Our last spring

«Но волны смыли его.»

«Обещания на ветру

Так случилось, ну и ладно

Я ничего не жду»

Внимание брусника! — Песенка, которую я написала, когда мне было грустно.

Нил с тёплой улыбкой вспоминает первые дни — дни их встреч. Прошло почти полгода, многое до сих пор остаётся для него непонятным, но он старается — старается быть для них хорошим другом. И он всё ещё не перестаёт ими восхищаться. Его день рождения — девятнадцатое января. День, который на календаре ничем не выделяется, просто ещё одна дата в бесконечном потоке дней. Но в его жизни он обведён чёрным, как траурная рамка. Это не праздник. Скорее, поминки по несбывшимся мечтам, по потерянным надеждам. Дата, которую он ждал с тайной надеждой, а встречал с неизменным разочарованием. Большинство девятнадцатых января проходили серо и незаметно, будто кто-то выключал цвет в его мире. Но были и другие. Когда день рождения становился пыткой. Когда мир вокруг, казалось, сходил с ума, и вся злость обрушивалась именно на него. Девятнадцатое января — как испорченная плёнка, зажёванная старым проектором: картинка смазана, звук — рваный, а в голове лишь болезненное эхо былой, так и не случившейся радости. Это день, когда его собственная тень становилась самым жестоким врагом. День, когда родители вспоминали, зачем его родили, и напоминали, каким разочарованием он стал. Он возненавидел этот день. И в свои отчаянные семнадцать он решил: раз уж ему не подарили хорошего дня рождения — он сам выберет себе новый. Неважно какой. Он открыл календарь, ткнул наугад. Выпало тридцать первое марта. И вот уже два года он считает его своим настоящим днём рождения. Он рассказал об этом друзьям — про свою ненависть к январю, про выбор новой даты. Сегодня — тридцать первое марта. Верный своей утренней рутине, он проснулся в пять утра, вышел на пробежку, приготовил себе завтрак и выскользнул из дома до того, как мать спустилась вниз. Даже успел немного почитать. Всё было как всегда. Кроме телефона, разрывающегося от сообщений с поздравлениями. Они запомнили. Прислушались к нему — даже если не понимали до конца, почему он это сделал. Тёплая благодарность заполнила его грудь, поднимаясь вверх пузырьками тихого счастья. Ему было непривычно такое внимание к его дню рождения, но это была приятная непривычность, на грани взволнованности. Он ответил каждому. Последним в списке был Эндрю. I_died: с днём рождения, проблема Нил улыбнулся. Возможно, это было слишком скупое сообщение по сравнению с остальными, но оно дошло до самого его сердца.

Neil:

Спасибо

Он шёл по утренней улице, залитой золотистым светом, когда услышал знакомый цокот каблуков — уверенный, чёткий, как и их обладательница. Он обернулся — и оказался прав. Элисон. Серый брючный костюм в тонкую полоску, светлая сумка и непривычно низкие каблуки того же оттенка. Нил удивлённо прищурился: — Ого, что за деловой человек? Конференцию по захвату школы сегодня организуешь? — И тебе доброе утро, — не без иронии отозвалась Элисон. — И тебе, конечно, того же. Но разве у вас не должна быть утренняя тренировка? — Да, было такое. — И ты снова пешком, — усмехнулся он. — Родители приехали или машина сломалась? — Не будь таким самодовольным. Это разовая акция, — фыркнула она. Потом, немного помедлив: — С днём рождения, зануда. — Спасибо, — отозвался Нил, и его улыбка была чуть мягче обычного. В ней было что-то большее, чем просто благодарность. Но он не удержался от вопроса: — А выглядишь ты как гендиректор, только что сбежавший с совещания. — Решила тебя сегодня не затмевать. — Сомневаюсь, — усмехнулся он. — Ты сейчас затмила не только меня, но и всю школу. — Ты не похож на льстеца, но иногда из твоего умного рта выходят такие сладкие речи, — закатила глаза Элисон, но в улыбке её сквозила довольная теплота. — Я понимаю Эндрю. — К чему сейчас это было? — не понял он. — А ты, походу, нет, — пожала плечами она и не стала объяснять. — Не строй такое хмурое лицо. Пошли. Сегодняшний день обещает быть насыщенным. У Нила не было выбора — как и почти всегда, когда дело касалось этой упрямой, своенравной девушки.

