Дыши со мной

      – Я просил тебя не приходить, – он сверлит ее глазами.       – Да, я помню, просто…       Но он перебивает:       – Просто захотелось урвать несколько лишних баллов, да? – горькая улыбка появилась на его губах.       – Зачем ты так?       – Разве это неправда?       – Мне больше некуда идти, – вынуждена признать девушка.       А вот это уже интересно. Он заинтригован.       – И ты пришла ко мне?       Нотт не мог поверить своему счастью, когда она медленно кивнула, пряча глаза под пушистыми ресницами.       Сердце слизеринца предательски сбилось с ритма.       Он знал, что это обязательно произойдет, но даже не догадывался, что именно сегодня. Знал бы – сбрил двухдневную щетину.       – Я не кусаюсь.       – Но рычишь, – напомнила девушка ему об утреннем инциденте.       Ох, зря ты это сделала, Ромашка.       Утром нам было хорошо, и ты все прекрасно помнишь.       А он помнит, как кое-что ей пообещал. По венам бежала уже не кровь, а предвкушение.       Грейнджер смогла уловить опасный блеск его глаз, но не придала ему значения. Хогвартс ведь самое безопасное место, что тут могло случиться?       Молчание затягивалось и становилось невыносимым.       – Как твои руки? – решила она завязать разговор.       Не переживай, детка, они еще заставят тебя кричать сегодня.       – Посмотри сама, – предлагает он.       Это точка невозврата.       Если она его коснется, то он выполнит обещание.       Если не коснется, то… Он сам ее коснется. Во всех смыслах этого слова.       Не коснется.       Коснулась его запястий, чтобы размотать бинты.       Но как только ее пальцы размотали последний слой и случайно коснулись его ладони, началась игра.       – Что ты?.. – Удивление, но не страх.       Его храбрый цветочек.       – Я ведь тебя предупреждал, – его голос натянут, как и он весь.       – Я закричу, – предупреждает Гермиона.       – Кричи, – разрешает слизеринец. Грейнджер смотрит на него шокировано, от чего его улыбка становится шире. – Впереди выходные, так что вряд ли сюда кто-то зайдет.       – Но…       Он перебивает:       – Помфри уже спит.       – Но…       – А я люблю тишину, поэтому накладываю чары, – что-то промелькнуло в ее умных глазах, что-то такое, что заставило парня довольно улыбнуться. – Но ты кричи, – улыбка становится шире. – Я готов слушать твои крики до конца жизни.       А это немного.       Он дернул руки на себя, и Гермиона врезалась в него. Без попытки сбежать или позвать на помощь.       Моя львица.       Восхищение ею било через край. Ему нужно было ее коснутся. Нужно было утонуть в ней.       Он уже барахтался.       – Я просто коснусь тебя, – шепчет он. – Ты ведь знаешь, как мне это нужно?       – Да, – выдыхает гриффиндорка.       Он так и не понял, что это было, разрешение или смирение, но его пальцы благоговейно скользили по ее рукам и выше, оставляя после себя след из мурашек.       Он сам покрывался мурашками, касаясь ее, но водолазка с высоким горлом это все скрывала.       – Ты такая красивая, – шептал он. – Мне тебя всегда будет мало.       Она прикрыла глаза, наслаждаясь не только лаской его рук, но и словами, что он шептал. Ей никто такого еще не говорил, только если Виктор Крам, но это было так давно, что казалось сном.       А он видел, как она купалась в его словах. И это возбуждало.       – У тебя такая нежная кожа, – его ладонь достигла ее горла.       Пока четыре пальца придерживали ее шею сзади, большой палец кружил по линии подбородка.       – Очень нежная, – уточнил Теодор, лизнув мочку ее уха.       Она порывисто вздохнула, по-прежнему не открывая глаз, распаляя его этим сильнее.       