Our last spring

«Но ветер унес его далеко.»

Дом встретил тишиной. Ни обуви у порога, ни верхней одежды в прихожей не было — дом пуст. Он облегчённо выдохнул. Это хорошо. Натаниэль сомневается, что готов сейчас видеться хоть одним из них. Он и момент расставания с друзьями, после того, как те его проводили, оттягивал как мог. И всё лишь бы не оказаться дома. Сам дом был двухэтажным. В прихожей стояла полка для обуви и встроенный шкаф с зеркальными дверцами для верхней одежды и сумок. На полу лежал махровый ковёр заглушающий звук шагов. Чуть дальше стоял комод, на нём — пустая стеклянная ваза с витиеватым узором. С правой стороны дверь на кухню, перетекающую в зал, с другой гостиная и кабинет отца. В конце прихожей ванная. Лестница ведущая на второй этаж была возле входной двери — в противоположной от шкафа стороне. На верхнем этаже три спальные и ещё одна ванная. Вся мебель в доме была из тёмного дерева, а интерьер в выдержанных тонах. Ни в одном углу не было ни соринки, ни пылинки. Каждая деталь, каждая вещь имеет своё место и должно быть именно там и нигде больше. Таковы правила их дома. Натаниэль поднялся к себе. Вместо того чтобы рухнуть в кровать, он заставил себя двигаться. Кинутый на стул рюкзак, туда же — одежда. Переодетый в серую футболку и потертые треники он спустился на кухню, разогревать вчерашнюю еду. Тишина и спокойствие были благословением, но он знал — продлятся они недолго. И желательно было к этому времени со всем закончить. На пару секунд он замер раздумывая — было бы лучше оставить всё как есть или же всё-таки включить что-то на фон. Решение упало на музыку. Из динамиков телефона прозвучала мелодичная песня негромко. Просто, чтобы пустая тишина не начала давить. Натаниэль понимал, он противоречит сам себе. Тишина давила, но и без неё он не мог. Шум — слишком шумный, тишина — слишком тихая. После более двух часов он выжимал тряпку над раковиной, чувствуя как ноет спина. Все было сделано, даже ужин практически готов — ему осталось проследить, чтобы он не подгорел. Натаниэль стоял у плиты, потягиваясь, когда замок входной двери щёлкнул, он вздрогнул. Поспешно выключив музыку, Натаниэль прислушался. Дверь открылась и послышались звуки — скинутая обувь, звук расстегивающейся молнии и брошенный рюкзак. Движения были грубыми и резкими. Натаниэль чуть расслабился поняв, что это младший брат. «Явился» — раздражённо подумал он. Значит скоро и родители будут дома. Настроение сразу упало. Предварительно все проверив, выключил плиту и заранее накрыл стол. Осталось только подать ужин и сесть. От мысли о предстоящем ужине желудок скрутило, в висках запульсировало. Натаниэль не любит их всей душой. От них ничего хорошего не стоит ожидать. Дежурные фразы, лицемерные улыбки. И обвинения. Много обвинений. В дверном проеме мелькнуло лицо Стефана, искаженное гримасой недовольства. Брови были нахмурены, а губы сжаты. Глаза, обычно живые и насмешливые, были тусклыми и враждебными. Стефан снова чем-то недоволен, Натаниэль без понятия чем. — Привет, — бросил он и отвернулся. Стефан проигнорировал его и тяжёлым шагом ушёл к себе. Натаниэль не удивился. Такое происходит не раз. Из-за чего в этот раз он будет бурчать? Стефану не нравится, что он оказался дома раньше него? Ему в принципе многое не нравится. Натаниэль мог его понять, однако единственное, что он хочет это минуты покоя и уединения. Стефан мог получить их когда захочет, а он только когда дома никого. К тому же, брата раздражало даже просто его присутствие. Натаниэль в этом смысла не видел, Стефан же считал, что он вторгается на «его территорию», отнимал «внимание» родителей. Глупо. Натаниэль лишь хотел, чтобы его оставили в покое. Его задача постоянна — всегда делать одно и тоже и насколько можно идеально. Имитировать нормальность. Быть хорошим сыном, братом, учеником, соседом. По крайней мере на поверхности. На кухне повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь его тяжёлым дыханием. Натаниэль стоял неподвижно, словно статуя, боясь пошевелиться и нарушить то хрупкое спокойствие, которые он получил. Он чувствовал, как подступает знакомая тяжесть в груди, предвестник надвигающейся тревоги. Время тянулось мучительно долго, каждый звук заставлял его вздрагивать. Щелчок ключа в замочной скважине, глухой хлопок дверью, обрывки