***

«Все случилось потом

Этим жизни случилось все

Что ты так долго ждал»

IFWE— Спасибо

Они вошли в здание школы, где уже сновали ученики, переговариваясь у шкафчиков, гремя замками и спеша на первые уроки. Элисон уверенно шла сквозь толпу, и Нил, привычно шагая рядом, поймал себя на мысли, что с ней невозможно потеряться — только быть уволоченным в её ритме. У его шкафчика уже ждал Мэтт, облокотившись на дверцу с видом преданного охранника. — Поздравляю, чувак! — радостно воскликнул он, хлопнув его по плечу. — Ты стал официально взрослым. У тебя теперь всё по-взрослому: налоги, ипотека, экзистенциальный кризис... — А ещё — право покупать лотерейные билеты, — вставила Элисон, закатив глаза. — И подавать в суд на самого себя! — добавил Мэтт, ничуть не смутившись её подкола.  — Вы великолепны, — тихо бросил Нил, не удержавшись от улыбки, которую спрятал за дверцей шкафчика. Смех, болтовня, привычная возня в коридоре. Всё было шумным, обыденным — и одновременно тёплым. Мир будто чуть сдвинулся, и в этом новом положении в нём нашлось место и для Нила тоже. До самого обеда день пролетел незаметно. На уроках он сидел как обычно — стараясь сосредоточиться, но был в какой-то своей тишине. Не потому, что прятался, а просто… наблюдал. Запоминал. Хотел сохранить всё в памяти — каждую мелочь. Как Дэн заключила его в объятия, как Ники, проходя мимо, с широкой улыбкой дал «пять», как Рене принесла ему не слишком сладкие пирожные. Даже Кевин с долей неловкости сухо поздравил его.  Но особенно — как Эндрю просто встретился с ним взглядом в коридоре. Молча. Без улыбки. И этого было достаточно. День был хорошим. Нет — намного больше, чем хорошим. В время обеденного перерыва они не пошли в столовую как обычно, а направились на веранду. Нила заставили закрыть глаза. Медленно, спотыкаясь, он шёл с руками Мэтта на глазах. Доверяя ему. Позволяя направлять. Они остановились, и ему позволили открыть глаза. Ослеплённый солнечным светом он не сразу заметил торт на столе. Увидев его, он аккуратно подошёл. — Хей, Нил, ты спокойно можешь подойти и посмотреть, он не кусается, — посмеялся Ники, — к тому же это тот ещё вопрос: кто кого покусает. Нил кинул ему раздраженный взгляд и всё-таки посмотрел на торт полностью. Это был обычный торт нежно голубого цвета и с надписью: «С днём рождения, Нил!». — Мы хотели купить что-нибудь нормальное, но кое-кто не позволил, — фыркнула Элисон, смотря на Эндрю.  — Твоё «нормальное» — это точно не наше «нормальное», — пошутил Ники. — У нас разные понятия нормальности. — Не имеет значения, я всё равно рад. Наверное, на что-то большее я и не согласился бы, — вмешался Нил. — Никто и не сомневался, — буркнул Аарон с угла, не отрывая взгляд с телефона. Удивительно, что он хоть что-то сказал — обычно Аарон редко говорит с ним напрямую, чаще просто игнорирует. Нил игнорирует его в ответ. Возможно, они даже не были бы знакомы, если бы не Эндрю. Вернее, в этом виноват Ники, но началось-то всё с Эндрю. Он знал близнеца и кузена Эндрю отчасти из-за слухов, отчасти из-за своих друзей. И отчасти из-за неявных жалоб Эндрю. Это его любимое — слушать, как Эндрю ворчит из-за своей семьи. Сдержанно, отрывисто, будто между делом. Но Нил давно научился различать, где сарказм, а где — настоящая усталость, спрятанная в прикушенных словах. Аарона он заметил ещё до знакомства — точнее, не заметить его было трудно: мрачный, раздражённый, будто всё в мире его раздражает… и, скорее всего, так и есть. Странно было видеть такую гамму эмоций на лице, очень похожем на Эндрю. Ники был полной противоположностью: слишком громкий, слишком яркий, слишком уверенный в себе. Он мог заговорить даже с вороной на заборе — и, скорее всего, это была бы фраза: «Как делишки, милашка?» Таких людей, как он, Нил обычно старается обходить стороной. Но Ники не принимал такой вариант. Его он встретил случайно — искал Элисон, в итоге нашёл с ней его. — Погоди минутку, Нил, у нас тут важное дело, — сказала она ему, показывая что-то Ники в телефоне. Но тому уже было всё равно. — Нил? Тот самый Нил? — удивлённый и возбуждённый, он резко двинулся в его сторону. — Наконец-то я встретил друга Эндрю. Я Ники, его кузен. Увидев, как Нил дёрнулся в сторону от его резких движений, Ники остановился и протянул руку. Нил, полный сомнений, пожал её. — Ну всё, хватит, Ники, — Элисон потянула Ники обратно, ткнула телефон чуть ли не ему в лицо, — не отвлекайся. А ты, — указала пальцем на Нила, — иди поиграйся с Дэн или Мэттом.  В итоге одна встреча превратилась в две, две в три, три в четыре... Ники был уже везде. А где Ники, там и Аарон.  