Вдарим рок!

заставь своё сердце посоревноваться с поцелуем смерти я миротворец на кровавой войне я — всё, кем ты когда-либо будешь. Неудачник номер ноль играю в жертву заканчиваю как герой я — что угодно, я — всё… Ozzy Osbourne — Let it die

3

      — Эй!       — Да-да, я так и понял.       — Тогда какого чёрта?!       — Угадай с трёх раз.       — Ща я те так угадаю!       — Оу, как интригующе.       — Руку, блин, отпусти!       — Ага, чтоб я узнал зачем? Щаз.       До оружейного магазина напарники добрались почти без приключений, если не считать момент, когда Данте перенёс свою хромающую спутницу через бетонные нагромождения. Возражений он не слушал, а отпускать не торопился из чисто практических соображений — искорёженный асфальт и по ту сторону завала тоже был не слишком ровным, едва ковыляющая девчонка могла застрять на открытом месте надолго, что ни разу не хорошо.       Впрочем, она не брыкалась. Хотя и выражала возмущение.       Так что полудемон не удивился, но испытал досаду, когда очередное «да отпусти ты меня!» дополнилось миниатюрным арбалетом, опять смотрящим в лоб (Леди всё это время таскала его на бедре, но отчего-то не использовала — то ли стрелок очень мало, то ли неприкосновенное запасное оружие).       Удивился он через долю секунды, когда Леди, выпростав-таки прижатую им вторую руку и нетерпеливо хлопнув парня по уху, отклонила его голову с линии прицела.       Щелчок тетивы, стрелка вжикнула над плечом в красном плаще, пикирующая горгулья шмякнулась оземь, отчего-то начав рассыпаться ещё в воздухе. Остальная стая, так и не спустившись ниже крыш, снова набрала высоту. Вот же настырные бестии, а!       — Самородное серебро? — заинтересовался полудемон. Отпустил девчонку возле искомой двери и с любопытством склонился над останками твари.       — Не… ампула со святой водой… но да, воду заряжали на самородном… — тяжело дыша, ответила охотница, навалившись на рукоятки Калины, как на костыль. Секретничать смысла не было — Данте уже извлёк стальную стрелку и рассматривал остаток стеклянного наконечника. — Смотри не порежься, — не то предупредила, не то поддела Леди.       Он только хмыкнул. Ему и серебро, и вода опасны лишь в триггере, он уже проверил. И то — замедляют регенерацию, только находясь в открытой ране, не более. Не обжигают и не разъедают. Всё же половина человеческой крови имеет немалое преимущество, да и серебряный амулет он носит с детства, почти не снимая. Хотя вот цельносеребряную пулю в сердце или в голову он бы пробовать не стал, так, на всякий случай.       Только кому-то кроме него знать подобные штуки совсем необязательно.       — Ружейная лавка «Доброй охоты», — усмехнулась Леди, увидев затейливую, сделанную под старину, вывеску. — Владелец фанатеет с Киплинга?       — А что, прикольно! — отозвался Данте, распрямляясь с корточек. — Звонишь туда, а тебе сходу желают доброй охоты. И со смыслом, и просто приятно. Стильно!       — Всё думаешь, как назвать контору?       — Ну а то.       — Погоди, только дверь не сноси! — спохватилась Леди.       — И не собирался. За кого ты меня держишь? — оскорбился полудемон, раздолбавший по крайней мере две двери за последние полчаса.       — За того, у кого вряд ли есть отмычка, — хмыкнула охотница. — Или я ошибаюсь?       Вообще-то он собирался точным ударом ладони сломать язычок замка, но раз уж девчонка вся из себя профи, пускай докажет или лопухнётся, почему бы нет.       — Полный вперёд, Леди, — Данте пожал плечами и принялся оглядывать пустую улицу, дескать, я тебя прикрою если кто явится.       Девчонка деловито подхромала к двери, порылась в своих бездонных карманах и заскребла металлом о металл. К удивлению охотника, управилась она быстро.       Звякнул дверной колокольчик.       — Прошу! — церемонно указала в проход обеими руками Леди, не пряча удовлетворения.       Данте напоследок окинул взглядом улицу и с пистолетами наготове шагнул внутрь.       