Линии жизней

Первые письма от Саске в семью пришли спустя месяц от начала его службы. Одно для отца и матери, второе для деда. В письме родителям сын выделил лишь ряд основных моментов и был весьма немногословен, сводя суть к тому, что он в порядке и нормально устроен. Касаемо письма для Мадары - оно резко отличалось и по стилистике написания, и по содержанию. В нём внук не прятал свой солдатский быт под обманчиво розовой занавеской, боясь взволновать или огорчить. «Ты был прав, дед. Реальность действительно отличается от однобоких академических теорий... Здесь моими постоянными спутниками стали холод, сырость, грязь, и неизвестность. Я не жалуюсь, просто отдаю дань твоей правоте. Только ничего не говори родителям. Им я написал, что все прекрасно». Покуривая свою новую трубку, и нынче презентованную ему Хаширамой, Мадара заложил письмо внука в одну из потрёпанных временем книг личной коллекции, чтобы то ненароком не попалось на глаза кому-то ещё. Разумеется, письмо можно было попросту сжечь, но Мадара почему-то не смог этого сделать. Мысли о внуке раздались неприятными ощущениями в районе сердца. «Душа болит», - подумалось деду. Наверное, странно это. Но ментально родственная связь Мадары с внуком сильно превосходила связь с собственными детьми. Вот вам и Саске, названный в честь своего дедушки-омеги. Лицо Мадары вдруг озарила грустная улыбка. С детства Саске многим больше был привязан к нему, нежели к деду-тёзке. Естественно, всё потому, что Мадара и его внучок всегда жили под одной крышей, и дед-альфа посвящал роднульке куда больше времени, нежели дед-омега. Дозволял больше, нежели манерный омега Саске, когда-то пытавшийся привить внуку светский этикет. Безуспешно, естественно. С десяток лет бывший достопочтенный супруг живёт в одном из близ прилежащих к Конохе городков, ведёт там какие-то дела на пару со сводной сестрой и, вроде, счастлив. Во всяком случае, со слов Фугаку. - Твоё здоровье, внучек, - полушёпотом проговорил дед и опрокинул в себя рюмку любимой настойки на медовом спирту. Второе письмо от Саске Мадара получил спустя пять месяцев от поступления внука на службу. Оно было недлинным. «Меня едва не вывернуло наизнанку, когда я впервые убил человека. Второй и третий разы дались легче. Наверное, от безысходности. К настоящему моменту я уже сбился со счёта, отправляя на тот свет очередного противника. И не чувствую при этом ровным счётом Ничего. Знаешь, это страшно». Со смертью Мадара с юности на «Ты». И как никто иной он понимал то, через что сейчас проходит его единственный внук. Желал ли когда-нибудь Мадара ему или сыновьям участи своих юных лет – нет. Ни за что. Однако прекрасно понимал, что мир - субстанция крайне шаткая и непостоянная. Чуть дунет ветер, и, казалось бы, надёжный фундамент мира слой за слоем рассыпается. Нынешним письмом от внука Мадара поделился с Изуной. Это был ответ альфы на вопрос омеги о том, чего он сегодня такой понурый. После за молодого офицера соседи выпили вместе. Буквально на следующий день Ёсан отстоял службу в стародавнем храме. Сжигал благовония, молясь за здравие Саске и за упокой всех тех, кто полёг от его руки. Не забыл помолиться за упокой отца и мужа, сердечно прося их присмотреть за Учихой из главной ветви. Благодаря грамотному председательскому руководству, военным батальонам, стоявших на защите Страны Огня, и их союзникам, обстановка в Конохе держалась спокойной. Пусть не самой радужной и отчасти кризисной, но стабильно спокойной. Внутри поселения так же существовали организованные военные отряды, одним из которых командовал Шисуи, отслуживший свой срок по прописанному Намикадзе договору. Парень вернулся в Коноху около трёх месяцев назад. Родная земля встретила его хорошо, как и подобает встречать совестного солдата. А буквально через неделю Шисуи объявил о предстоящей ему свадьбе. Много людей тогда шептались о том, мол дождались они друг друга с Итачи. Какого же было всеобщее удивление, когда своим спутником жизни Шисуи сделал не его, а их общую подругу Изуми. Свадебку по меркам клана сыграли скромную, как пожелали сами молодожёны, отдав дань непростому нынче времени. Хотя гостей хватало. «Такие красивые, молодые и нарядные», - залюбовавшись на новобрачных, думал пьяненький Мадара, представляя на месте жениха и невесты своего внучка и красивого омегу, который неожиданно присел рядом и ещё более неожиданно ошарашил деда вопросом: - Как там Саске? «Понемногу каменеет сердцем и, возможно, деградирует»… - Жив и, надеюсь, здоров. Кстати, - Мадара добавил к своему бокалу ещё один, первый попавшийся, и всучил его Итачи, предварительно разлив крепкого пойла, – за здоровье внучка мы сегодня ещё не пили. Раздался звон ударившихся друг о друга бокалов, и Мадара с Итачи, морщась, отведали рисовой водки, а потом омега тихонько проговорил на ухо альфе. - Я знаю, что там на передовой творится сущий ад. Власти Страны Огня не оценили всей серьёзности сложившейся ситуации, и