разговора, скинутые вещи и обувь, ворчание матери о том, что Стефан не убрал за собой обувь. Судя по звуку движения плавные и аккуратные, ворчание несерьезное. У матери настроение неплохое. Натаниэль сделал глубокий вздох и натянул улыбку. Или хотя бы ее подобие. — Привет, мам, — он вышел из кухни, на мгновение обнял её и взял пакеты. — Привет, — он посмотрел в глаза мужчины, стоявший за матерью, встретившись взглядом поспешно отвернулся, — отец. — Спасибо, отнеси эти пакеты на кухню и разложи всё по местам. — она аккуратно повесила свое пальто, убрала обувь на соответствующее место. Даже обувь Стефана. — Хорошо, — чуть помедлив. — Ужин уже готов. — Накрой стол, мы скоро придем. Где Стеф? Он на кухне? У себя? — Натаниэль кивнул. — Позови и его. — Хорошо, — буркнул Натаниэль уже на кухне и начал раскладывать продукты. Закончив с ними он поднял к Стефану, постучал в дверь. Всё то же недовольное лицо высунулось из двери: — Что. — Спускайся ужинать. Мама уже пришла. — Хорошо, — и дверь хлопнула. Вот придурок, подумал Натаниэль и медленно поплелся обратно на кухню, стараясь подготовиться к предстоящему ужину. Сел за своё место и стал ждать, когда придут остальные. Первой вошла мать, переодевшись в простое платье и собрав волосы. Отодвинув стул она села напротив него: — Где Стеф? — Возможно, он скоро спустится. И сразу после этих слов он пришёл и сел рядом с Натаниэлем. — Привет, Стеф, — заговорила она первой. Стефан буркнул что-то по типу приветствия, на что мать только молча вздохнула. — Стефан, научись уже нормально здороваться с матерью, — Натаниэль вздрогнул, голос отца прозвучал неожиданно. — Ага, и тебе привет, — пробубнил Стефан, когда отец подошел к нему со спины, положил руку на плечо, чуть жал и убрал. Сев рядом с матерью, он сказал: — Натаниэль сегодня готовил, надеюсь он не разочарует. — Ты всегда так говоришь, — хмыкнул Стефан, — и всегда он разочаровывает. — Стефан, — предупредила мать. — Если не нравится — не ешь, никто тебя не заставляет. Если так противна моя еда, мог бы и сам что-нибудь приготовить, — не выдержал Натаниэль. — Я… — Хватит лишних разговоров, — строго перебил его отец. Стефан замолк. Больше никто не говорил. Натаниэль действительно желает тишины, но эта слишком гнетущая, слишком удушающая. На кухне были только звуки постукивания приборов о тарелки. Ему и кусок в горло не лез. Он ковырял вилкой еду, когда отец заговорил. — Как ваша учеба? — монотонным голосом спросил отец не отрываясь от своей еды. Вопрос ради вопроса, подумал Натаниэль пока у него живот завязывался в тугой узел. Хотя бы одно неправильное слово может стать причиной конфликта. — Нормально, — сказал он стараясь, чтобы голос прозвучал ровно. Стефан промолчал. — Стеф? — С математикой проблемы, — буркнул тот. Блять. Лучше бы он молчал, подумал Натаниэль. Теперь хотя бы понятно почему у него паршивое настроение. — Это нормально, что у тебя что-то не получается или ты не понимаешь. Однако ты мог спросить у нас. Я понимаю, ты хочешь справляться сам, но не забывай, мы семья и мы помогаем друг другу, — отец сложил приборы и посмотрел на своих сыновей. — Не так ли, Натаниэль? — Да, отец, — через усилие ответил он. — Почему ты не помог своему брату? — Я не знал, что у него какие-то проблемы по учебе. Он не сказал мне, — он стиснул зубы. — Он может и не сказать, но ты как старший брат должен был поинтересоваться как у него дела с учёбой, — его суровый тон и острый взгляд пробирал до мурашек. — Я понимаю, отец, — ответил он ровным голосом, смотря прямо в глаза отца, стараясь при этом не ерзать и не мямлить. Отец не любит хоть малейшие проявления неуверенности при разговоре с ним. — Хорошо, — и на этом их допрос закончился. За весь разговор мать ни сказала ни слова. Остальное время мать с отцом о чем-то говорили. Натаниэль не уловил ни слова. Он пытался унять тревогу и дышать ровно. Старший брат? Семья? Помогать друг другу? Какой абсурд. Если фасад идеальной семьи спадет, то будет понятно — здесь каждый по себе. Натаниэля никогда не принимали за старшего брата. Только, когда от него что-то нужно. Присмотреть за братом, взять ответственность за какую-то глупость, быть лучше всего — он старший, но когда доходит до самостоятельного принятия решения — он ничто. Его мнение никогда не учитывается. Стефан тем