Reodginia.

Ночь — не детское время. Все крысы давным-давно разбежались по своим убежищам, мирные горожане сладко спят в своих постелях, а Портовая Мафия берет верх. Медленно затягивает петли на шеях предателей, под безумный смех вырывает ногти пленникам, сжигает дома должников, слушая симфонию хруста костей и отчаянного детского плача. Ночь — время, когда бесчинствует страх, душащий закоренелых любителей тьмы. О… Как же прелестно. Кошачьи уши тревожно двигаются, зрачки опасно сужаются, а клыки обнажаются, хвост распушился, говорят, кошки, услышав даже мелкий шорох, готовы расцарапать источник этого шороха. Осака беспокоится. Его хозяева спят, наслаждаясь объятьями Морфея после невыносимо сложного дня, пока их питомца одолевает неприятное, вязкое и пугающее предчувствие. Кот спрыгивает с подоконника, мягкими шагами направляясь к спальне. Дойдя до обители своих хозяев, он запрыгивает на кровать, осматривая. Будто проверяет, дышат ли кожаные мешки. Кот залезает на Чую, садясь ему на грудь и начиная бить его личико лапкой, словно случайно. Парень ворочится, недовольно морщась, но все же приоткрывает глаза. Взгляд, все еще мутный и не отошедший от пелены сна, смотрит на нарушителя покоя. — Осака?.. Ты чего не спишь? — чуть приподнимаясь, Чуя не успевает ничего добавить, как кот перепрыгивает на его напарника, проделывая то же самое и с ним. Но сон у Дазая крепче, и только спустя две минуты, он открывает темные глаза, в свете луны отдающие странным оттенком. — Чуя, что происходит? — зевая, спросил Дазай, щурясь и поглядывая на беспокойное животное. Кот метался по кровати, шипя в темноту, словно видел что-то, пытаясь отогнать. Сколько бы Осаму или Чуя не вглядывались в ночную тьму, ничего не увидели, даже когда включили свет. Ничего. Абсолютно. — Скажи, что у нас завелись призраки. — с надеждой уставился на кота Дазай, но кот как зачарованный смотрел в сторону окна, а потом отскочил и зашипел. — Ему луна не нравится? — в недоумении спросил Накахара. На самом деле, такое случается не впервые. Не в первый раз, их будят по ночам такие приступы Осаки. Не в первый раз, они не понимают, чего хочет кот. Не в первый раз, кот забивается в расстояние между парнями и встревоженно мяукает, пока не задремлет чутким сном. Не в первый раз, Дазай и Чуя не делают ничего, лишь гладят животное, надеясь успокоить, засыпая таким же чутким сном. — Может предчувствует что-то неладное? — протирая глаза, предположил Дазай. — Что-то вроде шестого чувства? Будущее предсказывает? Не думаю, что коты на такое способны. — Не знаю… Мне самому порой не по себе. Чуя похлопал Дазая по голове, успокаивая: — Не волнуйся, что может случиться с нами?

***

Второе пробуждение Накахары произошло еще хуже, чем первое. В этот раз, он проснулся не от нежных прикосновений пушистых лап, а от звуков, будто кто-то решил перевернуть всю мебель вверх-ногами в квартире. — Какого?.. — зевая, Чуя выглянул из комнаты, чтоб посмотреть, что происходит. — Ничего удивительного… Рыжеволосый наблюдал чудесную картину: напарник тащит в ванну кольцевую световую лампу, которую вырыл, видимо, ценой непонятно как сломанной дверцы шкафа. — Позволь задам один вопрос, Осаму. Нахуя? — Надо! — Ну пиздец… — пробурчал Чуя, ложась обратно в кровать. — Этот олень ломает, а я покупаю новое… Хоть бы дома убирался в качестве компенсации… Моральной… Кот тихо мурчал рядом, на половине кровати, принадлежащей Дазаю, наконец успокоившись после очередной тревожной ночи. Сколько бы Чуя не ворочился, заснуть никак не удавалось. — Проклятье. Единственный выходной… Еще минут пять тщетных попыток заснуть. Мысли каждый раз возвращались к Дазаю, который потащил в ванну световую лампу. Зачем? Почему? Что у него в голове? Что он там делает? Решил устроить свет в конце туннеля? С феном топиться стало не модно? Пусть только попробует покончить с собой дома. Но нет. Тишина. Только если прислушаться, будет слышно хихиканье Осаму. — Вот и что с ним делать? М? — вздохнул Чуя, смотря на аквариум с крабами. — Что щелкаете? В салат захотели? — Не угрожай моим Феденьке и Колюше! — крикнул из ванной Дазай. — А то кое-чья новенькая машинка станет просто бомбической. — Слышь, скумбрия в бинтах, ты мне еще за ту машину не вернул. — Я верну все натурой. — Засунь эту натуру в задницу. — Да без проблем, любовь моя. В твою мою натуру, — с улыбкой до ушей Дазай вышел из ванной, таща за собой несчастную световую лампу. — Что ты там делал? — Ничего такого, — отмахнулся шатен, запихивая лампу обратно в шкаф, не трогая сломанную дверцу. — Давай посмотрим что-нибудь. Чуя понимал, что спорить бесполезно — ничего не узнает, если Осаму сам не захочет рассказать, поэтому с обреченным вздохом, полным негодования, сел на диван и включил телевизор. — Отстой. — сорок седьмой раз сказал Дазай, вынуждая Чую переключить. — О… О?.. О!