теперь один за другим гибнут люди, воюя за территорию и ресурсы. Минато пытается призвать вышестоящие чины к здравому смыслу. Предлагает поиски компромисса, но без толку. А я, - Итачи шумно вздохнул, глядя стеклянным взглядом в неопределённую точку, - уже устал от многочисленных и пустых дипломатических мероприятий. Пожалуй, впервые столь близко и пристально рассматривая занозу сердца своего внука, Мадара не мог не проникнуться его уставшим видом, каким-то странным для его возраста потухшим взглядом и тем, что Итачи явно похудел на килограмм-другой. Стресс? Возможно. Так Мадара думал, пока не уловил в ауре Итачи нечто инородное. - Можно я дам тебе совет, внучек, - осторожно обратился Мадара к омеге, покровительственно его обняв. – Никакая высокопоставленная должность не стоит твоего здоровья. Потому, если не хочешь остаться бесплодным годам этак к двадцати восьми, найди себе такое место, которое не потребует от тебя приёма разного рода отравы, подавляющей твой прекрасный омежий фон. Поверь мне, он тебе ещё пригодится в этой жизни. - Я подумаю над этим, - спокойно ответил Итачи, скорее, чтобы вежливо закрыть тему. «Саске на тебя нет», - в душе негодовал Мадара. Очередное письмо от внука прибилось к рукам деда спустя ещё два месяца. «На нас возложили первую серьёзную зачистку. Мелкое поселение, попавшее под оккупацию. Работу свою выполнили качественно, судя по оценке капитана. Меня угораздило словить огнестрел. Плёвое было дело, особенно на фоне гона. Но суть в другом. В тот вечер я впервые познал омегу. Во всех возможных физических смыслах и позах. И всё бы хорошо, не представь я себе удивительно красочный образ Итачи в порыве оргазма. А ведь искренне надеялся, что переболел, отпустил ситуацию. Всё-таки, если подумать, те платонические чувства, которые я испытывал к Итачи, держались на идеализации по факту незнакомой мне личности, однако от этого осознания ни черта не легче. В общем, не лучший то оказался момент. И как только страсть сошла на нет, меня едва не стошнило. Наверное, глупо прозвучит, но я счел себя моральным уродом, поскольку пририсовал облик Итачи тому омеге, которому из похоти захотелось раздвинуть передо мной ноги, и которого мне, в свою очередь, из той же пресловутой животной похоти захотелось трахнуть. Понимаешь, дед, я буквально смешал фактически святой и столь светлый для меня образ с грязью, в которой изо дня в день варюсь здесь по уши. Мне вправду ещё никогда не было от себя так тошно. Чертовски стыдно перед Итачи, перед тем омегой и перед собой прежним. Тем робким чистым мальчиком, который однажды вместо того, чтобы раскошелиться на проститутку, купил Итачи цветы, но постеснялся их вручить. Увы, больше этого мальчика нет. Знаешь, Итачи однажды поделился со мной, в сути чужим ему человеком, очень сокровенной вещью, что на тот момент было для меня чертовски удивительно и ценно. Его до приступов паники пугает гроза. Даже представить не можешь, дед, как хотел бы я излечить его от этой напасти и заменить мрачные и тревожные воспоминания на моменты счастья, уюта и спокойствия. Чтобы они впредь перекрывали то дурное, что норовит оглушить его с раскатами грома. Однако понимаю, что мне вряд ли представится на то шанс. Время не стоит на месте. Возможно, сердце Итачи уже занято, или вскоре будет. А я, в любом случае, искренне желаю ему счастья». Заложив очередное письмо внука в старую книгу с пожелтевшими страницами, Мадара серьёзно поник. По правде, он предполагал, что так будет. И суровый военный быт вдали от любимого человека укрепит стремление к нему. Тем более Саске избрал свою судьбу с детства, ни дня не пытаясь свернуть с намеченной дорожки. Он не переболел будучи сопливым взбалмошным подростком, перед которым были открыты все горизонты. Так с чего бы ему вдруг переболеть став взрослым состоявшимся альфой? Взрослым и состоявшимся… Безусловно, внук уже не тот тепличный мальчик, коим его все запомнили. Мадара даже не сомневался. Тяготы войны серьёзно меняют людей. Калечат душевно, а то и физически. Иногда просто убивают. Так же дед не менее ясно понимал, что чувства его внука и Итачи друг к другу разнились. Если Саске давно увяз во влюблённости, то Итачи, скорее, с годами научился оценивать его как хорошего и порядочного юношу, который в силу возраста и малого опыта пока не раскрылся в полной мере. Вряд ли омега мог рассматривать Саске как потенциального жениха. Однако, справедливости ради, Итачи похоже, вообще, по сей день, никого не рассматривал как потенциального жениха. Даже всеми упомянутого Шисуи, который был и есть для омеги, не иначе чем понимающий старший брат, заслуживший безукоризненного доверия. Не так давно Мадара в очередной раз гостил в соседском доме, обедал за одним столом с Изуной и Ёсаном. Невзначай разговорились об Итачи. В конце концов, кому им ещё кости мыть. Как выяснилось, самореализация непосредственно как омеги Итачи несколько пугает. Он и сам не может дать внятного