Дыши со мной

      Она чувствовала себя лишней. Это был ее праздник – ее день рождения. Но она не хотела этого. Раньше они всегда вчетвером – Гарри, Рон, Джинни и она – сидели за угловым столиком в Трех метлах. Сейчас друзья устроили вечеринку. Целый шестой курс Гриффиндора развлекался в выручай-комнате в полном составе. Были, правда, еще несколько семикурсников, но Гермиона их не знала.       Ей это было не нужно. Она лучше бы посидела за книжкой, а затем на выходных заказала бы горячий шоколад в Сладком Королевстве. Или же Сливочное пиво у Мадам Розметы.       На нее косо смотрели. Она это чувствовала, и ей это не нравилось.       Наверное, все заметили, как Джинни над ней поколдовала. Джинни и вправду потратила на нее намного больше времени, чем обычно. Обычно подруга обходилась советами, но сегодня сама вооружилась расческой и макияжными кисточками.       Получилось великолепно – Гермиона даже не признала себя в зеркале. Но слишком вульгарно. Слишком дерзко. Слишком много этих самых “слишком”.       Хотелось провести рукой и все это смыть. Хотелось выскочить из неудобных туфель – ноги устали с непривычки от каблуков.       А все смотрели и смотрели на нее.       – Ты такая красивая, но такая грустная, – Луна присела рядом.       Полумна тоже была приглашена. Как и каждый участник Отряда Дамблдора.       – Просто свет так падает, – улыбнулась Гермиона.       Но Полумну было сложно обмануть.       – Твои мозгошмыги грустят, Гермиона. Значит, тебе плохо.       Гермиона хотела снова возразить, но что-то мешало ей снова соврать. И Лавгуд ее поняла. Придвинулась поближе и просто обняла, передавая через объятия частичку тепла.       Гермиона всхлипнула.       – Это все нервы, – Лавгуд чуть сильнее сжала ее, а потом отстранилась. – Гермиона, что происходит с тобой?       – Я… я не знаю, – не врала, просто не могла описать словами. Что-то мрачное на нее надвигалось, опаляя своим зловонным дыханием, но Гермиона никак не могла понять, с какой стороны.       – Может, ты влюбилась? – улыбнулась блондинка.       – Нет, не думаю, мы только решили с Роном попробовать встречаться.       – А кто сказал, что я говорю о Роне? – улыбнулась Полумна.       Небольшие переглядки, и Гермиона отводит глаза.       – Скорее, наоборот, – пробормотала Грейнджер.       – Если захочешь поговорить, то я всегда рядом, – сказала когтевранка.       – И я открыта к разговору круглосуточно, – улыбнулась Гермиона.       – Конечно, я ведь “полоумная лав”, – беззлобно добавила Луна.       Девочки переглянулись и прыснули от смеха.       – А вот и ты, – Джинни словно телепортировалась из ниоткуда. – Что ты еще тут делаешь?       – Пью лимонад, – Гермиона продемонстрировала бумажный стакан.       – Выпей вон того шампанского, – советует Уизли, – сегодня можно, а затем возвращайся в нашу башню. Там тебя ждет подарок, – подмигнула подруга.       – Подарок? – удивленно переспросила Гермиона.       – Ну пода-а-а-рок, – Джинни поиграла бровями, словно пыталась что-то сказать.       Но Гермиона не поняла.       – Рон, – пояснила Уизли.       – А почему он сам не пришел сюда?       – Сюрприз делал, – улыбнулась Джинни. – Он просто завалил меня вопросами.       – Но зачем?       – Чтобы тебе понравиться, глупышка, – улыбнулась Уизли. – Давай, закругляйся и беги, – Джинн чмокнула Гермиону в щеку, еще раз поздравив, и пропала так же быстро, как появилась.       Вот теперь Гермиона поняла, почему на нее все так смотрели. Хорошо, что в Выручай-комнате было темно, иначе бы все заметили, как ее лицо превратилось в помидор.       В голове не укладывалось – Рон всем растрепал, что сегодня у них будет секс.       