— Анастейша… — прозвучал мужской голос из телевизора,

— Нет! — взвизгнул Чуя, отчаянно тыкая по пультику, — Нет, умоляю, нет!.. — ничего не переключалось. — Батарейки сели… Пиздец… Дазай лишь заливался смехом, смотря на краснеющее лицо Чуи, при виде до ужаса нелепой, по его мнению, сцены секса персонажей фильма «50 оттенков серого» — Твою мать… Мне хватило одного просмотра этого Ада… — чуть ли не плакал Чуя, наблюдая за тем, как Дазай наизусть зачитывает реплики героев. — Заткнись, пока я в лучших традициях этого фильма не засунул в твой рот трусы или кляп. И не привязал к чему-нибудь. — Весьма двусмысленно, — хихинул Осаму. — Это поощрение или наказание? Мне продолжить или закончить? Я не понимаю твоих намеков, моя любовь. — Я тебя сейчас!.. Угрозу прервал неожиданный звонок телефона: — Да, Рюноскэ, — спокойно ответил Чуя, — Накахара-сан, смею напомнить, что перенесенное с пятницы на воскресенье собрание началось полчаса назад. Вы где? Босс начинает… Волноваться.

— Ааах~ Прошу! Глубже! Быстрее!.. — в голос героям вторил Дазай.

— Н-накахара… Накахара-сан?.. У в-вас… — Рюноске прокашлялся. — У вас все хорошо? — Это не то, о чем ты подумал! — вспыхнул Чуя, злобно смотря на напарника. — Я скоро буду. Скажи, что… М… Пробки. — Анальные? — тихо хихикнул Дазай, тут же получая удар по голове. — Если бы я не опаздывал… — крикнул Чуя, когда отключился от звонка, пока одной рукой умывался, а второй одевался. — Я бы тебя избил. На собраниях обсуждаются итоги недели, какие-то выводы и дальнейшие планы, выдается работа на неделю и часть денег от клиентов. Но не это было интересно Чуе в этот раз, а сообщение, которое пришло ему от Дазая. Красивое, хоть и худощавое тело Осаму виднелось на фото. Да, вроде ничего необычного, если бы это было не полностью обнаженное тело, в самом удачном ракурсе как он только так умудрился вывернуться и свете. А бинты были почти везде сняты — оставались лишь на запястьях и в районе шеи. Чуя даже не знал, что делать: Возмущаться такой пошлости? Радоваться тому, что увидел это прекрасное тело практически целиком? Любоваться? Поставить на обои? Удалить, чтоб больше никогда такого не видеть и не чувствовать приятное ощущение в районе живота, которые уходит вниз? Провокационная улыбка и подмигивание на фото, словно издевались над Накахарой. — Мы закончили. Всем хорошего дня, — наконец сказал Мори. Стоило этим словам слететь с губ, Чуя тут же исчез из кабинета. — Ma lumière… — устало потянул Огай, смотря на Кое. Мужчина положил голову на плечо красноволосой женщине, без слов делясь с ней своей тревогой и волнением, под успокаивающее перебирание его волос длинными аккуратными женскими пальцами, в полной тишине.

***

Когда Чуя приехал домой, то там никого не было, кроме спящих крабов и неспокойного кота. — Все хорошо, — вздохнул Чуя, погладив Осаку за ушком. Парень быстро снял с себя уличную одежду, взял домашнюю и залетел в душ, вставая под ледяную воду. — Вдох… Выдох… — бурчал себе под нос Накахара, упираясь головой о стену душевой кабины. — Вдох… Но мысли, как на зло, возвращались к той самой фотографии, будоража фантазию. Как бы то не было, Чуя уже смирился с тем, что любит Дазая. Еще тогда, в коридоре, столкнувшись с девушкой. Еще тогда, когда принял браслет. Еще тогда, когда не дал ему покинуть Портовую Мафию. Но оказаться в лоб с ситуацией, когда его так легко завела пикантная фотография Дазая… Было непостижимо. Так же непостижимо, как с мыслью об аккуратных пальцах напарника, которые порой так дразняще касались Чуи, коснуться собственного члена, представляя, как это делают пальцы Дазая. Так же непостижимо, как тихо полупостанывать некогда ненавистное имя, касаясь чувствительных мест своего тела. — Блять… — выдохнул Чуя, мирясь с мыслью о том, что он непостижимым образом окончательно признал все чувства к Дазаю, ускоряя темп собственной руки. Мимолетное сожаление о том, что попросил выкинуть все игрушки, которые они украли. В голове вспышками проносятся самые откровенные мысли: глубокие поцелуи, которые начинают постепенно перемещаться с губ на шею, оставляя следы любви. Торопливое раздевание. А после то, о чем боялся раньше мечтать — пальцы напарника в смазке, которые аккуратно растягивают его анал, а после неспешные движения бедер. Стоны и… — Д-дазай… — не то выдохнул, не то простонал Чуя, аккуратно кончая в руку. Минута на осознание и уборку. — Твою ж мать… — беззлобно проворчал он, выходя из душа. — Мать ж твою, — обреченный выдох. — Ну и ладно.

Продолжение следует...