С Аароном разговоры не клеились. Аарон смотрел на него с подозрением, словно он — нечто, что Эндрю вытащил с улицы. Возможно, так оно и было. Аарон время от времени его бесил своей глупостью, что он и говорил прямо тому самому и Эндрю. Тот лишь кидал на него не впечатлённый взгляд и говорил, что он, Нил, идиот. Нил и не отрицает, но Аарон не просто идиот, он придурок. Но пока у них нейтралитет на грани «холодной войны». Аарон игнорирует его, он игнорирует в ответ. Собственно, что он и делает сейчас. Он был слишком занят тортом перед собой и своими ощущениями для чего-то другого. Нил смотрел на своих друзей и чувствовал себя… частью. Не лишним. Не ошибкой. Просто — собой. Это чувство поначалу пугало. А теперь стало драгоценным. — Ладно, загадывай желание, — сказал Мэтт, подталкивая его ближе к торту. Нил посмотрел на светящиеся огоньки свечей. Всего восемнадцать — ни одной лишней. Он на мгновение прикрыл глаза. Ему не верится — не верится, что это правда, что такое возможно. Он так надеялся всё забыть. Нет, он думал, что забудет. Думал, что если не говорить вслух, если не отмечать, если не писать эту дату нигде — её как будто не было. Но каждый раз, когда январь подходил к своей середине, тело всё равно помнило. Пальцы начинали мерзнуть, даже если в комнате было тепло. В голове — гул, будто от холода. И пустота. Такая, что звенит.
Ни один его день рождения не был таким. Живым, счастливым. Нет, они всегда были слишком тихими, мёртвыми. Или слишком громкими — с криками, ударами, приказами. Никаких поздравлений, только разочарование и боль. Но однажды случилось то, что не случилось, наверное, никогда.  Он помнил тот день — едва ли не единственный, когда девятнадцатое января запомнилось чем-то, кроме боли. Стюарт, младший брат матери, пришёл без предупреждения. В руках — пластиковый пакет с наспех купленным тортом, на лице — тёплая, хоть и усталая, улыбка. С криво завёрнутым подарком, не в праздничную бумагу, а в рекламный журнал. Это была простая книга с жёлтыми страницами неизвестного автора. С неловкостью говорил, что не знал, что выбрать, что было мало времени. И он, ещё совсем мальчишка, понимал. Что дядя занят, что он много работает, что он часто бывает в не стране, что у него иногда и на самого себя времени не хватает. Но он был рад даже этому. Даже простому сообщению «С днём рождения». А потом дядя улыбался и позвал на кухню. Поставил свечу — одну, просто чтобы была. Говорил: «Загадывай». И он загадывал. Не желание. Надежду. Что этот день когда-нибудь перестанет болеть. Что кто-нибудь снова скажет ему «с днём рождения» и не сделает это больно. Он хранил каждый из подарков от дяди — каждую книгу, которую он отправляет ему, Нил читал и бережно держал на отдельной полке, даже просто потому, что тогда, в тот вечер, он впервые за год почувствовал, что имеет право... быть. И благодаря дяде он нашёл новое утешение — с тех пор книги стали спасением. Убежищем. Щитом.
Он помнил сюжет той первой, помнил чувство, с которым ее читал.
Чувство, что у него есть что-то своё. Настоящее. Подарок, который не требовал ничего взамен. Человек, который дал ему слово — и не отнял. Эти воспоминания были тусклыми, размытыми — время безжалостно отнимало у него самое возможное. Но сейчас... сейчас, когда кто-то другой принёс ему торт, когда кто-то другой поставил перед ним свечи — они всплыли. И внутри защемило. От нежности. От боли. От того, что эти два мира никогда не должны были соприкасаться. Но всё же соприкоснулись. Нил подумал. Он теперь не один, теперь у него есть кто-то, кто сделает его день рождения важным.  И загадал: «Пусть всё так и остаётся . Хоть немного. Хоть ещё на день». Он не был уверен, что желания сбываются. Но всё равно дунул на свечи. — Есть! — радостно выкрикнул Ники, хлопнув в ладоши. — Это не футбольный матч, — покачал головой Кевин. — А должен быть! — ухмыльнулся тот. Потом были кусочки торта — приторно-сладкие, но не настолько, чтобы раздражать. Лёгкий шум голосов, чуть липкие пальцы от крема, и даже Аарон взял кусок, хотя и заявил, что «зачем добру просто так пропадать». Нил ел медленно, стараясь запомнить вкус. Не торта — момента. Когда торт закончился, а солнце стало опускаться чуть ниже, Нил остался стоять у перил веранды, глядя, как золотится асфальт под редкими облаками. Шум за спиной не стихал, хотя скоро закончится перерыв и надо будет расходиться. Но он не спешил. Кто-то встал рядом. Он не смотрел — уже знал, кто это. — Это было не так отвратительно, — сказал Эндрю, глядя вперёд. — Спасибо, я польщён, — усмехнулся Нил. — Ты выглядишь как кот, которого впервые погладили. — А ты — как человек, который не признается, что специально пришёл пораньше, чтобы не пропустить. Эндрю не ответил. Только краем глаза взглянул на него. И в этот момент — в этой тишине, где даже ветер будто затаился — Нил понял, что был счастлив.

