Reodginia.

— Какого черта, скумбрия?! — ругался Чуя, пока Дазай обнимал его со спины. — Ну ты чего злишься? — А ты чего ко мне приставал на собрании?! — А тебе не понравилось?.. — промурчал Осаму на самое ухо Чуе и аккуратно укусил его за это ушко. — Я не… Ты… Грх! — несильный удар. — Не делай так у всех на виду! Осаму лишь фыркнул, не принимая угрозу и просьбу как что-то серьезное, а Чуя в объятиях Дазая погрузился в свои мысли. — Что-то не так, моя любовь? — Просто… Кое и Мори… У них же что-то было. Осаму пожал плечами и весьма холодно ответил: — Они, фактически, голова Мафии и не могут позволить себе ничего, иначе им придется покинуть свои посты, ведь они станут уязвимы. А для Огая Мафия превыше всего. Даже самого себя. Повисла неловкая пауза, которую нарушило сообщение, пришедшее на телефон Чуи. — Кто там? — всполошился Дазая. — А ты будто не понял. — Чу-у-уя… — потянул Осаму, пока Накахара читал сообщение о работе от Мори. — А, может, ты не поедешь? Ммм? Проведём вечер вме-е-есте? Чуя лишь сердито на него посмотрел: — Это ты тут бездельник, а жить нам на что-то надо! — Но один ве-е-ечер... — Это очень большой заказ, после которого я могу не работать месяц, но при этом покрыть все твои хотелки и штрафы. Это заставило Дазая хоть и с большим недовольством, но позволить Чуе вырваться из плена бинтованных рук. — Где Осака? — Накахара оглянулся, ища глазами кота, чтобы попрощаться. — А почему только кот?! — возмутился Осаму. — У нас между прочим еще Федя и Коля! — О да. До завтра, крабы, вы ведь так много понимаете и чувствуете! — Какой ты вредный! — Да ладно тебе, — он еще раз оглядел квартиру, но кота не нашел. — Ладно, утром уже увидимся. — Будь аккуратен, — тихо попросил Осаму, целуя напарника в лоб. — Разумеется. Когда дверь закрылась, Осаму поплелся к кровати, чтобы доспать свои часы сна, которые отобрало собрание утром.

