Цепи для Энн Ширан

Сняв с себя больничный халат, я быстро переоделась в одежду, которую ранее принес зверь. Меня по-прежнему беспокоило отсутствие какой-либо резинки для волос или чего-то подобного, что можно было бы использовать вместо нее. Когда волосы были мокрыми, я могла заплести их в косу, и они довольно долго сохраняли форму, пока не высыхали окончательно. Тогда что-то сделать с ними становилось практически невозможным. Мой взгляд упал на пояс от вафельного медицинского халата. Не то чтобы он был слишком коротким или тонким, чтобы быть удобным, но каким-то образом мне удалось завязать им волосы так, чтобы они не мешали. Быстро распределив все продукты, я оставила лишние тарелки и убрала столовые приборы в кухонный шкаф. Я решила таким образом продемонстрировать зверю, что могу быть послушной, и нет необходимости прятать остальные столовые приборы. Если я собиралась каким-то образом сбежать, мне нужны были хоть какие-то импровизированные инструменты под рукой, а спрятать что-либо в его логове было совершенно невозможно. Единственный выход — все должно быть на виду. Возможно, тогда мой план сработает, если он немного отпустит поводок и перестанет быть таким бдительным. Возможно, у меня даже получится «одолжить» у него какое-то оружие. Во всяком случае, если мне подвернется такой шанс, я его точно не упущу. Вооружившись вилкой и ложкой, я зашла в ванную комнату и заперла дверь. Я не знала, когда именно вернется зверь, но надеялась, что время его дежурства продлится хотя бы до рассвета. Вентиляционная решетка находилась под потолком. Это было довольно большое отверстие, через которое человек с моим телосложением мог без труда пролезть, в отличие от зверя с его габаритами и внушительным размахом плеч. Зато, благодаря его росту, он мог бы с легкостью дотянуться до верхних винтов, а я лишь доставала до нижних. В этом заключалась проблема номер один: если я собиралась впоследствии использовать вентиляцию для побега, мне стоило хорошо продумать, как я смогу туда залезть, чтобы все выглядело не так очевидно. Проблемой номер два стал очевидный факт, что мне так и не удалось пропихнуть в дверной проем кресло — единственный предмет мебели, который можно было двигать и который позволил бы мне добраться до верхних винтов. Это открытие стало сокрушительным разочарованием. Что бы я ни делала и как бы ни пыталась добраться до потолка, любые мои попытки не увенчались успехом. Ко всему прочему, у меня ужасно начинала болеть голова, а от слабости в мышцах ноги стали подкашиваться. Ощущение, что я могу просто потерять сознание от недостатка сил, накрывало болезненным приступом боли и отчаяния. Я должна была успокоиться и заставить свое тело перестать дрожать. Я должна была собраться. Шумно выдохнув, я сделала два быстрых вдоха и снова выдохнула. Это была хорошая техника, чтобы перевести дух и насытить организм кислородом. Мне нельзя было больше тратить время зря. Я должна была хотя бы попытаться открутить один из нижних винтов. Всего их было четыре: по одному на каждый угол, и выглядели они обнадеживающе, так, что вот-вот рассыплются. Сначала я попыталась использовать вилку с тупыми, но довольно тонкими зубцами, потому что каплевидная форма ручки была довольно толстой на торце и не вставлялась в маленькую прорезь винта с гладкой поверхностью. В итоге я лишь погнула зубцы и привела прибор в непригодность. На ложку я смотрела скептически: ее края были недостаточно тонкими и просто соскальзывали, не имея возможности зацепиться за винт. Сейчас мне определенно пригодились бы отвертка, а лучше всего — дрель, на худой конец — плоскогубцы, но у меня не было ничего из этого. Ничего, кроме скальпеля, надежно спрятанного в сумке с медикаментами. Острое