Reodginia.

Потирая ноющую поясницу, Чуя сел на кровати, соединяя отрывки воспоминаний прошедшей ночи.

Прикосновения. Поцелуи. Слова любви. Царапины. Следы.

По спине Накахары пробежались мурашки. — Как я докатился до этого… — пробормотал он. — Какой ужас… Теперь это чудовище меня заколебет шутками и насмешками. В противовес своим словам, Чуя ласково укрыл все еще спящего Дазая одеялом, а сам поплелся на кухню, чтобы собраться с мыслями. Машинально передвигаясь по кухне, заваривая кофе, Накахара очень сильно задумался о том, как он оказался в такой ситуации. — Как же это было очевидно… — пробормотал Чуя, ставя миску с едой коту, который уже путался между ног. — С самого начала… С самого начала, с самого знакомства, они понимали, где-то в глубине души, но понимали, что им суждено стать не просто напарниками, а одной душой в разных телах — все вело к этому. Они очень быстро научились понимать друг друга. Они видели в друг друге людей. Они забывали обо всем, то всех терзаниях рядом друг с другом. Они тянулись друг к другу. Они спасали друг друга. Чуя понимал, что они могли бы остаться просто дуэтом, но они перешли черту, сломали ее, раздробили в щепки и стали по-настоящему близки. Близки не как друзья, а как возлюбленные, чьи чувства видно насквозь в словах, прикосновениях и взглядах. Из воспоминаний и размышлений Накахару вырвала вибрация телефона. — Точно. Как же я мог забыть… — проворчал Чуя, смотря на напоминалку о собрании. — Эй, скумбрия в бинтах! — Чуя кинул тапок в спящего Дазая. — Вставай, уже одиннадцать часов! В ответ ничего не последовало, кроме летящего тапка. — Вставай, придурок, у нас собрание сегодня. — Что? Правда? Как же мне… — Дазай подскочил на кровати, но тут же упал обратно, укрываясь одеялом до ушей. — Сказочно поебать. В Дазая полетел еще один тапок. — Мы и так не посещали последние собраний пять. Совесть-то имей! — Предпочту иметь только тебя, — после этих слов послышался тихий смешок. — Ах ты ж… — тарелки, которые ставил Чуя на стол, слегка подлетели. — Долбоеб. — Ты даже после хорошего секса такой злой? — Дазай все же встал с кровати, чтобы его не придушили подушкой. — А кто тебе сказал, что он был хорошим? — злобно фыркнул Чуя. — Ты не исправим, любовь моя, — проворчал Осаму, направляясь к ванной. — Стой, я первый. — С чего это? — Я так сказал. — И что? Чуя решил не спорить, а просто пойти, но Дазай, ничуть не смущаясь, зашел за ним. — Эй! — Будто впервые, Чуюшенька. — Не называй меня так… — Совсем плохо? — посмеялся Дазай, аккуратно снимая бинты с рук под внимательным взглядом «Чуюшеньки». — Совсем. Чуя настроил воду в душе на нейтральную, потому что Дазай моется в кипятке, а Чуя в ледяной воде, поэтому, уже давно они приняли решение при совместном душе ставить нечто среднее. — Помоешь мне спинку? — предложил Дазай, поворачиваясь спиной к Чуе. Накахара робко поднял взгляд на обнаженное тело Дазая. Никогда еще он не был так близок к коже, скрытой под слоями одежды и бинтами. Даже этой ночью у него не было такой возможности. Возможности прикоснуться к уже давно белым шрамам, вызывая мурашки, бегущие в след за робкими прикосновениями. — Откуда они все?.. — Детство и работа. Они ужасные, знаю, извини, — весьма коротко ответил Дазай и хотел уже было повернуться к Чуе лицом, чтобы тот не видел весь этот ужас прошлого, но почувствовал очень нежное и теплое прикосновение губ к одному из шрамов. — Ты идиот, если правда извиняешься, — покачал головой Чуя. — Шрамы не делают тебя хуже, это просто твоя история и прошлое, которые останутся с тобой физически навсегда. Но в этом нет ничего плохого, — голос стал тише. — Я люблю тебя и каждый твой шрам, потому что он сделал тебя таким, каким я тебя знаю. И я готов, и я поцелую каждый твой шрам на твоей спине… — провел пальцами выше, к шее. — Твоей спине… — к рукам. — Твоих руках. Дазая всего словно ударило током и он так же тихо, практически в тон льющейся воде, произнес: — Я как-то читал и наткнулся на одно слово… Реоджиния. — Осаму затих, немного задумавшись, пока Чуя аккуратно массировал кожу его головы, втирая шампунь. — Это название состояния, когда между людьми утихают все чувства, пылкость и остается лишь нерушимая связь, которую никак не разорвать, она никуда не может деться. Это связь означает неотделимость друг от друга. Это гораздо больше, чем любовь… — голос стал еще тише. — Чуя, ты не просто мой напарник, друг и любовь… Ты моя реоджиния.

