Сделка ценой любви

Мона ходит из стороны в сторону, пересматривая свой гардероб в сотый раз, и желает закричать от того, что ей нечего надеть. Нет, она, конечно, видит в шкафу немало одежды, красивой и дорогой, и дело не в том, что «нечего» вовсе… Дело в том, что она не знает, что именно стоит надеть. Толстовку? Не слишком ли по-детски? Брюки или джинсы и рубашку? Она так в школу ходила и желала сжечь такие наряды каждый раз. Мегистус устало кричит, закрывая ладонями лицо, пока Скарамучча с Греем ждут её на улице. — Соберись, Мона… — она говорит сама себе, сидит ровно несколько секунд, а после валится на кровать звёздой, — Не так собираются! Скарамучча повторяет с псом команды, пока ждёт девушку. Голова забита лишь тем, о чем им вообще нужно будет держать диалог и будет ли он у них спокойным. Мона и так сегодня уже волновалась, кажется, в десять раз больше, чем в любой другой день своей жизни. Парень рад, что в него хотя бы не полетело телефоном, когда она увидела его цену, всё-таки, если бы не сам этот телефон, то он бы и не зашёл к ней ночью. Не успокоил, и они бы, в принципе, вместе не спали. Грей гавкает, когда Скарамучча слишком сильно зависает и только после этого отвисает, мотая головой. — Чего ж ты гавкаешь-то? Мысли ведь читать не умеешь, да? Скарамучча держит его за морду, слабо тормоша. Сам он одет в черные брюки, черную рубашку с подкаченными рукавами. К ремню крепится цепь, а через плечо перекинут пиджак, который идет просто как часть костюма, и не больше. Он вновь задумывается, почему-то, о том, что был бы не против охранять сон Моны вновь, коснуться её волос, может, даже заплести ей что-то. Он щурится, не понимая, почему эти мысли засели в его голове, как слышится звук закрытия дверей. Девушка выходит в черной юбке ниже колена и заправленной белой футболке с россыпью созвездий на ней, на плечо накинут ремёшок сумки. Скарамучча улыбается, когда видит, что даже так она решила обуть кроссовки, успокаиваясь на счет ее комфорта. — Долго ждал? — Ты очень красивая, тебе это позволительно. Мона краснеет, заправляя прядь волос за ухо и смеётся. — Спасибо. Она аккуратно чешет Грея за ушком, на что тот довольно виляет хвостом, а Скарамучча слабо улыбается, поднимаясь. — Что ж, идём? Мона согласно кивает, ступая за ним, когда он направляется к выходу из двора, улыбается, когда ей открывают дверь машины. Она садится, пристегиваясь, и Скарамучча садится следующим, заводя машину. — Скара-а-а-а, — девушка потягивается, когда парень кивает, что слушает её: — Давай как-то погуляем ночью? Скарамучча задумывается, а после кивает в согласие: — Хорошо, я не против. Но только чтобы ты была готова к парам на следующий день, либо была готова пропустить их. Девушка хихикает, кивая, а после смотрит на дорогу. Кто-то бы мог сказать, что она под эффектом успокоительного и… Это не было бы ошибочным предположением, ведь, чтобы успокоится от всего, что происходит в её жизни за такой короткий промежуток Скарамучча действительно дал ей ромашкового чая. Думал конечно дать успокоительного, но после слов Моны «сразу снотворное» решил спрятать таблетки подальше. Мона нанесла на лицо слабый макияж, чтобы дополнить образ, и Скарамучча в серьёз задумывается, почему в неё никто не влюблён. Он видит её с макияжем во второй раз, но должен признать, что будь она без него всегда то была бы не менее красивой. Он останавливается на красный свет, мотнув головой. — Ты выглядишь задумчивым, что-то случилось? — спрашивает Мона, приоткрывая окно, пока Скарамучча вздыхает: — Да задумался, позвал ли всех, кого должен был. Девушка смотрит на него, а после улыбается, склоняя голову в бок: — Ну, не поздно ведь, в случае чего, позвонить, правда? Скарамучча смотрит на неё, слабо улыбаясь и кивая. Она слишком яркая, чересчур сильно разбивает стены его темноты внутри, которые он строил долгие годы, закрываясь от посторонних людей из внешнего мира. И не ему знать о том, что он разбивает выстроенные стены темноты вокруг неё, что создало её общество с которым она устала бороться ещё несколько лет назад.