Право, лево, за прилавок, дверь, вторая комната, подсобка. Повезло невероятно — судя по всему, в момент прорыва Темен-ни-гру магазин был закрыт и безлюден, а потому демонов не заинтересовал и остался неразгромленным. Зачем им пустое помещение, когда вокруг столько живой добычи…       — Чисто! Заходи, не стой на пороге.       Обстановка в духе английского кабинета — деревянные панели на стенах, морды-чучела под потолком, шкафы-витрины с резными рамами. Правда, если присмотреться, всё было очень старым, а потревоженный уличным сквозняком воздух явственно пах какой-то бодягой от моли. Выключатель ожидаемо щёлкнул впустую — электричества нет, на этой и соседних улицах все провода, наверное, оборваны. Рядом с входной дверью громко тикали здоровенные напольные часы с маятником.       Справа сбоку стоял древний кожаный диван для посетителей, на вид состоящий из одних швов и разнокалиберных латок — от телячьей кожи до крокодильей — тысячу раз крашенный во все облезлые оттенки чёрного.       — Ха, а тут уютно, — заявил Данте; пока охотница прикрывала за собой дверь, он развернулся, взметнув полами алого плаща, приземлился на диван и, продолжая полётное движение, взгромоздил ноги на журнальный столик. Цокнуло стекло, прозрачную столешницу пересёк росчерк трещины. — Вот чёрт… — нахмурился парень, но моментально сделал невинное лицо. — А, фух, так и было.       Впрочем, он тут же встал и принялся осматривать смежную комнату более детально. Ту, где только ряд оружейных сейфов и подсобка.       — В кране воды нет, но в бойлере немного осталось. Руки вымыть хватит, — сообщил он, возвращаясь и на ходу обтирая лицо и шею влажными ладонями; под плащом, по-прежнему нараспашку, на фоне голого плоского живота виднелись перчатки, небрежно заткнутые сбоку за мотоштаны.       Леди, навалившись на прилавок и болезненно морщась, отдыхала, отставив и по возможности расслабив ногу. Садиться она опасалась — не была уверена, что встанет, тем более быстро.       — Ну что, я достаю патроны? Или ты у нас заправский взломщик? — заложив большие пальцы за пояс, полюбопытствовал Данте. Ему было интересно, как далеко заходят таланты спутницы. Оружейный сейф, конечно, не банковский, но посложнее дверного замка точно. А срубить дверцу он всегда успеет.       — Давай попробую, — вздохнула охотница. — Не хочется подкидывать хозяину лишних проблем. И облегчать жизнь мародёрам тоже.       Хмурясь, полудемон наблюдал, как она хромает в комнату с сейфами. Сквозная рана в бедре, по всей видимости, продолжала понемногу кровить под кожу — и спереди, и сзади от повязки, затянутой чуть ниже края коротких облегающих спортивных шорт, и до самого голенища высокого шнурованного сапога тянулось по синюшно-багровому языку кровоподтёка.       До чего ж скверное украшеньице для таких клёвых длинных ножек.       Конечно, стоило бы просто дотащить её до нормальной больницы. Нда. Знать бы ещё, где заканчиваются наводнённые демонами руины и начинается живой город с нормальными больницами. И не факт, что эта долбанутая не сбежит недолеченная и не подставится под косы или чего похуже. За неё здоровую он бы не беспокоился вообще. А сейчас ловил себя на мысли, что совершенно не хочет увидеть бессмысленный труп вместо симпатичной девушки.       Леди пододвинула к сейфу нашедшийся в подсобке табурет, села, осторожно вытянув правую ногу, и занялась отмычками, раскладывая их на левом колене и плоской, вроде фартука, передней части своей "юбки"-разгрузки. Были они разные, очень странных форм, тонкие и не очень, сильно изогнутые и почти прямые, а одна штуковина вообще ни на что не похожа.       — Ты что, это добро по всей башне с собой таскала? — спросил Данте, прислонившись к дверному косяку и скрестив руки на груди.       — Угу, — не отвлекаясь и не кивая, охотница сосредоточенно ковыряла инструментами в замочной скважине.       — И как, пригодилось?       — Угу.       Ладно, нефиг над душой стоять. Парень расцепил руки, потянулся как следует — плащ распахнулся шире, задубевшая от своей и чужой крови пропотевшая насквозь подкладка отлипла от обнажённого торса, воздух щекотно коснулся невредимой светлой кожи — ему адски хотелось помыться. И спать. И есть. Круглые сутки сплошной непрекращающейся драки не прошли даром— стоит чуть схлынуть адреналину и наваливается усталость. Ненадолго перестав двигаться и прикрыв глаза, рискуешь уснуть стоя.       Поэтому Данте потянулся хорошенько и полез смотреть, что есть под прилавком — лежащие в витринах фляжки, охотничьи рожки, манки и прочее не интересовали его абсолютно. Зато в дальнем углу нашлась целая стопка армейских сухпайков, больше десятка. А рядом с ней чуткие пальцы музыканта обнаружили подозрительную доску в боковине.       — Ха! Джекпот! — изумился Данте, доставая из дыры ни много ни мало — полевой хирургический набор в плотно закрытой потёртой жестяной коробке, которую тут же с недоверием и открыл. Надо же, всё на месте. И даже больше. Обалдеть. Зажимы, распялки, бинты… даже кетгут. Интересно, выходит, пройдоха Рейнолдс взаправду латал гангстеров после перестрелок?.. Ну дела. А Данте всё был уверен, что Билли заврался и наговаривает на старика...       Охотница не откликнулась — как раз в этот момент у неё под руками лязгнуло и дверца сейфа со скрипом подалась. Леди широко улыбнулась, но быстро померкла.       — Мда, негусто.       — Что там? — выглянул напарник.       — Не тот калибр.       — Вот это глянь, — полудемон, не чинясь, бросил ей винтовку. Девчонка поймала её, едва не рассыпав отмычки и болезненно зашипев от резкого движения. Однако, стоило ей рассмотреть оружие, охотница забыла обо всём.       — Ого! Да ну, быть не может. «Спираль». Откуда она у тебя?!       — Не поверишь, тоже в башне нашёл.       — Над озером?       — А ты откуда знаешь?       — Я её там оставила, когда патроны кончились… Ха, так вот из чего ты ту «загадку» с крыши снял!       — Так что там в сейфе, подходящий калибр?       — Нет, — Мэри с досадой выпятила губу. — Тут охотничьи. Разве что под дробовик… Не кидайся, чтоб тебя!       — Поймала же. Ну что?       — Подходит, — стиснув зубы, процедила охотница. Судя по калибру, её, одноногую, просто опрокинет отдачей. Или вмурует в ближайшую стенку. Плевать.       — Уверен, тут где-то точно есть и пистолетные тоже. Но давай ты их чуть позже поищешь. Мой руки и хромай сюда, я нашёл чего пожевать, — позвал напарник. И уточнил: — Мне голодные обмороки в твоём исполнении вот ваще не сдались.       Пожалуй, он прав. Леди собрала отмычки в карман, с усилием поднялась и побрела в набитый швабрами и прочей галиматьёй чулан, где притаилась раковина с бойлером и, гм, прочие удобства. Вода и мыло помогли почувствовать себя чуть лучше — хотя бы на руках и лице пыли и пота поубавилось, в сток утекла густо-серая пена, навязчиво пахнущая какой-то химической земляникой. Надо бы рану промыть… но, честно говоря, её просто страшно трогать.       Держась рукой за стенку, Леди вернулась в основное помещение магазина.       — Итак, что у нас на завтрак, — Данте вскрыл сухпаёк, выложил содержимое упаковки на прилавок и принялся скептически рассматривать саморазогревающиеся консервы.       — Завтрак? — она выразительно посмотрела на часы с маятником. — Вообще-то ужинать пора.       — А ты сегодня обедала? Вот и я нет. Значит, завтрак, — хмыкнул парень, открывая банку с какой-то кашей, в которой обнадёживающе виднелись кусочки мяса.       Вид пищи, однако, голода не вызывал. А поесть всё же надо. Леди знала это состояние — когда желудок настолько пуст и сведён, что заброшенную насильно еду просто выкинет обратно. Придётся его сначала разбудить. В сухпайке нашлись какие-то не то хлебцы, не то сухарики — охотница отломила уголок, закинула в рот и принялась медленно мусолить как жвачку или соску. Другой хлебец протянула напарнику:       — Хочешь похрумтеть?       — Суровые походные чипсы, — сострил полудемон, но предложенный сухарик всё-таки взял. Вряд ли голод мог убить его, однако мучил ничуть не меньше, чем обычного человека. Со всеми сопутствующими. Так что тему с сухариком он тоже знал, на собственной шкуре.       Густая масса в саморазогревающихся банках слегка зашкворчала и запах простой добротной пищи наконец довершил начатое хлебцами. Усевшись на диване, напарники осторожно принялись за еду.       Данте закончил свою порцию первым, вольготно раскинулся на полдивана, запрокинул голову к потолку. Прикрыл глаза и стал наблюдать из-под ресниц. Леди ела очень аккуратно и медленно, и ему определённо нравилось, как при этом двигаются нежные девичьи губки, как изящно держат банку и вилку тонкие пальцы, которые он сейчас впервые видит без перчаток. Как размеренно дышит небольшая грудь под испятнанной брызгами чужой крови белой блузой, и как подрагивает красноватым бликом каменная капелька в ямочке между тонких ключиц…       Чёрт побери, надо заняться делом, так и уснуть недолго. Полудемон рывком поднялся на ноги и взялся перепроверять медицинские инструменты.       — Чем ты там гремишь? — обернулась Леди       — Забыла? Надо сшить связки.       — Так ты действительно умеешь? — она впилась в него взглядом.       — Умею, — серьёзно кивнул Данте. В его лице, в чуть схмуренных бровях затаилась горечь, будто затронут старый болезненный шрам.       «Давай помогай, Тони, мне там не видно»… — он резко сморгнул, отгоняя воспоминание. Поёжился.       — Леди, тут шприца нет, придётся на остатке эффекта от последнего обезболивающего шить. Так что давай не затягивать с этим делом, — Данте спокойно и твёрдо посмотрел ей в глаза.       — Х-хорошо… — голос предательски дрогнул. — Я-а сейчас…       И Мэри направилась в подсобку, к удобствам и неприятной процедуре отмачивания присохшей повязки.       Данте развернул диван к свету, протёр стеклянный столик антисептиком, проверил и перепроверил мысленно последовательность действий. Напарницы всё не было.       Ну, если струсит, он со спокойной душой отнесёт её до больницы, где бы та ни находилась, и разберётся с оставшимися демонами сам.       Тиканье часов неумолимо усыпляет… Ха, да это же отличный метроном!       Леди вернулась в комнату с отвратительными предчувствиями. Заранее содрогаясь и сама не зная, что же она ожидает увидеть — раздолбая вроде тех, что из любопытства отрывают жукам лапки? весёлого, потирающего лапы в предвкушении, садиста? или просто чешущего в затылке придурка, который пошутил, но намерен идти до конца?       Вся эта чушь ещё крутилась в её голове, когда охотница щёлкнула дверной ручкой и нерешительно заглянула, нешуточно решая — а не сбежать ли?.. В ноздри кольнул запах антисептика.       Леди первым делом нашла глазами полудемона — тот сидел на пороге вполоборота, озирал пустую улицу и тихонько тренькал на гитаре. Во всяком случае, лиловое чудовище в его руках звучало сейчас как неподключённая электрогитара.       Диван для посетителей теперь стоял так, чтобы на него попадало как можно больше вечернего света от бокового окна. Рядом, на пододвинутом журнальном столике белело нечто, накрытое от возможной пыли тощей стопкой проспиртованных марлевых салфеток. Леди, кривясь и корёжась из-за раны, кое-как наклонилась и двумя пальцами приподняла краешек, точно ядовитую змею за хвост. Холодная сталь словно бы презрительно сощурилась узкими бликами на выложенных в ряд жутковатых инструментах в ответ на её испуганный взгляд. Пока она отлучалась, напарник подготовил всё. Зажимы, иголки. Плавающий в обычной чашке, уже размягчившийся кетгут. Отдельно тёмно-синий шёлк — кетгутом нельзя сшивать кожу, он высыхает на воздухе, стекленеет и сам становится как пригоршня лезвий. Бинт и ножницы, чтобы обрезать нитку. Мэри знает это всё по походам с матерью. Сначала скалолазным, потом — рабоче-боевым. Охотница на демонов Энн Аркхем натаскивала свою дочь добросовестно, безо всяких там сентиментальных скидок на «нежную психику» подростка. Только благодаря её безжалостной муштре Мэри сумела выжить прошлой ночью, более того — и отомстить за мать…       Увы, но — нет. Честно — отомстить удалось лишь благодаря Данте.       