лезвие без труда зацепилось за покрытый коррозией металл, но на этом все мое везение мгновенно закончилось. Заржавевший винт, словно въевшийся в решетку, казался таким, что стоит лишь притянуться — и он превратится в пыль, но на деле я не смогла сдвинуть его даже на миллиметр. Едва сдержав истерический смех, я со злостью хлопнула по металлу рукой. Мне никогда не сбежать отсюда. Мне никогда не избавиться от него. Никогда. Никогда. НИКОГДА! Прикусив кулак, я закричала: нервно, надрывно, так сильно, что голос стал глохнуть, а стенки горла запекли от боли. Внутри меня нарастала буря, и степень моего отчаяния была схожа с волнами, безжалостно разбивающимися о скалы. Я продолжала сжимать кулаки, ощущая, как сломанные ногти впиваются в кожу. Сейчас ничто не отличало меня от мыши, загнанной в смертельную ловушку. Я была в плену своих эмоций, и каждая мысль о том, что я не могу изменить ситуацию, лишь усиливала это чувство безысходности. Внутри меня бушевал ураган, безжалостно разрывающий меня на части, уничтожающий все мои призрачные мечты о побеге, свободе, жизни, которая могла бы у меня быть, не встретив я зверя на своем пути. Я хотела, чтобы кто-то услышал меня, чтобы кто-то понял, как мне больно. Но вокруг стояла тишина, и это только добавляло горечи. Я была одна, и это одиночество давило на меня, как тяжелый камень. В этих стенах никто не мог проявить ко мне сочувствия. Я попала в ад на земле и теперь мне гореть в этом пламени вечно. Я захлебывалась слезами, задыхалась. Я была на грани. Крепко сжимая скальпель, я подставила его к горлу. В этом не было ничего сложного. Лезвие такое острое, что разрежет кожу, как подтаявшее масло — одним плавным движением. Я смотрела на свое мрачное отражение в зеркале, и моих губ коснулась зловещая, безумная улыбка. Я словно лишилась рассудка, и впервые мне стало не страшно. Совсем. Я была готова. Прямо здесь и сейчас. Мне незачем было медлить. Горячие слезы потекли по моим щекам с новой силой, и я всхлипнула. В один момент время остановилось, и все вокруг исчезло. Я была одна, только я и мои чувства, которые продолжали накрывать меня, как волны во время шторма. Каждая соленая капля слез была как крик о помощи, как признание в том, что я не справляюсь. Я смотрела на скальпель, и в его блеске отражались мои страхи и сомнения. Я понимала, что это не выход, что это лишь способ уйти от боли, но в то же время мне казалось, что это единственный способ освободиться от всего, что меня мучило. Я была на грани, и в этот момент мне хотелось, чтобы кто-то пришел и остановил меня, чтобы кто-то сказал, что все будет хорошо, что я не одна. Внутри меня раздавался голос, шептавший, что я заслуживаю лучшего, что моя жизнь имеет смысл, даже если сейчас это кажется невозможным. Я вспомнила о своих родителях, о том, как они всегда поддерживали меня, даже когда я сама не верила в себя. Я хотела, чтобы они знали, что я их люблю, что их забота была для меня важна, даже когда я не могла это выразить. - Я люблю вас. Папа, мамочка, я так люблю вас… - Простите меня за все. Простите… Я сделала глубокий вдох, и в этот момент почувствовала, как гнев и отчаяние начинают утихать, уступая место надежде и принятию. Я не хотела причинять себе боль. Я хотела причинить ее ему. Боль такой силы, чтобы он никогда не мог оправиться. Чтобы он умирал с мыслями о том, что он сделал со мной и другими. Монстр, чудовище, зверь. Скальпель дрожал в моих руках, и я медленно опустила его. Я не знала, что будет дальше, но в этот момент решила, что смогу придумать новый план. Я не дам ему убить себя. Пусть он уже искалечил мою душу и тело, но я не дам ему забрать и мою жизнь. Спрятав лезвие в медицинскую сумку, я убрала ее в тумбу и вернулась