ответа – почему. Ёсан полагает, что они с Изуной служат внуку дурным примером, наравне с большой любовью испытавшими невосполнимые потери, умертвившими часть их самих. Возможно, Итачи на подсознательном уровне опасается испытать то же самое, привязавшись к человеку всеми фибрами. Он ведь – другой. Более чувственный, как бы отчаянно не скрывал от окружающих данную черту. Не потому ли в его голове сидит навязчивая мысль о том, что если от чувств к человеку не сносит голову – смысл вообще быть с ним? - А как дела у Хаширамы? – обыденно интересуется Изуна, стоит его сыну отлучиться, оставив старших наедине. - Не понимаю, о ком ты? - вновь включает дурачка Мадара, милейше улыбаясь и попивая вкусный чаёчек. Изуне и смешно, и отчего-то неловко. Омега хотел было что-то сказать, как альфа опередил его. - Я могу понять мотивы Хаширамы - не стремится быть завсегдатым гостем в твоём доме. Однако искренне не понимаю того, что мешает тебе хоть изредка навещать его и напрямую интересоваться о его делах. В конце концов, разве я, ты и он не выстрадали право прожить остаток жизни так как нравится нам, а не кому-то в угоду? Заметив то, как поник и задумался омега от его слов, Мадара вновь одарил его улыбкой. - Выше нос, Изу-чан, а то, вон, морщины под глаза залегли. А они тебе ни к чему, правда ведь? Мадара плеснул в кружку Изуны ещё чай, с упоением глядя на то, как омега вновь улыбается. Новые письма от Саске пришли через год и три месяца от начала его службы. То было смутное время даже для Конохи. В этот раз пришло три конверта вместо двух. Один предназначался Фугаку и Микото и два для Мадары. На том, что сложен из тёмной бумаги имелась аккуратно выписанная чёрными чернилами сноска – «На случай, если я к вам не вернусь». Прозвучавшие в голове голосом Саске слова больно резанули по сердцу, заставив Мадару бескомпромиссно спрятать указанное письмо куда подальше. Безусловно, старший Учиха реалист, этого не отнять, но даже мысленно допустить гибель внука выше его сил. О насущных делах Саске дед читал ближе к ночи, сидя за столом в своей комнате. «Здравствуй дед. Пишет тебе твой внук, капитан первого диверсионно-разведывательного отряда. Звучит-то как… Меня щедро наградили данным званием буквально на следующий день после того как капитана предыдущего разорвало на куски миной во время очередной операции. До сих пор перед носом стоит тошнотворный запах палёного человеческого мяса. По правде, я не желал такой ответственности, но кто бы спрашивал моего мнения. …Больше года я варюсь в этой грязно-кровавой каше и не перестаю задаваться одним и тем же вопросом – для чего оно всё? Так как неизвестность – всё ещё остаётся частью нашей солдатской повседневности, я написал то второе письмо. Оно предназначено для вас всех: тебя, мамы, отца и дяди. Но именно тебе доверяю вскрыть его, если мы больше не увидимся. А если я всё-таки вернусь однажды на порог нашего семейного дома, просто сожжём его и сделаем вид, что ничего не было. Будь здоров дед, береги себя». Мадаре искренне жаль своего внука. Как раз потому, что в отличие от множества бойцов, Саске не растерял свою человечность. И наверняка ему приходится вдвойне тяжелее, чем когда-то приходилось Мадаре, смело идущему на радикальные решения, если того требовали обстоятельства. Очередные мысли о Саске раздались тревожностью в груди, и в попытке подавить её дед отвлёкся на пасьянс, пока в окна заглядывала неуютная февральская мгла. Ближе к лету в клане случилось пополнение. У Шисуи и Изуми родилась очаровательная дочь. Это было светлое времечко для соседских омег, потому что Изуми часто гостила у них с малышкой. Как некоторые подшучивали, приобщала к прекрасному Итачи. Мадара однажды видел, как те вместе игрались с девочкой во дворе, и Итачи вёл себя до чёртиков смешно, тиская чужую лялечку. А дни всё текли шумным ручьём, скользящим то по равнине, то по острым камням. Письма от Саске прекратились. Вскоре с серьёзной травмой ноги комиссовался Неджи из клана Хъюга, а за ним буквально собранный по частям каким-то умелым хирургом Наруто Узумаки, с костылём подмышкой и загипсованной правой рукой. С его слов - сущие пустяки. Парень естественно интересовался судьбой Саске, но о нём нечего было сказать сверх того, что он писал в своих письмах. Время настолько притупило эмоции и подчинило своему ритму, что мало кто заметил, как с момента отбытия сына, внука и соседа в одном лице миновали два года и пять месяцев. За этот период в доме главной семьи Учиха поселилось нечто гнетущее, отчего у Мадары даже прибавилось седых волос. Фугаку забывался делами клана и участием в общих делах селения, а Микото, кажется, смогла нарастить стальной эмоциональный панцирь, дабы легче переносить отсутствие вестей от сына. Так себе обстановочка. Наверное, потому Мадара стал чаще пропадать на совете старейшин, в компании Хаширамы и Изуны, с недавних пор особенно воодушевлённых и даже, Учиха не побоялся этого слова, расцветающих.