Его влажные, мимолетные поцелуи спустились ниже, к вороту мантии. Его руки чесались – желание стянуть мантию и посмотреть в чем она, было настолько сильным, что мешало соображать.       Она наклонила голову чуть в сторону, предоставляя больше возможностей.       Кажется, сейчас уже он порывисто втянул в себя воздух.       Но и ее губы исказились в немом полустоне, который должен был сорваться с них, ему на радость. Но нет. Эти губы манили к себе, выклянчивая поцелуй, но рано.       Если он начнет, то не остановится и зайдет дальше. Времени у него, конечно, не было, но и скомкать их первый раз он не хотел.       Гермиона была не случайной девчонкой, об удовольствии которой и не задумывался.       Секс – это просто механический процесс, череда ритмичных или не очень толчков между очаровательными ножками.       Секс – это, когда эти самые очаровательные ножки стирают себе колени, пока член вбивается в глотку.       С ней же он хотел заняться любовью.       Даже если это не входило в ее планы.       Он сделал пару шагов назад, увлекая за собой девушку. Теодор сел на кровать, а девушка стояла перед ним.       Гермиона резко распахнула глаза, когда почувствовала, как его руки коснулись ее коленок.       – Я просто коснусь, – произносит он на выдохе.       Словно зачарованная, она смотрит, как его ладони медленно скользят вверх, отодвигая мантию.       Он не хочет торопить ее – это единственная причина, почему мантия все еще на ней.       Но вот его длинные пальцы уже легонько сжали бедра. Еще чуть-чуть, и он сможет узнать, какого цвета на ней белье.       Маленькие черные трусики.       Она замерла, как и его палец на краешке ее белья.       Слишком маленькие. Он ожидал, что девушка будет скромнее, хотя был более, чем доволен.       Но все равно что-то было не так. И дело было не в зуде на теле, что оповещал о ромашках, которые скоро начнут прорастать из него. Опять.       Она негромко вскрикнула, когда он снова оказался на ногах и одним быстрым движением стянул с нее мантию.       – Нет, – закричала Гермиона, складывая руки на груди.       Джинни не угадала с размером – пеньюар был ей мал, поэтому ее грудь практически вываливалась из чашечек.       Он развел ее руки в стороны, хоть она и сопротивлялась.       Замер.       Ее маленькие розовые соски нагло смотрели на него. Прямо в душу.       – Это не то, что ты думаешь, – протараторила девушка, пытаясь исправить щекотливое положение.       Непослушные пальцы пытались спрятать грудь. Но та так и норовила снова подглядеть за парнем.       – Вот черт, – выругалась девушка, когда каждая ее попытка терпела неудачу.       Единственное, чего она добилась – так это того, что ее соски набухли от трения. И Нотт с неприкрытым вожделением пялился на них.       – Не смотри, – недовольно шипит гриффиндорка, скрещивая руки на груди.       Но реакция слизеринца незамедлительна – снова разводит ее руки в стороны. На его радость одна грудь покинула тесный плен ткани, и Нотт выругался.       Грейнджер продолжала сопротивляться, и в итоге вторая грудь последовала примеру первой.       – Не смотри! – кричит девушка и вырывается еще сильнее.       Теодору это надоело, и он наступает на нее, заставляя Гермиону пятиться назад, пока та не упирается спиной в стену.       – Не нужно, – просит она, когда он перекладывает ее запястья в свою широкую ладонь и пригвождает ее руки над головой.       Вот сейчас он теряет контроль, когда его губы впиваются в ее. Но прекрасно осознает, что пугает ее своей напористостью, своей страстью. Но иначе он уже не может.       Она пытается покрепче сжать губы, не позволяя углубить поцелуй, но он и не настаивает, довольствуясь малым.       Пока.       Свободная рука сжала полушарие груди, а следом большой палец легонько сдавил сосок, прижимая его к указательному.       