более не принимал его за старшего. Это не значит, что они были такими всегда. Он помнит времена, когда брат бегал к нему за помощью. Как они друг друга прикрывали. Как понимали. Натаниэль постарался выкинуть все из головы и успокоить ноющее сердце — это уже не имеет значение, время прошло и они уже другие. Он так и не смог ничего толком поесть, а всё, что съел, ощущалось камнем желудке. Хорошо, что хоть на перерыве в школе не отказался от еды, после школы тоже. Первым закончил отец, встал со стола и ушёл свой кабинет. Насчёт самой еды он так и ничего не сказал. Значит он доволен ею. Мать и Стефан ушли после него. Натаниэль остался за столом один. Смотря на этот переполненный и в то же время пустой стол, он чувствовал себя точно так же. Тревога все также клокотала внутри. Но в этот раз прошло очень даже мирно — день не скатился к отметке «плохой». Просто не очень хороший. Главное за время, оставшееся до конца дня, ничего не случилось. Натаниэль судорожно вздохнул, со скрипом отодвинув стул, он начал собираться всё со стола, а остатки убирать в холодильник. Движения были вялыми и медленными. Он помыл посуду, прибрал всё, выключил свет и вышел из кухни. Он поднялся к себе в комнату и упав на кровать, закрыл глаза рукой. Вдох. Выдох. И снова. Вдох и выдох. Спокойствие. Ему нужно спокойствие. Совсем чуть-чуть. Семья Веснински, где от семьи только название. Натан и Мэри. Стефан и Натаниэль. Четыре человека и одна фамилия. Натан был известным в их городе предпринимателем, что делало их семью обеспеченной. Однако это не отнимало тот факт, что он был скупым человеком, даже для своей семьи. Не только финансово, но и эмоционально. Натаниэль никак не мог прочитать его эмоции и понять о чём он думает. Как и не знал в чём суть его работы. Не то, что Стефан — его младший брат, гордость отца. Готовый ради его внимания на всё. Ловил каждое слово отца, каждый совет, каждое «учение». Натаниэлю это всё было безразлично: и работа отца, и попытки брата показать себя. Но он не смел открыто заявлять об этом — отец явно хотел, чтобы он пошёл по его пятам. Сам же Натаниэль с удовольствием скинул бы всё на брата. Даже Мэри, придирчивая и суровая ко всему и вся, была снисходительна к Стефану. Они оба, что мать, что сын, были похожи во всем: характером, внешностью, темпераментом, привычками и даже речью. Скопировать и вставить, только другого пола. Их вспыльчивый нрав Натаниэль понимал лучше, чем скрытного отца. Это не делало ситуацию лучше, но было легче читать их настроение и эмоции. Натаниэль даже подумал бы, что это «романтично» — мать и сын, что так до ужаса похожи и отец, который души не чает в сыне, быть может за это самое сходство. Если бы отец действительно любил мать. Их отношения словно качели — сегодня они мирно рядом сидят и что-то обсуждают, завтра они кидаются друг в друга вещами. Вернее Мэри кидается. В ее чувствах он не уверен. Она как маятник — металась с одной стороны в другую, от любви до ненависти и обратно, не задерживаясь ни в одной точке. И Натаниэль. Сын, названный в честь отца и его самое большое разочарование. По крайней мере со слов матери. Мэри в принципе часто говорит подобное. «Ты копия своего отца, такой же равнодушный», «У тебя вместо сердца камень», «Ты никогда нас не любил, тебе на всё плевать»       — говорила она ему, ещё маленькому ребёнку, еле-еле дышащему из-за истерики. Сейчас он на это практически не отреагирует, тогда же он от одной такой фразы ударялся сразу в слёзы. Он ненавидит как на него раньше действовали такие слова, как и ненавидит себя за эту слабость. Но сейчас, время от времени, ему кажется, что он действительно очерствел. От мрачных мыслей его отвлекло уведомление на телефоне. Надо включить беззвучный, подумал он вытаскивая его из кармана. Свет от экрана телефона был единственный источником света в темной комнате и потому ему пришлось проморгаться, чтобы глаза привыкли к свету. Уведомления были от двух разных людей. Сперва он открыл сообщение Дэн. Там было всего одно сообщение — фотография. Элисон лежащая поперек Кевина. Оба в масках для лица и убранными бантиком назад волосами. Они лежали на полу в тёмной комнате, освещаемой только светом экрана телевизора. И с явным увлечением и интересом смотрели на экран, чтобы там не было, а рядом лежали закуски и фрукты.

