Откуда ветер дует?

      — Должна признать… Это правда прекрасно.       Она опустилась в прохладную воду полностью, ощущая, как та обволакивает её кожу со всех сторон, подобно шелковому одеялу.       Взгляд её насыщенных, ярко зелёных глаз устремился к пылающим во тьме звёздам. Она ложится на воду и смотрит-смотрит-смотрит…       Ли Юэ был намного ближе к земле, чем к звёздам.       Многие горы Ли Юэ были когда-то возведены необъятной мощью Рекса Ляписа. Но это было настолько давно, что люди уже стали слагать легенды, в то время как правда затерялась меж линий времени и смены поколений.       Здесь и сейчас она находилась на землях ветра. Земля здесь была не настолько глубокой и не дрожала от мощи Властителя Камня… Зато голос ветра здесь был громче.       А звёзды… Звёзды были намного ближе. Казалось, вытяни руку — коснёшься подушечками пальцев яркой, маленькой светяшки в небе.       Грудь, оказавшаяся вне глади прозрачной воды, попала под лёгкий ветерок, который заставил соски болезненно сжаться.       Но даже это не заставило её поменять своё положение. Ветер обдувал беззащитные, влажные участки кожи, пока она лежала на воде. Сверху был прохладный ветерок, внизу — прохладная вода.       Она вновь встаёт на ноги только когда слышит, что в воды залез кто-то ещё.       Её глаза замечают маленького барда… Голого. Абсолютно голого.       — Венти! — она возмущённо вскрикивает, краснея.       Мысленно она пытается убедить, что её смущение неестественно. Венти был маленьким мальчиком, которого, наверняка, не интересовали ещё женские тела… К тому же он омега. Его вряд ли интересуют другие омеги. Такое просто не принято.       Но щеки её всё равно краснеют, а смущение давит изнутри на грудь, желая прорвать тонкую оболочку. Настолько сильно, что горло сводит и вместо полноценных слов изо рта вылетают полузадушенные хрипы и звуки.       «Это ненормально», — мысленно повторяет она.       Откуда вообще взялось это смущение?       Венти маленький мальчик, Венти её друг, Венти омега… У неё ни единой причины смущаться. Но тогда почему она…       — Что? — Венти очаровательно похлопал ресничками, улыбнувшись.       Она не нашлась с ответом. Это ведь абсолютно нормально.       По обычаю разделяют между собой только альф и омег. Мальчики и девочки могли в этом мире принимать совместные ванны даже после полового созревания, лишь бы второй их пол был одинаковым.       «Вы же оба омеги!» — орало подсознание. — «Ты что, ненормальная?»       Пока она пыталась убедить себя, что всё точно в порядке, Венти уже успел подплыть к ней вплотную.       Очнулась она только в тот момент, когда тонкие, тёплые пальчики коснулись её груди и так хорошенько сжали её.       — Что… Ты делаешь? — выдавила она из себя.       — У меня таких нет! — он посмотрел на неё настолько чистым взглядом, при этом ещё раз сжав пальцы на её груди.       Она просто не может не верить ему.       — Ну, будут, — она тихо хмыкает, пытаясь побороть смущение. — Когда вырастешь и станешь родителем.       Так уж странно устроена природа омег… У мужчин-омег грудь растёт во время беременности, чтобы кормить ребёнка.       Она и не заметила, как насмешливо блеснули его аквамариновые глаза в темноте.       — Не хочу! — он мило надул губки.       Она умиленно улыбнулась, прижимая хрупкое, маленькое тельце к себе, мысленно напоминая себе — они одного пола!       Всё хорошо. Всё просто прекрасно.       В грудной клетке у неё распускались яркие, весенние цветы, заставляя какие-то мышцы сладко и томно защемить. Эти странные чувства заставили её зажмуриться, прижимаясь к Венти ещё теснее.       Ох, если бы он был старше… Возможно, тогда для неё наступила бы весна — пора влюбленности.       — Ты маленькое чудо, — тонко улыбается она. — Любому повезёт с такой милой омегой.       Венти улыбается, утыкаясь очаровательным личиком ей между грудей. Этим он скрывает грусть, мелькнувшую где-то на дне драгоценных камней глаз.       — Даже тебе? — как-то сдавленно интересуется он.       — М? — она удивлённо расширила глаза. — Ты же понимаешь, что это… Как-то неправильно?       Она говорит неуверенно. Мысли всё время возвращаются к собственному глазу Бога, к идеалам Барбатоса и к самому Мондштату… Это ведь «город свободы». Разве мог кто-то запретить в этом городе вступить двум омегам в союз?       Это ведь… Нарушение свободы, верно? Одобрил бы такие запреты Анемо Архонт? Весьма и весьма сомнительно.       — Хотя мы же в городе свободы… — задумчиво добавляет она.       Она не предполагает, что Венти имел в виду кого-то конкретного. Скорее, любую абстрактную омегу. Но за неимением других друзей-омег, он использовал её образ для выражения мыслей.       Дети часто так делают. По крайней мере в Ли Юэ дети точно использовали знакомые образы родных и близких, чтобы привести пример. Поэтому она часто попадала впросак, когда воспринимала их слова буквально.       Людьми в Мондштате никто не управляет. Они были вольны делать то, что угодно их душе и не связывать себя контрактами.       Те правила, которых люди придерживаются в городе Анемо Архонта — банальные правила приличия, чтобы не нарушать личное пространство друг друга.       Ордо Фавониус был создан для защиты свободы граждан. Со временем они взяли на себя обязанности искать и задерживать преступников… И хотя это ограничение их свобод, даже Барбатос закрыл на это глаза.       Своё заключение они заслужили, когда отняли чью-то жизнь или оставили человека без денег, умирать в голоде… Между чужой свободой и расплатой за тяжкий грех, Анемо Архонт выбирал второе.       Иначе бы он вмешался.       Она вздохнула.       Идея искупаться на озере ночью принадлежала именно Венти… И уговаривал пойти на этот шаг её именно он.       Часть её сознания упрямо отказывалась верить, что такая кроха мог спланировать что-то вроде этого. Дети могли быть отличными манипуляторами, но… Его вряд ли интересуют другие в этом плане. Он же… Такой невинный.       Это то, во что ей хотелось верить. Поэтому любые детали, не вписывающиеся в образ милого маленького барда, её сознание отторгало, игнорировало или перерабатывало… Люди в своих желаниях были слепы.       Венти улыбается так мило, так невинно…       И это ставит окончательную точку в её размышлениях.

***

      Её сердце горело в ритме свободы, сладко плавилось от переполняющих её надежд и возносилось далеко-далеко к небесам мечтами, что затмевали сами звёзды.       Вкус истинных надежд, что отныне хранились в её сердце, ни с чем не сравнить.       — Он не стоит твоей жизни, — качает женщина головой, меняя окровавленные бинты.       — Стоит, — не согласилась Юнь Мэй.       В Инадзуме верили, что глаз Бога — это сосредоточение настолько сильных желаний человека, что они достигают даже Селестии. Такие громкие и яркие желания, что Архонты отвечают на них.       …никто, кроме владельцев глаза Бога не поймёт, что это значит.       Она сама тоже не понимала. Она просто хотела обладать какой-либо магией, проснувшись в новом теле и в новом мире. И только ради этого она узнавала об Архонтах как можно больше, только ради этого молилась им.       Она понятия не имела, что такое сильные, искренние желания, пока не попыталась сбежать из Инадзумы.       Женщина тем временем сетует:       — Нет ничего важнее жизни, — она цокает языком. — Даже если это означает расстаться с глазом Бога.       Там, в Инадзуме, нынешняя Юнь Мэй видела, что происходит с несчастными, потерявшими глаз Бога. Их прежде пылающие от искренности сердца остыли до состояния уже не тлеющих в камине угольков, отражаясь в глазах пустотой.       Они потеряли всё, что делало их собой. Они потеряли какой-либо маяк, что удерживал их на плаву в этом мире и заставлял бороться. Бороться не только за себя, но и за всех остальных.       Эти желания, что оформили в глаз Бога, закаляли людскую волю.       Юнь Мэй понимала это на собственном опыте.       Она решила посвятить свою дарованную свободу другим людям, поэтому ни на миг не отступала от своих желаний. Даже если было очень больно, даже если всё вокруг орало красными буквами о смерти.       Она, которая бросала только-только начатое занятие или увлечение, потому что слишком скучно и вообще лениво.       Раньше ей казалось, что она никогда не сможет сосредоточиться на чём-либо. И как же сильно она ошибалась…       В этой женщине, что заботилась о полученных ею ранах во время задания, она видела отражение прошлой себя. Она была полна непонимания об истинной природе вещей. Она не знала, как важен был глаз Бога…       Для таких как эта женщина жизнь была важнее.       Юнь Мэй мягко улыбается и накрывает нежные руки женщин своими.       — Ты меня не поймёшь, но зато я понимаю тебя, — Мэй поддерживающе сжимает её ладони. — Не беспокойся обо мне.       