Дыши со мной

      Он сказал, он сделал.       А точнее, она сама попалась на его крючок. А может, он сам был неосторожен, раз привлек ее внимание.       Но он помнит, как точный заряд электричества прошелся по позвоночнику.       Кажется, это была Трансфигурация. Ее любимый предмет, если он не ошибается.       Естественно, он никогда не ошибается.       Макгонагалл зачитала скучную лекцию, а потом попросила самостоятельно законспектировать параграф.       И он старался сделать это как можно скорее, чтобы успеть насладиться Грейнджер.       Такой правильный, в этот раз он оставил жирную кляксу на пергаменте. Нервы последнее время стали сдавать, и вместо того, чтобы просто удалить ее магией, он скомкал лист.       Двойная работа.       Он морщил нос, стараясь наверстать упущенное, а потом замер.       Что-то было не так. Правильно, но не естественно.       Что-то теплое, как сперма, разливалось по организму. Его кровь закипела, словно он хорошенько разогрел ее старым-добрым Огденом – любимое огневиски всех слизеринцев.       Что же не так? Он прислушался к собственным ощущениям. Боли нет.       Паника. Что-то определенно не так.       А потом он посмотрел вперед. Улыбка медленно осветила его бледное лицо.       Ромашка. Его Ромашка смотрит на него.       Он поймал ее за подглядыванием.       Он даже осмотрелся по сторонам, чтобы убедиться, что ее взгляд только для него.       Да, только для него.       Он уставился на нее в ответ, вопросительно подняв брови.       А она продолжала буравить его взглядом. Его длинные пальцы.       Она и понятия не имела, что он мог ими вытворять. Стоило только попросить.       Нет, можно не просить. Достаточно намека, Ромашка.       Она вздрогнула и поспешно отвернулась, когда заметила, что он в ответ смотрит на нее.       Небольшая складка появилась на ее лбу. Ситуация некрасивая, но она сама не понимала, что ее манит к нему. Просто его стало слишком много.       Катастрофически много.       Она не была мнительной, но ей казалось, что он ее преследует. Стало слишком много случайно-неслучайных встреч.       Он всюду ей мерещился. Пару раз он даже ей снился. Не интим, конечно, но проснулась она в холодном поту.       Вот и сейчас она размяла пальцами затекшую шею. Она по-прежнему чувствовала на себе его взгляд.       Оценивающий. Пробирающий насквозь. Преданный.       Даже в библиотеке она перестала чувствовать себя в безопасности.       Даже в библиотеке он присаживался за столик напротив нее.       Каких-то двадцать метров, но весь мир сужался именно до этих двадцати метров.       Ей было жарко, и она не могла понять причину.       Она стала к нему приглядываться, но он ни разу не смотрел на нее. Просто приходил, брал книги и выполнял задания.       Примерный мальчик. Такой же, как сама Грейнджер.       Но она чувствовала страх. Необъяснимый и первобытный. Словно инстинкты советовали держаться настороже.       И она держалась.       Она решила узнать его лучше. Но мало что смогла разузнать.       Даже грязных сплетен не было.       Мечта любой девчонки. Но почему у него ее не было?       Ах, глупышка, если бы она знала.       Если бы.       Пару раз она случайно проходила мимо, но он даже не здоровался с ней. Даже бровью не повел.       Пару раз она случайно роняла свои вещи, и он любезно помогал ей. Не вставал. При помощи магии.       Он был таинственным. И это манило. Это щекотало оголенные нервы. Это заставляло фантазировать.       Бледный. Измученный. Словно граф Дракула сошел с обложки.       Гермионе казалось, что он скрывает такую же постыдную тайну.       Но его тайна была намного грязнее. Намного отчаяннее.       Грейнджер бы убежала, сверкая пятками, если хоть на секунду почувствовала то, что испытывал он.       Его зверь свернулся в груди клубочком. Она была рядом. Каких-то двадцать метров. Недостаточно, чтобы дышать полноценно, но достаточно, чтобы не рухнуть от нехватки кислорода.       