Neil:

«Они никогда не признают, что такое было»

Captain;D: «Я знаю, потому я заранее подготовилась и вооружилась несколько десятками фотографий и видео.» «Со всех ракурсов»

Neil:

«Ха-ха-ха»

«Они тебя убьют»

Captain;D: «Уверена, ты меня защитишь»

Neil:

«Конечно, я на твоей стороне»

Captain;D: «Я всегда знала, что на тебя можно положиться» «Ты лучший» Нил счастливо улыбнулся. Он рад, что его друзья веселятся, пускай и сердце ноет от того, что не может быть с ними. Однако ни Дэн, ни другие никогда не дадут ему почувствовать себя слишком одиноко. Нил уверен, они не меньше его расстроены, что он не с ними. Это греет. Их забота и поддержка греет. Тревога немного поутихла. Следующее сообщение было от Эндрю и он совсем не удивлён его содержанию. I_died: «жив»

Neil:

«Я в порядке.»

I_died: «я уже слышал это сегодня» «придумай что-нибудь другое»

Neil:

«Не хорошо, но и не плохо»

«Жить можно»

I_died: «идиот»

Neil:

«Ты сам возишься с этим идиотом, я не заставлял»

I_died: «Умолкни» Нил тихо засмеялся. Всего лишь пару коротких сообщений, но ему хватило и их. Тревога прошла совсем, вместо него пришло окрыляющее чувство счастья, хоть и совсем крохотное, но ему хватает и этого. Эндрю его спасение, но тому лучше этого не слышать — явно будет недоволен тем, что стал чем-то для кого-то. Чем-то больше объекта для ненависти и презрения. Эндрю не меньший идиот, чем он. И он снова чувствует себя Нилом. Не Натаниэлем, не копией отца, а самим собой. Натаниэль всего лишь оболочка, марионетка в руках Натана и ходячее разочарование Мэри. У него нет своих желаний и мыслей, у него нет свободы. Он идеально выглаженная рубашка, натянутая улыбка, идеально причесанные волосы, ответы «да, отец» и «хорошо, мама». Он тень, отражение чужих ожиданий. Нет ничего своего. Только страх ошибиться. Натаниэль — это клетка, которой он задыхается. Каждый раз, когда звучит резкий голос матери, а холодный взгляд отца скользит по нему, он сжимается в комок, стараясь стать незаметным, невидимым. Натаниэль боится, прячется и молчит. Он сделает всё, чтобы его не трогали. А Нил. Нил это что-то живое, настоящее, свободное. У Нила есть мечты, мысли, друзья, желания. У него есть он сам. Он не будет молчать, будет сражаться за свою свободу до конца. Он уверенный голос, рвущийся наружу. Нил — это «дерьмовый» вкус, одежда размером больше, набитый всем, чем только можно рюкзак, отвратительно горький кофе, ирония и сарказм в голосе. Нил — это бунт, это надежда, это маленькая искра, горящая вопреки всему. Нил живёт, пока Натаниэль существует. И его друзья, принимающие его таким, каким он есть, являются частью Нила, они и делают его таковым. Эндрю делает его таковым. Он делает и сделает всё, чтобы защитить эту свою часть от «семьи».