***

— Отстань, Осака… — сонно проворчал Дазай, отворачиваясь от тревожно ноющего кота. Но стоило юноше отвернуться, кошачий плач стал еще громче, а сам кот залез на Дазая, начиная царапать. — Эй! — Осаму подскочил на кровати. — Ты чего творишь?! И так жарко, а ты еще тут лезешь и царапа… Огонь. Глаза Осаму распахнулись от ужаса. Все тело словно парализовало. Слова застряли в горле. Осака продолжал плакать, желая привести хозяина в норму, пока языки пламени, поглотившие уже большую части квартиры, не настигли их. Дазай закашлялся, пока на дрожащих ногах вставал с кровати, в голове пытаясь собраться с мыслями. Но едкий дым, которым Осаму уже надышался, не давал сосредоточиться. Юноша потянулся к коту, чтобы взять его на дрожащие руки и унести ноги как можно дальше, но резко раздался сильный хлопок, который напугал животное — Осака взвизгнул и практически выскользнул из рук, умчавшись в другую сторону от Осаму, который моментально побежал за котом: — Осака! Ст-той! — взмолился он, видя, что кот юркнул под шкаф, который безжалостно начали поедать языки пламени. — Прошу тебя, котенок… Дазай, обжигая руки, сунул их под нагревающийся шкаф, пытаясь дотянуться до того, чью жизнь он однажды спас, но он был слишком далеко, слишком сильно забился, не переставая кричать, звать на помощь. — Умоляю… — руки Осаму начали дрожать от безысходности и слез, которые невольно покатились по щекам. Становится все жарче, огонь ближе. — Боже… Осака… Я не могу… Осаму заликовал в душе, когда пальцы смогли ухватиться за мягкую шерсть. Но… — Осаму! — юношу за шиворот оттащили от шкафа сильные мужские руки. Стоило его оттащить от шкафа, тот рухнул. В комнате раздался душераздирающий крик Осаму и такой же душераздирающий кошачий визг. — Не-е-ет! — словно в беспамятстве кричал Дазай, пытаясь вырваться из крепкой хватки, но держали сильно и развернули к себе. — Осаму! — гаркнул тот, кого совершенно не ожидал увидеть юноша. — М-мори?.. Мори! Отпусти! — снова попытка дернуться к шкафу, ставшему могилой тому, кого Дазай поклялся защищать после смерти его лучшего друга — Оды Сакуноске. Но крепкие руки держали его и тащили к выходу как можно быстрее, потому что стены начали уже трескаться, угрожая обвалом. — Нет! — продолжал отчаянно вопить Дазай, потеряв все капли самообладания и безэмоциональности, когда при выходе из квартиры взгляд зацепился за аквариум. — Ненавижу! Прошу, пусти! — Замолчи, — холодно ответил босс, вытаскивая парня из дома и ведя дальше, продолжая крепко держать. — Отпусти! — Нет. Осаму начал оседать на землю, потряхиваясь всем телом. Он не смог. Не спас. Обещал себе, что сможет защитить такое маленькое и хрупкое существо. Но не сдержал обещание. Из-за чего их дом сейчас горит, а его сердце ломается на куски. — Я… Если бы не ты, я бы спас… Спас… — бессвязно повторял парень, пряча лицо в ладонях. — Ты бы не успел и погиб, — покачал головой бывший доктор. — Помогать… Спасать… Я… — плечи его дрожали, а Огай отвернулся, стараясь не слушать. — П-простите… О-ода… Ос-сака… На плечо Дазая легла уже знакомая рука. — Ч-чуя… — всхлипнул Дазай, а Накахару пробила дрожь. Чтобы увидеть Дазая в таком состоянии… — Прости меня, моя любовь… Чуя присел рядом и обнял Осаму, пряча его лицо в своей груди. — Тише… — аккуратно погладил по голове. Чуя прекрасно понимал, почему Осаму так плохо. Быть на стороне тех, кто спасает жизни, ведь это сделает лучше. Осаму не совсем понимал и понимает ценность жизни, но взялся за спасение кота — нечеловеческой жизни. Но не справился. Не смог спасти. Не смог стать лучше. — Прости… — продолжал шептать Дазай, извиняясь уже не перед Чуей, а перед Одасаку. Чуя гладил Дазая по волосам, замечая, что чужие руки обожжены и наверняка болят. Но сейчас им обоим плевать на боль тела, ведь болит сейчас только душа. Болит и сжимается, цепляясь за того, кто ощущает то же самое. — Сейчас говорят, что пожар — несчастный случай, — произнес Огай, который поговорил с пожарными. — Н-несчастный случай?.. — Осаму посмотрел на Мори взглядом, от которого пробежались мурашки. Чуть красные глаза с застывшими слезами, но при этом ледяной взгляд, полный решимости и злобы. Такие взгляды от него можно было увидеть редко. Не то чтобы он часто плакал, при этом злясь и метая взглядом не то что молнии, а пытался испепелить этим взглядом. — Как тогда ты тут оказался?! — продолжил Осаму. — Ты ведь хотел избавиться от меня после того, как избавился от Оды… Чуя прикрыл рот Осаму, чтобы тот не сказал ничего лишнего, потому что по взгляду босса было понятно, что не стоит даже думать об этом, не то что говорить. — Осаму, не забывай, что я, во-первых, все еще твой босс, субординацию соблюдай, — мужчина холодно посмотрел на Двойной черный, — А во-вторых, именно я вытащил тебя из дома. Я был рядом случайно, Элис-чан хотела попасть на ночную набережную, а ваш дом находится… Находился по пути к ней. Более не желаю слышать ни одного слова обвинения. Босс развернулся к ним спиной и пошел по направлению к набережной за блондинкой, которая его ждала. Элис смотрела на них издалека, но Чуя явственно ощущал в ее взгляде, направленном на них, сожаление? Как будто эта способность ощущала некую вину, поэтому даже начиная уходить она была тише воды, поддерживая молчание. Мертвое молчание. Чуя всю ночь просидел с дрожащим возлюбленным на земле, прижимая его к себе и успокаивая, пока в его сердце пылал пожар. Пожар, разъедавший его изнутри, сжигающий и погружающий в боль вновь и вновь. Такой пожар терпел не только Чуя.