обратно в ванную комнату. Скинув с себя все вещи, я открутила ручку душа на полную и встала под слабый поток ледяной воды. Мне нужно было привести себя в чувство; я не могла позволить себе расслабиться. Больше нет. Сквозь потоки воды я услышала шум открывающейся входной двери, ощущая, как поглощающий все мое существо ужас безжалостно возвращается и берет в плен едва просветлевший разум. Наспех вытерев тело огромным махровым полотенцем, я натянула брошенные на сиденье унитаза вещи. Зверь не должен был вернуться так рано. У него вечерний обход. Сколько я тут просидела? Едва ли больше часа… Время играло с моим надломленным разумом, и я терялась в нем, как потерянный корабль в бурном море, не зная, куда плыть и как выбраться на берег. Я чувствовала, как страх снова начинает заполнять меня, как тень, медленно подкрадывающаяся сзади. Внутри раздавался гулкий стук сердца, и осознание, что не могу позволить себе снова скатиться в то состояние. Я быстро привела себя в порядок, стараясь скрыть следы своих слез и внутренней борьбы. Каждое движение было механическим, словно я играла роль, которую не могла больше терпеть. Я взглянула в зеркало и на мгновение увидела в своем отражении незнакомку. Это место меняло меня с каждым днем, часом, секундой: уничтожая во мне все, что делало меня мной, оставляя лишь высушенную картинку, фарфоровую куклу со стертым лицом и разбитым туловищем. Я слышала, как шаги приближаются. Чем громче они становились, тем сильнее в груди нарастало напряжение. Не будь я так взвинчена, я могла бы сразу определить, что эти шаги не принадлежат зверю, потому что он ходит бесшумно, а сейчас я отчетливо слышала шаркающие шаги. Собравшись с духом, я сделала шаг к двери, готовая встретиться с тем, кто ждет меня за ней. Аккуратно потянув ее на себя, я вышла из своего укрытия и столкнулась с испуганными глазами незнакомки, которые устремились на меня в ответ. Ее лицо было скрыто под черной тканью, как и вся ее фигура. Она быстро потеряла ко мне всякий интерес, продолжив складывать посуду и остатки еды на тележку. Я же замерла в дверном проеме, стараясь ей не мешать. — Я оставила немного еды в холодильнике, — сказала я, замечая, как девушка быстро пересчитывает посуду. — И несколько столовых приборов, — добавила. — Он разрешил. Незнакомка покосилась в мою сторону на мгновение и тут же отвернулась. Она двинула тележку в сторону двери, и только тогда я смогла отклеиться от пола и догнать ее, схватив за руку. — Я Энн. Энн Ширан. Ты пленница? Пленница, как и я? Мой голос был переполнен мольбой и отчаянием, но незнакомке явно было плевать на все мои душевные терзания. Она грубо отбросила мою руку и поспешила к выходу, однозначно указывая на то, что не собирается вести со мной диалог. — Пожалуйста, помоги мне! Пожалуйста! Я была готова броситься перед ней на колени, только если бы она снизошла до разговора со мной, но девушка лишь ужалила меня взглядом северно ядовитых глаз и мастерски выскользнула за дверь, запирая меня внутри. Упершись лбом о разящую холодом металлическую дверь, я медленно стекла по ней вниз и свернулась клубочком, ощущая, как обтянутые кожей кости сводит на каменной плитке. Моя клетка была размером четыре на шесть, если не считать маленькой уборной. Серая, холодная, мрачная, без единого яркого пятна, с изысканно угнетающей атмосферой. Стены, словно живые, давили на меня, напоминая о том, что я заперта в этом аду, и выхода нет. Я чувствовала, как холод проникает в каждую клеточку моего тела. Вокруг не было ничего, что могло бы отвлечь меня от моих удручающих мыслей, наполненных безумством и страхом. Я закрыла глаза и попыталась представить себе что-то другое — теплый солнечный день, смех друзей, объятия