***

Ещё неделю Нил продолжал встречать Элисон каждое утро. И каждый раз она выглядела по новому, но как всегда шикарно. Он в своих широких брюках, привычной толстовке и обычном пальто на её фоне выглядел абсурдно. Нил был удивлён, но совсем по другой причине — Элисон ходила в школу пешком, а она не из тех, кто предпочитает такое. Не то, что сам Нил, насколько длинной не была бы дорога он пройдёт её на своих двоих. Они с Элисон были почти соседями. Если не считать целого квартала между ними. Будь у них немного другие обстоятельства такая утренняя встреча и совместный поход в школу были бы в порядке вещей. Нил допускал, что и Элисон пришла такая мысль в голову. Иначе он не мог никак объяснить, что в течение всей этой недели встречались они в одно и то же время, и место. Можно было бы подумать, что это совпадение, но все и так знают, когда обычно Нил выходит и устроить такую «неожиданную» встречу не было проблем. Он имеет смелость думать, что Элисон специально устраивает эти утренние встречи. Но не имеет смелости об этом ей сказать или намекнуть, та сразу включит режим высокомерной стервы и съязвит. Не то чтобы обычно она не такая, но если кто-то указывает на её «мягкость». Что ж, этот человек либо до ужасного смел, либо просто глуп. Был обычный вторник, когда Нил дошёл до школы так и не встретив Элисон. Значит её родители уже уехали, подумал Нил. И мысль подтвердилась, когда она пришла на урок литературы, опоздав на семь минут. Значит, всё вернулось на круги своя. Ещё минуты две Элисон слушала бурчания преподавателя о пунктуальности в её сторону, перед тем как смогла сесть. — Привет, — прошептал он ей, пытаясь не привлечь внимание преподавателя. — Я уж думала он меня уже не отпустит, — также шёпотом вместо приветствия пожаловалась, — ему пора бы уже привыкнуть к моим опозданиям и принять всё. — Ты же понимаешь, что это невозможно, — и не смог не улыбнуться на её театральный вздох, последовавший после этих слов. — Нет ничего невозможного. — Звучишь как Кевин, — в ответ Нил получил взгляд обещающий смерть за такие слова. Он снова улыбнулся, но тут же вернул внимание к преподавателю, заметив, что тот смотрит в его сторону. Урок литературы прошёл медленно, вяло и сонно. Нил как мог держал глаза открытыми, но несколько раз всё равно проигрывал эту битву. От недовольного взора преподавателя его спасала Элисон, вовремя его будя. Сама же она переписывалась с кем-то по телефону. С Сетом, догадался Нил. Сет был её парнем и тем ещё засранцем, по крайней мере по его мнению. Элисон и Сет встречались уже второй год. Историю их встречи Нил знал только в общих чертах, но сам процесс отношений наблюдал с первых рядов. Сет Гордон был выпускником и стартовым нападающим, они с Элисон играли в одной команде, пока в прошлом году он не выпустился и не поступил в соседний город. Когда они только начали сближаться об этом знали все — настолько у них было всё бурно и стремительно. И громко. Нил никак не мог понять динамику их отношений — они то расставались, то снова сходились. Когда они вместе, они расцветают и поддерживают друг друга. Когда врозь, они обмениваются самыми болезненными ударами, не упустят шанса задеть друг друга поглубже. «Они оба идиоты» — сказал как-то Эндрю. Нил с ним согласен, даже если Элисон его подруга. Но влезать в их отношения он не собирался, если конечно все не выйдет за грани. Судя по настроение Элисон, они, как Нил понял, вместе. Сейчас, когда Сет в соседнем городе и приезжает только на выходных, все процессы их отношений продолжаются на расстоянии. Даже вдали друг от друга они успевают ссориться и мириться, расставаться и заново сходиться. Всё по расписанию. Нил на это мог только вздыхать.

