь, что кто-то его не знает. — Как тебе мои стримы, Энни? — язвит Кенма, щурясь. — Энни?.. — Да. Я просто двадцать лет прожил в Японии, мне проще называть тебя Энни. Даже не скрывает, что передразнивает, однако у Дэнни припасён тоже весьма занятный ответ. — Я не настолько в этом разбираюсь, чтобы дать однозначный ответ. — Один-один, — проговаривает с прищуром, признавая, что Энни слеплен из похожего теста. Телефон, вибрирующий в кармане, заставляет отвлечься. Кенма, больше не пытаясь играть в «Найди десять отличий», позволяет себе посмотреть содержание оповещений. Улыбается: Хината спрашивает, куда парень пропал так надолго. «Уже иду обратно», — оказывается доставлено в ответ, и, не докуривая, Кенма прощается с чертовским-похожим-на-Куроо чуваком: — Приятно познакомиться, Энни, — произносит больше с сарказмом. — Мне пора. — До встречи, Кенни, — отвечает той же монетой, только немного искренней. И вот это вот «до встречи» буквально заставляет напрячься: если тётушка Нори права, то от нового знакомого лучше держаться подальше.