Reodginia.

Оттирая соус от фарфоровых тарелок, Чуя серьезно задумался. Ему нравится Дазай. Нравится как друг, нравится как напарник, нравится как парень, нравится как Дазай. «Нравишься как друг» и «Я хочу тебя так, как никого не хотел, просто прижми меня к стене и…», сколько бы Чуя не отмахивался, он ощущает и то, и то. Ему нравится Дазай, и он его хочет, но как это все Дазаю объяснить, Чуя еще не придумал. Как там говорила Анэ-сан? Начни издалека и подведи к тому, что ты заинтересован в человеке… Проходя мимо Накахары, Дазай глянул на чистую тарелку в его руках, которую он упорно мыл, и остановился. — Чуя? — помахав и получив нулевую реакцию, Осаму фыркнул. Пощелкав пальцами перед лицом напарника и получив такой же ответ от него, Дазай задумался. И тут же хитренько улыбнулся. Подойдя к Чуе в плотную, наклонившись к уху, Дазай предпринял третью попытку вернуть Чую на землю. — Чу-у-уя… — выдохнув это на ухо Накахары, который в ту же секунду дернулся, чуть не разбив тарелку, Осаму захихикал. — О, ты вернулся. Я думал ты уже потерялся в своих мыслях. Обняв Чую со спины, Дазай положил свой подбородок ему на голову, наблюдая за тем, как он домывает посуду. Возможно, до этого Накахара разбил бы тарелку об его голову, предварительно наорав, однако сейчас только раздраженно зыркнул, отвернулся и ничего не сказал. Правда странный. — Если бы я предложил переспать нам? — поставив последнюю кружку на сушилку, Чуя прервал молчание, сверля взглядом раковину. Теперь ощущение от объятий чувствуются лучше, потому что он не занял себя другим делом. Но не сказать, что Чуе это не импонировало. — Тогда бы я в первую очередь поцеловал тебя. — сказав это, Дазай чмокнул волосы Чуи, отчего его плечи слегка дрогнули. — И что дальше? Чуя оглянулся на Дазая, с любопытством смотря в бессовестные карие глаза. — А тебе интересно? Какой ты, оказывается… — пока он это говорил, его проворные пальцы залезли под футболку Чуи, начиная поглаживать его живот с очертанием пресса и мягкой кожей. Теплая, такая приятная, у Дазая она не такая. У него-то и рельефа нет, так, скелет обтянутый кожей, а Чуя другой. И это нравится Дазаю. — Кто бы говорил. Это не я сейчас лапаю тебя, — Чуя фыркнул, сдув спадающую челку с лица. Дазай зашел дальше, чем Чуя ожидал. И это ощущается странно, будто ты получил то, что хотел, но не понимаешь, что же делать. — А ты бы хотел? — Я не говорил этого. — Но ты же имел это в виду, да? — говоря это, Осаму развернул Накахару лицом к себе. Чуя смотрел ему в глаза, нагло, свысока, несмотря на то, что смотрит он снизу-вверх, но при этом смотрит только так, как смотрит на Дазая. Ни на кого он так больше не посмотрит. Ни на подчиненного. Ни на Мори. Ни на Кое. Ни на Акутагаву. Ни на кого. Только на Дазая. Только для Дазая. — Может, и что с того? — конечно, он имел это в виду. Потому что Чуя не мог так же трогать Дазая, не может, но черт возьми так хочет. Дазай не любит боль, не любит прикосновения, но только к себе. Других он может и ударить, и обнять, да все что хочешь. Но трогать Дазая, вот так, не в момент, когда нужна поддержка, не когда ты доказываешь