Нет, Рональд, не будет.       Гермиона решительно потрясла головой.       Что ж, сегодня она оказалась в глупом положении, но завтра будешь ты.       – Ты не обязана этого делать, – подала голос Лавгуд, которая наблюдала за Гермионой.       – Я просто… просто…       – Потерялась? – подсказала когтевранка.       – Да, наверное, – чувство неуверенности в собственных словах было вновинку.       – Моя соседка по комнате случайно взорвала котел на Зельеварении, и ее кровать свободна. Если хочешь…       – Да! – с готовностью воскликнула Гермиона. – Да, пожалуйста, – повторила она спокойнее.       – Тогда нам лучше выйти сейчас, чтобы дойти до утра, – пошутила Луна.       И Полумна в этот день оказала Гермионе услугу, уведя гриффиндорку с собой.       Гермионе казалось, что она не заснет – слишком много мыслей было в голове, но уснула тут же, едва голова коснулась подушки.       Она не знала, что это ее последняя спокойная ночь.       Обычно, это Гарри искал неприятности на свою пятую точку, но Гермиона временно перехватит у него инициативу.       Она будет разбужена настойчивым стуком в окно – письмо от Макгонагалл велит ей немедленно явиться в кабинет.       События развивались слишком стремительно. Даже чересчур. Но где-то в глубине души она знала.       Она знала.       Она думала, что вчерашние взгляды на вечеринке были самые-самые, но нет, Макгонагалл тоже отводила глаза в сторону.       – Профессор? – Гермиона теребила край платья.       Она не успела забежать в Башню Гриффиндора, поэтому была во вчерашней одежде. Конечно, чуть-чуть применила магию и сверху надела школьную мантию, но все равно чувствовала себя неловко.       – Вам известно что-то о ханахаки, мисс Грейнджер? – наконец спросила декан.       – Это старая легенда, – ответила гриффиндорка.       Минерва довольно поджала губы – Гермиона ее не разочаровала.       – А еще?       – Это одна из загадок колдомедицины.       – Похвально, мисс Грейнджер, – улыбнулась старушка. – Но я хочу дополнить ваши знания.       Гермиона подалась вперед. Теодор уже заинтересовал ее этой темой, и Макгонагалл почему-то решила об этом поговорить.       Кажется, ее доклад будет самый-самый.       Но она была не готова к этому.       Профессор все говорила и говорила, а энтузиазм Гермионы пропадал, истончался. Это уже не было так увлекательно, как казалось. Разве смерть может быть привлекательной?       Может. Ты узнаешь об этом позднее, Ромашка.       – Неужели ничего нельзя с этим сделать? – задалась вопросом Грейнджер.       – Раз в сто лет, мисс Грейнджер, – покачала головой Минерва. – Слишком сложно изучить болезнь, которая стремительно развивается. Человек угасает за несколько недель.       – Но зачем вы мне это говорите? – прошептала девушка.       Но она уже знала ответ. Чувствовала его. Видела.       Это не может же быть правдой.       Но позади скрипнула дверь, и Снейп присоединился к их беседе.       – Мисс Грейнджер, профессор Снейп лучше нас всех разбирается в проклятиях. Он вас… скоординирует.       – Почему именно он? – сжалась девушка.       Она его не боялась, нет. Просто он внушал страх. А еще он считал ее всезнайкой и не уставал об этом напоминать.       – К несчастью, мисс Грейнджер, это именно мой студент сейчас умирает в Больничном крыле.       Умирает.       Мой студент.       Она уже знала, кто это.       Но как? Они же только в начале этого года стали общаться.       Какая-то ошибка.       Но ее не было.       Гермиона шла следом за профессором и внимательно слушала. Эта была редкость, чтобы он не был надменным. Наоборот, она слышала беспокойство. И даже страх. Рассказать – никто не поверит.       – Мисс Грейнджер, – Снейп замер возле дверей в Больничное крыло. – Я понимаю, что вы не обязаны тратить неделю своей жизни на это, но… но я готов начислять вам по пятьдесят баллов в день.       – Я помогаю друзьям не за очки! – вспылила девушка.       – Но с мистером Ноттом вы совсем не друзья. Даже не знакомые.       – Он не выбирал себе такую судьбу, – вот она, гриффиндорская натура. Сразу принялась защищать нуждающегося.       – Мисс Грейнджер, еще такая просьба – думаю, мистер Нотт оценил бы, если бы вы сами к нему пришли, а не по моей указке.       – Я поняла, – кивнула девушка, соглашаясь с его выводом.       – Мисс Грейнджер, не питайте иллюзий. Он их тоже не питает. Это то, что вам не подвластно.       – О чем вы?       – Вы не спасете его, – фраза повисла между ними.       – Я попытаюсь, – она должна была попытаться.       Он тоже пытался.       Пытался хотя бы вырвать ее из сердца.       Неудачник.       Ладони чесались. И мазь, жирным слоем наложенная на его ладони, не помогала.       Казалось, ему только хуже. Ему нужно было ходить на занятия, нужно было видеть Грейнджер, а они изолировали его в больничной палате.       Серьезно?       И жить было грустно, а помирать совсем печально.       Наверное, ему понравилась идея, где он эпично умирает на ее руках, практически в объятиях. Он буквально чувствовал ее слезы на своих мертвых щеках.       Да, детка.       Ты тоже.       Просто поздно.       Кино уже кончилось, малышка.       Спиной почувствовал, что воздух в палате стал другим, легким.       Смог сделать вздох. Практически полной грудью.       Дышать – это прекрасно. Что может быть лучше?       Она.       Вот если бы…       – Привет, – раздалось за его спиной.       Он моментально соскочил с кровати и развернулся.       – Привет, – поздоровался он растеряно.       – Я присяду? – она подходила ближе.       Комната сужалась. Стены надвигались. Потолок падал на голову.       Он кивнул.       Снова молчание.       – Почему ты тут? – шепотом спросил Теодор.       Она думала, что ответить. Как смягчить.       – Ты мой доклад.       Вздрогнул. Он ей тогда так сказал.       Она запомнила.       Она повторила.       Приятно, но больно.       – Зря ты сюда пришла, – только и смог сказать он.       – Ну, у нас не было времени…       – И сейчас его нет, – звучит грубо.       Но она прощает. Сколько ему осталось – неделя? Можно закрыть глаза на мимолетную вспышку.       – Но мы можем попробовать стать друзьями, – закончила она свою мысль.       Друзьями?       Детка, да я хочу тебя уложить на эту больничную койку и высоко задрать твои стройные ножки!       Какие друзья, Ромашка?       Он лишь неопределенно пожал плечами.       – Ты завтракал? – спросила она, не зная, как продолжить разговор.       – Не голоден, спасибо.       – Я думала, ты составишь мне компанию, – Снейп рекомендовал проводить с ним время. Надо же с чего-то начинать.       Смотрит на нее во все глаза.       Мне послышалось, Ромашка, или это практически свидание?       Если это свидание, то все закончится моей койкой.       Или это ты так намекнула, что хочешь туда?       Ох, детка.       – Не хочу неприятностей, – хрипло ответил он.       Гермиона вздрогнула, как от пощечины.       Ну, конечно! Она же магглорожденная ведьма, а он слизеринский аристократ!       Он понял свою ошибку. Буквально уловил по ее взгляду ход шальной мысли.       – Нет, причина не в тебе, – поспешно добавил Тео. – Просто я… со Слизерина. Зачем тебе косые взгляды?       – Ты не выбирал, кем родиться и в кого влюбляться, – просто бросила Гермиона.       Даже не задумалась над этим, а в нем зацвели цветы. Хорошо, что пока что фигурально.       