***

«Ты думаешь, мне нравится мрачное?

Минуточку, сейчас я зальюсь

Увидишь, я заплачу от радости!

И с плеч моих свалится груз

Увидишь, я завою от счастья!

И с плеч моих свалится груз»

Петля Пристрастия — Груз

Незаметно начался вечер, но пока ещё совсем ранний. Они пропустили послеобеденные занятия, однако пропустить тренировку ребята не могли. Нил не хотел уходить, но время тянуло за рукав — и тянуло, волочило к дому. Дома было тихо. Но обувь была на своих местах. Он мысленно вздохнул. Зашёл, как обычно, неслышно. Дверь не хлопнула, обувь осторожно снята и аккуратно поставлена на место. Он прошёл дальше по коридору выверенным шагом. Пол не скрипнул. Он знал каждый сантиметр пола, каждую тень. Как будто это не его дом. Или как будто он не один из жителей здесь, а вор. Он увидел мать на кухне. При всем желании он не мог её проигнорить и пойти дальше. — Привет, мам, — тихо сказал он, заходя на кухню, и обнял её. — Ты долго. — Пришлось задержаться, — уклончиво ответил он. — Тогда еду разогревать себе будешь сам. — Хорошо. Про то, что он не хочет есть, Нил промолчал, зная, что такой ответ мать не устроит. — Отец и Стефан дома? — Стеф ушёл гулять, а отец будет поздно, — она встала, забрала свой телефон и ушла к себе.  Нил поднялся в комнату, переоделся, кинул рюкзак на пол и замер на мгновение, прислушиваясь к себе. Радость дня, светлая, как дымка, начала медленно рассеиваться. На смену ей пришла тишина, сжатая, как пружина. Он спустился обратно вниз на кухню, разогрел себе чуть-чуть еды, поел, помыл посуду, поднялся к себе. Собрал грязную одежду и с ней пошёл в ванную, закинул в стирку, не удосужившись даже свет включить. Когда стиральная машинка заработала, он сел на нее, поджав ноги и обняв себя руками.  Тут было тепло. И гудело. Звук машинки заглушал остальное. Это было похоже на защитный кокон — маленький остров среди молчаливого моря дома.Он достал телефон. I_died: жив?

Neil:

Как видишь, пока да

I_died: хороший день закончился, пора возвращаться к реальности?

Neil:

Ты как будто радуешься

I_died: я не радуюсь просто знаю правила Нил криво усмехнулся. Он давно привык к этим «правилам», но... всё равно хотелось, чтобы исключения случались чаще.

Neil:

Ещё раз спасибо за сегодня

Серьёзно

Я даже не знал, что могу так провести день

I_died: ты просто ел торт и тебе хлопали Нил фыркнул.

Neil:

Но это был мой торт

И мне хлопали

Разница есть

I_died: дети легко радуются ничего удивительного

Neil:

Ну, вообще-то, мне теперь 18

Я официально не ребёнок

I_died: о, точно взрослая жизнь с её прелестями

Neil:

И правом покупать лотерейные билеты

Забыл самое главное

I_died: в твоём случае — ещё и правом провалиться в систему

Neil:

Мне кажется, я в ней родился

Или меня в неё уронили

I_died: не ты один в неё никто не заходит добровольно

Neil:

Всё ещё кажется странным, что этот день закончился

Типа... так быстро

И даже хорошо

I_died: непривычно?

Neil:

Слишком

Всё время жду, что за этим что-то последует

Что кто-то... что-то испортит

Он закусил губу. Привычка ждать худшего уже вросла в рефлексы. Даже хорошие вещи вызывали тревогу. I_died: так и будет всегда так

Neil:

Цинично

Но звучит как ты

I_died: это не цинизм это опыт

Neil:

Не хочу привыкать к тому, что хорошее всегда временное

I_died: оно не временное оно редкое а редкость делает вещи ценными Нил на секунду задержался на этом сообщении. Неожиданно спокойно. Неожиданно правдиво. Он подумал, что хотел бы сохранить этот кусочек диалога. Чтобы перечитать. Чтобы знать: это не только в его голове.

Neil:

Знаешь, странно

Весь день был… тёплым

Как будто я попал в нормальный мир

Где у людей есть дни рождения

И это нормально

I_died: ты хочешь, чтобы он был твоим?

Neil:

Что?

I_died: этот мир твой Он затаил дыхание. Ответ пришёл слишком быстро, слишком прямо. Он не ожидал. Не знал, как реагировать. Сел поровнее. Стук сердца слился с гулом машинки.

Neil:

Не знаю

В нём слишком много вещей, которые я не понимаю

В нормальном мире людям не нужно твое «все в порядке» им необходимо знать могут ли они помочь и чем

I_died: в нормальном мире люди не говорят, что они в порядке, когда они на грани обморока из-за солнечного удара Нил закатил глаза. Иногда идеальная память Эндрю его до чёртиков бесила.

Neil:

Долго будешь мне это напоминать?

I_died: пока твоя пустая голова не поумнеет, а глупый рот не перестанет говорить, что «все в порядке» тебя пристрелят, а ты скажешь, что в порядке идиот

Neil:

Я не удивлюсь, если пуля будет от кого-то из родителей

I_died: мало тебе того, что сейчас от них получаешь? теперь и пули хочешь?

