Покорная

      — Какого черта вы выпустили ее за пределы дома?! Чем вы, вообще, занимались?!       Разъяренный, подобно быку, увидевшему красную ткань, Ходж Бейкер ходил из стороны в сторону по комнате охраны, метая молнии из глаз в каждого присутствующего. Если бы эти идиоты добросовестно выполняли свою работу, то Кэтрин не удалось бы сбежать и забрать из его сейфа документы. Хотя, его, конечно, больше волновал побег, а не документы.       — Мистер Бейкер, — было начал один из работников, придумав уже ответ, однако умолк в мгновение ока, когда Бейкер бросил на него уничтожающий взгляд, готовый сравнять бедного парня с землей в считанные секунды.       — Записи мне покажите, идиоты! А ты, — указал рукой на старшего смены, — уволен! За расчетом приходи завтра к Чарли.       Мужчина не стал сопротивляться, и, отдав ключи от помещения, покинул его, опустив голову вниз. Они все облажались, увлекшись просмотром футбольного матча, а ведь Ходж настоятельно попросил их следить за девушкой. Понимал, что она может попытаться сбежать или попасть в беду. Не хотел, чтобы с ней что-то произошло.       — И зачем ты это сделала?       Отсмотрев запись от начала до конца несколько раз, мужчина сделал глубокий вдох, считая мысленно до десяти. Однако когда на экране в очередной раз замаячила фигурка девушки, устанавливающей видеокамеру, пока он был в душе, нервы сдали. Он с силой сжал руки в кулаки и, не сказав ни слова, поднялся из-за стола, смахнув с его поверхности пару мониторов, транслирующих запись на повторе. Они с грохотом свалились со стола, разбившись. Ему было плевать на них. Внутри все болело, отдаваясь гулом в голове. И какие-то несчастные мониторы сейчас были всего лишь крупицей в том хаосе, что происходил с ним.       — Закажешь новые, Рон, — приказал он. — Все оштрафованы на четверть зарплаты. Узнаю, что снова вместо работы занимаетесь иными делами, разговор будет коротким. Последуете примеру Криса.       Ходжа не покидало какое-то странное предчувствие, что что-то не так. Кэтрин не смогла бы забрать деньги и документы из его сейфа лишь по своей надобности, явно ее кто-то заставил. А раз она боялась только Оушена, то это его рук дело. Неужели этот ублюдок пообещал ей свободу взамен на документы и деньги? И она вот так просто повелась на это? Но в какой момент все успело поменяться? Когда Оушен успел изменить условия?       Ответ на вопрос пришел сам по себе. Он помнил изменившийся взгляд Хилл в день их похода в казино, помнил, как его совершенно случайно встретил партнер, который по его данным, вообще, должен был обогревать свои бока на пляже на Мальорке. И такая внезапная встреча, да и Ви потом рассказал, что его облила какая-то дамочка коктейлем, и ему пришлось переодеваться. А, значит, Кэтрин какое-то время была абсолютно одна в зале. Не раздумывая, Бейкер набрал номер друга, незамедлительно потребовав у него записи с камер видеонаблюдения в зале.       Когда необходимые записи были получены, и мужчина отсмотрел их от и до, руки непроизвольно сжались в кулаки от ярости. Благо, у ягодного в заведении камеры были не только в зале и в коридорах, но и уборных на тот случай, если вдруг что-то непредвиденное случится. И они писали не только видео, но и звук, что тоже отлично сыграло на руку Бейкеру. Теперь ему стало все более менее понятно, однако он все равно не мог нормально отнестись к поступку Хилл.       Почему она ему не рассказала? Чего боялась? Зачем? Разве он бы отказал ей в помощи? Разве не понял бы ее? Не смог бы что-то придумать? Да он придумал уже все давно, а сегодня уже даже договорился о воплощении своих планов в жизнь. И вот почему она не поделилась с ним своими страхами? Почему? Ему казалось, они сблизились. Или, быть может, она просто-напросто его использовала? Он придумал взаимность сам?       Вопросы надоедливо проникали в сознание, пока тело отчаянно требовало выпустить пар, чтобы думать на спокойную, пустую от переживаний голову.       Если Кэтрин поехала отвозить документы и деньги Оушену, то это очень плохо. Ее срочно нужно было отыскать. С ней может там произойти что угодно, и он никогда себе не простит, если ей кто-то навредит.