Довериться ему?.. Снова.       Данте сидел, прислонив голову к дверному косяку, одну ногу подогнув под гитару, а другую вытянул во всю длину, так что ботинок упирался в стоящие возле входа напольные часы. Во всей его позе — спокойная расслабленность. Ни мандража, ни выжидания. Разве что немного усталости в наклоне шеи; белые волосы спутались, поблекли и посерели от пота и пыли, обвисли сосульками.       Длинные пальцы трогают струны размеренно и чётко, непривычно-колючий голос негромко роняет короткие, не напевные, почти рубленые строчки, и только безупречное попадание в ритм даёт понять, что это песня такая.       я — рок-звезда       я — веду за собой       я — спаситель       я — грешник       я — убийца       я буду любым, каким ты хочешь, чтобы я был…       Странная, словно пульсирующая мелодия. Ритм, похожий на широкие, уверенные шаги. В какой-то момент припева полудемон добавляет искру силы — гитара звучит тихо, но сочно, выплёскивая долгую полётную ноту, от которой восторженно замирает что-то внутри.       всё ломается       и не от ошибок       всё меняется       так разорви это       смотри как всё горит       что сделано — уже сделано       оставь это в покое       Данте поднял на неё глаза, словно только что заметил. Пальцы, с хозяйской абсолютной уверенностью, ласкающе пробежались по струнам, скользнули по грифу, взяли сложный аккорд — на самых кончиках ногтей блеснули электрические искры.       — Это Неван. Раньше она была весьма зубастой красоткой, — усмехнулся сын Спарды, неразличимо пряча демоническую штуковину, поднимаясь на ноги и лениво отряхивая плащ. — В виде гитары она мне нравится гораздо больше. Ну что, готова?        Леди кивает через силу, и парень ненадолго уходит, чтобы вымыть руки, и возвращается, тщательно протирая каждый палец антисептиком — перчаток нет. Всё есть, даже ненужные сейчас щипцы для извлечения пуль есть, а вот шприца и перчаток нет. Но делать нечего. Данте подставляет локоть, за который Леди цепляется, укладываясь на диван. Повязку она уже сама отмочила и размотала, но напарник промывает рану заново, сложенным в несколько слоёв бинтом как тряпкой. Некоторые манипуляции, чтобы прекратить внутреннее кровотечение и обеспечить отток — Леди размеренно дышит и терпит.        — Так. Теперь перевернись и здоровым коленом упрись в пол, — он аккуратно подсовывает под ногу чистую проспиртованную салфетку вместо намокшей и окровавленной.        Ей страшно до звона в ушах.        Если бы Данте обронил хоть одну шуточку или даже позволил себе хоть одну ухмылку, она бы с чистой совестью взбунтовалась и послала бы его к чёрту. Но сын Спарды серьёзен и спокоен, и в кои веки видна не только его расслабленность, но и потрясающая точность каждого движения.        Сбежать сейчас было бы просто трусостью.        Леди усилием воли выравнивает дыхание и покрепче упирается лбом в кожаный подлокотник. Сердце колотится так, будто хочет проломить костяную клетку и укатиться подальше от неумолимо приближающейся боли. В самый дальний, самый тёмный угол, куда не достанет блеск на острие хирургической иглы.       — Я всё сделаю как надо, — мягко и негромко произносит Данте. Точь-в-точь как тогда, в библиотеке Темен-ни-гру. — Верь мне.       