Спящий красавец

Инструкция говорит вернуться на шоссе и ехать до большого кирпичного здания с белым декором. Бэкхён не помнит никакого кирпичного здания, но раз надо, то надо. Он прощается с портье, выезжает на шоссе и не сразу понимает, что не так. Деревья какие-то не такие, попутные машины его как будто не замечают и он давным-давно должен был проехать заправку. Он хочет остановиться, но вспоминает, что останавливаться между гостиницей и кирпичным зданием запрещено строго-настрого. Бэкхён не верит, что что-то произойдет, но на всякий случай не останавливается. Мало ли. До кирпичного здания доезжает почти вечером. Шоссе за это время превращается в двухполосную асфальтированную дорогу без разметки и асфальт на ней мог бы быть и получше. Неизвестным образом Бэкхён попал-таки в другой мир. Он паркуется на стоянке перед зданием, берет с собой инструкцию и заходит в здание. Ему нужно найти куратора, который сведет его с представителем работодателя, а тот, в свою очередь, должен показать ему место работы и жилье. Вряд ли как у гадалки, но Бэкхён надеется, что больше его съемных метров. Из отражений в окне на него смотрит Кёнсу, но это Бэкхён списывает на нервы и воображение. Какой Кёнсу, в самом деле. Куратор Бэкхёна встречает, а представитель работодателя нет. Куратор извиняется, предлагает подождать и переночевать прямо тут, места хватает. На вопрос, сколько нужно ждать, куратор пожимает плечами. Бэкхён кивает. А кому сейчас легко, да. Кирпичное здание — не совсем представительство, но его часть. Так сказать, форпост. Основное расположено чуть дальше и оно несколько больше, по крайней мере, в нескольких зданиях. Бэкхён слушает, спрашивает, наматывает на ус и после ужина приходит с чувством легкой усталости. — А сегодня ты вовремя, — Кёнсу жестом говорит ему усаживаться за столик с дженгой. — Хочешь конфету? — Съесть или что? — Или что, — Кёнсу подмигивает. — Можешь меня накормить, — его голос обретает бархатные нотки. — А можешь… Можешь. Меня. Ей… — Он выдыхает и прикрывает глаза. — У-у, какой ты, оказывается. Кто бы мог подумать. Что ты с конфетой сделать хотел? — Ничего. — Ничего? — Ничего такого особенного. Бэкхён чувствует себя ужасно глупо, уличенный собственным подсознанием в своем же собственном сне. Месте, блин, для реализации неиполненных желаний. Кёнсу все так же разодет в шелка и бархат, но даже закинутая на подлокотник нога развратно не выглядит. Он явно дразнит когда сам захочет. — Ты спишь, — подсказывает Кёнсу. — Видишь сон. Не знаю, где ты заснул, но вряд ли надолго. Скажи честно, я тебе нравлюсь? — Ты мое воображение, ты не можешь мне нравиться или нет, — раздраженно вздыхает Бэкхён. — Я всегда хотел такого парня, как ты… — Трахнуть? Откровенно, — хмыкает Кёнсу. — А больше ничего не чувствуешь? Хотя бы симпатию? — А ты? — А я влюблен в тебя, — Кёнсу съедает конфету и пожимает плечами. — Дженга, шашки или предложишь еще что-нибудь? — Здравый смысл. — Не во сне, милый, — Кёнсу усмехается и у Бэкхёна щемит в груди. — Ты, главное, помни, что поцелуй позволяет проснуться. — Кому, мне или медведям? — О, на медведей я бы посмотрел! — Кёнсу снова смеется. — Ладно, шашки ты вряд ли осилишь, давай в дженгу. Все темнеет и растворяется где-то на середине партии. Бэкхён умудряется заснуть во сне.