Она сдавленно простонала, и именно в этот момент его язык проник глубже, очерчивая ряд зубов.       Она ринулась своим языком ему навстречу, намереваясь вытолкнуть его, но он лишь переплел их, наслаждаясь этой бессмысленной борьбой.       Теодор прикрыл глаза, наслаждаясь ею. В миллиарды раз лучше, чем фантазировать о ней. Он теперь знал, как она выгибается в его руках, чувствовал.       Но этого было недостаточно.       Уже нет.       Вдоволь наигравшись с правой грудью, ладонь переместилась на левую, дразня игривыми прикосновениями.       – Это неправильно, – всхлипнула девушка.       – Но ведь приятно? – хрипло спрашивает он, снова ловя ее губы.       Ее стон стал ему ответом.       Он был нежным. Он переступал через себя. Он обязательно наверстает упущенное.       Теодор жадно ловил ее стоны губами.       Член отчаянно вопил о несправедливости и требовал уделить ему внимание. И Нотт уделил – опустил руку в штаны и поправил.       Надо подождать.       Но все равно что-то было не так, и это "не так" упорно не желало отпускать парня.       А потом резко остановился. Предположение дало ему под дых, заставляя парня ощутить холодок на спине.       – Я хочу знать правду, – осипшим голосом просит слизеринец, и Гермиона кивает ему. – Ты ведь не ко мне шла, верно?       Она была где-то далеко, еще не тут, а там, где тело млело от удовольствия. Разум отказывался соображать, поэтому посмотрев на него мутными глазами, девушка ответила:       – Я вообще больше не собиралась к тебе приходить.       Больно. Было больно. Закрыл глаза, стараясь унять эту боль.       Нельзя срываться. Не на ней.       Она решила оправдаться:       – Это все Джинни, – призналась девушка. – Рон снова решил сделать мне сюрприз, и она дала мне это. Я такое не…       Кажется, она решила утопить его в боли. Половину ее объяснения он прослушал, но имя Рона все это время пульсировало в висках.       – Знаешь, – прервал ее Тео, – Уизли мог это оценить, конечно, но не оценит.       – Почему?       Молчание. А потом на выдохе он произносит:       – Я не дам.       И его губы впиваются в нее в уже далеко не нежном поцелуе.       Гермиона делает нелепую попытку увернуться, но его губы просто вездесущи. Но ее попытки начинают раздражать парня, поэтому он удерживает ее за подбородок двумя пальцами.       Она гневно смотрит на него своими карими глазами, и он тонет в них. В ответ он улыбается ей, распаляя ее гнев сильнее. Поскольку он удерживает ее руки над головой, Гермиона решается пнуть его ногами по голени.       Но и эти жалкие попытки ей не удаются, они лишь распаляют его желание, которое с каждой секундой все сильнее и сильнее оттопыривает штаны в области ширинки.       Но тут Гермиона стала брыкаться сильнее и даже попыталась дать ему коленом между ног. И его терпению пришел конец.       Мгновением ранее она сделала ему больно, растерзав сердце словами.       Кажется, его Ромашке нравилось делать ему больно. Маленькая садистка.       Но любишь ли ты сама боль, детка?       Планы меняются, милая. Любовь отменяется.       Он слишком долго ждал.       Рука с ее подбородка резко опустилась ниже, чтобы приподнять ее ногу. И теперь она не могла его пнуть, как бы не хотела – его корпус был у нее между ног. К тому же, стоя на одной ноге сложно было кого-то пнуть – самой бы не упасть.       Его губы перестали терзать ее рот, но стали спускаться ниже. Ее шея была усыпана его поцелуями.       – Не нужно, – всхлипывает Гермиона, когда язык парня проходится по ушной раковине, а следом его зубы прикусили мочку уха.       Она почему-то говорит шепотом, и этот шепот током пробегается по его мышцам.       