родителей. Но эти образы быстро растворялись, как дым, оставляя только пустоту и боль. Я снова вспомнила о скальпеле, о том, как он блестел в свете лампы, и о том, как легко было бы просто уйти. Но теперь, когда я приняла решение бороться, эти мысли казались мне далекими и ненужными. Я прижала колени к груди и обняла их руками, пытаясь найти хоть каплю тепла в этом холодном мире. Внутри меня бушевала буря эмоций — страх, гнев, печаль, но среди всего этого я почувствовала и искорку надежды. Я знала, что должна найти в себе силы, чтобы вырваться из этого замкнутого круга. С каждым вдохом я пыталась наполнить себя решимостью. Я не могла позволить этому месту сломить меня. Я не могла позволить страху снова взять верх. Я вспомнила о своих родителях, о том, как они всегда верили в меня, даже когда я сама не могла. Я хотела, чтобы они гордились мной, чтобы они знали, что я не сдамся. Собравшись с силами, я подняла голову и открыла глаза. Я посмотрела на серые стены, обвела внимательным взглядом пространство вокруг, окончательно и безповоротно решая для себя, что это место не станет моей безымянной могилой. Никогда.

***

Мой сон был беспокойным. Я в тысячный раз старалась придумать новый план побега или то, каким образом я могла бы совладать с покрывшимися коррозией винтами. Я металась по кровати, ощущая, как на коже выступает пот, и каждое движение приносило лишь большее беспокойство. В голове крутились образы, как я пробираюсь сквозь темные коридоры, как прячусь от взглядов охраны. Как пролажу сквозь дыру в заборе, как бегу по лесу, нахожу людей и встречаю помощь, и тут он настигает меня… Сквозь сон я слышала отдаленные звуки — открывающуюся дверь, шорохи, которые могли принадлежать только ему. Я вздрогнула, и сердце забилось быстрее. В такие моменты мне казалось, что стены сжимаются, и я теряю контроль над своим разумом. Я пыталась успокоить себя, напоминая, что страх — это лишь иллюзия, созданная моим сознанием. Но как можно игнорировать реальность, когда она так близка? Я прижалась к стене, стараясь слиться с ней, как будто это могло защитить меня. Внутри меня разгоралась ярость — ярость на себя за то, что я оказалась в этой ситуации, ярость на него за то, что он забрал у меня свободу. Я не могла позволить ему сломать меня. Я должна была найти способ выбраться. Должна. В какой-то момент страх и ужас обрели плоть. Я ощутила его присутствие, нависшее надо мной, как тень, которая заполнила комнату. Его пальцы прошлись по моей щеке, проследили изгиб челюсти, а затем опустились ниже, чтобы погладить склон шеи. Сон ушел, как бы сильно я ни старалась удержать его, пытаясь убежать от реальности своего положения. Мое дыхание стало прерывистым, как будто воздух вокруг сгущался, превращаясь в вязкую субстанцию, а сердце стучало так громко, словно он в действительности мог его услышать. Он знал, что я проснулась, но я не могла заставить себя посмотреть на него. Его рука коснулась моей, и я почувствовала, как по спине пробежала дрожь. Откинув мои волосы в сторону, он наклонился ближе, и его дыхание коснулось моего лица. Он изучал меня, рассматривал, словно под микроскопом, стараясь выжечь на мне свою метку. Он жаждет контроля, господства. Я принадлежу ему. Я его собственность. — Посмотри на меня, — не просит, а приказывает, и я послушно распахиваю глаза, встречаясь с его — сверкающими в тусклом свете комнаты со смесью желания и жестокости. На мгновение я оцепенела, наблюдая напряжение в его взгляде, словно он ожидал от меня какой-то иной реакции, а не вновь поглощающего собой все моё существо страха. — Пожалуйста, не надо, — я пытаюсь умолять его не делать этого, но мой голос звучит едва слышно. Исход будет один. Он не станет менять своих