***

Той ночью Мадаре снова снился Тобирама. Младший Сенджу и в этот раз негодовал. - Да чего тебе надо? Мы тебя все вместе каждый год поминаем, - возмущался Учиха. – Иди, вон, лучше брата своего навести. Ко мне-то чего ходить? Нашёл козла отпущения, - причитал сквозь сон Мадара, зарывшись под одеяло с головой. Естественно, поутру дед вынес вполне очевидное заключение: - Не к добру оно. Однако солнечный день едва зарождающейся весны развеял как воспоминания о сне, так и недобрые предчувствия. Сегодня Мадара поддерживал Фугаку на очередном межклановом собрании, где с ними наравне участвовал Шисуи. Процесс затянулся, а после Фугаку и Шисуи засобирались в резиденцию к Намикадзе, вот только их задержал средних лет мужчина, терпеливо ожидавший окончания собрания на входе в бывший храм. Мужчина робко передал главе клана бумажный конверт, а потом сказал такое, отчего Фугаку побледнел как больничная стена. - Тело капитана Учихи, - посыльный видимо побоялся словосочетания «вашего сына», - доставили в госпиталь Конохи. Примите мои соболезнования. «Вот и всё», - иронично проскользнуло в мыслях Мадары, прежде чем возрастного альфу поглотила вязкая пучина шока и отчаяния, граничащего с резким отрицанием того, что им только что имели неосторожность озвучить. В ушах нарастал шум, а в голове будто башни рухнули, образуя глухую чёрную пустоту. Дорога до госпиталя в памяти не отложилась. Только картина, как, небрежно расталкивая людей, Фугаку брёл в секционный зал, расположенный в подвале. Было страшно и тошно одновременно. Но потом стало ещё хуже. Ни Мадара, ни Фугаку, ни даже Шисуи, не были готовы увидеть то, что им показал пожилой прокуренный врач. Нет, это было не тело капитана Учихи, сына и внука, а дочерна обугленные несуразные и разрозненные останки, с прилипшими к ним фрагментами одежды. На голове сохранилась часть волос. И то непонятно, тёмных ли от природы, или от поглотившей остальные части тела гари. Труп походил на ужасающе собранную мозаику. Даже запах разложения почти не исходил. Впившись пристальным взглядом в того, кто лежал перед ними на деревянном столе, Мадара придирчиво сканировал каждую часть некогда человечка из плоти и крови, погибшего явно ужасной, но мгновенной смертью. - Это не Саске, - вдруг уверенно вырвалось из уст Мадары наперекор суровой реальности. Фугаку и Шисуи поспешили уставиться на деда взглядом полным слепой надежды. – Слишком узкая грудная клетка, да и конечности заметно короче. Морщинистый врач едко усмехнулся. Вдоволь насмотрелся он за свою практику на таких, кто не желал не под каким предлогом мириться с горькой истиной. Ничего не отвечая, медик всучил Мадаре почти полностью уцелевшую куртку, доставленную с трупом. Ту самую, которую когда-то придирчиво и кропотливо сшил для Саске Ёсан. - В кармане было это, - следом в руку Мадары лёг стальной жетон на порванной цепочке, принадлежавший никому иному, как Учихе Саске. - Мои соболезнования, - своим безбожно прокуренным и равнодушным голосом процедил врач. – Хоронить будете? - Да, - твёрдо ответил Фугаку.

***

То, что Фугаку солидарен с Мадарой, он озвучил на выходе из госпиталя. Саске покидал дом будучи совсем юношей, но даже тогда его комплекция превосходила ту, что являло горе-тело в секционном зале. Однако вопрос с курткой и жетоном оставался открытым. С последним, в принципе, ясно. Цепь на нём порвана, вероятно, поэтому Саске хранил жетон в кармане куртки. Но как его куртка могла оказаться у другого человека? Украли? Одолжил ли? - Нужно подать письменную заявку в место его службы, с указанием всех дат и физических несоответствий с поступившим телом. Не исключено, что пока в Коноху доставляли кого-то под именем Саске, он продолжал боевую деятельность, - прикинул Шисуи. - Только уже без куртки и без жетона. Тем более, всем известно, что на фронте царит настоящий хаос. Фугаку идею поддержал. Мадара, в общем-то, тоже. - Ответное письмо нам требуется получить как можно скорее, - заметил глава клана. - С этим вопросом следует обратиться к Намикадзе, - заверил Шисуи. - Хорошо. Но, пока мы ни в чём не удостоверились, ни слова женщинам и омегам. Вой и паника погоду нам не сделают, - остерегал Мадара, на что Фугаку и Шисуи согласно кивнули. Последующие дни тянулись как старая потасканная резина. Неохотно, гнетуще и одновременно напряжённо. Фугаку непросто давалось делать перед женой вид, будто всё стабильно и ничего критического не произошло. Мадара вообще всё чаще прозябал с Хаширамой за рюмкой. Тело, выданное за Саске, по распоряжению Фугаку, кремировали, а урну с прахом поселили в безымянную ячейку внутри колумбария старого храма со всеми ритуальными почестями. Ответ на поданную заявку, не без помощи участливого председателя, ждать себя не заставил. В пришедшем персонально Минато письме говорилось, что капитан Учиха Саске и двое не местных офицеров из его отряда такого-то числа отправились на задание, в результате которого погибли в огне. В последствие, их останки доставили родным. - Учитывая несоответствие останков приписанной им личности, логично предположить, что их между собой перепутали, - безрадостно заключил Минато, не зная, как обрисовать ситуацию менее травматично. Это был тот критический момент, когда, не выдержав тяжести скопившегося стресса и мучительного ожидания, Мадара и Фугаку беспомощно расклеились. Чёртово письмо