***

Он лежал на согнутых на столе руках лицом вниз, когда рядом с ним практически бесшумно и аккуратно сели. Эндрю, понял он, по движениям. — Привет, — буркнул всё также лёжа. В ответ к нему что-то подвинули. Нилу всё-таки пришлось подняться и заново привыкать к свету. Это оказался поднос наполненный едой, которую обычно берёт он сам. Нил обречённо вздохнул, он ясно понял намёк: — У меня нет аппетита. — в ответ на него не впечатленно посмотрели. — И я не смогу столько съесть. — А тебе и не надо всё есть. Но и голодным ты не останешься. — безэмоциональным голосом сказал Эндрю. — Ешь что хочешь, но главное поешь. Услышав голос, Нил внимательно посмотрел на него. На нем был тёмный, чуть свободный свитер с длинными, до самых костяшек, рукавами и высоким горлом. Лицо было пустым, но плечи были напряжены. Движения были тише, и сел он дальше, чем обычно. Взгляд отстранённый. Нил понял, Эндрю был не в самом лучшем состоянии. Решив, что Эндрю незачем лишние споры, он молча подвинул поднос к себе и взял яблоко — хотя бы фрукты съест. Тот внимательно следил за его движения и только, когда он откусил яблоко, начал сам есть. Нил не смог сдержать тяжёлый вздох. Идиот, подумал он смотря на него, такой большой идиот. Глухое раздражение подступило к нему и смешалось неожиданной «нежностью». Даже в таком состоянии в первую очередь думает о других, о нём. Но не о себе. — Пялишься. — Тебе неприятно? — осторожно спросил Нил. — Не неси глупость, — и не отрицание, и не согласие. Но Нил решил лишний раз его не нервировать и отвернулся, теперь осматриваясь вокруг. Сбоку раздался усталый вздох. Нил улыбнулся. Так и обедали они тишине. — Задержись после занятий, — сказал Эндрю перед тем как они разошлись. Нил успел только кивнуть. Оставшиеся занятия прошли мимо него, время тянулось мучительно медленно. Нил совсем не слушал преподавателя и чертил узоры на полях тетради, пытаясь хоть как-то скоротать время. Элисон время от времени бросала на него странные взгляды, Нил решил, что не хочет сейчас с этим разбираться. У него в голове был только Эндрю и его напряжённые плечи. У него сегодня явно был плохой день. Нил за него волновался, Эндрю несомненно сильный человек, но он слишком саморазрушителен. Особенно в такие дни. Из Нила вырвался обречённый вздох, и он уронил голову на парту. — Что за драматичные вздохи, — не выдержала Элисон. — Всё в порядке, — ответил он шёпотом, повернувшись лицом к ней. — Я и не сомневаюсь, но за последние пять минут ты вздохнул как минимум три раза. — Не было такого, — Элисон прищурившись глянула на него. — Ладно, возможно было. Но всё в порядке. Просто…занятие идёт слишком долго. Элисон что-то промычала и снова странно на него посмотрела, как будто знала что-то, что он сам не знал. Нилу это уже начинает надоедать, сначала Рене, теперь Элисон. К черту, с этим можно разобраться позже. Наконец прозвучал долгожданный звонок. Нил одним из первых собрал свои вещи, наспех попрощался с друзьями и побежал вниз, ко входной двери. Он пришёл первым. Через долгие пять минут подошёл и Эндрю. Тот, как всегда, двигался с холодной, отстраненной уверенностью. Лишь на долю секунды его взгляд задержался на Ниле, прежде чем он продолжил свой путь, не сказав ни слова, не выказав никакого приветствия. Нил пошёл за ним следом. Не проронив за всю дорогу и слова, Эндрю уверенно вел его в обход школьного здания, мимо заброшенной спортивной площадки, туда, где начиналась едва заметная дорога. Скорее даже не дорога, а тропа, петляющая вверх по склону и усыпанная прошлогодней листвой и обломками коры. Подъем становился все круче. Она вывела их к жутковатой каменной лестнице. Потемневшие от времени ступени, поросшие мхом и трещинами, выглядели ненадежно. «Одно неверное движение — и полет вниз