***

Кое на протяжении всего собрания наблюдала за двумя конкретными сотрудниками. Она внимательно слушала Огая, когда тот вещал о каком-то подъеме прибыли откуда-то с севера, пока малышка Элис крутилась в его кресле, вынуждая босса стоять. Но волей-неволей боковым зрением она замечала поползновения Дазая. Как тот то по бедру Чую погладит, отчего он чуть ли не подпрыгнул, то улыбнется так, что подавится воздухом будет мало. Никакого приличия. Вспоминая прошлые такие собрания, что Озаки всей душой, мягко говоря, недолюбливала, эти двое вели себя примерно так же, но в немного другом смысле. Вспомнился момент, как Осаму показушно зевнул, слушая напарника, которые отчитывался перед начальством. В душе Кое все еще хихикает, вспоминая убийственный взгляд Чуи. Но сейчас, когда Накахара читал доклад о работе Двойного черного, то четко проговаривал каждый слог, а стоило наткнуться на взгляд напарника, так сразу запнулся. Продолжалось это примерно минуту, пока взгляд Дазая не стал еще более хитрющим, а Хироцу деликатно не кашлянул. Мори прищурился, заставив Чую спохватиться и продолжить. После чего, наконец, сев, тот видимо пнул Дазая под столом, наставница поняла это по скривившемуся лицу юноши. Мероприятие закончилось, в целом, вполне спокойно. Члены Мафии довольно быстро покинули помещение, а Чуя с Дазаем и того быстрее. Последнее, что Озаки смогла расслышать это возмущения своего подопечного и смех Осаму. Женщина вздохнула, облокачивая голову о свою ладонь, подумывая, что они абсолютно безнадежны. Что с них взять? — И что ты думаешь? — голос Мори вырвал Кое из глубоких раздумий, Элис фыркнула, посмотрев на женщину, что на секунду потеряла лицо. Она никогда не нравилась девочке, да и собственно, и Элис Кое не очень-то сильно симпатизировала. Озаки и не заметила, что они остались вдвоем, в смысле, втроем, если считать способность босса Портовой Мафии. — Я полагаю, что исход вполне очевиден. Для чего ты спрашиваешь? — Озаки вздохнула, покачав головой. — Какие действия предпримешь, Огай? — Продолжу наблюдение, Озаки. Да, Элис-чан? — Элис подняла голову, посмотрев на Мори. Кажется, в подобной ситуации она была мудрее их обоих, потому что нахмурила брови и серьезно сказала: — Глупый Ринтаро. — Ты собираешься извлечь выгоду из всего этого? — женщина поправила выбившуюся прядь, встав со своего места. Вагаса привычно лег в руку, до этого же послушно стоял около нее все собрание, можно было даже подумать, что увидеть ее без него, то же самое, что увидеть обертку без конфеты внутри. А вместе с этим зонтом, будто пришла какая-то тоска, накрывшая Кое с головой. Отчего же, интересно? Неужели потому что увидев чужую любовь, сердце болезненно заныло, требуя того же, при этом прекрасно понимая, что ничего не выйдет. — Посмотрим, Кое, — Мори улыбнулся, смотря в спину собеседницы, что уже направилась к выходу из комнаты для переговоров. Она часто высказывалась о том, что порой наблюдать за статичным стулом куда интереснее, нежели это. Кое ступала грациозными шагами, подобно хищной лисице. Такую же грацию она вложила в своего ученика, воспитывая в нем не только убийцу и члена Портовой Мафии, но и человека. «Убийства — это тот же танец кабуки, что исполняет гейша для толпы, плененной её красотой», наставница сказала это Накахаре, когда тот впервые пришел к ней, как ученик. От этих воспоминаний дрожь бежит по телу. Это потому что она, скорее всего, больше не будет Анэ-сан для него, а останется лишь осколком из прошлого? — Не смей позволять себе большего, — тихо, но четко произнесла Кое. И Озаки, и Огай прекрасно понимали, что Мафия и Темная сторона не терпит света. Если допускается хоть капля, ты выпадаешь из этого мира. А они не могут себе позволить этого, они и так позволяют себе гораздо больше, чем стоило бы, рискуя всем и всеми. От них зависит слишком многое, чтобы поставить свет выше долга. Зонт раскрылся, скрывая Озаки окончательно. Словно так, ограждаясь от этой блестящей толпы, скрывающую неизвестных и малопонятных для нее людей, в которой даже знакомые люди принимают такой неестественный вид, так Кое могла спастись. И никогда Озаки так живо не ощущала ничтожество и несовершенство жизни, как в такие минуты. Однажды, будучи еще юной девицей она уже обожглась, тогда-то искра в ее блестящих глазах погасла раз и навсегда. — Никогда, — кивнул Огай, когда сел в свое кресло и отвернулся от Кое, скрывая свой взгляд. Это слово заставляет Озаки осознать собственное положение в полной мере. Казалось бы, обычное слово, а может так больно полоснуть по душе, заставляя оставить Озаки глубоко внутри, выпуская наружу лишь Кое. Кое, что является членом Портовой Мафии, поражающая противников своим изяществом и мечом Золотого демона. — До свидания, босс. Мори усмехается. Иначе ведь и быть не может. Те, кто попытаются обрести надежду, любовь, светлые чувства, все больше будут отдаляться от темной стороны мира. Стоит сделать лишь шаг назад, как уже не поймешь, что оказался в ловушке, называемой чувствами. Так больно. — Прости, дорогая… — прошептал Огай, опираясь головой на свои руки, когда дверь за Озаки Кое закрылась. — Прости, Ma lumière…

Продолжение следует...