желаний. Зверь их не меняет, а слепо следует им, только и всего. Он их пленник, а я его. Его пальцы властно сомкнулись на моем подбородке, большим он оттянул нижнюю губу вниз, и я почувствовала, как мое тело напрягается в ответ на его грубое прикосновение. Его лицо было так близко к моему, что я могла чувствовать его дыхание на своей коже. И тогда он наклонился еще ближе, его губы прижались к моим с грубой силой. Поцелуй был властным, насильственным, без всякой нежности или мягкости. Я попыталась оттолкнуть его, но он был слишком сильным. Его язык проник в мой рот, подчиняя себе. Он прижал меня к кровати, и я почувствовала себя пойманной в ловушку. Его поцелуй был как нападение, как будто он хотел уничтожить мою волю и утвердить свое право на владение мной. Я чувствовала страх и беспомощность, когда его губы продолжали давить на мои. Мои руки были прижаты к кровати его руками, и я не могла двигаться или сопротивляться. Я была полностью во власти зверя, и это осознание только усиливало мой страх. Поцелуй был долгим и изнурительным, когда он ослабил свое давление — я задохнулась от воздуха, ощущая себя уничтоженной. — Думаешь, у тебя есть выбор? — В его голосе отчетливо слышится насмешка. Он низкий и угрожающий, посылающий тысячи импульсов из смеси страха, отчаяния и беспомощности по моему телу. — Ты моя и будешь делать то, что я скажу. Всегда, смазливая. Не встретив никакого сопротивления, он убрал простыню в сторону, рассматривая мое тело с таким голодом, что у меня свело живот. Бледная кожа, вся усыпанная синяками и кровоподтеками по его милости, совершенно не смущала зверя. Он был хищником, предпочитающим сырое мясо, истекающее кровью. Монстр дотрагивается до моей кожи, его пальцы медленно скользят по изгибам моего тела, заставляя покрываться мурашками, слепо следуя за его движениями. Он касается моей груди и крутит сосок между грубыми пальцами, не заботясь о том, какие чувства во мне вызывают его прикосновения. Больно ли мне, возможно, терпимо — это не имеет значения, потому что его глаза полнятся похотью и туманом. Его губы берут один сосок в рот, и я ощущаю, как язык обводит затвердевшую плоть по кругу, прикусывает зубами. Я вновь предпринимаю попытки оттолкнуть его, но его пальцы сильнее впиваются в мою кожу, добавляя еще несколько новых синяков. — Не двигайся. Снова приказ, и я ощущаю, как сильно он недоволен, чувствуя, как от боли у меня сводит бедро там, где в него врезаются его пальцы. Он требует каждый дюйм моего тела в свое распоряжение. Резко давление прекращается, зверь встает, я приподнимаюсь, мгновенно испуганно прижимаясь к спинке кровати. — Хочу попробовать тебя на вкус, — поясняет он. — Но пока дисциплина у тебя хромает, так что используем это. Он берет пояс от вафельного халата, тот самый пояс, которым я совсем недавно завязывала свои волосы, и снова приближается ко мне. Мне нужна секунда, чтобы осознать смысл его слов, и тут же отскочить от металлической спинки кровати, стараясь не попасться под его руки. — Не надо, я буду послушной, — выставляя открытые ладони перед собой, молю я. Страх снова потерять контроль над своим телом связывает меня, словно лоза, щедро пропитанная ядом. Я молю его о пощаде, но в этой холодной камере не было пощады, только боль, страдание, страх, ужас, паника, хаос, насилие, темнота, отчаяние, безысходность, пустота и небытие. — Я бы хотел тебе верить, но я устал, и у меня нет никакого желания подавлять твое сопротивление. Будь послушной и иди ко мне, смазливая, — демонстративно похлопав по прутьям спинки, изрек зверь. Я делаю то, что он приказывает: с трудом подхожу к нему, ощущая, как отчаяние и страх переполняют мое сердце. Мои ноги дрожат, а живот сводит спазмами, словно прямо