***

— Ты что делаешь? — спросил Чуя, смотря через плечо неожиданно воодушевившегося Дазая. Прошло несколько месяцев, в течение который Осаму истощал, практически не улыбался и был, фактически, в трауре. Чую очень пугало это состояние, но он ничего не мог поделать, кроме как оставаться рядом, перебинтовывать обожженные руки любимого, кормить и успокаивать при ночных кошмарах. А сейчас, видя Дазая с какой-то безумной улыбкой над кучей бумаг, в голову не приходило ни одной мысли, которая могла бы не встревожить Чую. — Humanité, — с улыбкой произнес Осаму, искренне счастливо смотря на Чую. — Что? Humanité? — Бар. Помнишь? — Что? Какой бар? Дазай нахмурился. — Ты как-то сказал, что хочешь свой бар. Humanité. Это значить «Человечность». Потому что мы оба становимся человечными рядом друг с другом, — Осаму вцепился в плечи Чуи, словно тот был его спасательным кругом в огромном океане, последней надеждой. — Давай уйдем. Вместе. И откроем бар. Как ты хотел? Прошу… Чуя потерял дар речи. Неужели Осаму и правда помнит, что напарник говорил в пьяном бреду? Неужели Осаму предлагает начать жизнь заново? Неужели… — Чуя… Моя любовь… Такой щенячий, молящий взгляд, от взгляда на который Накахара смог лишь сказать: — После получения зарплаты.