дружбу и вашу связь. Хочется трогать так, как хочется Чуе. Потому что любит и может. Только он может трогать Дазая. Ухмыльнувшись на эту фразу, Осаму взял ладонь Чуи в свою, поднес к своему животу и задрав футболку, прошептал: — Потрогай, — с придыханием, обнимая Чую и дыша ему в шею. И что прикажете делать? Коснувшись оголенной кожи, без бинтов или чего-то подобного, голой кожи, Чуя судорожно выдохнул. Это правда с ним происходит? Не снится? Он не вырубился и теперь видит этот чертов сон? Реальность происходящего помогли доказать поцелуи, которые Дазай начал оставлять на его шее. Легкие, невинные, мягкие и ненастойчивые поцелуи. Чую чуть передернуло от неожиданности, Дазай может быть настолько нежным? Таким нежным и показывать это действиями? Поцелуями, черт возьми? Оглядывая шокированное лицо Накахары, Дазай не удержался и поднялся, не скидывая чужую руку с себя, притянул лицо Чуи поближе и прикоснулся своими губами к его. Обводил языком чужие губы, покусывая их и заставляя шипеть, спустя пару секунд губы приоткрылись, впуская. Поигравшись с чужим ртом еще несколько минут, гладя все места, куда он мог дотянуться, Осаму отстранился, из-за чего-то улыбаясь. — Но ты этого не говорил, — сказав это, Дазай отошел от Чуи, поправив футболку и улыбнувшись, собираясь выйти из кухни, оставляя напоминание о себе только на искусанных губах. — Чего блять? Дазай сделал шаг на безопасное расстояние. Мало ли что Чуя может вытворить за такое вопиюще наглое действие. — Ну… — потянул Дазай. — Ты спросил, я ответил. Все честно ведь, любовь моя. — Ты… Ты… Дазай лишь наслаждался чуть алыми от смущения щеками Чуи. Да. Такая картина стоит всех рисков получить по лицу. — Что-то не так, Чиби? — Ты… Иди сюда! Вопреки просьбе напарника Дазай отошел назад, но рыжий неумолимо приближался. — Но ты всегда можешь попросить. Накахара выглядел очень злым, но вместе с этим и растерянным. Такой растерянный, но такой злой. Дорвавшийся до поцелуя и тут же лишившийся его, как в стиле Дазая. — Иди сюда, Дазай. — хриплый голос Чуи вызывал у Осаму мурашки по коже. Напарник сейчас не наигранно злой, не молчаливый и задумчивый. Сейчас Чуя — самый возбуждающий наркотик Дазая Осаму. Такого Накахару с каждой секундой хотелось сильнее и сильнее. Дазай не двинулся, он лишь завороженно смотрел на покусанные губы напарника напротив. Он не двинулся даже тогда, когда к нему вплотную подошел обладатель этих губ. — Наклонись. Я не собираюсь подпрыгивать, чтобы дотянуться, — от такого заявления, Дазай почти поперхнулся от смеха, но приказ просьбу выполнил. Обхватив Осаму за шею, Чуя впился в чужие губы, выплескивая все негодование. Он кусал губы Дазая, словно мстя за все гадости, которые слетали с них. Языком он коснулся языка Осаму, который и не сопротивлялся. Сейчас Накахара главный, он может целовать Дазая так, как хочет. Сколько хочет и когда хочет. От такого напора Дазай сладко выдохнул, прижимаясь ближе к Чуе. Когда его напарник доминирует над ним, показывает власть, он готов упасть перед ним на колени, потому что такого Чую хотелось неимоверно. Пальцы последнего забрались под футболку