беспощадно вырвало из их рук то единственное, чем они жили всё это время, а именно тёплый лучик надежды, озаряющий мысль о том, что с Саске всё в порядке. Тем не менее, болезненная мысль о том, что их сын и внук бесследно исчез с этой бренной земли, упорно не желала приживаться в головах отца и деда. Ну не мог Саске так с ними поступить! Бросить семью, бросить свою мечту и в одночасье сбежать в небесные чертоги. Под бок к Тобираме. От этой мысли Мадара мученически взвыл, и его пришлось отпаивать боярышником. Кто бы знал, что на боярышник у деда давно сформировался крепкий иммунитет. Насмешливо солнечный день постепенно тонул в траурной пучине. Отрицание трагичной безысходности сейчас мало чем помогало. Самое страшное заключалось в том, что обо всём детально требовалось доложить Микото, а за ней и соседям. Деваться уже некуда. Сам, не будучи однозначно уверенным в судьбе своего сына, Фугаку изначально хотел донести до жены то, что Саске пропал без вести. Но в итоге пришёл к выводу, что обрекать Микото на жизнь полную бесконечным мучительным ожиданием – не лучший выход. Наверное, стоит один раз переплакать, чем месяца и года травить раненую душу. В конце концов, они - родители действующего офицера. Поэтому Фугаку выложил Микото всё как есть, без утайки и прикрас. Он и рад бы сгладить острые углы, общаясь на эту тему с женой, однако, увы, горькая истина слаще от этого не станет. После услышанного лицо Микото стало белым, будто восковое, а взгляд тёмных глаз пугающе потух. - Ясно, - будто не своим голосом выдавила женщина. И такая её реакция напугала мужа куда больше нежели то, если бы она залилась слезами и причитаниями. Более того, Фугаку показалось, будто его жена была готова ко всему тому, что он только что рассказал. С другой стороны, у неё тоже шок, и, возможно, осознание случившегося в полной мере дойдёт до неё позже. Однако, спустя время, Микото вела себя столь же спокойно, пусть и напоминая приведение, блуждающее между мирами. Она не поверила. Ровно как и не поверили соседи, когда Мадара с порога заявил им, что сгинул его единственный и любимый внучек. А потом выложил на стол его видавшую виды куртку. При виде её Ёсан мертвенно побледнел и рухнул на диван. Сказанное Мадарой захлестнуло его с головой, вгоняя в неприятные эмоции и одновременно разворошив те, что запылились под слоем времени. В последствие Изуне пришлось прикладывать холодный компресс к голове сына, дабы привести его в чувство. Одна радость – Итачи нет дома, и он не слышит того, что несёт перекрытый медовыми спиртами дед. - Ты полегче с выражениями то, - пресёк его Изуна, облегчённо подметив, что Ёсан приходит в себя. – Начнём с того, что все эти ваши псевдо факты, не более чем притянутые за уши догадки военных верхушек, которым лишь бы руки скорее умыть и отвязаться. – Вот когда принесут его, бездыханного, под порог дома, как когда-то принесли моего мужа, тогда и будем поминальные свечи заказывать. А пока нет тела, нет и дела, - категорично заявил Изуна. – Чужие останки, и куртка Саске на них – не самый достоверный ориентир, ровно как вариант с тем, что останки перепутали. Поэтому вам лучше либо организовать поиск, либо попытаться получить допуск на посещение закрытой части. Хотя, покуда там хаос, это вряд ли возможно. К словам Изуны прислушаться оказалось нетрудно, ведь они воскресили тот самый некогда погасший лучик светлой надежды. Как и было предложено омегой из совета старейшин, Фугаку живо стал прикидывать доступные им варианты того, как можно разузнать о судьбе сына. - Если бы вы получили допуск в часть, я мог бы отправиться туда вместе с отцом, - говорил Хидео, отсиживаясь со старшим братом в здании старого храма, где проводились клановые встречи. – Поводил бы его по казармам и по близ расположенным госпиталям, да поспрашивал – не мелькал ли у них кто-то такой же, только помоложе и погорячее. - Очень смешно, - фыркнул Фугаку. - Да уж лучше, чем дни напролёт сидеть с кислыми рожами, считая, что от этого кому-то станет легче. В отличие от прочих своих родственников, Хидео был тем единственным, кто в смерть Саске не поверил от слова совсем. Чёрт его знает, почему так. Просто теплилось на задворках подсознания ясное ощущение того, что нет его племянника среди мёртвых. Саске очень крепкий альфа, он пережил унылое правление Фугаку и отвязные замашки своего деда. Какая-то война ни за что его не выпилит. Если бы только Саске мог знать, насколько серьёзно задела его покрытая мраком судьба Итачи, наверное, очень бы расстроился. Ведь достойный альфа не должен огорчать своего любимого омегу. К сожалению, война давным-давно переросла в один из составляющих пластов не только этих, но и близ лежащих земель. Мир, действительно, очень ненадёжная конструкция. Хочешь мира – готовься к войне. Наверное, Саске понимал, на что идёт. Во всяком случае, предполагал, как и, возможно, предполагал и то, что может не вернуться. Тогда почему же так горько от осознания того, что Саске коснулась эта суровая участь? Наверное, банально оттого, что он знакомый Итачи с детства человек, который долгое время был при глазах. Некогда взбалмошный шкодливый мальчишка, со временем превратившийся в милого юношу, которому бы жить да радоваться. Омега поёжился от холода и спрятал руки в рукава, продолжая покачиваться на застеленной колючим пледом качели. Задний двор окутала