Neil:

Думаю, пули от них я уже получил, но в виде слов

Оттого нельзя и пожаловаться на них

Мало кто поверит

I_died вот он и изъян нормального мира они льстецы и лгуны им легче закрыть глаза на проблему и сделать вид что её нет одни лгут, другие верят потому что правда слишком неудобна

Neil:

Но тогда это не нормальный мир

I_died нормальный мир не обвиняет в самоубийстве самого ребёнка нормальный мир не закрывает глаза на насилие от семьи нормальный мир не хочет слышать то, что сделает его ненормальным

Neil:

Кажется все травмы от семьи и появляются

I_died: я видел много семей и все были далеки от «нормальности» детей пугают детдомом, а на деле что с семьёй, что без неё то большинство ран — оттуда. Из семьи. там учат молчать. и когда ты наконец говоришь — всем уже удобно не слушать. На фоне гудела стиральная машинка. Входная дверь хлопнула, кажется пришёл Стефан. I_died: а если ты ребёнок — у тебя вообще нет шанса ты врёшь, фантазируешь, преувеличиваешь особенно если "виновник" — семья любящий брат хороший отец невозможное чудовище в удобной оболочке Нил застыл, пальцы зависли над экраном. Что-то в этом тексте было не так. Слишком лично. Слишком знакомо.

Neil:

Ты говоришь как человек, который это видел

Ответ пришёл не сразу. Медленно, будто каждое слово вырывалось от раны. Он почти слышал, как внутри Эндрю всё колеблется — между молчанием и признанием. I_died: Видел. Чувствовал. Помнил каждую секунду, даже если хотел забыть

Neil:

Эндрю…

Он хотел написать больше. Что он рядом. Что это ужасно. Что ему жаль. Что он готов слушать. Что он понимает. Но знает — Эндрю не нужна его жалость. I_died: мне было девять он был примерным сыном и многообещающим человеком я всё ждал пока он уедет учиться, но он не поступил тогда я узнал про своего брата-близнеца и вернулся в семью к чертовой Тильде но дорогой дядя Лютер захотел сохранить отношения с прошлой семьёй и я его предупредил угадай что он сказал Нил закрыл глаза. Его трясло. Машинка продолжала гудеть под ним, будто бы в унисон с пульсом в висках. Он вцепился в телефон, как в спасательный круг. Если это началось в девять, а забрали его в четырнадцать, то... Пять лет настоящего ада. Нил чувствовал, как гнев поднимает из глубин его сердца. Слово, которое Эндрю ненавидит так же, как и «пожалуйста » — это ...

Neil:

Что это недоразумение

I_died: в точку сказал, что он просто хотел показать любовь а я всё не так понял это братская любовь такая

Neil:

Он ничего не понимает

И не захотел понять

Ты всё понял правильно

Я зол

Он был не просто зол. Он хотел ударить, разорвать, уничтожить — хоть кого-нибудь, кто допустил это. Кто допустил такое. I_died: бессмысленное действие ты хотел нормальный мир, Нил вот он снаружи — улыбки внутри — гниль

Neil:

Возможно, но я чертовски зол

на всех

на того урода

на твоего дядю

на этот мир

на то, что я не могу вернуться туда и убить его

Ответа не было. Но Нил знал, что Эндрю всё прочитал. Эта тишина между сообщениями была как удар сердца — сильный, гулкий, значимый. В груди скопилось столько чувств, что он не знал, куда их деть. Он хотел сейчас быть рядом. Не писать, не читать. Просто — быть. Прижаться лбом к его плечу. Только если Эндрю разрешит его касаться. Только тогда. Сказать, что всё не зря. Что он выжил. Что он сильный. Что он хочет остаться с ним. Что он останется. I_died: Идиот. Всего лишь один ответ. Лаконичный. Но такой знакомый. Тёплый. Своевременный. Он засмеялся. Глухо, хрипло. Сквозь всё это прошёл смех. Не потому что было смешно. Потому что это был спасательный якорь, брошенный в нужную секунду. Он прижал телефон ко лбу и закрыл глаза. Действительно насыщенный день, Эндрю определённо сделал его незабываемым. Какой интересный подарок на день рождения.

***

«Будь честней, ещё честней

И больше, громче, громче

Кричи, теряя голос

Из лоскутов сшей им всем

Неразбитое сердце. »