***

      На дрожащих ногах Кэтрин вошла в здание, где находился так называемый офис Оушена. В руках она крепко удерживала папку с документами и деньгами, косясь на огромных людей-шкафов, пристально охраняющих двери в кабинет ее кошмара. Осмотрев ее с ног до головы, один из охранников пошло улыбнулся, вспомнив девушку в совсем иной обстановке и с совсем другим взглядом. Когда она впервые оказалась здесь, ее глаза еще горели огнем, а язык был колок, пытаясь дать отпор его боссу. Но сейчас перед ним совершенно потерянная и уставшая девушка, но отчего-то очень уверенная в себе.       Мужчина распахнул дверь перед девушкой, пропуская ее внутрь. В нос Кэтрин мгновенно ударил спертый запах табачного дыма и алкоголя, а кожу пробрало на дрожь. Из этого кабинета всегда несло чем-то странным, чем-то опасным. Ей всегда было страшно сюда приходить и видеть его, а сегодняшняя встреча почему-то не приносила такого дискомфорта. Внутренности хоть и готовы были выплыть наружу из-за противных ощущений внутри, но предвкушение долгожданной свободы придавало уверенности и легкости. Сегодня ее отпустят. Сегодня она сможет уехать отсюда раз и навсегда. Это будет ее лучший день.       — Проходи, — недобро ухмыльнулся Оушен, прикуривая сигару и приглашая девушку присесть на стул, находящийся напротив стола. Но она так и осталась стоять на месте. — Забрала документы даже раньше положенного срока? И деньги тоже сумела собрать? — Кэтрин кивнула. — Что ж, я впечатлен.       — Вы же гарантируете мне свободу, как только я отдам документы?       Зачем-то спросила она. Глаза мужчины блеснули нездоровым огнем, и в полумраке кабинета, который царил тут абсолютно все появления Хилл, ей показалось, что в глазах Оушена сейчас прыгали самые настоящие черти. Она настороженно взглянула на него, боясь сделать хотя бы один шаг.       — Сначала докажи мне, что все, что ты мне должна, находится у тебя и несет мне ценность, а потом, — Оушен встал с кресла, опасно двинувшись в сторону стоящей в углу кабинета девушки. Она сделала шаг назад, еще крепче прижав папку к себе. Не готова была расстаться с вещью, которая пока что гарантировала ей жизнь. — Потом я тебя отпущу, обещаю.       Мужчина говорил спокойно, размеренно, выбирая подходящую для ситуации интонацию, тем самым заставляя девушку медленно ему верить. Она тяжело вздохнула, чуть успокоившись. Ее отпустят. Это поселило уверенности, но страха не убавило.       — Хорошо, — Кэтрин сдавленно улыбнулась, стараясь не растерять всего самообладания, с которым пришла сюда. Подошла к столу, обойдя на безопасном расстоянии мужчину, и выложила на поверхность мебели папку, раскрыв ее. — Вот.       Вытащила документы, а затем и восемь стодолларовых пачек, и разложила все на столе, приглашая Оушена проверить. Мужчина мысленно усмехнулся наивности и доверчивости девушки и подошел к столу, взяв в руки документы. Бегло изучил их, улыбнувшись. Это было именно то, что ему и требовалось.       Поставки оружия, которыми занимался Бейкер, каким-то образом всегда имели положительный результат, и его товар никто и никогда не осматривал. Оушен считал, что в этом как-то замешаны власти города, и не прогадал. Оказывается, все это время городская таможня работала на Бейкера, заключив с ним негласный договор, по которому в пользу конторы шло три процента от реализации товаров. Теперь у мужчины оказался в рукаве козырь, который он сможет использовать в свою пользу, лишив Бейкера и его компанию значительной части бизнеса.       — Молодец, — наигранно произнес он, заставив Кэтрин встрепенуться. Мужчина спрятал документы в сейф, а за ними и деньги. — Ты отлично справилась с задачей и наконец-то выплатила мне свой долг, я даже, признаться честно, удивлен тому, как ловко тебе это удалось сделать. Запудрила мозги мальчику, и он под твоими чарами все сам тебе отдал? Похвально.       Кэтрин нервно сглотнула при упоминании Ходжа. Все-таки ей было неприятно осознавать, что она, возможно, разбила сердце тому, кто сделал для нее так много. Да и, вообще, она его использовала, украв деньги и документы, из-за которых у него теперь точно будут проблемы. Ей не хотелось думать о Бейкере. Только о свободе, аромат которой витал в воздухе, даря силы и терпение не врезать Оушену.       — Вот только, знаешь, милая, — прищурился мужчина, улавливая в глазах девушки огонек сомнения. — Я передумал тебя отпускать. Ты отлично справляешься с моими задачами из-за страха, которым от тебя несет за версту. Ты неплохо играешь с людьми и умеешь дергать за необходимые ниточки, давя на жалость к себе. Мне невыгодно тебя отпускать, Кэтрин.       Слова мафиози прозвучали для Хилл как выстрел в самое сердце. Ее будто бы ушатом холодной воды огрели, вернув из призрачной реальности в суровую. Она попятилась назад, понимая, что если убежит, то мужчине больше нечем будет ее шантажировать. У нее еще остались деньги, и она сможет уехать. Ее не найдут.       Но стоило только сделать парочку шагов, как она врезалась в спину одного из амбалов, что вовремя зашел в кабинет. Руки охранника захлопнулись на женской талии, не позволяя ей двигаться. Она в ловушке, в которую сама себя и загнала. И никто, абсолютно никто не знал, где она. Ей отсюда не выбраться. Осознание пронзало ее изнутри острыми стрелами, доставляя в голову удары, боль от которых невозможно описать.       — Но мы же договорились! — Пыталась протестовать она, дергая руками и ногами, дабы вырваться из крепкой хватки мужчины.       — Никому нельзя доверять, Кэтрин, — осуждающе произнес Оушен, стрельнув глазами по испуганному личику милой особы.       Она нравилась ему. Нет, даже не так. Ему нравилось ее ломать. Он помнил ее сильной и агрессивной, случайно попавшей в его руки, пытающейся спасти бедную мамочку от неминуемой смерти из-за прогрессирующей болезни. Помнил, как она соглашалась на все, лишь бы заработать больше денег, и как сама попала впросак, не привезя необходимый ему товар. И именно в тот момент ловушка для строптивой Кэтрин Хилл захлопнулась.       С каждым новым заданием он видел, как дерзость и силы к борьбе со сложностями судьбы покидали Кэтрин, превращая ее в безвольное существо. Тогда он якобы дал ей шанс спастись, пообещав отпустить после уплаты долга. Девушка вновь расцвела, даже устроилась на работу, чем удивила его, ведь он ожидал чего угодно, но только не проституции. Однако ее эта надежда была лишь его очередным способом манипуляции. Он подарил ей этот шанс, дал силы, чтобы вновь сломать, наслаждаясь приятным ароматом победы.       Ей никогда не покинуть его. Никогда.       Кэтрин еще пыталась что-то кричать и брыкаться, не сдаваясь без боя, но амбал достаточно сильно ударил ее по лицу, тем самым заткнув. Слезы безостановочными потоками начали выливаться из глаз девушки, а голове набатом звучал собственный голос, добивая окончательно:       «Ты сама во всем виновата. Ты должна была рассказать ему правду, Кэтрин. Он бы помог тебе, но ты решила быть гордой и разбила ему сердце. Теперь получай за это бумеранг. Все зло возвращается в двойном размере, ты же знала это, дорогая».       — Уведи ее в подвал, — скомандовал Оушен, туша сигару. — Покрепче ее там как-нибудь привяжи, а то убежит еще. Еды ей принесите и воды тоже, ведро поставьте и матрас какой-нибудь дайте. Завтра привезешь ее в десять в «Аризону», у меня будет для нее работа. Постарайтесь без нанесения побоев на лицо, ее милая мордашка нам еще пригодится.       Постучал он пальцами по столу, о чем-то задумавшись. Махнул рукой охране, чтобы вывела отсюда как можно скорее отвратительно действующую ему на голову Кэтрин, но успел остановить жестом, добавив:       — Отправь человека, чтобы проследил за Бейкером. Еще не хватало, чтобы он принес нам проблем из-за этой сучки. Если она плотно засела в его голове, он будет ее искать. Это точно не сыграет нам на руку.       Охранник кивнул, выведя Кэтрин из кабинета. Через полчаса все указания Оушена были исполнены. Кэтрин сидела на матрасе в холодном подвале, скуля и плача, словно это могло бы что-то изменить. Одна ее рука была пристегнута к батарее наручниками, рядом стояло ведро и поднос с чем-то плохо напоминающим пюре с сосиской. Повсюду бегали крысы, противно пища ей на ухо, а капающая вниз вода из надорванной трубы окончательно сводила ее с ума.       Она жалела, что была так опрометчива и горда. Жалела, что не смогла переступить через себя и свой страх и не рассказала всего Ходжу. Что сделала ему больно, так жестко опрокинув. Что подставила его, обрекла на опасность своими действиями. Что не призналась сама себе в том, что он ей небезразличен, и что была она с ним не из-за его заботы или своего положения. Он ей действительно понравился.       Она жалела обо всем, понимая, что отсюда нет выхода. Это ее конец.       Как жаль, что мозг вернулся к ней лишь тогда, когда она оказалась в столь критическом положении. Если бы Кэтрин чаще обращалась к серому веществу, то вряд ли бы сейчас сидела на этом матрасе в подвале, глотая слюни и сопли и заливаясь слезами. Вот только теперь она вряд ли могла что-то изменить, а перспектива, которая маячила перед ней казалась совсем не радужной. Хилл понимала, теперь понимала, кем ее сделает Оушен.       Собственной игрушкой. Товаром. Подстилкой, которую можно вовремя подложить под необходимого делового партнера и решить все проблемы разом. Дилером. Курьером.       Вариантов было много, и ни один из них явно не вписывался в понятие «новой жизни», о появлении которого в своих буднях так мечтала девушка, когда шла сюда. Теперь Кэтрин больше не хотела жить. Она была согласна даже на смерть, лишь бы не быть в рабстве мистера Оушена. Не быть его вещью.       Свободная от оков рука самопроизвольно потянулась к вилке, оставленной на подносе с едой. Она освободится любой ценой. Она не станет марионеткой. Как-то по телевизору Хилл видела, что возможно умереть, если перерезать себе вены или шею, но это в ее положении не подходило. Зато она точно знала, что, если сделать рваную рану в животе, то возможно умереть в течение часа от кровопотери.       Что именно двигало Кэтрин в этот момент, она вряд ли сможет понять когда-то. Но желание остаться свободной, не оказаться в рабстве, не быть чьей-то игрушкой было сильнее желания жизни. И она, глубоко вдохнув и прикрыв глаза, с силой нанесла удар себе вилкой в живот, загнав ее на четверть. Адская боль пронзала Хилл, но на этом она не остановилась и, чуть дернув столовый предмет, дабы сделать края раны рваными, снова нажала на свое орудие, громко вскрикнув.       Кровь просочилась сквозь белую футболку, а Кэтрин, откинув голову к стене, сильно прикусила язык, стараясь унять боль. Еще час, и она избавится от всех невзгод, выпавших на ее долю. Она умрет, зато точно станет свободной…