вечерняя тишина, и очень не хватало в ней звука рабочего топора по паленьям. С этой мыслью Итачи совсем помрачнел. - Вот ты где, - из-за угла дома показался Ёсан. - Я ужин приготовил: рыба с овощами – твоя любимая и мятный десерт с какао. Идём, а то холодно уже. - Да, - Итачи беспрекословно покинул насиженное место, дабы уважить старания папы. А он, безусловно, очень сильно старался. Ставшее таким непростым время тянулось неохотно и даже лениво. Не без председательской помощи у главной семьи Учиха появилась возможность разузнать о судьбе сына фактически напрямую. В точку, где на протяжении двух лет служил Саске, удалось отправить специальную группу из трёх человек, включая Шисуи, отбывшего по душу младшего соклановца по собственной воле. Шисуи крутил и крутился как мог, однако никаких вестей домой так и не привёз. - Спасибо, - душевно поблагодарила его Микото и отпустила. В тот день альфа из побочной ветви чувствовал себя виноватым, потому что вернулся ни с чем. Поглядывая в сероватое небо, Шисуи с грустью подумал: «Зря ты ему в тот год струсил цветы отдать. Глядишь, по-другому бы твоя жизнь сложилась». Спустя ещё около месяца, бывший супруг Мадары предложил сыну и невестке погостить у него некоторое время. Отдохнуть, восстановиться и развеяться. Да, звучало весьма абсурдно, с учетом того, что семья по факту потеряла сына, но в данной ситуации не менее прочих подавленный омега попросту не знал, как и чем он может помочь. Выданную старшим Саске мысль Мадара одобрил. По большей части из-за невестки, которая не знала в какой угол ей бросить кости, потому ежедневно и с фанатизмом забывалась уборке и готовке еды на целую роту. По мнению деда, попахивало психическим расстройством. Микото не спасало даже доверительное общение с ровесником-соседом. Кто знает, может, спасет смена обстановки. Изначально Фугаку воспринял идею отца-омеги скептически, однако Мадара смог привести для сына ряд доводов в пользу отъезда. Естественно, Фугаку упёрся, якобы на нём клан и все его дела, но и тут Мадара вставил своё слово. Для дел клана в их команде не первый месяц есть Шисуи. Заместителя достойнее не найти. Ну а Мадара, в случае чего, будет у него на подхвате. В общем, не прошло и недели, как дед выпроводил детей на попечение бывшего мужа, ведь от их кислых рож легче вообще не становилось. На очередной сбор в стенах председательской резиденции Учиха намеренно опоздал. На его душе было слишком тошно, дабы обсуждать последние новости селения и Страны Огня в целом. Какой в этом нынче толк? За столом в центре большого зала обнаружились Изуна и Хаширама. Заприметив недовольного Мадару, оба мягко улыбнулись, лишь бы хоть как-то настроить его на мирный лад. - А мы уж и не ждали. Рад тебя видеть, - искренне высказался Сенджу. Учиха в ответ что-то буркнул и примостила на деревянный стул с краю, около Хаширамы. Обычно, когда троица собирается вместе, Мадара сидит посередине между первым председателем и Изуной. Или же омега отсиживается между двумя альфами. Иного не дано на протяжении многих лет. И когда до Сенджу дошло, что сегодня он впервые оказался между Мадарой и Изуной, альфа резко притих и прикрыл глаза. - Нашёл место для медитации, - отозвался Мадара, достав из кармана карты. - Тихо. Я сижу между двумя Учихами, а, значит, могу загадать желание, - посидев с закрытыми глазами ещё несколько секунд, Хаширама вернулся в мир насущных реалий. - Что загадал? – осторожно полюбопытствовал Изуна. - Новое ухо или новую нервную систему? – присоединился Мадара. - Нельзя говорить, иначе не сбудется! – строго пресёк учиховское любопытство бывший председатель. Ненадолго в зале повисла относительная тишина. Символический совет старейшин перетекал в общественный кружок бытового общения и самодеятельности. - Может, тебе, как и твоим детям, тоже стоит развеяться и отвлечься, - сочувствующе предложил Изуна, оглядывая хмурого соклановца. - Например? – сухо полюбопытствовал Мадара, раскладывая пасьянс. - Хочешь, дня на два съездим к солевым источникам? Спину подлечишь, морским воздухом подышишь. Внезапно Учиха залился совершенно дурацкой улыбкой, кажется, напрочь позабыв о том, что в его семье, вроде как, горе. - Хочу. - Вот и чудесно. Ёсана и Итачи оставим на попечение Хидео. А сами возьмём Хашираму, кого-нибудь ещё и все вместе развеемся. Радость с лица Мадары будто корова языком слизала, что изрядно повеселило Сенджу. Учиха окинул друга недовольным взглядом и молча вернулся к раскладке пасьянса. Спустя минут сорок, кто-то заварил ароматный зелёный чай, и на общем столе как по волшебству возникли рисовые пирожные. Ничто не предвещало беды, потому вмиг побледневшая физиономия Мадары вызвала всеобщую волну недоумения. - Сошлось, - неврастенично пролепетал дед, и руки его затряслись. – Сошлось, чёрт побери. Три раза подряд! Хаширама, мать твою, - Учиха невольно схватил закадычного друга за грудки, чуть встряхивая, - ты понимаешь, что это значит? Услышь меня, Хаширама! Когда прочие присутствующие намеревались вызвать Мадаре мозгоправа, дед внезапно осёкся и помрачнел, распространяя флюиды горечи и тоски, как минимум, на сидящих рядом Изуну и Хашираму. - Что случилось-то? – уже не на шутку взволновался омега. - Когда-то я загадал, что когда эти карты сойдутся трижды, Хаширама излечит свою тугоухость, а внучек мой женится на Итачи твоём. А внучка-то