сейчас меня вырвет. Я чувствую себя уязвимой, сломленной, беспомощной. Я ложусь перед ним на кровать, ощущая на себе давление его взгляда. Кажется, он не может поверить в то, что я сделала так, как он велел, но у меня нет сил сопротивляться. Ни грамма сил. Он приближается ко мне и привязывает мои руки к металлическим прутьям, не особо туго, словно заботится о свежих ранах, оставленных им в прошлый раз. — Хорошая девочка, — хвалит он, а мой взгляд затуманивается под натиском скопившихся слез. Матрас прогибается под тяжестью его тела, и он устраивается между моих ног, не встречая сопротивления. Я смотрю прямо на него и вижу, как его взгляд меняется: становится сосредоточенным, пристальным, словно он пытается разгадать перемены, случившиеся во мне. Но у меня нет для него ответов, у меня их нет даже для себя. Это ведь неизбежно, а мне нужны силы, чтобы убраться отсюда. Я не стану сопротивляться. Он уже забрал то, что стоило оберегать. Больше ничего не осталось. Я покорно развела ноги в стороны. Шумно сглотнула, вздрогнув, когда его размашистая ладонь накрыла мою промежность, легонько сжимая. — Не делай мне больно. Слова сами собой сорвались с моих губ, и я тут же прикусила язык, в то время как он склонил голову набок, рассматривая меня под углом. — Ты здесь не для этого, Энн. Мне есть кому причинять боль, и ты не входишь в их число. Сердце забилось в бешеном ритме, врезаясь о ребра и распадаясь на куски. Он впервые назвал меня по имени. В этом простом действии заключалось так много жуткого. Я словно обрела реальность, перестав быть безымянной пленницей, затерявшейся в его мире. Вокруг меня начало обретать реальные, физические очертания все, что прежде казалось размытым. Вся моя боль — душевная, физическая, моральная — стала ощутимой, словно вторая кожа, сжимающая мое существо с такой силой, что легкие запеклись в агонии. В его голосе не было привычной холодности, только нечто новое, что заставило меня в напряжении натянуться, как струна. Мой внутренний голос кричал об опасности. Он бился в истерике, захлебываясь в тревоге, словно трясина затягивала его на самое дно. Сделав глубокий вдох, я соскребла остатки смелости и прямо посмотрела на него, сталкиваясь с его непроницаемым взглядом. В этом было что-то дикое, безумное, сумасшедшее, словно мой разум окончательно и бесповоротно потерял рассудок, потому что я смотрела. Я смотрела, как он аккуратно, под небольшим давлением, меняет мое положение ног так, чтобы он мог устроиться поудобнее. Я смотрела на его широкую спину, усеянную шрамами. Смотрела на покатые мышцы и на то, как он нетерпеливо подхватил меня под бедра, не прерывая зрительного контакта. Стыда не было. Совсем. Не знаю почему, но я больше не ощущала его. Мысли о том, чтобы прикрыться или попытаться как-то сопротивляться, ускользнули от меня, как испуганные мыши в присутствии голодного кота. Я была обнажена, открыта, уязвима. Я была в его власти, отчетливо ощущая силу в сдерживающих меня руках. Я была послушной. Он оставил два коротких поцелуя на внутренней части моего бедра, в то время как грубые пальцы обрисовали контуры, которые он, похоже, знал наизусть. Я сглотнула, вздрогнув не от боли, а от предчувствия. Он наклонился, и его губы коснулись моей кожи, скользя по ней, словно обжигая, вызвав судорожный вдох. Я растерялась, испуганно уставившись на него, сжимая пальцы в кулаки. — Я же сказал: никакой боли, смазливая. Смешок, сорвавшийся с его губ, утонул где-то между моих широко разведенных ног, которые я попыталась все же сжать, но он мне этого не позволил: лишь впился пальцами в податливую плоть, глубоко вдыхая мой запах, словно сомелье перед тем, как попробовать предложенный ему напиток на вкус. Он не торопился и не