***

Они проходят в помещение, где у Моны в тот же момент разбегаются глаза, и она ярко улыбается, смотря на всё что только находится на этаже первого зала. Подходит к старым видам телескопов, к тому, через что люди учились смотреть на звёзды и находили их. Скарамучча лишь успевает находить её взглядом, пока она ходит от одного места к другому. Парень подходит к Мегистус, когда она останавливается рядом со стендом из обломков метеоритов, и ярко улыбается. — Это «Альенде»! Он известен тем, что, по сравнению с других метеоритами, он изучен намного больше! А этот «Мурчисонский»! Он известен самым большим возрастом, — она проводит пальцами по образцах, пока Скарамучча рядом внимательно слушает, — по оценкам ученых, возраст этого метеорита составляет около четырех миллиардов шестьсот пятьдесят миллионов лет, и он старше Солнца! Представляешь?! — А Солнцу сколько? — Около четырёх миллиардов и пятисот семьдесят миллионов лет! — произносит Мона не запнувшись, что удивляет Скарамуччу больше, чем названные числа, она ойкает, — Если я слишком много говорю, то я- — Я приехал сюда с тобой, потому, что тебе это нравится. Я готов слушать всё, что ты скажешь. — перебивает Скарамучча, подавая Моне ладонь, и та слабо задумывается, а после кивает, беря его за ладонь, чтобы вести за собой по залу.

***

Скарамучча открывает двери в большой зал, где через пару минут начнется шоу планет, и держит Мону за руку, когда ведёт аккуратно её за собой к ряду, где они будут сидеть. Они садятся где-то позади, потому что девушка говорит, что так будет лучшее, хоть она и не уверена, а парень особо и не смотрит, прислушивается к её выбору. Мона складывает руки на коленях, смотря по сторонам, чувствуя себя маленькой девочкой, которую повели на праздник куда-то, где разрешено всё, чего она хотела. Она оглядывается некоторое время, пока Скарамучча просматривает что-то в телефоне, не обращая внимания на девушку, которая стучит пальцами по коленям, а после вздыхает. Парень чувствует, как девушка берёт его руку в свою, и убирает телефон в карман. — Хочешь, я тебя обниму? — он спрашивает шепотом, а Мона немного задумывается и кивает. Скарамучча аккуратно приобнимает её за плечо, пока она кладёт свою голову на его плечо, беря в руки его вторую ладонь. — Потом поедем домой или куда-нибудь заедем перекусить? — Возьмем перекусить и домой, — Мона слабо улыбается, когда её целуют в макушку, слыша согласие. На полусферном потолке виднеется начало голограммы и Мона смотрит внимательно, пока Скарамучча кладёт свою голову на её, слыша тихое удивление.

«Это часть спектакля, — твердят себе двое, — но эта сцена могла бы быть на бис.»

И Мона не узнает, что она первый человек, ради кого Скарамучча отключил звук на телефоне, чтобы его никто не отвлекал. И Скарамучча не узнает, как сильно скоро начнётся биться чужое сердце от мыслей о нём.