Когда-то, в шестнадцать, в очень похожей ситуации у него дико дрожали руки…       Сейчас руки не дрожали. Ни одного лишнего движения, ни секунды лишней боли. Леди лежала лицом вниз, глубоко медленно дышала и только иногда глухо рычала, кусая перчатку. К тому моменту когда Данте затянул последний стежок, она и рычать устала, обмякнув в полуобморочном состоянии. Но — ни плача, ни жалоб, ни даже ругани. Такая хрупкая — и такая стойкая вопреки своей человеческой хрупкости.       Проклятье, надо поставить эту железную кнопку на ноги, пока она и впрямь не лишилась головы. Лимфой демонов ускорять ей заживление сейчас нельзя… а как насчёт полудемона? Хм.       Данте неохотно пользовался контролем пространства напрямую — обычно дополнял там, где не хватало нормальных возможностей тренированного тела. Притянуться к выпущенному из Калины снаряду, например, и удержать на нём равновесие. Сейчас ему требовалось собрать жидкость в шар, донести до раны и направить поглубже внутрь. Был бы под рукой самый обычный шприц, не пришлось бы напрягаться. «Ла-адно, дружище, работаем с тем что есть» — подумал Данте и аккуратно надрезал себе руку чуть ниже подмышки — увы, он слишком хорошо помнил, где именно там проходит лимфатический сосуд. Проклятье. Давай помогай, Тони, мне там не видно… Так, не отвлекаться, чувак. Прозрачная, едва заметно желтовато-розоватая, лимфа послушно повисла над ладонью, блеснув как маленькое стеклянное яблоко. Коснулась шва на бедре Леди, впиталась без остатка.       Перебинтовать… Готово.       Данте выдохнул и прижал ко лбу мокрую тряпку.       Закатное солнце заливало комнату, придавая рыжий цвет старому чёрному дивану. Леди лежала лицом вниз, всё так же свесив здоровую ногу коленом на пол. Солнце просвечивало все пятна на её ещё вчера новёхонькой белой рубашке, черноволосую макушку облепили запылённые пряди. Данте, сидя на полу среди разбросанных, уже ненужных инструментов, привалился спиной к дивану, запрокинул голову, достав затылком до какой-то опоры. Изодранный, изрешечённый алый плащ расстелился вокруг усталых ног. Кажется, от плаща до сих пор несёт кровищей левиафана, будь он неладен… Глаза закрывались сами собой.       Очнулся он оттого, что Леди возилась и мелко дрожала.       Вокруг была непроглядная темень, даже глазам полудемона пришлось несколько раз моргнуть, чтобы начать различать предметы. Вернее — смутные, едва различимые очертания. Всё же в полной абсолютной темноте не видит никто — ни кошки, ни даже демоны, — и приходится полагаться на другие способы мироощупывания. Темен-ни-гру была лафой ещё и в этом плане — в восприятии Данте она почти нигде не погружалась в полную темноту, напитанные мощью стены словно бы слегка светились сами. Хлеще был разве что левиафан с его фосфоресцирующими сердцами и прочей изнанкой… Парень содрогнулся. Вот зря вспомнил, темно ведь как у кита в брюхе… а собственно, почему? Вроде окно есть… ага, есть, и за окном ленивый шелест дождя. Ну, по крайней мере вряд ли кто будет шляться в такую ночь, даже демоны вряд ли. Можно бы и поспать.       Правда, диван тут один, и тот занят. Но он, помнится, достаточно широкий?..       — Чего вибрируешь? — пробурчал парень, потягиваясь и зябко передёргиваясь. Руки-ноги онемели, шея закостенела и издала громкий хруст.       — Холллодддно, — стуча зубами и ёжась в комочек, отозвалась напарница.       Он тоже замёрз, но сам факт — «просто спать» с симпатичной ему девушкой, да ещё по уши в поту, зловонной кровище, каменной пыли и кто знает в чём ещё — определённо раздражал. Было бы тут одеяло… но одеяла нет. А её явно лихорадит.       — Ладно, — неохотно фыркнул Данте. — Так и быть, побуду для тебя грелкой. Но только сегодня!       И, не слушая протестующего «эй!» — не особенно-то и возмущённого, так, больше для порядка — примостился с краю, бесцеремонно подвинув Леди к спинке дивана. Накрыл издырявленной полой плаща её ноги, должно быть мёрзнущие между сапогами и короткими шортами.       