***

Дазай и Чуя вышли из кабинета своего уже бывшего босса, где оставили записку, приколотую скальпелем к дорогому столу, теперь спокойно собирались покинуть Порт свободными людьми и обычными гражданскими. До этого Чуя зашел оставить записку Анэ-сан, хотя корректно ли сейчас ее так называть? Ведь, по сути, их больше ничего не связывает. Именно это Дазай и сказал, совершенно не понимая Накахару, который фыркнул и пошел делать это сам. В отличии от Мори, Озаки была на месте и Чуя передал письмо ей лично в руки, та будто уже все поняла и лишь улыбнулась. Когда же тот собирался выходить не выдержал и развернувшись крепко обнял свою наставницу. Прошептав «спасибо», Чуя покинул ее кабинет, оставляя после себя горький осадок, отчего по ее щеке скатилась одинокая слеза. Выходя, Дазай что-то болтал про то, что надо было на прощание показать великолепную работу Двойного черного, подорвав весь Порт. Чуя выдохнул, стараясь сдержаться и не заткнуть Дазая. Поцелуем. Но болтовню одного и вздохи второго прекратил один голос. — Эй, куда это вы? — Чуя повернул голову вбок и заметил Элис, что стояла совсем одна у кабинета Мори. Видимо, способность ожидала своего непутевого владельца. Чуя не сдержал раздраженного вздоха, вот надо же было наткнуться на нее в такой момент. — В Нака-ку за кофе, да, Чиби? — Дазай улыбнулся, пихая Накахару локтем, отчего тому понятнее не стало, что за бред собрался нести Осаму. Но послушно кивнул. — Просто понимаешь, у Бейсбольного стадиона есть отличная кофейня и там делают лучший кофе. Тебе нужно будет обязательно попробовать. Элис выгнула бровь, не понимая, зачем им идти из Канагавы, префектуры, где находится Порт, в Нака-ку, особенно учитывая то, что кофе можно найти и в другом месте. Желательно поближе. Она уже хотела сказать это, как парень перебил ее. Видимо, не только Чуя не понимал, что несет Дазай. — И даже не начинай! Кофе надо брать именно там, иначе это деньги на ветер. Вот знаешь, почему Мори такой хмурый все время ходит? Потому что пьет дешевую хрень под видом кофе. И Чуе жизненно необходимо размять ноги! — Накахара повернул голову в его сторону одним ахуевшим взглядом, словно спрашивая «Ты че за хуйню пиздишь, идиот?», Осаму не обратил на это внимания, продолжая заливать. — У него скоро сухожилия будут хрустеть, нужна срочная прогулка. Для таких собак, как он, это просто необходимость. После последнего предложения Чуя замахнулся на Дазая и стукнул того по плечу, в то время как Элис засмеялась. — О, кстати. Элис, держи, — нащупав в кармане тренча конфету, которую ему настойчива предлагала одна милая старушка. В прочем, тогда она пыталась накормить его рамэном из своей лавки, так что это не самое страшное. Элис удивилась, но конфету приняла. Та была завернута в красную обёртку, на которой были нарисованы лепестки какого-то цветка. Рассматриванием обертки Элис будет заниматься ближайшие минут двадцать, поэтому ушедшие два парня ее даже не расстроили. Когда они вышли за пределы Порта, Чуя, все еще находящийся под впечатлением после шоу «Никогда не сдавайся, позорься до конца!», все-таки решил уточнить, с чего Дазай решил так «попрощаться» с Элис. Да и «попрощаться» ли? — Это что только что было? — О, ну если ты о том, откуда у меня конфета, то когда я был в Нака-ку, я встретил милую старушку. Она очень настойчиво пыталась накормить меня, чуть ли не пихая сырой дайкон в рот. И в общем… — Нет, я не об этом. Почему ты решил дать ей конфету? Ты вроде как, ее не переносишь, как и я, но решаешь ее угостить? Ты туда мышьяка подсыпал? — Накахара нахмурил брови, правда не понимая мотивов своего напарника. Тот такие любезности делал только тогда, когда дарил Чуе булочки. — Ну, ты же попрощался с Анэ-сан. В смысле, с Кое. Ну я и подумал… — Дазай задумался, как бы выразить свои мысли, пиная камешек, лежащий на дороге. — Элис всегда была здесь, сколько я себя помню, она все время присутствовала в Мафии. И уходить не попрощавшись это как-то… Неправильно? Дазай вспомнил тот взгляд сожаления, который Элис бросила на них, когда уходила на набережную вместе с тем, кого Осаму больше видеть не хочет. Как будто этим жестом он мог ответить на ее сочувствие. — Ты сейчас Анэ-сан и Элис сравнил или мне показалось? — Накахара нахмурил брови. Наверно, он мог понять Осаму. Он тоже в какой-то мере привязался к Элис. Иногда та была довольно забавной, хотя в большинстве случаев вызывала лишь молчаливую агрессию. — Не-а, Чиби, тебе что-то послышалось. Снизу же всегда плохо слышно, — Осаму мило улыбнулся, закинув руки за голову и идя вперед Чуи. — Идиот. — Ты любишь этого идиота, — резонно и нараспев ответил Дазай, улыбаясь тому, как ему сейчас хорошо. Освободившись от того, что грузило его последние несколько лет. И вот сейчас, находясь вместе со своим Чуей, со своей реоджинией, он чувствует себя как нельзя правильно. — И куда мы идем? — ворчал Чуя, пиная камушки. — Для начала, мы снимем все деньги с твоих карточек, пока Мори их не заблокировал. А потом… Дазай замер. — Что случ… — хотел просить Чуя, но Осаму прикрыл его рот ладонью. И теперь Чуя услышал тихое жалобное мяуканье откуда-то рядом. Дазай, руки которого едва заметно начали трястись, панически оглядывался вокруг, ища источник звука: — Там! — Дазай рванул к месту, от которого они едва отошли — их сгоревший дом, от которого осталось лишь основание. Когда Чуя догнал Осаму, тот сидел на земле около остатков дома, пачкая свой бежевый тренч, и держал на руке примерно четырехмесячного котенка, прижимая его к сердцу. — Помнишь, нашу теорию о том, что восемь пятен на Осаке значили восемь его прожитых жизней? Чуя кивнул, не отрывая взгляда от искрящихся карих глаз. — У нее, это кошка, девять пятен. Значит ли это, что по нашей теории, Осака решил прожить с нами свою последнюю девятую жизнь?.. — И мы все сегодня начнем новую жизнь.

Продолжение следует...