***

Выйдя из планетария, Мона заметно вздрагивает от холода, который встречает на улице, и Скарамучча укрывает её пиджаком, который для этого и не оставлял в машине после приезда. Они садятся в машину, и Мона слабо улыбается. — Спасибо тебе за это всё, мне безумно понравилось, — она трёт руки друг о друга и Скарамучча кивает: — Не за что. Мона улыбается, пока Скарамучча отъезжает, следя за дорогой, и только через несколько минут, спрашивает то, что не мог понять с утра: — Почему ты так отреагировала, когда я предложил поехать сюда? Утром, — уточняет парень, пока Мона смотрит на него, а после на дорогу. — Мне папа обещал когда-то сводить меня в планетарий. А мы, в принципе, всегда бедно жили, но он обещал, что это произойдёт обязательно. Даже дату планировал, пока мама всегда смеялась с этого, — она слабо улыбается, пустым взглядом смотря вперед, — помнишь, моя бабушка говорила, что я вся в отца? — парень кивает. — Он умел мечтать и верить так, как не умел никто больше. Всегда говорил, что вредно не мечтать. Всегда говорил, чтобы ничего не боялась, — она опускает взгляд, — благодарил маму за то, что она меня родила, а меня за то, что я расту такая хорошая… Скарамучча останавливается на светофоре и смотрит на неё. — Он и защищал меня всегда, когда обижал кто-то в школе… Говорил, что, если мальчики говорят глупости или дергают за косички, они хотят внимания, но такое внимание не классное. Он с мамой… познакомился сам-то в парке, подарил ей цветы, сорванные с клумбы… Кстати, убегали от какой-то старушки они уже двое, — взгляд теплеет, когда она слабо смеётся, а Скарамучча продолжает ехать на зеленый свет. — И вот, месяц февраль, прошли все праздники и их вызывают на работу, на несколько дней. Уезжают, а мы с бабушкой ждём. У меня средняя школа, а на ней дом. А после звонят учительнице, она говорит, чтобы я шла домой. — Мона прикрывает глаза, — Прихожу, а там бабушка на грани слёз, врачи дома, если бы не соседка, то и бабушки бы в тот же день не стало. «Твои родители… Они погибли в автокатастрофе, когда возвращались домой.» — она открывает глаза, снова смотря вперёд, — Так мне сказала бабушка, так мне говорили люди из опеки, такое я слышала в суде, где судили пьяного ублюдка, что их сбил. Полицейские отдали все драгоценности, все, что уцелело. Мона замолкает, опуская взгляд, когда Скарамучча останавливается у ряда магазинов. Она знает, что он слышал каждое слово, чувствует это, когда он касается губами её лба, и понимает без слов, что она хочет побыть одна, выходя из машины. Мона достает из сумки телефон, чтобы набрать бабушке, хоть они и говорили днём, но лучше она услышит её снова. Они разговаривают о не особо важных вещах несколько минут, прежде чем бабушка не говорит, что убегает, потому что пришла соседка, и Мона смеётся, прощаясь. Смотрит на экран мобильного и щурится, смотря, что прошло уже минут пятнадцать, а парня всё ещё нет. Она выдыхает, выходя из машины, прежде взяв ключи, чтобы поставить на сигнализацию. Она ступает на бордюр, а после на дорожку, оглядываясь по сторонам, в поисках парня, потирает щеку, держа ключи в руке, и не успевая щелкнуть на кнопку, как слышится звук открытия багажника, и она замечает Скарамуччу. — Ты чего вышла? — Тебя долго не было… — Мона клонит голову в бок, держа руки за спиной: — Я забеспокоилась. — она ведет носком кроссовка по асфальту, смотря в землю, и видя по тени, как Скарамучча к ней подходит. — Ох, не хотел заставлять беспокоится, я купил ужин, вот и всё. — парень улыбается, ладонью аккуратно приподнимая её подбородок. — Хорошо. — Мона улыбается, аккуратно отстраняясь от его ладони, и смотрит на него. — Это тебе, — Скарамучча протягивает ей пакет, пока она с непониманием смотрит на него, а после в сам пакет. — Игрушки? — Ты их не любишь? — Мне нравится, что я могу рядом с тобой чувствовать себя ребëнком. Спасибо тебе за это, Скарамучча. Спасибо, что ты есть. Мона аккуратно, но крепко его обнимает за шею, пока Скарамучча, сначала, не понимает её слов, а после, слабо улыбнувшись, обнимает её в ответ за талию. — Я тоже рад, что мы познакомились.