Вынужденная, неудобная ночёвка. Не разуваясь, даже не ослабив ремней портупеи — что и как затечёт к утру попросту наплевать, сил нет никаких, шевелиться вообще хуже подвига. И как в насмешку, от переутомления сон не идёт. Ещё и часы эти тикают, будто гвозди в голову вбивают, искушая создать тишину одним выстрелом. Но даже вскинуть руку с пистолетом выше его сил.       Сознание плавает на поверхности дохлой медузой, пытаясь погрузиться, но каждый раз всплывая — наверное, потому, что Леди беззвучно вздыхает и мается, из-за раны никак не может устроиться удобно и вообще делает уйму мелких движений. Наконец Данте не выдерживает и согнутым коленом легонько придавливает ей бедро пониже повязки. Удивительно — девчонка притихает.       Ей странно и страшновато. С одной стороны, в походных условиях случалось спать вповалку всем отрядом, чтобы поместиться в единственной уцелевшей палатке и не замёрзнуть насмерть — и не было в этом ничего. С другой — сейчас она наедине с парнем, который как минимум один раз откровенно хотел поцеловать её, тогда, в библиотеке. И сейчас греет своим телом, взгромоздив тяжёлую тёплую ногу в кожаной штанине на её голое, гусиной кожей покрывшееся бедро; и как только умудрился не потревожить рану при этом. Его тёплое дыхание шевелит волосы на затылке. Странно и страшновато понимать, что между её спиной и его обнажёнными животом и грудью — только пропотевшая тонкая блуза.       Её лихорадит, и уснуть не получается. Вернее, вроде бы получается… но тут же возникает лицо с огромным шевелящимся шрамом, глаза, синий и красный, закатившиеся под круглый лысый лоб, в который упёрто дуло «беретты» в руке Мэри. И невозможно, невыносимо нажать на спуск… и тут же голова оскаливается огромными зубами, отгрызает ей руку — Мэри только безучастно наблюдает, окостенев от ужаса, — и надвигается откусить лицо, разорвать горло.       Леди дёргается всем телом и просыпается от недовольного пожатия сильной тёплой ладони на плече. Напоминающей, что…        …что ничего уже не исправишь…       — А теперь чего дрожишь? — сам не зная, почему шёпотом, возмутился Данте. — Ревёшь, что ли?       — Нет.       — От твоего «нет» у меня локоть мокрый.       — Далеко твой локоть, не ври.       — Ага, значит всё-таки ревёшь.       — Тебе какое дело.       Данте фыркнул и замолчал, ему надоело. Начал в тысячный раз проваливаться в дремоту, но тут девчонка шмыгнула носом:       — Вот зачем ты со мной столько возишься, а?       «Да ты издеваешься!» — мысленно возопил опять разбуженный парень.       — Мне тебя что, пристрелить, чтоб не мучалась? — и стиснул зубы от злости, когда почувствовал, что она кивнула. Кивнула, чёрт побери! — Эй! А ну хватит.       — Пристрелить… А что, профессиональная гордость не позволит? Или принципы? Или… ты джентльмен?       Вот в последнем могла бы и не сомневаться.       — Сколько версий, — фыркнул Данте. — А может я просто влюбился!       — Ты же демон.       — И что? Я что, влюбиться не могу? Это дискриминация! Всё, спи уже…       Но вместо того чтобы спать Леди издаёт сдавленный смешок, больше похожий на рыдание:       — Наверное, только демон мог бы влюбиться в отцеубийцу…       — Слушай, Леди… У меня тоже был неплохой шанс прикончить твоего чернокнижника. Это мы с Вёрджилом его убили, если на то пошло. Всё, угомонись, хватит себя грызть. Возненавидишь меня утром, ладно? — он до последнего пытается сгладить ужас произошедшего хотя бы иронией.       — Я бы не простила, если бы это сделал ты… Себе не простила бы.       Он мог бы подобрать много всяких слов. Про «отпусти» и «дай этому уйти», и «что сделано то сделано». Ненужных. Вместо этого он лишь проводит ладонью по тёплому плечу, словно обозначая — я здесь, ты не одна.       — Ты освободила его, — шепчет Данте. — Ты же знаешь.       «Тебе бы так освободить кого-то из близких, — злобно думает она. — Я бы посмотрела, как ты взвоешь»       Если бы она знала, насколько совпадёт с будущим это мимолётное ядовитое пожелание, она бы, возможно, сгорела со стыда… но знать ей было неоткуда.