Касаться ее было необходимо, и он выпускает ее руки, чтобы освободившейся ладонью ее скользить по плавным изгибам.       Почувствовав свободу, она положила ладони на его широкие плечи, стараясь оттолкнуть парня.       Безуспешно.       Тогда она начала отчаянно бить его по спине.       Безуспешно.       Вздох разочарования сорвался с ее губ как раз в тот момент, когда его рука сжалась на полушарии груди.       Она замерла, когда его пальцы стянули чашечки пеньюара ниже, полностью высвобождая грудь. Она дернулась и стукнулась головой об стену, когда пальцы коснулись соска.       Ему было этого мало. Он дал себе слово не торопиться. Но он чувствовал, как розовый сосок набухал, терзаемый его пальцами, а мышцы ее спины напрягались.       Ее руки замерли на нем, и Теодор не знал, чего ожидать от девушки. Но чтобы она не выкинула – он заранее ее прощал – ведь она уже сегодня будет в его больничной койке. Под ним, мать вашу.       Он тихо застонал ей в плечо, только представив, как же в ней ему будет хорошо. Это ведь чертова Гермиона Грейнджер – она во всем была лучшей. И тут не было места исключению.       Ее ногти стали царапать его плечи, когда губы грубо ласкали шею. И ему захотелось почувствовать себя еще лучше. На несколько секунд перестал ее касаться, чтобы через голову стянуть водолазку.       Он был хорош. Он видел это в ее одобрительно-восхищенном взгляде.       И пока она жадно скользила глазами по его оливковой коже, по широким плечам, по подтянутой груди и кубикам пресса, он ловко скинул ее мантию на пол, к своей одинокой водолазке.       Он бы тоже смотрел на нее с восхищением, как делал это обычно, но он знал, что все, что на не ней надето, – не для него.       Больно. Это было больно.       Его губы в каком-то отчаянном порыве сминают ее, кусая, оттягивая, облизывая.       Она была его богиней, и ему очень хотелось встать перед ней на колени. Но Теодор знал, что прежде, чем богам начинали молиться, те что-то давали людям. И Грейнджер даст ему, а потом они вернутся к этому вопросу.       Она утонула в этом поцелуе, забыв о том, что должна сопротивляться. Он пьянил ее своими губами и руками, и голова шла кругом.       Все было словно в сладком тумане. И вместо того, чтобы бежать как можно дальше, она сама окунулась в него с головой.       Ее стон стал его катализатором. Резким движением он подхватил и вторую ногу девушки, закинув себе на пояс. В ответ она лишь крепче ухватилась за его плечи.       Кожа к коже – это прекрасно.       Она скрестила лодыжки за его спиной.       Его руки сжимали ее ягодицы, поддерживая.       Его язык проник в ее рот, наслаждаясь сладостью.       Ох, блять.       Член указывает на полночь.       Ее робкие стоны прямо ему в губы.       – Будет больно, – хрипло произносит он, оторвавшись от ее губ.       И это он сейчас не только о сексе.       Она ахнула, когда он резко дернул бедрами. А потом еще и еще. Парень совершал грубые толчки тазом, имитируя половой акт. Даже сквозь штаны он чувствовал ее жар. Даже сквозь штаны он чувствовал, как намокают ее трусики.       Он утыкается носом в ее ключицы, продолжая эту сладостную пытку.       – Ты такая… – шепчет он. – Такая…       – Какая?       – Моя.       Ее щеки раскраснелись, а голая грудь царапалась об его кулон, но это все равно не мешало ей наслаждаться происходящим.       Он хотел отстраниться, чтобы лучше ее видеть, но она прижала его к себе, не дав этого сделать.       Да, это была его Ромашка. И она распустилась.       Только бы не кончить сейчас в штаны.       Только бы не кончить сейчас.       Только бы не кончить в штаны.       Только бы не кончить.       Только не сейчас.       И она кончила первой, прикусив зубами нижнюю губу и что-то мыча.       