напарника, ощупывая его спину, поясницу, проводя пальцами по позвонкам, от чего чужая кожа покрывалась мурашками. Оторвавшись от губ Дазая, Чуя выдохнул, уткнувшись в его шею, обнимая и кладя руки на его спину. В щеку врезался бинт, намотанный на эту самую шею. — Эй, Дазай. — Что такое, любовь моя? — увлеченно гладя Накахару, Дазай испытывал некое удовлетворение, что он может вот так спокойно трогать Чую. — Сними эти чертовы бинты. — Что? — Осаму остановился, думая, что ему послышалось. — Мать твою, Дазай. Если ты не снимешь их сам, сниму я. Иначе пойдешь в душ дрочить в одиночестве. Чуя чуть сбавил тон: — Бинты — это твоя защита. Я не хочу, чтобы ты защищался и огораживался от меня в такой момент. Задумчиво смотря в серьезные глаза, поблескивающие возбуждением, Дазай положил свою голову поверх головы Чуи. — Раз так хочешь раздеть меня побыстрее, делай это сам, — как-то безучастно ответил ему Дазай. Может он выглядит так, будто ему все равно, но Дазай боится. Боится быть абсолютно нагим перед кем-то, без своей защиты, которая ограждает его от всего мира. Но Чуя… Он не весь окружающий мир. Чуя — его мир. Мир, в котором не нужна защита. Мир, от которого не нужна защита. Чуя, принимая разрешение снять бинты за полное доверие, не срывает их. Нет. Он дает возможность отступить. Аккуратно развязывает ленту, стягивая ее сначала с шеи. Как только кожа становится нагой, очень бережно начинает целовать кадык, будто не верит. Не верит, что он вот так может это делать. Чмокнув куда-то вправо, Накахара принялся за руки Осаму, убирая бинты сначала с левой, потом с правой руки. Он гладит их, мягко, нежно, так заботливо. — Все хорошо? — так странно. Такой заботливый Чуя, после того, жесткого, который вытрахал из его рта все колкости, завуалированный флирт, все — вот так интересуется его состоянием, бережно касаясь запястий, оказавшихся без бинтов, и смотрит своими голубыми глазами, похожими на глубокий омут — такими большими, красивыми. — А Чуя беспокоится? — наклонившись к нему, Дазай поцеловал, беря в ладони лицо, на котором начали выступать веснушки, поглаживая большими пальцами щеки. Осаму постарался выразить все доверие и любовь, вкладывая свое поврежденное трепещущее сердце в руки Чуи, отдавая себя всего и сразу. — Беспокоюсь. Больше за тебя, чем за себя. — Оо… То есть ты готовился для меня, любовь моя? — Нет! Еще раз такую херню скажешь, и я тебя в этой чертовой постели на колени поставлю и заставлю хныкать, как девчонку. — Чиби так мило угрожает, — оглядывая покрасневшее лицо Чуи, Дазай склонился к его уху, обдавая жаром дыхания. — Жаль, что ты только сейчас такой смелый. Разумеется, Дазай знал эту слабость Чуи. Давно заметил — рыжего крыло от такого шепота, дыхание становилось глубже, а сердцебиение чаще. — Заткнись. Заткнись, чертов Дазай. — Сегодня ты накричишься. В постели. Подо мной. После этих слов Чуя особо ничего не помнит. Не помнит, как его прижали к стене. Не помнит, как возбудили так, что в штанах стало тесно. Не помнит, как довели до постели и прижали к ней. Помнит только глаза Дазая, такие живые, такие манящие. Чую повело от такого.