Он не сразу понял, что она стоит рядом и что-то ему говорит.       – Что? – переспросил Теодор.       – Не могу дотянуться до книги, а стремянки нигде нет, – нелепо бормотала гриффиндорка.       Он смотрел на нее. Неужели так просто? Так просто подойти и заговорить с тем, с кем максимум перекидывался кивками на переменах?       Его храбрая Ромашка.       Он улыбнулся.       – Конечно. Показывай, – встал и расправил плечи.       Шел следом за ней, от удовольствия закатывая глаза.       Так свободно и легко рядом с ней. Если бы можно было поставить время на паузу и надышаться вдоволь.       Если бы.       – Я просто больше никого не знаю, – продолжала глупо оправдываться девушка.       Нотт алчно улыбнулся. Она начинает чувствовать. Наверное, от него исходят флюиды или феромоны. А может, эндорфины. Он в этом не разбирается.       Но ему это определенно нравится.       Сексом. Он пах сексом. Потому что дрочил на полу туалетной кабинки несколько раз в день.       Потому что просыпался, кончив в свои трусы.       Он не мог это контролировать. Не получалось.       Определенно, теперь не он летел на ее огонь. Она сама летела на запах секса.       На его запах.       – Все нормально, – улыбнулся Теодор. – Не зря же я такой высокий, – он честно попытался сгладить углы.       Херня. Он честно пялился на ее задницу. Определенно, лучшая задница в Хогвартсе. Так и хотелось шлепнуть по ней. Или сжать нежную плоть. Оставить свой след.       Рот налился слюной, которую было тяжело сглотнуть.       Она что-то болтала по пути, а он не понимал. Просто было не до этого.       Он был уверен, что умер и попал в рай. В рай без очереди.       Но Грейнджер была дьяволом. Маленьким, соблазнительным, но дьяволом.       Но Теодор не мог разглядеть подвоха. Поэтому с жадностью и благодарностью принимал все то, что ему сегодня было послано судьбой.       В лице Грейнджер.       – Вот эту красную, – указала она куда-то наверх.       Даже для Теодора было слишком высоко. Он мог подпрыгнуть и достать, но нашел выход намного лучше.       Намного приятнее.       Его забила мелкая дрожь от предвкушения.       Святой Мерлин, он же ее сейчас коснется.       Как не вовремя вспотели ладони.       Черт.       Даже член подал признаки жизни не вовремя.       – Давай я тебя приподниму? И ты сама достанешь книгу или несколько?       Она удивленно на него вытаращилась, словно он сморозил какую-то глупость. Наподобие, земля плоская и вообще покоится на слонах и черепахах.       – Все нормально, не стесняйся, – он с готовностью вытянул руки вперед.       Она медлила, не решалась.       Глупышка. Он ведь не кусается.       Но что-то ее беспокоило.       Так и хотелось прикрикнуть на нее от нетерпения, чтобы она перестала строить из себя целочку и позволила помочь ей.       Он протягивает ей руку помощи, а хотелось бы услужливо посадить на член.       Мучительная боль. Восхитительная боль. Какая-то эйфория.       – Так можно? – только и смогла спросить Гермиона.       – Почему нет? – его руки тряслись от предвкушения. Он был готов содрать с себя кожу, чтобы утихомирить эту щекотку нервных окончаний.       – Ты ведь со Слизерина, – тихо прошептала она.       – Я не страдаю предрассудками, – ответил он слишком быстро.       Слишком быстро сократил расстояние между ними. Слишком быстро коснулся ее.       Какая тонкая у нее талия!       Мерлин, она легче, чем кажется. Не Ромашка. Одуванчик. Такая же воздушная. И не постоянная.       Этот момент должен длиться вечно.       Ее восхитительная нетяжесть. Держать ее одно удовольствие.       Больной мозг сразу стал генерировать развратные картинки, где он держит ее на весу и жестко врывается в ее лоно. Влажное и податливое. Для него.       Или он мог бы исполнить их общую эротическую фантазию.       У Нотта точно была такая мечта. Он готов поклясться, что Грейнджер втайне тоже мечтает о таком.       