Глава 13
7 сентября 2021 г., 14:16
Ты идёшь на обед, возвращаясь к привычному месту на подушке. Во время еды украдкой поглядываешь на леди Димитреску. Она разговаривает со своими дочерьми на старом диалекте, которого ты не понимаешь. Она не обращает на тебя внимания, пока ты обедаешь, и ты обнаруживаешь, что гадаешь о том, что бы сделать для возвращения её внимания.
Эта мысль несколько пугает, поэтому ты возвращаешься к ней и несколько раз прокручиваешь в голове.
Ты понимаешь, что леди Димитреску есть чем заняться, но при этом она может уделять безраздельное внимание в любое время суток. Ты понимаешь, что хочешь, чтобы внимание было равным, чтобы она уважала тебя, как человека, на которого можно положиться, которому можно доверять.
Ты хочешь отодвинуть еду и положить голову на руки.
Ты взяла и влюбилась в неё. Ты влюбилась в вампира, который держал тебя в качестве домашнего питомца на ошейнике.
Но когда ты смотришь на неё, у тебя перехватывает дыхание.
Она потрясающая, она величественная, утончённая и элегантная. У Альсины есть добрая сторона, которая показывается нечасто, на самом деле почти никогда, но она всё же есть. Ты это видела. Она умна и двигается с такой грацией для своего роста.
Ты немного качаешь головой, чтобы прояснить мысли. Она вампир, она убивает и питается кровью.
Ты понимаешь, что стала равнодушной к этому. Вспоминая свою реакцию на труп в подвале, ты сейчас не чувствуешь ничего подобного. Она убивала людей, много людей, собиралась сделать это с тобой, будь ты девственницей.
Ты начинаешь думать о том, как бы всё было иначе. Но иначе никогда не будет, невозможно изменить ситуацию. Бесполезно думать об альтернативах, потому что ты находишься в настоящем моменте, и это нельзя изменить.
Ты ставишь тарелку на стол, но Димитреску этого не замечает, а ты не смеешь прерывать их.
Ты обдумываешь несколько вопросов и легко находишь на них ответы.
Ты её любишь? Да.
Ты хочешь провести с ней ближайшее будущее? Да.
Она опасна? Да.
Ты знаешь, что она делает? Да.
Тебя это волнует?
Последний вопрос заставляет задуматься, но не так сильно, как раньше.
Ты думаешь о сделке для Клэр и смутно понимаешь, что Клэр не заслужила той милости, на которую ты её выменяла. Чувство преданности пришло из-за того, что Ричард, отец Клэр, принял тебя, и ты выросла рядом, но чувство преданности куда-то исчезло.
Ты понимаешь, что чувство лояльности к леди Димитреску значительно выросло за последнее время. Ты хочешь, чтобы она была счастлива с тобой, чтобы ты была на равных условиях.
Но она никогда не полюбит тебя в ответ.
Ты должна признать, что никогда не будешь пользоваться достаточным уважением. Она аристократка, а ты нет. Она вампир, а ты нет. Она, вероятно, видит в тебе нечто временное, что не продлится долго, и даже не знает, насколько всё хрупко, ведь ты смертная.
Ты становишься мрачнее.
Но нежное прикосновение привлекает внимание, и ты видишь нежность в чужих глазах.
— Питомец, — начинает она, — ты могла бы сказать, что закончила. Как долго ты ждала?
— Недолго. Я не хотела перебивать.
— Так вежливо, — хвалит она. — Пойдём, дорогая.
Альсина прощается с дочерьми и выходит из комнаты; ты, как всегда следуешь за ней.
Но когда женщина достигает своих покоев, когда запирает дверь и, не колеблясь, затягивает тебя в поцелуй, твоя меланхолия рассеивается.
Сердце трепещет, а низ живота скручивает. Ты понимаешь, что глупо улыбаешься во время поцелуя. Теперь можно отодвинуть в сторону навязчивые мысли. Всё, что сейчас есть в голове, — это мысли о том, как требовательно она целует.
Её улыбка — сплошное желание.
— Я заранее решила, что собираюсь сделать с тобой в наказание. С тех пор я не могла думать ни о чем другом. Я даже не могла смотреть на тебя во время обеда — иначе сделала бы что-нибудь необдуманное.
Альсина снова увлекает тебя в страстный поцелуй и отстраняется.
— Разденься.
Ты лихорадочно расстёгиваешь пуговицы. Чувствуешь, что за тобой наблюдают.
Блузка слетает с плеч, а юбка ниспадает до щиколоток.
— Бюстгальтер и трусики тоже.
Она садится на кровать и хлопает по своим коленям.
— Иди сюда, питомец.
Ты подходишь и пытаешься оседлать её, но она останавливает тебя.
— Нет, питомец, — она играет, — попробуй снова.
Ты не понимаешь, что требуется сделать.
— О, моя дорогая, это действительно очень просто.