Слова белокурого ангела с Когтеврана.       А что если у него действительно не было выбора?       Нет, отговорки в пользу бедных.       – Тогда давай я сейчас схожу на кухню и возьму нам что-нибудь? – предлагает Грейнджер.       Он лишь улыбнулся. Ему нравится ее настрой.       Выпорхнула за дверь, как бабочка.       Чтобы вернуться.       Лег на кровать и закрыл глаза, подложив руки за голову.       Жить, оказывается, не так плохо.       Блаженство. Сердце гоняло по венам не кровь, а сплошное блаженство.       Кто-то ураганом ворвался к нему.       Неужели Ромашка так быстро справилась? Она ведь пошла к своим любимым эльфам.       Блейз Забини. Он встретился взглядом с его темными глазами.       – Если ты думаешь, что раз ты умираешь, я тебя не убью, то ты ошибаешься, – с порога выпалил мулат.       – Я тебя тоже люблю, дорогой, – хохотнул Теодор.       Блейз без всяких разрешений направился к другу и сел на край кровати.       – Как тебя угораздило-то?       – Я не выбирал, – честно признался Нотт.       – Я же тебя спрашивал тогда, у озера, – с сожалением сказал Блейз.       – Все нормально, – также упрямо повторил Теодор.       Если это привело Грейнджер к нему в палату, то он готов получить еще одну порцию.       – А можно как-то?.. – не мог подобрать слов.       – Уже нет, поздно.       – Ну почему ты раньше не сказал? – воскликнул Забини, схватившись за голову. – Мы бы обязательно что-то придумали.       – Что? – улыбнулся Нотт. Он уже продумал несколько вариантов, но уже поздно.       – Ну не знаю, а что обычно помогает?       – Ты не поверишь, – Тео выдержал театральную паузу. Тягучую. – Любовь.       – Я серьезно!       – Я тоже, – улыбнулся Теодор. – Мне бы чуточку взаимности, – он вытянул вперед руки, разматывая бинты.       Мелкие раны. Трещины. Зеленый мох.       – Черт, – воскликнул Блейз. – Кто будущая миссис Нотт? – пытался пошутить мулат.       Будущая миссис Нотт.       Предательское тепло разлилось по телу и заставило сердце работать активнее. Даже язык прилип к небу, когда он мысленно сказал – Гермиона Нотт.       Черт.       Практически кончил.       Кончился.       Воздух в легких закончился.       – Все серьезнее, чем я думал. Если тебе будет нужен шафер, то выбери меня, а не Драко, – отчаянно шутит Забини.       – Блейз… этого всего не будет, – качает Нотт головой.       – Разве такая сильная любовь, – друг кивает на его руки, – заканчивается не браком?       Именно браком, Блейз.       Я уже бракованный.       Зачем ее тоже портить?       – У этой истории нет счастливого конца, – качает он головой.       – Кто она? – Блейзу нужно было имя. Он не знал, что сделает с девчонкой после.       – Гермиона Грейнджер.       – Да быть не может! – воскликнул мулат. А потом снова зацепился взглядом за раны друга.       Или может.       Но только без “или”.       – Давай подольем ей амортенцию? – от отчаяния предлагает Забини.       Хороший план. Замечательная идея.       – Ханахаки не обманешь, – качает головой Теодор.       – Ну, мы выиграем тебе время, а потом она влюбится на самом деле. Ты ведь хороший.       Жалко. Звучит чертовски жалко.       – Проблема в том, Блейз, что времени нет, – качает Нотт головой.       – Тогда я ее убью, – вырывается у мулата, – чтобы ты не мучился.       – Не думаю, что это поспособствует моему выздоровлению, – рассмеялся Теодор.       – Давай я сотру тебе память? Ты и не вспомнишь… о Грейнджер.       О, да! Он думал об этом слишком часто.       Но он точно знал, что вспомнит все, как только ее увидит.       Как услышит ее голос.       Глупый Блейз.       Ты просто не знаешь ее, иначе бы тоже влюбился.       