нет. Сгинул мой внучок! А Хаширама всё такой же глухой. Всюду в этой жизни обман и несправедливость! Последующие полчаса, Мадару щедро отпаивали чаем с успокаивающими травами под всеобщую суету. Известие о завершении военного положения в стране огня и разрешения конфликта путём длительного перемирия прокатилось по Конохе тихо и осторожно. Повод для радости вроде и был, но слишком уж пропитанный горечью. Комиссовались когда-то покинувшие родные дома и семьи парни: кто-то прибыл на малую родину с травмами, кто-то с заморскими женихами, а кто-то не прибыл вообще. Саске так и остался в числе последних. Первый председатель, узнав об этом, сильно огорчился. Он ведь свято никому не выдал того трепетного желания, кое загадал, сидя между двумя Учихами. Так почему же оно не сбылось? И нет на лице Мадары радости от возвращения любимого внука в семейный дом. Удивительно, но сам Мадара, кажется, смирился. Его понурый вид приобрёл привычную твёрдость, да и о Саске дед почти не говорил. По-видимому, не желал лить горечь в без того не затянувшуюся рану, а Хаширама, в свою очередь, старался не лезть в чужую душу, проявляя к близкому другу понимание. Зато Изуна был непреклонен. Нет тела – нет дела, и всё тут. Хоть огнём оно гори, а признавать младшего отпрыска соседской семьи погибшим наотрез противился. Ёсан поддерживал отца и, посещая старый храм, упрямо продолжал ставить свечи за здравие молодого альфы, веруя в то, что покойные муж и отец всё это время оберегали Саске. В крайний такой поход к отцу присоединился Итачи, хотя религиозным человеком отродясь не являлся. Недавно в дом Мадары прибыло письмо от Фугаку. Нынешний глава клана поведал о том, что они с Микото нашли временное утешение в активной помощи приюту для разномастных беспризорников, которому оказывал активное содействие и Саске-старший. Так же Фугаку сердечно признавался отцу в том, что изо всех сил старается крепиться, несмотря на жгучую душевную боль. Всё ради жены. А она, к слову, по-прежнему отрицает гибель единственного сына. Говорит – мать она, и сердцем своим чувствует, что живой. А то, что не вернулся по сей день, так мало ли причин. В общем, Фугаку с ней больше не спорил. Бесполезное это занятие. И ни к чему, может, спорить, если так ей лучше. Да уж, омрачил Саске настроение родне. В тот вечер Мадара впервые порывался распечатать его письмо с горькой сноской «Если я не вернусь», но, как только конверт оказался в руках, не смог. Испугался чувства всепоглощающей необратимости, которая наверняка поджидала за последними строками, выведенными рукой единственного и горячо любимого внука. И снова роковое письмо скрылось в страницах старого ежедневника, который Мадара некогда вёл по части клановых дел. Новый день оказался удручающе пасмурным и дождливым, под стать настроению Мадары, сидевшему в гостиной за чашкой чая. В голове сегодня ни одной путёвой мысли, лишь беспощадно атакующие воспоминания о далёком прошлом. Самое яркое из них о том, как почти двадцать четыре года назад под вечер беременная невестка влетела в эту самую гостиную и, с округлившимися от восторга глазами, провозгласила мужу и свёкру о том, что Он пинается! Да уж, Саске любил закатывать внутриутробные вечеринки, стоило стрелкам часов приблизиться к полуночи. Славное время было, когда вся семья жила в приятном ожидании чуда. Сейчас вот тоже, как бы то ни было, живут в ожидании. Замершем когда-то на одном месте мучительном ожидании всё того же дорогого человечка. - Так и с ума сойти недолго, - проговорил в тишину дед, опустошив белоснежную чашку. Средством от очередного порыва впасть в беспросветное уныние предстал Хидео, заглянувший к отцу на огонёк во второй половине дня. Младший сын, как всегда, весь из себя воодушевлённый, ухоженный, с иголочки и при своей очаровательной улыбке. На первый взгляд ничего необычного, однако от чутья Мадары не смог ускользнуть трепетно-тёплый флёр в броском альфьем фоне Хидео. - А я уж думал, ты дорогу сюда позабыл, - в голосе отца звучит добродушная ирония, когда он вместо рукопожатия обнимает роднульку. - Сам ведь знаешь, что былое военное положение в стране изрядно подпортило жизнь некоторым предпринимателям. Отсюда и дел невпроворот. Зато получилось продержать завод в стабильном русле, - довольно заключил младший, продолжая испускать от себя дивные флюиды, подобные разве что волшебной пыльце. - Завод у него в стабильном русле, - усмехнулся Мадара, однако лишних вопросов задавать не стал. Хидео тот ещё тихушник и себе на уме. Когда ему самому будет угодно, всё всем в его ограниченно доверительном круге станет ясно. Отец и сын долго проговорили о насущных делах, о нынешнем положении в стране и за её пределами. В итоге весь разговор свёлся к более актуальным темам. - Как ты называл того омежонка, которого брат и невестка уж больно хотели принять в семью – суповой набор, кажется? – уточнил Хидео, забавно посиживая на диване, будто на деловом собрании. - Ага. Он самый. Косточки одни, да кожа. Хоть бы откормили нормально пацана, ему ж ведь детей вынашивать. - Благо не твоих правнуков, - с усмешкой вставил Хидео, отчего Мадара снова помрачнел. - Благо. Ни дать, ни взять. Однако, смотрю, даже ты уже утратил надежду на возвращение Саске. От услышанного без того выразительные глаза Хидео почти сказочно округлились. - Я тебя умоляю, папа. Начнём с того, что я и, тем