И это было самое сексуальное, что он видел за всю свою жизнь.       Но это был не конец.       С обмякшей девушкой на руках, Нотт пятился к кровати. Все, как он мечтал – он расслабленно сидит, а она сверху, на его коленях, с трепещущими веками.       Да, Ромашка. Мои пальцы великолепны. Но язык просто божественен. Но вернемся позднее к этому.       Он мог любоваться Грейнджер хоть всю свою оставшуюся жизнь, но взгляд снова скользнул по ее вульгарному наряду. Да, он ей шел, но… в нем она уже была не его Ромашкой.       И злость снова брала свое, заставляя что-то в его груди клокотать.       Не стал снимать штаны, просто достал член. Не стал снимать ее белье, просто сдвинул черный кусочек ткани в сторону.       – Нет, – запротестовала девушка.       – Поздно, – рычит он. Близость с ней пьянит, путает мысли, заставляет забыться.       – Нет-нет, – начинает она паниковать.       – Детка, я предупреждал, чем все закончится, – с закрытыми глазами шепчет он.       Он хочет отстраниться от всех лишних звуков, от всего мира. Только дикое желание и ощущение его члена в ней. Он уже почти.       Но ее слова выдергивают его из той нирваны:       – Тео, пожалуйста, – он резко распахивает глаза, а Гермиона прикрыла свои. – Я поэтому и пришла к тебе, потому что больше мне негде спрятаться.       – Что? – не понимает Нотт.       – Рон хотел сделать это на мой день рождения, но я не пришла. И он решил сегодня, и поэтому я в этом, но… Нет, – всхлипнула девушка.       Ее слова слишком медленно пробивались к нему. Очень медленно. А потом что-то приятно засосало под ложечкой.       Ромашка, это не может быть правдой. Это слишком хорошая новость, чтобы быть правдой.       Он боится, что не так все понял.       – Ты девственница?       Она лишь смущенно кивает, по-прежнему держа веки плотно закрытыми.       – Джекпот, – шепчет Нотт.       Это подарок судьбы. Определенно, кто-то сверху его очень любит. В последнее время.       Гермиона ойкнула и распахнула свои карие глаза, когда он уложил ее спиной на кровать.       – Нет, – просит девушка.       – Я просто потрогаю, – врет он.       Но ей от этого не легче.       Он попытался ободряюще улыбнуться этой маленькой испуганной лани, что дрожала в его кровати, пусть и больничной. Но это была ухмылка голодного зверя, что заставила ее сжаться.       Она опустила руки вдоль туловища, сжимая одеяло в пальцах, а он согнул ее ноги в коленях, открывая себе поистине прекрасный вид.       Определенно, он бы кончил уже второй раз, но перспектива кончить в нее была намного привлекательнее.       – Наверное, ты представляла все не так, – его ладони скользили по ее ногам, массируя их.       Она всхлипнула.       – Наверное, ты представляла себе этого рыжего, – он задрал ее ноги вверх, стаскивая трусики. – Так ведь?       Она покраснела, и он понял, что прав. Определенно, раньше бы его это задело, и он бы возмущался, выхаркивая белые лепестки между своими недовольствиями, но… девственница в его постели.       – Я не такой монстр, как ты думаешь, – улыбнулся парень, возвращая ее ноги обратно на кровать.       Она недоверчиво смотрит на него, словно он пытается вытащить ее из угла, приманив чем-то сладким.       – Если ты хотела, чтобы этот Уизли был твоим первым, дерзай.       Нотт нависает над девушкой на локтях, прижимаясь членом к ее животу. Она вздрагивает.       Еще бы.       Он знал, что в их первый раз будут трудности, но не знал, что такие.       Он думал, она запаникует из-за его размеров, но ей было не с чем сравнивать.       Он знал, что у некоторых большие болты, но его был даже больше, чем у Блейза.       