Понять состояние женщины просто. Она искренне боялась за добрую, наивную по её мнению девчушку, беглянку из Инадзумы.       — Ты ещё очень молода, моя дорогая, — она смотрит так печально, что сердце разрывается. — Оставь это Защитнику.       Юнь Мэй вздыхает.       Она видела этого «Защитника» всего лишь раз, но любопытство не оставляло её до тех пор, пока она не узнала у коренных жителей Ли Юэ, кто это был.       Правда, как и о многом другом, затерялась в смене человеческих поколений, но на поверхности остались некоторые легенды и рассказы от некоторых членов Цисин. Им, скорее всего, было известно больше, чем обычным жителям.       Этот самый «Защитник» был древним существом, которых в Ли Юэ называли Адептами. Удостоившийся чести стоять плечом к плечу с Гео Архонтом во время войны, ныне он следует воле камня — заключённому контракту, где обязался вечность защищать страну контрактов.       «Охотник на демонов». Раньше он защищал людей от древних чудищ… Но времена меняются, демоны его руками истребляются, а люди по прежнему нуждались в защите. Уже от других монстров.       «Охотник на демонов» отзывался лишь на мольбы о помощи коренных жителей Ли Юэ, поэтому он никогда и не приходил лично к ней.       О, ей не обидно совсем. Ей всё равно.       Она не собиралась вечность отсиживаться в стране контрактов, желая увидеть мир ещё дальше. Ей уже становилось тесно среди высоких гор Ли Юэ… Сердце, переполненное желанием чувствовать себя свободным, звало её вдаль.       Следующий город, который она хотела посетить — Мондштат. Но смелости никак не наберётся…       Пребывая в пучине размышлений, она не могла просто лежать и отдыхать. Ноги принесли её к ритуальному бюро…       Всё внутри болезненно оцарапало.       На прошлом задании, что оставила на её теле глубокие раны, она не смогла спасти маленького мальчика. У него была ещё вся жизнь впереди… И от воспоминаний о его пустых глазах всё внутри обжигает горячим кипятком вины.       Она заходит лишь для того, чтобы узнать, как пройдут похороны несчастной души, что ещё не успела увидеть этот мир.       Она сама сейчас была всего лишь мелким, нескладным подростком… Но её душа проживала уже вторую жизнь, сохранив воспоминания о прошлой.       «Чем ты это заслужила?» — бьётся в голове болезненная мысль. — «Те люди заслужили жизнь больше тебя».       Своё успокоение она внезапно находит в разговоре с консультантом.       На его внешний вид она не обращает никакого внимания, как и на половую принадлежность. Отличие альф и омег начиналось с мелочей. От огромной разницы в характере, до деталей внешней оболочки.       Больше внимания она уделила его словам.       Мудрые слова, сказанные твёрдым, бархатистым голосом словно заставляют её придти в себя, вырываясь из липкой трясины вины и самобичевания. Своими речами консультант напоминает ей, что она всего лишь человек, хоть и получивший глаз Бога.       От этого даже дышать становится легче.       Но от того, что совершенно незнакомый человек, наверняка занятой, потратил на неё время, ей хочется возместить убытки.       — Могу я для вас что-то сделать, господин Чжун Ли? — она свободно выдыхает. — Вы мне правда очень помогли.       Мало того что он удовлетворил её любопытство о том, как прошли похороны ребёнка, так ещё и привёл в чувство, дав стимул стать куда сильнее, чем она есть.       Этот странный мужчина не просил мору, не просил какие-то дорогостоящие ингредиенты… Он лишь просил её сходить за редкими цветами для упокоения детской души.       Опекуны мальчика не могли себе позволить опасный поход. Родители его были мертвы, а старенькие бабушка и дедушка не могли так напрягаться.       На составлении контракта настояла она.       — Мне так легче… — она нервно хихикнула. — Я сама из Инадзумы… И просто пытаюсь уважить волю камня.       — Это похвально, — Чжун Ли позволяет себе совсем тонкую, лёгкую улыбку.       Сейчас она больше напоминает взбудораженного маленького птенчика, впервые получившего от кого-то похвалу.       — Спасибо!       В груди цветёт надежда, что она впервые заведёт в Ли Юэ настоящего друга за те месяцы, которые она здесь провела. Конечно, появилось много хороших знакомых и постепенно она даже стала сближаться со своей спасительницей Бэй Доу… Но друга, с которым можно было бы вести разговоры на философские темы, не было.       В конце концов оглушающее чувство вины, что привело её к похоронному бюро, стало основой хорошей дружбы.