— Я не понимаю, чего ты хочешь, мамочка.
Она склоняет голову набок, а глаза темнеют от похоти.
—Я хочу, чтобы ты склонилась к моим ногам. Ты плохо себя вела, и я тебя отшлёпаю.
Ты поспешно ложишься.
— Сколько ударов, питомец?
— Я не знаю, — ты пытаешься найти ответ. — Десять?
— Я думаю двадцать. На мой взгляд порка рукой менее болезненна, чем плёткой. Десять плёткой — наказание, десять рукой — удовольствие.
— Пятнадцать?
— Хорошо. Пятнадцать за то, что ты трахнула меня без разрешения, пять за попытку остановиться, прежде чем я кончила. Двадцать.
Ты понимаешь, что она не уступит, и киваешь.
Альсина складывает твои руки за спиной, второй рукой пробегает по ягодицам, скользит по коже.
— Ты знаешь, почему я делаю это, верно, питомец?
Ты знаешь.
— Потому что ты вела себя плохо, — продолжает она, — и мы не можем допустить повторения. Мы не можем допустить, чтобы ты ослушалась снова.
— Мне очень жаль, мамочка.
— Я знаю. Скажи, о чём ты жалеешь?
— Я прервала тебя, когда ты говорила по телефону.
Её рука дёргается, но не касается тебя. Ты вздрагиваешь, но чувствуешь поглаживания.
— Да, девочка.
Без предупреждения по комнате разлетается первый шлепок.
Ты втягиваешь воздух, чувствуя, как распространяется жгучая боль.
Следующий удар вызывает сдавленный стон. Ты понимаешь, что наслаждаешься поркой.
Ещё один удар сильнее предыдущих. Скорее всего, останутся следы.
Ещё два. И на этот раз ты пищишь и извиваешься. Она сжимает запястья, успокаивая тебя.
Рука женщины проходится по твоим складкам. Именно тогда ты понимаешь, насколько мокрая, хотя вы только начали.
— Я так и думала, — смеётся она, — я почувствовала это, как только ударила первый раз.
Ты хныкаешь, когда рука убирается. Но на это место приходит визг, когда Альсина входит пальцами.
Шлепки уже почти не ощущаются, и ты теряешь счёт. Удовольствие сменяется болью с оглушительной интенсивностью.
Она перебирает пальцами внутри, заставляя тебя сходить с ума.
— Это то, чего ты хотела? Ты просто хотела, чтобы тебя трахнули.
— Да, мамочка, пожалуйста.
Она резко сжимает пальцы в тебе. Ты стонешь и тут же пытаешься успокоиться.
Женщина вынимает пальцы и похлопывает по сырой коже.
— Ты позволишь мне тебя услышать, питомец?
Ты не из тех, кто может её разочаровать; когда рука снова оказывается внутри, ты кричишь. Как всегда, это заводит Альсину ещё больше.
— Хорошая девочка, такая послушная. Так хочет делать всё, что я говорю, верно?
Ты киваешь, хотя знаешь, что ответ не требуется.
Она довольна тобой, потому ускоряет темп. Ты встречаешь толчки, пытаясь насаживаться, как можно глубже.
Вдруг женщина убирает пальцы.
Поднимает тебя с колен и усаживает к себе так, что спина прижата к ней, ноги расставлены по обе стороны, а её пальцы ловко находят твой клитор.
Она дразнит тебя, играя с ним, уткнувшись носом в твою шею, практически окутывая объятиями. Это не занимает много времени, и она доводит тебя до состояния, когда трясутся ноги.
— Умоляй.
— Пожалуйста, мамочка. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, я хорошо себя вела, я хорошо перенесла наказание. Пожалуйста…
— Ты можешь просить лучше.
— Пожалуйста, я хочу, чтобы мне было хорошо.
Она замедляется, и ты хочешь плакать.
— Что ты будешь делать?
— Что-нибудь.
— Неправильный ответ. Подумай, питомец.
В своём запутанном сознании ты яростно пытаешься найти ответ, который она требует, даже когда оргазм начинает исчезать.
— Я буду послушной, — ноешь ты. — Я буду слушаться.
— Хорошая девочка.
Ты чувствуешь клыки на шее, которые царапают кожу. Она сильнее надавливает на клитор и ускоряется; тебе не нужно много времени, чтобы кончить с громким стоном, дико дёргая её за руку.
— Хороший питомец. Ты так хорошо поработала.
Ты прислоняешься к ней и тяжело дышишь, пытаясь прийти в себя. В конце концов, ты смотришь на неё и улыбаешься.
Она тоже не может сдержать улыбку. И сердце переполняется от радости и вида собственной крови на её зубах.
— Ты готова ответить взаимностью?
Ты отчаянно киваешь.
Альсина ложится на кровать так, чтобы ты оказалась у неё между ног. Ты двигаешься, чтобы опустить голову, но останавливаешься, вспоминая, что никогда не была внутри неё.