И хорошо, что ты ее не знаешь.       Он снова закашлялся. Эти чертовы белые лепестки решили сегодня наверстать, наверное, недельную норму.       Как же было больно. Каждый раз, когда он думал, что хуже не будет, боль перетекала в какое-то другое место, не давая телу привыкнуть. И не чувствовать.       Не чувствовать – да, он хотел бы не чувствовать всего этого. Но спазм проходил по телу только от одного ее образа.       Больше. Еще больше боли. Он готов. Он сам просит.       – А она знает… о тебе? – Забини не мог вынести эту оглушающую тишину. Как и смириться с неизбежным.       Определенно, Нотт – влюбленный осел и не понимает ничего.       Но что если друг понимал намного больше?       – Ровно столько, сколько нужно, – наконец сказал Теодор.       – Она знает, чем все… закончится?       – Она очень умная, Блейз, – губы непроизвольно растянулись в улыбку. – думаю, она догадывается.       Тяжело. Им обоим будет тяжело.       Он не может без нее.       Ей жить дальше без него.       С таким грузом на душе.       Тяжело ей будет.       Очень.       – Ты светишься, Тео, – улыбнулся Блейз.       – Она была тут уже. Буквально за несколько минут до тебя, – Нотт и не старался скрыть улыбку.       Он был слишком счастлив. Просто неприлично.       – Не хотел вам помешать.       – Она вернется, – улыбнулся Нотт.       – Тогда мне пора, – Блейз встал с кровати друга. – Я зайду вечером?       На вечер у Тео планы. Наверное.       Ах, если бы.       – По обстоятельствам, – пожал Нотт плечами.       Забини все понял. Ох уж эта надежда.       – Я… я всегда буду рядом, – прошептал мулат.       – Я знаю, – бегло улыбнулся Теодор.       Спустя несколько секунд он снова остался один среди белых стен Больничного крыла. Среди белоснежно заправленных кроватей.       Он чувствовал себя слишком грязным для всего этого. Уродом. Лишним.       Он только все портит, марает.       Приступ кашля снова заставил сложиться его пополам.       Ничего не помогало. Ни одна мазь, щедро намазанная на ссадины, не облегчала зуд и жжение. Ни одна настойка не спасала от приступов. Ни одно обезболивающее ни на капельку не уменьшало боли.       Только она одна.       Где же ты?       Где?       А она смотрела сзади и видела.       Нет, не видела.       Чувствовала.       Чувствовала его боль.       И чувствовала собственное бессилие.       Первый раз она должна, просто обязана, помочь. Но не знает как.       – Как я могу помочь тебе? – вырвалось у нее.       Даже отсюда она видела, как напряглись его плечи. Столько боли в самой обычной позе.       – Что я должна сделать? – она поставила поднос на прикроватную тумбу, и села рядом с ним.       Его ноздри широко раздулись, вдыхая ее легкий и ненавязчивый парфюм. Даже их колени соприкасались.       Но оба не смотрели друг на друга.       Избегали или боялись?       – Я сделаю все, что смогу. Просто скажи мне, – она кладет руку ему на локоть.       Искра. Его определенно ударило током, пронзив весь организм.       И это просто прикосновение. Мимолетное. Дружеское.       Ох, детка. Тебе бы быть поаккуратнее.       – Скажи мне, – отчаянно просит гриффиндорка.       Его молчание напрягает ее. Бьет по нервам. Выбивает воздух из легких.       – Скажи, – повторяет она и наконец-то решается посмотреть на слизеринца.       Пропал. Он точно пропал.       – Скажи, – словно в замедленном сьемке снова просят ее губы.       Ох ты ж.       Для начала ты могла бы опуститься на колени и порадовать меня.       Или я мог бы сразу уложить тебя на спину, детка.       Или ты любишь долгие прелюдии, Ромашка?       – Есть пара вариантов, – наконец произнес он.