Я Софа — Феникс

Звук бьющегося мяча и скрип обуви по паркету эхом отразились от стен стадиона. Нил сидел на скамейке запасных и, уперевшись локтями об колени, наблюдал за игрой ребят. Чуть дальше от него стоял тренер Ваймак, который также следил за происходящим, время от времени что-то записывая в свой блокнот. Его Нил старался не замечать. Или хотя бы делать вид, что не замечает. Его широкие плечи и массивная фигура вызывали у Нила неприятный отклик где-то под рёбрами. Слишком знакомый силуэт. Слишком узнаваемое напряжение в челюсти. Он ненавидел, что замечает такие вещи. На площадке Ники отчаянно жестикулировал, требуя паса, но Мэтт уже шёл в прорыв. Мяч отскочил от стены, ударился о шлем Кевина и покатился к центру. Кевин что-то выкрикнул — скорее всего, матерное. Нил вздохнул и откинулся спиной на стену за скамейкой. В зале было душно. Тёплый свет ламп резал глаза, а гулкий грохот мяча бил по вискам. Он знал правила. Он знал, что не может играть, не должен. Родители дали понять это давно. Но для него игра — это болезнь. Он уже заражён, просто скрывает симптомы. И каждое движение на поле отдавало в нём глухим эхом. Не болью — хуже. Желанием. Желанием быть внутри, частью чего-то настоящего, резкого, выматывающего до боли в мышцах. Но он сидел. Он смотрел. Мяч скользнул по воздуху, ударившись о стену. Кто-то из игроков выругался. Эндрю — единственный, кто не метался по полю, а лениво стоял у ворот. Он был неподвижен, как всегда. Как будто знал, куда и когда полетит мяч. И Нил знает, что так и есть, также знает, что Эндрю все равно на этот мяч и куда он попадет.  И в какой-то момент — короткий, почти неуловимый — он посмотрел. Прямо на Нила. И Нил поймал этот взгляд. Не в первый раз. И, как всегда, не знал, что он означает. Презрение? Признание? Вопрос? Нил отвёл глаза первым. Ему казалось, что если он задержится на этом взгляде хоть на секунду дольше, он всё выложит. Все: что ему больно, что он завидует, что он ненавидит этот запрет. И что он мечтает нарушить его. Он сидел, сгорбившись, наблюдая, как мяч перекатывается из клюшки в клюшку, как команда разбивается по парам и снова собирается. Он знал каждый элемент этой игры. Мышечная память зудела в пальцах, словно тело само хотело подняться, выбежать, влиться обратно, и неважно, сколько времени прошло. Но он не мог. Ники что-то выкрикнул, пытаясь перехватить мяч, но заскользил и чуть не налетел на Аарона. — Ближе к центру, не теряй темп... — машинально пробормотал Нил себе под нос. Почти шёпотом. Даже не подумал, что сказал это вслух. И тут: — Что ты сказал? Он вздрогнул. Голос Ваймака прозвучал неожиданно близко. Тот повернулся к нему, оторвав взгляд от игры, и смотрел теперь прямо на него. И стоял ближе, чем Нилу хотелось бы. Слишком близко. — Я... — Нил сглотнул. — Ничего. Просто... — Повтори. Нил хотел опустить взгляд, хотел отвести, но не смог — будто приклеен к напору этого взгляда, к голосу, который не кричал, но требовал. Он замялся. Потом выдохнул: — Он слишком широко уходит, теряет темп. Им нужен кто-то ближе к центру, чтобы страховать. Иначе они разваливаются на связке. Ваймак пару секунд молчал. Потом закрыл блокнот. — Встань. — Что? — Нил непонимающе и настороженно посмотрел на него. — Просто встань. Не бойся, ничего с тобой я делать не буду, — тон остался нейтральным, даже немного мягче. — Я хочу, чтобы ты это повторил еще раз. Громче. Чтобы они услышали. Он смотрел на тренера, будто не веря. Слишком многое в этом голосе — привычное, вызывающее внутреннюю сжатость. Но там же, за этой сдержанностью, было и другое: уважение. Или хотя бы попытка его показать. Нил медлил, но потом встал. Неуверенно, на ватных ногах. Не от страха. Просто тело помнило. И сказал. Негромко, но достаточно, чтобы услышали. Чувствовал, словно возвращал себе хотя бы тень голоса на этом поле, где когда-то был собой.
 Заметил взгляд Кевина, удивленное лицо Мэтта, довольную улыбку Элисон. И движение у ворот. Эндрю отложил клюшку, снял шлем и сделал шаг в его сторону, пристально следя за ним и Ваймаком. Даже через расстояние Нил видел напряженную линию плеч и выжидательную позу. Нил поймал его взгляд. Качнул головой, медленно, уверенно. «Не нужно. Всё в порядке».  В глазах Эндрю — ни удивления, ни раздражения. Только затаенное внимание, как будто он был готов шагнуть ближе, если понадобится. Но — остановился. Ничего не сказал. Как всегда, понимал без слов.

***

«Попытайся сознаться вслух:

Сколько стоит спокойный взгляд?

Много тихих ночей подряд

И печалей из чистого воздуха.»

Хроники края — Весной.