Чтобы ее прижали к одному из пыльных книжных стеллажей, заткнули рот трусиками и отымели. Тупо трахнули. Отчаянно вколачиваясь.       Он бы этого хотел. До боли в паху. До лопающихся в глазах капиляров. До побегов на теле.       Но сначала она бы отсосала ему. Она бы показала ему, как сильно тоже его хочет.       Ведь хочет?       Просто пока еще этого не поняла.       У него не так много времени, но он даст ей столько, сколько потребуется.       Недолго.       Времени в обрез, Ромашка.       Яд. По его венам медленно растекался яд, который Гермиона передавала ему через прикосновения.       Это была бы самая сладкая смерть, умереть рядом с любимой.       Проблема в том, что он хочет жить.       Но он уже сдался.       Или на полпути к этому.       – Спасибо, – поблагодарила девушка, снова оказавшись на ногах.       Тебе спасибо, Ромашка.       – Не стоит, – кратко. Типично для Нотта. Но она не знает об этом.       – Спасибо, – упрямо повторила гриффиндорка, несмело улыбнувшись. – Не каждый помог бы… магглорожденной.       – Я особенный, – честно ответил Нотт.       Он совсем не врал. Болезнь, медленно цветущая в его легких, была уникальной. Она поражала раз в сто лет одного единственного.       Чудесное совпадение, не правда ли?       Улыбнулась в ответ. Не поняла иронии. Да и откуда ей знать.       – Легенды и мифы? – разглядел Теодор обложку.       – Делаю доклад, – кивнула гриффиндорка. – Ищу что-то малоизвестное о лесных дриадах или нимфах. Ну или о фавнах.       – Тебе это интересно? – Нотт поверить не мог, насколько Грейнджер была близка.       Он протянул руку, и Гермиона отдала ему книгу. Теодор бегло пробежался по оглавлению.       – Хочу найти что-то такое, чего еще не знаю.       Осторожнее со своими желаниями, Ромашка.       – Я знаю, что поможет тебе произвести фурор, – Теодор закинул удочку.       Что ж, если она действительно любопытная и быстро загорается, то он даст ей то, что может только он.       И она тут же попалась. Он увидел интерес в ее глазах.       – Но придется очень постараться, чтобы найти нужную информацию, – предупредил он.       Она облизнула губы от предвкушения.       – У меня месяц.       Был бы у него этот месяц.       – Ханахаки.       – Что это? – удивленно спросила девушка.       – Тема твоей работы, – улыбнулся он.       Ему было хорошо. Так хорошо ему давно уже не было. Словно болезнь слабела рядом с ней. Притуплялась.       Он тоже притуплялся, чувствуя себя влюбленным болваном.       – Ханахаки, – повторил он.       Она кивнула. Она запомнила. Она заинтересовалась.       – У тебя кровь, – испуганно воскликнула девушка, указывая на его руку.       Действительно. Небольшой разрез на указательном пальце.       – Наверное, порезался о страницу, – предположил он, слизывая капельку.       Но язык отчетливо нащупал отросток, что скоро начнет разрывать кожу.       Пора уходить.       – Давай я помогу, – она сама взяла его за руку.       – Не стоит, – даже не пытался убрать руку из ее ладони.       Наслаждался этой лаской, как бездомный кот.       Она обвязала свой платок вокруг его руки.       Теперь у него есть еще кое-что от нее.       – Спасибо, – поблагодарил он.       – Не стоит, – вернула она его же слова.       Он улыбнулся. Первый раз улыбка была искренней.       Вот если бы это было началом.       И это было началом. Начало конца.       Он ушел, кивнув на прощание, а она смотрела ему вслед. Даже когда его фигура исчезла из поля зрения, она продолжила смотреть в том же направлении.       – Ханахаки, – прошептала Гермиона. – Ханахаки, – повторила она, смакуя незнакомое слово на языке.       Гермиона понятия не имела, что это такое. Но ей было интересно. Определенно, она сделает на эту тему доклад.       Ханахаки – восемь букв, а на языке горькое послевкусие. Как полынь. Как полевые цветы.       Ханахаки – и сердце пропустило удар, словно пыталось о чем-то предупредить.