отводил глаз. Смотрел все также прямо, и в его взгляде таилось что-то куда более опасное, чем простая потребность плоти. Холодный воздух кусал пылающую от проснувшегося во мне стыда кожу. Я ощущала каждое его прикосновение на внутренней части бедра, вызывающее ядовитый коктейль из отравляющих меня эмоций: смесь тревоги, ожидания боли, страха, но вместе с тем в этом было что-то безумное, что я не могла игнорировать. Перед глазами встала картина смешанного леса: как я бегу, перепрыгивая колючие ветки, как падаю, бьюсь об камни и как он приставляет к моей голове дуло пистолета. Я знала, чем это закончилось, но отчего-то сейчас казалось, что он все же выстрелил тогда, и теперь я нахожусь в моем персональном аду, где я заперта с ним навсегда. Губы коснулись клитора, и я вздрогнула, пытаясь сжать ноги, прикрыться, избавиться от него, но мужские руки лишь сильнее и болезненнее сжали бедра, словно он требовал, чтобы я приняла то, что сейчас происходит. Его дыхание было горячим, и в нем чувствовалась степень его желания, вызывающая во мне первобытный страх и ужас. — Нет! Нет, нет! Я не могу так! Хватит! — мой голос сорвался на крик. Я не заметила, с какой силой дернула руками, сдирая вновь едва успевшую затянуться кожу. — Не надо! Не надо! Не-е-ет! Я визжала, словно он резал меня на живую, способная двигать лишь верхней частью тела, потому что другая половина моего тела была парализована под его тяжестью и силой. Он всё еще смотрит на меня, и я вижу, как в его глазах появляется прежняя жестокость и азарт. — Тише, — раздраженно бросает Рейк, приподнимаясь. Он тянется за простыней и, не церемонясь, засовывает ее конец мне в рот так, что он остается болезненно широко открытым. Слезы градом сыпятся из моих глаз, пока он возвращается к тому, с чего начал. Зверь больше не медлит, его язык с нажимом проводит по кругу клитора, а после обводит контуры половых губ. Он наращивает давление, скользит языком по влажным от слюны складкам, стимулируя самые чувствительные точки. Обдуманно, целенаправленно, словно демонстрируя свой опыт и умения. Мне тяжело дышать. Я чувствую, как по всему телу нарастает напряжение, концентрируясь в районе живота. Это что-то неправильное, жуткое, отвратительное. Я ненавижу его за то, что он со мной делает. Мысли о том, что стоило пустить скальпель в ход, уже не кажутся эфемерными и абсурдными. Я жалею, что была слишком труслива для этого. Его зубы прикусили клитор, и я взвизгнула настолько, насколько мне позволял огромный кусок простыни в моей ротовой полости, а потом я ощутила, как он вводит в меня палец. Сначала один, за ним сразу же другой, и уже внутри он словно закручивает их винтом, вызывая легкое жжение и небольшой приступ боли. Я не успела восстановиться после того, как он изнасиловал меня, и резко возникшая мысль о его члене внутри вынудила меня снова впасть в истерику. Я мычала. Ревела, пыталась вырваться. Я делала все, чтобы не сдаться ему, пока его дыхание становилось прерывистым, тяжелым. Пока он издавал низкие, хриплые звуки, заставляя меня дрожать от всепоглощающего ужаса и ожидающей меня боли. Его пальцы были продолжением его губ. Он словно властно ел меня ртом, и при этом жестко насиловал пальцами. Клитор пульсировал, и я терялась в степени и разности своих ощущений. Откинув голову назад, я ощущала, как размашистая ладонь поползла по моему животу вверх и с силой сжала грудь, в то время как он заменил пальцы языком, едва ли не до чиста вылизывая меня изнутри. Я не знала, было ли это богохульством, но я впервые так отчаянно молилась о том, чтобы это прекратилось. Здесь и сейчас. Я не могла больше. Я не могла этого выносить. Он, словно изголодавшийся хищник, провел языком по контуру своих губ, а потом