The Lady of the House

      Леди Димитреску входит в свою комнату с тобой на руках, запирая за собой дверь. Окончательный щелчок замка вызывает скопление тепла внутри.       Она кладёт тебя на кровать и становится на колени. На тебя женщина почти не обращает внимания, когда склоняет голову, чтобы попробовать на вкус. Её язык постоянно работает внутри тебя, что удивительно, насколько она не в себе.       Когда Альсина наконец расстаётся с тобой, у неё закрыты глаза, а грудь вздымается.       — Чёрт, — мягко ругается она. В этот момент взгляд становится каким-то безумным. — Я не буду лгать, моя дорогая. Я давно не делала этого. Это было лучше, чем раньше.       Ты киваешь, а она, кажется, берёт себя в руки.       Альсина вытирает губы тыльной стороной ладони, шокировано глядя вниз, поскольку на коже очень много остатков крови.       — Что ж, это неприлично. Я сейчас вернусь, — говорит она.       Женщина встаёт и направляется в ванную возле комнаты. Ты слышишь, как включается вода в раковине, она предположительно смывает с себя кровь.       Ты ждёшь её, волнение накапливается в животе, когда звук воды в ванной стихает.       Альсина появляется снова, лицо и руки теперь чистые. Она останавливается перед кроватью, прежде чем повернуться и посмотреть на тебя.       — Раздень меня, — показывает на пуговицы на спине.       Ты встаёшь и быстро подходишь к ней. Пальцы быстро расстёгивают пуговицы. Ты заканчиваешь это делать в тот момент, когда она снимает платье с плеч и бросает его к ногам.       У тебя есть минута, чтобы полюбоваться сильной спиной. Мышцы чётко очерчены, а растяжки на бёдрах при слабом освещении становятся серебристыми. Её кожа — это простор из алебастра, умоляющий, чтобы к нему прикоснулись губами.       — Продолжай, — она выжидающе оглядывается, наблюдая, за твоими мыслями.       Ты киваешь и расстёгиваешь бюстгальтер слегка дрожащими руками, осторожно снимая с плеч. Затем зацепляешь пальцами её трусики, заставляя их скользить по ногам.       Альсина поворачивается, и ты чуть не падаешь в обморок при виде её груди. Она большая, но это было и так понятно. До сих пор она тщательно скрывала обнажённый вид своей груди.       Медленная улыбка расплывается по её лицу в ответ на твоё выражение лица. Она берёт знакомую бутылку и наполняет бокал.       — А теперь, напиток.       Ты поспешно тянешься к стакану, ударяя по её рукам. Вино выплёскивается из бокала через край.       — Мы не можем допустить, чтобы хорошее вино пропало зря. — Альсина наклоняется и показывает пальцем на свои залитые вином груди. — Очисти меня, дорогая.       С радостью. Ты трогаешь грудь руками и начинаешь работать языком, убирая с них вино. Ты сосёшь мягкую кожу, и это сводит с ума. Затем берёшь сосок в рот, наслаждаясь вздохами женщины.       — Хороший питомец, — рука опускается на твои волосы. — Я знала, что ты одумаешься.       — Да, мамочка, — отрываешь рот от одного соска, чтобы взять другой.       Ты продолжаешь доставлять ей удовольствие, пока она снова не предлагает вино.       — Пей.       Ты жадно осушаешь бокал, наслаждаясь теплом, густотой и цветочным послевкусием. Смотришь на неё и ожидаешь одобрения.       — Хорошая девочка. Ложись на кровать.       Ты карабкаешься на кровать, ощущаешь, как вино согревает изнутри, и это знакомое чувство.       Альсина ждёт, когда ты устроишься, чтобы взобраться по твоему телу.       Ты сглатываешь, когда женщина ложится тебе на лицо, матрас опускается по обе стороны. Она такая высокая, и ты чувствуешь себя смешно в таком положении. Сначала в голову приходит вопрос, что она может раздавить, но потом ты понимаешь, что совсем не возражаешь.       Золотые глаза впиваются в тебя, бросая вызов.       — Покажи мне свою преданность.       Ты берёшь её за бёдра и прижимаешь к своему рту.       Альсина абсолютно промокла; это первое, что бросается в глаза. Ты поражаешься тому, как она потеряла контроль и самообладание, поедая тебя. Тебе это невероятно нравится.       — Давай, питомец, — выдыхает она, — не заставляй мамочку ждать.       Ты резко возвращаешься к реальности, погружаясь в неё. Димитреску издаёт стон, когда язык снова и снова проходится по клитору. Она двигается по тебе, издавая удовлетворённые звуки.       Ты спускаешься ко входу, облизываясь, прежде чем вдавить язык внутрь. Стон, который ты слышишь, разжигает пожар внизу живота.       Она хватает тебя за волосы и сильнее прижимается бёдрами. Ты не можешь не думать, что она использует тебя, как игрушку, чтобы трахнуть себя, но не можешь найти в себе сопротивления.       Это, как всегда, прекрасный вкус, заставляющий глаза закрываться от блаженства.       Альсина замедляет темп, и ты вздрагиваешь, но продолжаешь прижиматься языком и подбородком в отчаянной попытке доставить удовольствие. Ты стонешь, когда она продолжает скользить по твоему лицу.       Этот шум, кажется, подстёгивает её, и она приближается к твоему рту, продолжая трахать себя твоим языком.       