Свисток прозвучал резко, почти болезненно, ударил по барабанным перепонкам. Команда замерла. Затем — расслабилась, кто-то опустил плечи, кто-то с шумом выдохнул. — Всё, на сегодня с вас хватит, — коротко бросил Ваймак. — Валите в душ, вонючки. Игроки начали расходиться. Кто-то обменивался репликами, кто-то стянул майку и вытирал ею пот. Мэтт хлопнул Ники по плечу, тот заорал в ответ, Аарон скривился, как будто ему в нос ударили.
Живой, шумный хаос. Но Нил в нём — тишина. Мимо него прошёл Ваймак, остановился буквально в двух шагах. Не смотрел прямо, но — видел. — Хорошее замечание, Веснински, — сказал почти небрежно. — В следующий раз не жди, пока тебя попросят. Если видишь, что можно помочь — говори. И ушёл как ни в чём не бывало. Нил стоял ошеломлённый. Он даже не был его игроком и не состоял в команде, чтобы что-то им советовать.  — Двигайся, — голос Эндрю привёл его в себя, и он вошёл в раздевалку и сел на скамейку.  Он достал из кармана телефон, на секунду задержался на экране. Никаких новых сообщений. Последняя переписка — всё та же. — Хэй, ты решил стать мебелью? — донёсся голос Ники. Нил поднял взгляд. Тот стоял прямо перед ним, потный, с растрёпанными волосами и дурацкой ухмылкой. — Думаю, я — арт-объект, — сухо ответил Нил. — Ну да. Сомнительный, но ладно. Иди уже, от тебя пахнет хуже, чем от помойки. — А ты, как вижу, специально помойки нюхал, — усмехнулся Аарон, стоя у своего шкафчика. — С чего ты решил? Я же не стою рядом с тобой, — бросил равнодушно Нил и проигнорировал его возмущения и смех Ники. — Это была хорошая идея позвать тебя на тренировку, — бросил Ники, перед тем как уйти в душ. — Сомневаюсь, — пробубнил Нил себе под нос. Возможно, уже пора пожалеть о том, что он поддался уговорам Ники и своему внутреннему «экси-наркоману», как говорит Эндрю, и согласился посмотреть на их тренировку. Ни одно такое посещение хорошо не заканчивалось. По крайней мере для него.  Из невеселых мыслей его вырвал Эндрю, что в этот момент вышел из душа. Уже одетый в черный лонгслив без рукавов, брюки и уже привычные темные повязки на руках. Увидев последние, Нил не смог сдержать улыбку. Эндрю это увидел и вопросительно скинул бровь, заметив взгляд на повязках, закатил глаза. Подошёл к своему шкафчику, достал и надел кожаную куртку, закинул рюкзак на плечо. И всё под пристальным взглядом Нила. — Пялишься, — сказал он на немецком. К счастью, Аарон и Ники в душе. — Да? Я и не заметил, — ответил он на том же языке. Ему вспомнился момент с учебником, который, кстати, ему так и не вернули. Эндрю только кинул раздражённый взгляд. — Ну говори уже, — сказал он минуту спустя, выходя из раздевалки. Позади них Элисон жаловалась на «секретные» разговоры на немецком. Аарона и Ники нигде видно не было.  — Мне не нравится, что он похож на моего отца, — потом пояснил, — Ваймак. Эндрю посмотрел на него, не перебивая. — Я каждый раз как будто жду, что он сейчас подойдёт и... Он замолчал. — Он не подошёл, — наконец сказал Эндрю. — Нет. — И не ударил. — Нет. — И даже не закричал. Нил медленно кивнул. — Пока нет. — Потому что он — не он, — сказал Эндрю спокойно. — Это сложно понять. Но придётся. — Да, — неслышно выдохнул Нил. Они вышли на улицу. Ветер холодил кожу, пахло весной и ещё не растаявшим теплом обеденного солнца.  Сегодня был плохой день, но он отчаянно пытался сделать его хорошим. Нил остановился на мгновение, глядя на небо. Эндрю, взглянув на время, повернулся к нему, взял за лямку рюкзака и потянул за собой под веселый свист Элисон. Нил только и мог, что просто помахать друзьям на прощание перед тем, как его утащили.  Они оказались на поляне. Дул ветер. Он был не резкий, а ровный — тянулся над травой, поднимал легкие волны среди стеблей и оставлял на коже ощущение чего-то большого, живого, будто сам воздух знал, что это место важное.
Здесь было тихо. И пусто. Слишком далеко от дороги, от домов, от чужих голосов. Только они двое. Только небо, ветер, трава и море цветов. Только это чувство покоя, которое никак не складывалось с его жизнью, но настойчиво возвращалось рядом с Эндрю. Они скинули рюкзаки.  — Ты опять ел только раз в день? — Эндрю бросил ему бутылку с водой, не глядя, как будто заранее знал, куда кидать. Нил поймал. Скривился, но пить начал сразу — горло было сухое. Воздух вокруг пах солнцем и нагретой пылью. — Я ел батончик, — буркнул он. — Это не считается, — коротко. Они шли по склону, не торопясь. Всё вокруг было знакомо до дрожи в костях: травы, обломанные ветки, лёгкое эхо в воздухе. Здесь всегда казалось, что мир снаружи не может дотянуться. Нил всё чаще ловил себя на том, что хочет сюда возвращаться. Не к пейзажу. Не к тишине. — Ты будешь есть. — Эндрю говорил, как приговор. Но не грубо. Уверенно. Спокойно. — Или я начну кормить тебя сам. — Звучит как угроза, — усмехнулся Нил. — Это и есть угроза. Нил посмотрел на него — слишком долго, чуть задержал взгляд. Эндрю заметил, но не отреагировал. Он просто сел подальше от края, с привычным выражением «мне всё равно, но я здесь». Нил сел рядом. — Ты действительно носишь их, — сказал Нил неопределённо. Но Эндрю сразу понял, о чём речь. Он всегда понимает. — Проблемы? — Никаких, — мгновение спустя шёпотом, — просто рад. Эндрю услышал, кинул мимолётный взгляд и достал сигареты. Щелчок. Вдох. И дым. Такой знакомый и привычный. Наверное, опять из заначки матери, подумал Нил. Взгляд опять упал на повязки. Вчерашняя переписка многое прояснила: его нелюбовь к чужим прикосновениям, его жажда иметь контроль над любой ситуацией, его отношение к личному пространству, его... Она стала ещё одним откровением в шкатулку Нила под именем «Эндрю». Вместе с повязками, вернее с тем, что под ними. Он помнит тот дождливый день, когда день был не просто плохим — он был ужасным. Не желая возвращаться домой, он сидел мокрый, грязный и продрогший на той самой скамейке под ивой и задыхался. Таким и нашёл его Эндрю, который молча встал рядом и закрыл его зонтиком. И он, глупый, слабый и сломленный, так позорно признался. Что устал, что не может это выносить, что уже не понимает, где ошибся. Не было слёз, только отчаяние. И тогда Эндрю, который даже в самое пекло носит одежду с длинными рукавами, закатал их и показал. Показал белые полосы на запястьях, длинные, точные. И отчаянные. Подобные крику. Нил протянул дрожащую руку, хотел провести пальцами по шрамам. Эндрю напрягся, но не отошёл, но Нил не коснулся, остановился практически у самой кожи и убрал руку. Только лишь с благодарностью посмотрел в карие, равнодушные на первый взгляд, глаза. Эндрю ответил доверием на доверие. Через неделю на его ненавистное день рождение Нил подарил повязки. Эндрю начал чаще носить открытое. И теперь эти шрамы становятся ещё понятнее. «Это была не попытка покончить с собой, — сказал Эндрю тогда, — это знак того, что моё — это моё». Его «моё» — это его тело. У Нила воздух в лёгких спирает, но он молчит. Эндрю не нужны пустые слова, всё, что можно было сказать, сказано вчера.  И раз тот делает вид, что ничего не было, то и он ничего не скажет. Нил сидел, облокотившись на локти, трава щекотала шею, ветер трепал волосы. Было тихо, только жужжание какого-то насекомого, далёкий шелест листвы и дыхание рядом — ровное, привычное, такое... близкое. Эндрю лежал, закинув руки за голову, и смотрел в небо. Нил смотрел не на небо, а на Эндрю. Исподтишка. В редкие моменты, когда можно было позволить себе не прятать взгляд. Ветер слегка тронул волосы Эндрю, и тот моргнул, как будто очнулся. Перевёл взгляд на Нила. Просто посмотрел — ни слова, ни усмешки. Только взгляд. Долгий. Нил отвёл глаза. Сердце сжалось. — Ты замёрз? — тихо спросил Эндрю. Нил покачал головой. Он и правда не мёрз. Это было что-то другое. Внутри, под рёбрами, под кожей — ощущение, будто он стоит на краю. Не обрыва — нет. Края чего-то большого, важного. Чего-то, что вот-вот изменится. Он снова посмотрел на Эндрю.  Эндрю лежал, смотрел вверх, будто ловил глазами облака. Ничего особенного. И именно в этой обыденности — в тишине, в вечернем свете, в незначительных движениях — Нила вдруг накрыло. Он даже не знал, в какой момент это случилось. Просто посмотрел на Эндрю. Как всегда. И вдруг... всё стало другим. Линия скулы. Опущенные ресницы. Тихое, упрямое спокойствие, которым он дышал. Всё, что раньше казалось просто знакомым, вдруг стало — невыносимо красивым. Близким. Таким, от чего больно. Нил почувствовал, как сжал пальцы. Холодные. Хотя было тепло. Он хотел его поцеловать. Желание возникло не как мысль. Оно просто было — в теле, в пальцах, в груди, в лёгком, странном жжении где-то под рёбрами. Не фантазия. Не попытка сбежать от боли. Просто… как факт. Как что-то, что вдруг стало очевидным. Нил резко отвёл взгляд. Почувствовал, как заколотилось сердце. Как дёрнулся желудок — будто он что-то осознал, чего не должен был. Как будто сделал шаг за грань. И не знал, что теперь. Он не смотрел на Эндрю. Не мог. Взгляд упёрся в землю, потом в горизонт, потом снова в землю. Он сжал траву в ладони. Что это? Откуда это? Почему сейчас? Но ответа не было. Было только это странное, тяжёлое, настоящее чувство — желание не просто быть рядом, а прикоснуться. Не из жалости. Не из долга. А потому что… это Эндрю. И он рядом. И он важен. Нил глубоко вдохнул. Тихо. Чтобы не выдать себя. Он не скажет. Конечно, не скажет. Эндрю это не нужно. Нет, он не будет думать об этом. Но мысль уже проросла. Он хочет поцеловать Эндрю. И это действительно меняет всё.