Однажды он сильно травмировал какую-то полукровку с Когтеврана. Казалось бы, порвал и порвал, ну трещины и разрывы, с кем не бывает, да и девушка сама просила пожестче, закатывая глаза. Но в Мунго ей наложили несколько швов. Хотя тяжесть золотых галеонов замяла этот конфликт.       Но ради Гермионы Грейнджер он был готов положить свою шишку под топор, уменьшая хотя бы на треть. Ну или на половину. Все для любимой.       Он ладонью направляет свой член по ее половым губам. По блестящим от ее выделений.       Где-то в глубине души он надеялся, что рука дрогнет, и член соскользнет.       – Ты же обещал, – с укором шепчет девушка.       – Детка, ты пришла ко мне девственницей, ею и уйдешь, – шепчет он в ответ. – Просто расслабься и получай удовольствие, – советует он.       Он скользит вдоль складочек, и помещение наполняется влажными звуками. Он не торопится, дразнит ее, а она прикусывает фалангу указательного пальца, чтобы не застонать.       Но когда он головкой обвел клитор, она не выдержала, ублажив его слух своим стоном.       – Да, детка, отпусти себя.       Снова его бедра начинают тереться о нее в каком-то бешенном темпе, заставляя Гермиону задыхаться.       – Коснись меня, – просит слизеринец, и она кладет ладони на его плечи, заставив парня простонать ее имя.       Она снова не выдерживает первой, начав метаться в преддверии оргазма. Он чувствует, как ее начинает бить сладкая дрожь удовольствия, поэтому переплетает с ней ноги, чтобы чувствовать ее всю.       Идеальное завершение – если бы она выкрикнула его имя. Но она лишь сдавленно пискнула, вцепившись зубами в его плечо, и заставляя парня довольно зашипеть.       Лишь когда она успокоилась, Теодор встал с нее. Затем встал с кровати, чтобы снять штаны. Он увидел, что оцарапал ее нежную кожу на бедрах пряжкой ремня.       Она окаменела, когда он встал перед ней в одних трусах.       – Ты ведь сказал, что… – неуверенно начала гриффиндорка.       – А еще я тебе кое-что пообещал днем, – как ни в чем не бывало возразил он.       – Ты меня обманул?       – Не понимаю, почему ты трясешься за свою девственность, – он снял с себя трусы, – но я на нее не претендую.       Он видит, как ее глаза стали еще больше. Как она залилась краской и покраснела. Как поспешно отвела взгляд и снова его вернула.       Да, Ромашка, смотри на меня. Ты даже не представляешь, как тебе повезло со мной.       Нет, это мне повезло, что ты не знаешь.       Его рука провела по всей длине пениса, а потом сжала основание посильнее.       Вверх-вниз скользила ладонь, размазывая ее смазку по его члену. А она смотрела, как зачарованная.       – Есть другие способы сделать партнеру приятно, – хрипло сказал Нотт.       – Я никогда этого не делала, – качает головой Гермиона, прикрыв рот ладонью.       Он ведь в ней не поместится!       С его губ срывается громкий стон.       Ох, малышка, ты определенно знаешь, как сделать приятно.       – Я могу воспользоваться смазкой с охлаждающим эффектом и даже с обезболивающим, – начинает он, – но когда я потеряю контроль, ты не почувствуешь.       – Я не понимаю, – качает головой Гермиона.       А потом поняла.       – Извращенец! – и пятится от него по кровати назад.       А сзади – изголовье, в которое она упирается спиной. И он поймал ее в ловушку.       Сел напротив нее, подпирая пятками зад. Его руки по обе стороны от ее головы.       Не убежать.       Но ты и раньше не сбегала, детка.       – Пожалуйста, – всхлипнула она, когда он разводил ее ноги.       – Просто получай удовольствие, – напоминает он.       Он улыбнулся, когда пальцами коснулся ее там, где уже успел пощупать членом.       Ох, детка, ты словно ждала меня. Мой лобок тоже гладкий.       Два пальца скользили, собирая смазку, а затем снова ее размазывали. И вот его пальцы остановились на колечке ануса.       – Нет! – закричала Гермиона.       – Да! – он аккуратно стал вводить внутрь указательный палец.       – Зачем? – всхлипнула Гермиона, ведь его действия причиняли ей боль.       – Я очень хочу тебя.       – Но ты делаешь мне больно.       – Я не хочу этого, – он уже погрузил палец на целую фалангу и медленно разрабатывал отверстие, подготавливая девушку. Но он прекрасно понимал, что к такому нельзя подготовиться.       – Но делаешь, – всхлипывает Грейнджер.       Указательный палец уже на вторую фалангу смог в нее проникнуть. Гермиона отчаянно вцепилась в его руки, словно это могло его остановить.       Уже нет.       Ее ногти царапали его предплечья, но он наслаждался этим. Если ей так легче, то он, стиснув зубы, потерпит. Ей тоже придется… потерпеть.       Она закусывала нижнюю губу и сильнее стискивала хватку своих пальцев, а он уже медленно проталкивал в нее два пальца. И пусть не было дикой боли, какую представляла себе Гермиона, но дискомфорт был приличный.       Она издала болезненный стон, когда оба пальцы вошли полностью, но это был не конец – Нотт раздвинул их.       – Тео! – вскрикнула девушка.       Он замер. Это ее Тео с ударением на «о»… Член снова напомнил о себе.       Что ж, кажется, они все готовы.       Резко подтянул ее, снова возвышаясь над девушкой сверху.       – Пожалуйста, – ее последняя и отчаянная попытка, но он уже пристраивает член к анусу.       – Я не могу, – он утыкается лбом в ее плечо.       – Можно, я сама все сделаю? – просит Грейнджер.       – Что?       – Ты сказал расслабиться и получать удовольствие, – напоминает девушка. – Я расслаблюсь, если буду… сама.       Это была его детка, его Ромашка, которая любила все контролировать.       Даже практически собственное изнасилование.       Детка, даже если ты будешь сверху, то все равно будешь ведомой.       Пока он удивленно на нее смотрел, она смогла оттолкнуть парня, уперевшись в его широкие плечи. Он и в себя не успел прийти, как она снова оказалась на его коленях.       Замерла, глядя в его глаза.       – Запал пропал? – хмыкнул Нотт.       Она покачала головой и сама попыталась сесть на член, но не получалось. Нотт даже пошел ей навстречу и придержал член у основания.       – Не получается, – Гермиона от стараний прикусила язык.       Он сильнее сжал руку на ее талии, и девушка испуганно вскрикнула:       – Нет-нет, я сама.       И снова ее безуспешные попытки, которые лишь дразнили его.       Но он ждал слишком долго. Он больше не может.       Впивается в ее губы своими, терзает их зубами, обводит нежный контур языком. Снова завлек ее своим поцелуем, заставляя забыть реальность. А потом резко вернул обратно, перевернув. Теперь она сидела на его коленях, но спиной к нему.       – Я сама, – протестует Грейнджер снова.       – Конечно, – соглашается он. – Я просто помогу.       Она даже не успела спросить «как?», а его ладони уже накрыли грудь, ласково поглаживая ее. От неожиданности она ахнула, и этот ее стон стал первым в череде следующих.       Они шли к конечной цели слишком долго, мучительно-медленно. Но вот он застонал, когда головка члена полностью в нее погрузилась.       Для Грейнджер это было неприятно, дискомфортно, больно. Унизительно. Она готова была расплакаться от коктейля чувств, что ее переполняли в этот момент. Ее удерживали лишь его тихие, но довольные стоны – она не расплачется, не при нем. Он итак получил уже слишком многое.       Хуже быть не могло – но потом он начал двигаться в ней. Гермиона мечтала умереть или потерять сознание – все, что угодно, лишь бы он остановился. Губа была прокушена до крови.       – Ох, детка, – шептал он ей в перерывах между толчками.       