обеспечен» — подумал Нил, оценивая риск. Но Эндрю, казалось, не замечал опасности. Он взбирался по лестнице с привычной уверенностью, словно знал каждый камень наизусть. Нилу оставалось только вздохнуть и, стараясь не оступиться, последовать за ним. Несколько мучительных минут, наполненных напряжением и физическим усилием, и они оказались наверху. Возвышенность оказалась небольшой, слишком маленькой, чтобы называться горой, но определенно выше холма. Здесь, наверху, их встретила небольшая поляна. Нил поднявшись наверх так и замер: это была не просто поляна, а взрыв красок, ощущений и ароматов. Всё было усыпано дикими цветами, бесчисленное количество хрупких и маленьких бутонов пробирались между густой весенней травой. Нил, совершенно не разбирающийся в цветах, не мог отвести глаз от этого зрелища. Слабый ветер играя с лепестками, разносил едва уловимый аромат свежести и весны, смешивая цветочные запахи. Присев, Нил уверен, он почувствовал бы и запах земли. Его охватило чувство спокойствия, умиротворения. Даже какой-то восторг. Оторвав взгляд от цветов, он нашёл Эндрю. Тот направился к самому краю возвышенности. Нил последовал за ним, стараясь не наступать на цветы. Там, у обрыва, открывался захватывающий дух вид. Вся школа, с ее унылыми серыми стенами и прямоугольными окнами, лежала внизу, словно игрушечная модель. Вокруг простирался пейзаж, утопающий в весенней зелени: извилистая лента реки, теряющаяся вдали, паутина дорог, связывающая здания между собой, и далеко на горизонте — серая полоса шоссе. Машины и люди казались крошечными, едва различимыми фигурками. Их далекий гул и шум, едва различался. Все было как на ладони, раскрытое и беззащитное под пристальным взглядом с высоты. Весь мир словно бы принадлежал им двоим. Нил взглянул на Эндрю, который сел у края, свесив ноги вниз. Словно гравитация для него — всего лишь ещё одна скучная концепция. — Мне кажется, это не самое лучшее место, чтобы сесть, — заметил он, но всё равно сел рядом. — Если боишься, зачем тащишься следом, — сказал Эндрю безэмоциональным и монотонным голосом. — Именно потому и тащусь. За тебя боюсь. Эндрю на мгновение повернул голову, и Нил поймал его холодный взгляд. — Я ненавижу тебя, — бросил он, словно просто констатировал факт. — С самой первой встречи от тебя неприятности. — Мог бы проигнорить меня тогда. — Я не провидец, кто знал что… Ты — проблема. Но я смогу решить ее. — Ты плох в математике, забыл? — Сброшу тебя, и дело с концом. Вот и решение. — Что ж, тогда готовься полететь со мной — я заберу тебя с собой, — усмехнулся Нил, чувствуя как в нём растёт нечто странное, похожее на смесь волнение и возбуждения. — Не думай, что так легко отделаешься от меня. Эндрю лишь кинул на гневный взгляд. Нил только рад, он смог его и заткнуть, и расшевелить. Но причину его сегодняшнего состояния он всё так же не знает. Можно было бы прямо спросить, но надо было сделать это так, чтобы Эндрю не вернулся обратно в свое безэмоциональное состояние и не задев то, что лучше не трогать. Сколько Нил не думал, он не знал как лучше это сделать. — Давай уже, спрашивай, — вздохнул Эндрю, получив недоуменный взгляд, объяснил, — даже здесь слышно как твои шестеренки пытаются крутиться. Правда, похоже, выходит только скрежет. — Сегодня… — Нил прочистил горло, — сегодня что-то случилось? Ты был не в лучшем состоянии, — на отсутствие реакции он спешно проговорил. — Если не хочешь отвечать, то… — Аарон, — прервал Эндрю, — всего лишь Аарон. Решил, что мне слишком легко живётся и устроил истерику. Ничего важного. — Не будь это важное, ты бы не был в таком состоянии. — Ничего важного, — с нажимом повторил он. — Но этот придурок затронул то, чего не стоило. Я не смог уснуть. Кошмары, догадался Нил. А они бывают только из-за… Он с