Ты подносишь руку ко входу и вдавливаешь два пальца.
— Моя дорогая, — вздыхает она, — я почти не чувствую этого. Тебе лучше использовать рот.
Ты смотришь на свои пальцы и понимаешь.
— Скажи мне, если это будет слишком.
— Дорогая, я сомневаюсь, что ты можешь…
Ты всовываешь руку полностью, сжав в кулак. И он издаёт совершенно другой, непохожий ни на один другой, стон.
— Ох…
Глаза Альсины широко раскрыты, взгляд прикован к потолку. Она выглядит удивлённой, как будто не ожидала ничего подобного.
— Так нормально?
Она безмолвно кивает. Ты не можешь сдержать довольную ухмылку.
Ты вытягиваешь руку и толкаешь снова. Она извивается под тобой, с губ срываются мягкие, пронзительные звуки.
Ты восхищаешься, потому что это самые тихие звуки, которые она когда-либо издавала. Обычно это властный тон, а сейчас женщина практически ноет под тобой, и всё, что требовалось, — это кулак.
Ты ускоряешь темп, врезаясь снова и снова. Ты пытаешься не давить глубоко, чтобы не причинить вреда, но понимаешь, что, вероятно, не сможешь причинить боль.
Альсина шевелит бёдрами и издаёт звуки, способные вернуть твоё внимание, если ты вдруг отвлекаешься.
Ты крутишь рукой, чтобы выбрать правильный угол внутри, и с губ срывается все больше и больше сладких звуков.
— Тебе хорошо?
Она кивает.
Ты снова сжимаешь кулак и надавливаешь.
Следует менее бурная реакция, но глаза по-прежнему закатываются, женщина закусывает губу, чтобы заглушить тихий стон. Лицо раскраснелось и стало намного ярче, чем когда-либо.
Её рука опускается и начинает играть с клитором.
Ты нахмуриваешь брови, пытаясь оттолкнуть её, чтобы продолжить вести.
— Сосредоточься, — выдыхает она, — с этим я разберусь сама.
Ты набираешь темп, и каждый толчок сопровождается влажным звуком. Твоя рука медленно начинает уставать, но ты хочешь довести её до оргазма; не важно, сколько времени это займёт.
Сначала ты просто толкаешь руку туда-сюда, но затем начинаешь экспериментировать с положением пальцев, переходя от кулака к другим формам.
На одни она реагирует лучше, на другие хуже, поэтому ты стараешься выбрать наиболее идеальное положение.
Глаза Альсины зажмурены от сосредоточенности, пока она играет со своим клитором.
— Питомец, — голос звучит сухо, — когда я кончу, трахни меня так сильно и быстро, как только сможешь.
Ты киваешь в знак согласия.
Её глаза снова закрываются, а круги на клиторе становятся быстрее и меньше. Бёдра начинают дрожать, и ты немного замедляешься, готовясь.
Лицо Альсины скривилось в отчаянном, нуждающемся выражении. По краям волос выступает пот.
Дрожь в ногах становится сильнее, рот беззвучно открывается, когда она всё ближе к пику. Она начинает невнятно бормотать, в конце концов, глаза распахиваются, и спина выгибается дугой. Это всё, что тебе нужно.
Ты работаешь кулаком так быстро и сильно, как только можешь. По комнате разносится громкий крик, когда выгибается несколько раз подряд, прежде чем медленно опуститься на матрас. Она толкает тебя, чтобы остановить.
Это было странно, увлекательно и несколько грубо.
— Питомец, — привлекает она твоё внимание. Взгляд не может сразу сфокусироваться на твоём лице. Альсина дважды похлопывает тебя по голове, снова падая на матрас.
Ты встаёшь, чтобы отправиться в ванную, бросая на неё последний взгляд. Женщина закидывает руку на лоб и тяжело дышит.
В ванной ты крутишься возле зеркала, чтобы посмотреть на следы, которые остались от порки. Несколько месяцев назад такой сценарий привёл бы тебя в ужас. Теперь опыт хочется повторить.
Когда ты возвращаешься, Альсина стоит рядом с окном. Шторы отодвинуты, она смотрит на небо, тяжело прижимаясь к стене.
— Что ты делаешь? — спрашиваешь ты.
— Ночь ясная, — просто говорит она, — звёзды погасли.
Облаков не видно, можно разглядеть мерцающие звёзды.
Ты переводишь взгляд на лицо Альсины и замечаешь, что она купается в свете растущей луны. Глаза залиты серебром и слабо светятся.
— Мы должны уложить тебя в постель, — говорит она. — Уже поздно.
Когда ты устраиваешься на кровати, Альсина убирает твои волосы назад и дарит улыбку.
— Спокойной ночи. Увидимся утром.
Она одевается и уходит. А ты смотришь на балдахин кровати, гадая, что нужно сделать, чтобы Альсина осталась.