Он все еще сдерживался. Рука по-прежнему плотно обхватывала основание члена, не позволяя насадить девушку полностью.       Она могла бы кричать от боли, и закусывание губы ей бы не помогло. Но он отвлекал ее на приятные милости – ласкание груди, поцелуи в шею, настойчивые поглаживания клитора.       Отвратительно медленно.       Но вот она начала двигать бедрами, встречая каждый его толчок. И это заставило Нотта перейти черту.       – Помнишь? Помнишь, – рвано шепчет он, – я говорил, что будет больно?       Она только кивнула, а он уже двумя руками сжимает ее бедра, контролируя каждое ее движение. Теодор накрыл ее рот ладонью, просунув указательный палец между ее губ. А в следующее мгновение она больно его укусит, потому что Нотт войдет в нее до упора одним резким движением. Ее крик мог бы отражаться от потолка, но Теодор его заглушил.       Желанное погружение. Сладостное обладание. Пьянящая близость. Теснота.       – Ох, детка.       Ее тошнило от его прерывистого дыхания. Она презирала его слизеринскую натуру, которая брала все, что захочет. Она ненавидела его грубые толчки.       Она была мерзка самой себе.       Со временем боль притупилась, но все равно было крайне неприятно. А еще эти его руки на теле, которые хотелось сбросить и прижать ближе одновременно… Весьма неоднозначные ощущения.       Как бы Нотт ни хотел растянуть процесс, он не мог. Слишком часто он мечтал о ней. Слишком много фантазировал. Слишком давно у него никого не было.       Он кончил, замерев в ней и прислушиваясь к своим ощущениям. Охерительно. И она тоже замерла, обрадованная, что ее мучения закончились.       Наивная.       Через пять минут он снова начнет в нее толкаться, но уже в другой позе.       Она будет стоять раком, ее голова будет повернута в бок. На щеках – большие градины слез. А сзади – его восторг, который он не стеснялся выражать.       – Пожалуйста, – просит Гермиона сухим и безжизненным голосом. – Закончи это поскорее.       Ему хорошо так, как никогда. Даже тело перестало чесаться и кровоточить. Он может дышать полной грудью. Божественно.       – Детка, я кончил минут пятнадцать назад, – он неспешно толкался в ней. – Быстро не получится, как бы я ни хотел.       А он и не хотел.       И это действительно было больно. И это не только о сексе.       Но этой ночью Гермиона Грейнджер принадлежала ему – как он и хотел.       Этой ночью Гермиона Грейнджер не потеряла свою девственность – как и просила.       Она вернется под утро в башню Гриффиндора, чувствуя, как его сперма вытекает из нее и скользит по ногам, и радуясь, что сегодня уже воскресенье и все спят.       Она думала, что ее никто не увидит в таком виде, но ее ждали прямо в гостиной. Джинни, Рон и Гарри сидели на диване у камина и тихо переговаривались, когда она пришла.       Она отвела взгляд от друзей.       – Уже утро, Гермиона. Где ты была? – сразу, не церемонясь, начал Рон. – Я вообще-то тебя ждал, а ты снова где-то пропадаешь.       – И хорошо проводишь время, – оценила Джинни ее внешний вид.       Ах, если бы. Неужели вы не видите?       Помогите мне.       Только Гарри молчал. Лишь внимательно смотрел на нее своим зеленым взглядом. И она не смогла это выдержать.       – Нам нужно поговорить, – начала Грейнджер.       – Давно пора, – поджал Рон губы.       – Дайте мне пять минут, – Гермиона поспешила подняться к себе в комнату, чтобы привести себя в порядок.       Она расскажет все друзьям, утаивая некоторые незначительные детали, такие как секс с Ноттом или то, что он умирает от неразделенной любви. Все в общих чертах – что она помогает кое-кому кое с чем. Этого достаточно.       Но они не поняли. И не разделили ее непонятное желание кое-кому помочь.