снова опустил в меня свои пальцы. Его руки были везде – в моих волосах, на груди, между ног. Он прикасался ко мне, совершенно не заботясь о том, что я могу почувствовать. Все ради собственного удовольствия и не более того. Он был непреклонным и грубым по мере того, как контроль покидал его. Зверь устраивается между моих ног, нетерпеливо притягивая меня за алеющие бедра к себе. Он ведет головкой члена по раскрытым складкам, вынуждая меня пищать, мычать, заливаясь слезами. Он смотрит, наблюдает, и в один момент грубо входит в меня, проникая глубоко внутрь, не заботясь о том, какую боль причиняет. Я реву с новой силой и задыхаюсь. Я чувствую жгучую боль, которая заставляет мое тело напрячься, сжаться, в попытке избежать неизбежного. Зверь утопает в процессе; он просто продолжает толкаться в меня. Его толчки грубые и безжалостные. У меня истерика. Я не могу справиться с агонией, которую испытываю. Его руки впиваются в поврежденную кожу, фиксируя на месте, пока он трахает меня, увеличивая амплитуду и особо безжалостно всаживаясь в меня. Он совершенно несдержан. Каждое его движение жесткое, каждое прикосновение оставляет синяки. Его пальцы неистово впиваются в мою кожу. Я больше не сопротивляюсь, а просто тихо плачу, когда он вырывает простынь из моего рта, и его губы прижимаются к моим, заставляя поцеловать, что больше похоже на удушение. Его язык бесцеремонно вторгается в мой рот, и я чувствую вкус самой себя. Я пытаюсь отвернуться, но он хватает меня за подбородок, удерживая его на месте, и углубляет поцелуй. Зверь продолжает всаживаться в меня, пока другая его рука блуждает по моему телу. Его пальцы скользят по моей груди, сжимая её с такой силой, что я вскрикиваю от боли, но мой крик глушится где-то в глубинах его глотки. Он не останавливается; продолжая наслаждаться тем, что делает со мной. Минуты текут с ледяной скоростью, а он продолжает опустошать мое тело. Каждая секунда кажется вечностью, пока я лежу под ним, не в силах вырваться или дать отпор этому натиску боли и унижения. По мере того, как он продолжает входить в меня с безрассудной самозабвенностью, его движения становятся все более неистовыми и интенсивными. Его дыхание тяжелеет, а стоны переходят в хрипы от напряжения. Я чувствую, как напрягается его тело и его мышцы в предвкушении. Он начинает двигаться быстрее. Его бедра прижимаются к моим с такой яростью, что у меня начинает болеть все тело. Его руки крепче сжимают бедра, удерживая меня на месте, пока он входит в меня снова и снова. Я чувствую, что меня рвет на части, мои внутренности разрываются от силы его нападения. Когда он приближается к кульминации, его толчки становятся короче и беспорядочнее. Он больше не контролирует себя; его телом движут исключительно его собственные первобытные побуждения. Он — животное, вырвавшееся на волю, берущее то, что хочет, не обращая внимания на причиняемый ущерб. Внезапно он замирает, его тело застывает в момент чистого экстаза. Я чувствую прилив тепла, как он проникает в меня, заполняет спермой, оставляя липкую сырость, от которой мурашки по коже. Его стоны превращаются в торжествующий рев, когда он выплескивает все свое сдерживаемое напряжение в мое измученное тело. Зверь застывает на месте, пока последние остатки наслаждения покидают его тело, пачкая мой живот и бедра. Его семя вытекает из меня, оставляя после себя омерзительное чувство пустоты. Я дрожу всем телом, утыкаясь рассеянным взглядом в холодную стену. Матрас снова выгибается, и монстр уходит, оставляя меня лежать привязанной и испачканной его спермой. Кажется, у ненависти не бывает порога, и теперь я была в этом уверена. Скальпель был не для меня, а для него. Он заслуживает смерти. Он — монстр, чудовище, зверь.