Зато Дазай запомнил все в подробностях.

— Стой, — опомнился Чуя, когда напарник начал расстегивать его рубашку. — У нас же… Кхм. Нет того, что нужно. Дазай на секунду растерялся, но практически сразу на его лице расцвела улыбка. — Чу-у-уя, как хорошо, что я сохранил ту коробку из того магазина. Для такого случая. — Ты сохранил ее?! Да ты… Да я прибью тебя после этого! Но в душе Чуя был рад, что Осаму не послушался и не выкинул. — Все же хочешь опробовать их, да? — снова этот опьяняющий шепот, который был будто везде. — Хочешь же?

Кивок.

Но Осаму этого не было достаточно. Он боялся. — Скажи, Чуя. Мне нужно это услышать, чтобы ты потом не обвинил меня в изнасиловании. — Да, Дазай Осаму, хуй знает какого года рождения, я даю тебе свое согласие на лишение меня девственности. Стоило этим словам слететь с губ Чуи, Осаму резко переменился, не давая Накахаре перехватить контроль. Дазаю было важно оказаться в этот раз «сверху» лишь потому что он готовился к этому — читал и смотрел, как нужно все сделать правильно, чтобы обоим было хорошо, а объяснять Чуе все это было бы долго, да и напарник весьма нетерпелив и импульсивен, что может сильно испортить первый секс. Чуя никогда не признается, что застал как-то Дазая за просмотром гейской порнографии, а в истории браузера видел весьма пикантные запросы, а сейчас пазл в голове окончательно сложился. Поэтому он практически безропотно сдался. Прервав страстный поцелуй, Дазай положил голову на плечо Чуе: — Мы можем отложить секс и заняться альтернативным… Но Накахара его оборвал: — Если не начнешь, действительно в душ пойдешь дрочить. Понял?! — Тогда расслабься. Дазай покрывал тело любимого нежными поцелуями — сейчас грубости нет места, нужно расслабить и расслабиться. Сняв черные брюки с худых ног, Осаму начал целовать бедра Чуи, а после провел кончиком языка до самого края боксеров. Подцепив ткань белья, он ловко ее снял и тут же провел языком по члену Чуи, после чего почувствовал твердую руку в своих волосах, которая сильно держала, не давая отстраниться. — Любовь моя… Чиби. Ты сам сказал, что хочешь секса. А если я подстроюсь под твою руку, то ничего не выйдет. — В следующий раз… — угрожающе начал Чуя, идея под руками и языком Дазая. — В следующий раз я сделаю тебе потрясающий минет, — согласился Дазай. — А сейчас не будь как девственница на выпускном и раздвинь свои ножки пошире. Чуя недовольно фыркнул полуприказу Дазая, но послушался. Никто не был смущен. Оба были заинтригованы и возбуждены до предела. Ловким движением Осаму переместил подушку из-под головы Накахары ему под таз для общего удобства. — Так будет менее больно и более удобно, — пояснил Дазай. — Угол более приятный. Ответа не последовало. Последовал щелчок баночки смазки с вишневым запахом, который разлетелся по всей комнате. — Готов? — уточнил Дазай, приставляя обильно смазанный палец к анусу Чуи. — Постарайся ма-а-аксимально расслабиться. — Да понял я еще с первого раза! — рявкнул Чуя, прикрывая глаза рукой, когда на его торс легла ладонь Дазая, а кончик браслета чуть пощекотал. Дазай бережно ввел палец. Торопиться нельзя. Ошибка может быть роковой. На удивление Дазаю, внутри оказалось более свободно, чем он ожидал. — З-заткни ебальник. — предупредил Чуя, поймав понявший взгляд Дазая. — Ни единого слова или звука. Дазай почувствовал, что Чуя напрягся, поэтому провел подушечкой пальца по чуть влажной головке члена, растирая выступившую смазку.

Дазай спросит. Но не сейчас.

Сейчас, пока Чуя сладко выдохнул, Осаму ввел второй палец, начиная растягивать. Ощущения растяжки не самые приятные, поэтому Чуя начал немного ерзать и сжиматься, но Осаму покрывал всего его поцелуями, засосами и укусами, отвлекая, пока растягивал тремя пальцами. — Ты не будешь валяться, Чиби, — предупредил Дазай, надевая презерватив и смазывая и себя, и Чую новой порцией смазки. Разомлевший Чуя недовольно начал бурчать, но Осаму остался непреклонен: — Это твой первый раз. Тебе стоит регулировать самому темп и глубину. Я не смогу знать наверняка, но хочу, чтобы мы оба получили удовольствие. Дазай, все же чуть смущенный отсутствием бинтов сидел на краю кровати, свесив ноги с нее, и намекал Чуе, чтобы он сел сверху. — Ненавижу тебя, — пробурчал Чуя, находясь напротив. Дазай положил руки на талию Чуе, мягко направляя, пока Накахара медленно садился на член Дазая, чуть болезненно щурясь. — Ненавижу, но так люблю… — едва слышно добавил Чуя. Но эта болезненность была словно наркотик для мафиози, чья жизнь была связана с болью. Боль уже стала удовольствием. Удовольствие стало болью. Поэтому достаточно скоро Чуя, держась за плечи Осаму, начал набирать темп, под несдержанные стоны Дазая. Накахара смог понять, под каким углом необходимо садиться, чтобы на каждое движение тело отзывалось приятной дрожью. Дрожали оба, сходя с ума по друг другу. Сходя с ума, они цеплялись поцелуями. Целуя, они кусали, одновременно этим и поощряя, и наказывая. Кусали, оставляя немного крови, которая была валютой мафии. Кровь, запах которой они знали — они знали друг друга настолько, что знали как пахнет кровь друг друга и какая она на вкус. Запах и вкус друг друга сводили с ума. Сходя с ума… Мысли зациклилась. Их мысли были посвящены только друг другу, зациклились друг на друге. Весь мир сейчас зациклился на них — существовал только ради них.

La petite mort.

Маленькая смерть.

Оргазм на французском.

Миг, когда сердце останавливается. На миг. Но в этот миг оно принадлежит любимому. Через миг оно начинает биться ради него.

Сердце Чуи Накахары вновь забилось ради Дазая Осаму.

Сердце Дазая Осаму вновь забилось ради Чуи Накахары. В унисон.

Продолжение следует…