Ты позволяешь себе потеряться в этом: во вкусе, в давлении, в боли, исходящей от головы, когда Альсина тянет тебя за волосы.       Это немного удивительно, когда её бёдра действительно начинают дрожать по обе стороны от тебя. Ты немного беспокоишься, что она рухнет сверху, когда кончит, но помнишь нечеловеческую силу, и беспокойство утихает.       Альсина сжимает твои волосы сильнее и часто дышит. Взгляд настолько возбуждённый, что кажется болезненным. Она закусывает губу и склоняет голову.       Ты ускоряешь темп, чтобы дать всё, что нужно. Всё, что она хочет.       — Чёрт, питомец, чёрт, чёрт…       Спина женщины выгибается, и она ещё сильнее прижимается к тебе, когда кончает. С губ срывается низкий стон. Димитреску медленно успокаивается, в конце концов ложась на кровати и уставившись в потолок невидящими глазами. Она по-прежнему тяжело дышит.       Ты пробираешься к ней и прижимаешься.       И Альсина позволяет это. Она обнимает тебя.       — Это было хорошо, мамочка?       — Да, — выдыхает она. — Это было хорошо.       Ты терпеливо лежишь рядом. Хочется затронуть тему Клэр сейчас, пока женщина в хорошем настроении, но как только ты вспоминаешь про это, она приподнимается на локте и смотрит в глаза.       — Ну, милая, ты очень хорошо справилась. Хочешь награду?       Сейчас лучший шанс, который у тебя есть.       — Да.       Она целует твою шею, но ты останавливаешь.       — О Клэр. Пожалуйста, не убивай её.       Димитреску молчит и думает.       — Клэр проявила неуважение, — она отстраняется от тебя, — и положила руки туда, где им не место.       — Тогда… пусть получит наказание, которое не связано с убийством.       — И какое же?       — Порка?       Леди Димитреску смеётся, прерывая тебя.       — Я уверена, Даниэле это понравится. Не слишком хорошая альтернатива, но… — Она закрывает глаза, переворачиваясь на спину. — Хорошо, питомец. Поскольку ты так хорошо справилась, я полагаю, что могу быть снисходительной. Только на этот раз.       Ты знаешь, что Альсина просто пытается запугать, поэтому не можешь сдержать лёгкую улыбку.       — Спасибо, мамочка, — ты сомневаешься, но быстро целуешь её в щеку.       Женщина приоткрывает глаз и какое-то время изучает тебя.       — Что случилось со мной, когда я была монстром, дорогая?       — Я решила, что это не имеет значения, — пожимаешь плечами ты.       — Почему нет?       Ты краснеешь, когда вспоминаешь свои мысли, особенно ту, что она очень хорошо трахается.       Альсина смеётся, прежде чем ты успеваешь ответить.       — Этот знакомый румянец. Я думаю, дорогая, что твоё сердце такое же чёрное, как и моё. Когда ты сталкиваешься с выбором между моралью и удовольствием, ты выбираешь удовольствие.       С этим невозможно поспорить, даже если эта мысль раздражает.       Некоторое время ты молчишь, не зная, что сказать.       — Я рада, что ты преодолела короткий приступ непослушания, — говорит Альсина, закрыв глаза. — Я рада, что ты всё поняла раньше.       Ты опираешься на локти, глядя на неё. Хочется сказать тысячу разных вещей, но ни одна не кажется мудрой.       — Я чувствую на себе твой взгляд, дорогая.       Димитреску открывает глаза и садится. Она замечает себя в зеркале, морщит нос, начинает расчёсывать волосы пальцами, пытаясь уложить их аккуратно.       Это что-то такое маленькое и непритязательное, и это странно согревает сердце, когда ты видишь её такой. Нормальной.       Она замечает этот взгляд.       — Что такое, питомец?       — Ты просто красивая, — пожимаешь плечами.       — Многие говорили это мне, — улыбается Альсина. — Это одна из самых приятных вещей. Знаешь, многие люди говорят обо мне очень много плохого.       — Что?       — Что я ведьма, вампир, мерзость… — Она снова смотрит в зеркало.       Ты смеёшься над последним, и женщина тоже.       — Люди любят монстров, — что-то меняется в лице Альсины. Она не смотрит на тебя, когда продолжает, — Я могу многое вынести, дорогая. Я не могу вынести того, что меня называют монстром.       — Почему?       — Какая женщина хочет, чтобы её так называли? — Она поджимает губы, заметив, как сильно размазана помада, — Я полагаю, что некоторые люди считают меня именно такой, но можно назвать это иначе. Бессердечная, например. Холодная. Даже жестокая. Те, которые я могу вынести. Монстр? — она качает головой.       Ты наклоняешься и кладёшь голову ей на колени.       — Мне очень жаль. Я назвала тебя так, потому что…       — О, полагаю, тогда я заслужила это. Просто проследи, чтобы ты больше никогда не использовала это слово по отношению ко мне.       Ты киваешь и прижимаешься щекой к бедру.       Рука Альсины опускается и гладит твои волосы. Под этим прикосновением можно расслабиться и насладиться ласками.       — Моя дорогая, — она нежно сдвигает тебя с колен, — спи спокойно. Увидимся утром.       Ты смотришь, как она одевается. Аккуратно натягивает платье и легко застёгивает пуговицы на спине. Она поворачивается в последний раз, прежде чем выйти из комнаты. Темно, но ты знаешь, что она смотрит в глаза.       А потом Альсина уходит, и ты остаёшься одна.