более, ты изначально сочли задумку на данный союз провальной. В остальном, не в курсе что ли? С неделю назад тот суповой набор стал законным супругом одного из сыновей главной семьи Хъюга. Пристроили его таки в благополучные не бедствующие руки. Откуда знаю, спросишь, так я им лично поставлял отборное пойло на торжество. И, кстати, как ты ему и пожелал, пацан немного отъелся за минувшие два года. - Два с половиной, - поправил Мадара. - Хорошо, два с половиной. Честно то семейство выждало время. И раз один жених запропастился, значит можно смело отдавать свою дитятку за другого. Жалко мальчишку. Ей-богу, как с товаром на выданье. Хотя, стоит сказать, выглядел он довольным. Кажется, я даже знаю, у кого заказывали свадебный наряд. В Конохе только один мастер способен шить настолько не тривиальные и органичные вещи. Сложно даже представить, какой величины изумительный наряд он изготовил бы для собственного сына. Даю руку на отсечение, Итачи в образе жениха вошёл бы, хотя с чего вошёл бы, войдёт в историю ни то, что вашего клана, а Конохи в целом. И вообще, что-то рано меня понесло не в ту степь, - внезапно осёкся Хидео, подливая ещё чайку для отца и себя. - Я к чему это начал… Фугаку – адекватный вроде мужик, пусть и консервативный чересчур. Микото – замечательная женщина, славная любящая жена при любящем муже. И брак у них по любви, и ребёнок зачат в любви. Так объясните мне, пожалуйста, какого чёрта они с таким усердием навязывали своему единственному облюбленному чаду левого омегу, который воспринимался Саске не иначе чем пришитый к заднице рукав? Это ж каким замыленным должен быть взгляд, чтобы за столько лет не заметить, что их сын с малолетства смотрит совсем в другую сторону. А стоило бы заметить и поддержать пацана по родительски. Встречи там с соседями почаще устраивать, да совместные ужины. И при любой удобной возможности выводить по пояс раздетого Саске на улицу. Так сказать, демонстрировать товар во всей красе. Его торс даже я в состоянии оценить, не говоря об омегах. А вкус у меня хороший. Между прочим, на том вечере двух с половиной годичной давности, всеми силами пытался показать племянничку, что если так и будет продолжать в кустах отсиживаться молча, уведёт его принца какой-нибудь синеглазый красавец. Кто ж знал, что сам Саске свалит от своей омеги так далеко и надолго. Да, Итачи всё ещё свободен… - Тебе-то откуда знать? – прервал, наконец, затянувшуюся эмоциональную тираду сына Мадара. - О, поверь мне, я знаю. Можешь не сомневаться. И очень мечтаю, чтобы Саске хотя бы попробовал с ним сблизиться. Впрочем, какой сейчас толк с моих высоких речей, племянник их всё равно не слышит, таскаемый чертями неизвестно где. А может и не чертями вовсе. За словами Хидео последовала недолгая тишина, в которой Мадара постарался разложить по полкам собственные мысли. - Знаешь, сын, изначально я наотрез отказывался верить в гибель внука. Но чем дальше идёт время, тем слабее моя надежда. Ведь до сих пор нет ни его самого, ни вестей от него, - от глаз Хидео ни могло укрыться то, как тяжело его отцу даются эти откровения. - И порой я думаю – может, стоит принять уже тот факт, что от Саске нам остались лишь обугленная куртка, именной жетон на порванной цепочке и письмо, написанное им на случай его не возвращения. Так и не осмелился его открыть. А, знаешь, почему? Потому что я трусливый, не в меру привязанный к своему единственному внуку дед, которому трудно принять правду и куда легче продолжать жить в неведении. Горькая правда – не всегда хорошо. По той же причине не хочу даже пытаться включать интуицию и искать след Саске по ментально-кровным связям. Боюсь, что ответом мне будет бесцветная пустота где-то на другом конце. Внимательно выслушав речи понурого отца, Хидео решил, что это не тот случай, где его категоричность относительно судьбы племянника будет уместна. Всем ведь прекрасно известно о трепетном отношении к Саске его деда. Никто бы и подумать не мог, что прошедший через огонь, воду и медные трубы Мадара Учиха способен кого-то буквально в зубах носить и нянчить в каждую свободную минуту. Возиться с детскими горшками, одежками, прогулками и называть это приятными хлопотами. Он же дед, чёрт его за ногу. Именно Саске стал для Мадары проводником в нечто сокровенно трепетное и нежное. Такое, чего лишена была жизнь старшего Учихи долгие годы. Безусловно, Мадара был достойным отцом для обоих своих сыновей, но то было совсем другое и при других обстоятельствах и обязательствах, нежели в истории с внуком. Недаром, наверное, говорят – первый внук – первый ребёнок. При всём этом дед никогда не трясся над Саске как над хрустальным мальчиком и поощрял исключительно то, что в альфе поощрять необходимо. - А что, если Саске, которого мы все знали, совсем не тот, кем должен быть на самом деле? – Хидео сам удивился высказанной им случайной мысли. - Человека ведь формируют обстоятельства, внутри которых он вращается. Вдруг Саске нужно было на время стать частью ада. Не потому что он где-то нагрешил, а для раскрытия его истинного потенциала. И домой возвращаться ему по каким-то причинам ещё рано, - безусловно, звучало как полный бред. Однако Хидео не знал, как иначе сейчас можно поддержать отца. После слов сына Мадара снова задумался, а позже выдал абсолютно незамысловатый ответ с призрачной нотой надежды. - Как знать.