трудом сдержал дрожь в руках, челюсть свело от напряжения, сердце застучало. Ярость моментально вспыхнула в нём и тут же погасла, стоило Эндрю щёлкнуть пальцами перед ним и заглянуть в глаза. — Не стоит. Мне не нужна твоя ярость. Я и сам прекрасно с ним справлюсь — При следующем встрече с твоим братом тебе стоит приложить все усилия, чтобы сдержать меня. Для его же блага, — сквозь зубы прошипел он. — Он ничего не знает о твоём прошлом, но позволяет себе… — Именно. Ничего не знает, — снова прервал Эндрю его. — И не узнает. Не вмешивайся, куда не просят. Жить сразу легче станет. — Эндрю…, — сдавленно прошептал Нил на это, но промолчал. Он мог только вздохнуть и упасть спиной на землю раскинув руки. Эндрю никак не примет ни тот факт, что кто-то может за него волноваться и злиться, ни чужую помощь, какой бы ситуация не была. Это вызывало глухое раздражение и на себя, за своё бесполезность, и на Эндрю, за его упрямство. Нил начал рассматривать спину Эндрю, его напряжённые плечи, широкую спину, светлые волосы и напряженные руки и дрожь…       Стоп Нил резко встал и внимательно посмотрел на Эндрю. Тот вздрогнул из-за резких движений и посмотрел вниз под ноги, что только подтвердило мысль Нила. — Эндрю, может отойдешь от края? Тебе там явно не нравится. Тот бросил на него раздражённый взгляд из-за явного намёка. Но всё-таки отодвинулся от края на пару метров и лёг на землю. Нил тоже лёг рядом, оставив между ними расстояние чуть меньше вытянутой руки. — Говоришь я идиот, но и сам не меньший. Боишься высоты, но всё равно садишься у самого края, — он повернулся на бок, лицом к Эндрю, согнул одну руку и положил под голову. — Это твой способ преодолеть страх? — Я диву даюсь твоему уму и наблюдательности, — с явной издевкой сказал он вместо ответа. — Вернее их избирательности. — К чему это сейчас было? — Я же говорю, — проворчал Эндрю. — Эй! Эндрю закрыл глаза, и больше не продолжил разговор. Нилу было достаточно его молчаливого присутствия рядом. Стало неважно из-за чего Аарон устроил истерику (но он всё равно мудак), неважно, что их ждёт, когда они спустятся вниз, неважно, что было до этого. Там были только они, море цветов, ветер и спокойствие. Все остальное было внизу — маленькое и такое незначимое. — Хей, почему именно сюда? — тихо спросил он, словно боясь нарушить тишину. — Нужно было куда-то свалить. — ответил Эндрю, не открывая глаз. — Но ты же явно боишься высоты. — Что я говорил, не лезь не в своё дело и жить будет легче. Нил медленно перебирал травинки рядом собой, но резко рвёт несколько штук и кидает их в Эндрю, возмущаясь: — Эндрю! — слабо запротестовал он. — Не зря же ты меня сюда привёл! Это место всё-таки что-то значит для тебя. Тот никак не отреагировал ни на его возмущения, ни на кинутую в него траву. Нилу пришлось проглотить свое недовольство как минимум потому, что ясно — Эндрю просто издевается, как максимум по его реакции понятно, что это непросто место. Будь это так он бы не прошёл такую дорогу просто, чтобы куда-то свалить. Эндрю — идиот, никак иначе. Или придурок, которому нравится выводить людей из себя. Растянулся тут как довольный кот и греется на солнышке. И сам Нил тоже, раз ведётся. Они друг друга стоят. Но стоит признать — ему понравилось это место, как и лежать вот так рядом с ним. Нил несколько минут бесцельно блуждал взглядом по профилю Эндрю, по его ресницам, по линии челюсти, по пирсингу в ухе. На щеке играла тень травинки, волосы растрепались и, казалось, словно светились, хотя это всего лишь игра света. — Пялишься. — Ага. Эндрю обречённо вздохнул и открыл глаза и посмотрел на его в ответ. Нил только улыбнулся, пожал плечами, как мог в своём положении, и отвёл взгляд. Эндрю снова вздохнул. Нил глупо посмеялся. За сегодня слишком много вздохов.