Откуда ветер дует?

      В городе свободы она совсем забыла о том, что нужно было внимательно следить за своим циклом.       Она замечталась. То дела в Гильдии приключений, то общение с Венти, то… Особенное время, что было полностью посвящено Анемо Архонту.       Она забылась.       За свою собственную забывчивость она сейчас расплачивалась… Её вдавили в грязную стену в узком проулке меж двух жилых домов. Чужие зубы болезненно сжимались на её коже, оставляя алые следы.       — Пусти-и… — против воли с губ сорвался стон.       Плохие люди есть везде. Даже в самом свободном городе во всём Тейвате.       Зажимающий её альфа не был плохим человеком. Так диктовали ему звериные инстинкты, пробудившиеся из-за одной течной омеги…       В какой-то мере она чувствовала за это вину. Всем было известно, несколько тяжело альфам приходилось из-за инстинктов, бравших верх над сознанием… Весь контроль из-за её невнимательности полетел к чертям.       Обломанные ногти пальцев впились в грубую, мозолистую кожу ладони.       И хоть её сейчас хотели изнасиловать… Ей было приятно.       Этот мир был прекрасен и удивителен. Всё здесь дышало жизнью, наполнялось многовековой мудростью оберегающих людей Архонтов… Но в этом мире была своя тёмная сторона.       Собственное тело в этом мире — предатель.       В такие моменты из людей мы словно превращались в зверей, чей вклад в этот мир ограничен лишь оставлением потомства.       Над альфами берёт верх обладать желанными, слабыми и хрупкими омегами. Омеги же хотели, чтобы кто-то их отымел… И во время течки они останутся довольны, даже если переломать им кости.       Ужасно.       От грубой, сильной хватки чужих пальцев на коже обязательно останутся лиловые и тёмно-синие следы, вперемешку с алыми отметинами засосов. На бледной коже эти следы будут прекрасно видны…       Но если её тело наслаждалось, плавясь в предвкушении стремительно приближающегося акта спаривания, то сознание в ужасе металось внутри черепной коробки, словно оказавшись в клетке.       Она искренне старалась отдать своему телу команду сопротивляться. Кричать, бить… Даже использовать глаз Бога.       Глаза стало неприятно печь от горячей влаги, что вот-вот должна была скатиться в солёные слёзы.       И это были бы слёзы удовольствия.       Её спина выгнулась и с нежных губ вновь слетел стон…       Она уже почти смирилась с тем, что будет изнасилована незнакомым альфой в грязном переулке, но… Пришедший, казалось, из ниоткуда сильный порыв ветра буквально впечатал незадачливого насильника в соседнюю стену.       Она болезненно закусила нижнюю губу, приводя себя болью в чувства.       — Ха… Хах… — она выпрямилась, запахивая рубашку.       Колени дрожали.       Ослабевшие пальцы нервно цеплялись за испачканную и местами порванную одежду, пока в голове крутились шестерёнки мыслей, разгоняя застоявшуюся пыль и паутину.       Да, она чувствовала вину, но… Сердце обжигало злостью на себя, на своё предательское сердце. И на подвернувшегося так не вовремя альфу, который попался на её запах во время течки.       Она решала, что делать. Можно было убить насильника, можно было сдать его в руки Ордо Фавониус или… Отпустить.       Что бы она сделала в трезвом уме?       В ней смешалась вина за то, что она не уследила за собой и злость, подобная едкой кислоте, что с шипением разъедала красное мясо и влажные, белые кости.       Злость перевешивала…       От скорой расправы над альфой её остановил чужой голос, напоминающий звенящие из-за подувшего ветра колокольчики:       — Ель, ты в порядке?! — её руки оказываются в плену тонких, нежных пальцев, что проходятся по коже как лёгкий порыв ветерка.       Чёрная пелена злости, стоявшая перед глазами, раскалывается на множество маленьких осколков, осыпаясь на пол с оглушающим звоном. Словно прекрасные мозаичные витражи в Соборе…       Рядом стоял Венти. Милый, очаровательный и родной… Обеспокоенный Венти.       — Ты в порядке? — он повторяет свой вопрос.       — Да… — неуверенно бормочет она, но, заметив его взволнованное лицо, нежно улыбается и уверенно говорит: — Я в порядке.       Венти осторожно утягивает её из переулка.       Полностью расслабляется она только в снятом гостиничном номере, оставшись с Венти полностью наедине.       Она болезненно всхлипывает, прижимаясь к нему… Или прижимает его к себе.       Именно сейчас, именно в этом месте и именно в руках такой же хрупкой омеги, как и она сама, ощущение безопасности приятным теплом расползается по телу. Как будто в самую ненастную ночь, когда большой дом был больше похож на ледник, она заползла под большое, тёплое одеяло.       И совсем немного, чуточку, Барбатос Венти позволяет увидеть ей больше.

***

      Чжун Ли был странным.       Его познания во всех сферах казались ей безграничными. Он знал даже самые древние традиции своей нации и всегда делился своими знаниями, много чего рассказав ей о прошлом Ли Юэ.       И хотя он был странным, но определенно запал ей в душу.       Чжун Ли со своими глубокими познаниями мог бы стать чудесным учителем. Какие бы вопросы у неё не возникали, Чжун Ли всегда знал, что ответить и как быть.       Он действительно многому её научил.       Хоть у него и был глаз Бога Гео, но он прекрасно разбирался не только в своей стихии. Его наставлениями она смогла правильно направить ветер по своей собственной воле.       Ветер не терпел контроль. Но зато он готов был исполнить нежные, дружеские просьбы… Это требовало напрямую общаться с собственным глазом Бога.       Чжун Ли поставил точку в череде одних только неудачных миссий, открыв ей новую дорогу на пути самосовершенствования. И в какой-то момент, в очередной раз общаясь с ветром, она решила простить себя.       Простить себя за всё, что случилось в далёком прошлом и отпустить это, чтобы смело двигаться вперёд. Она должна быть ветром, что следует по собственной дороге свободно, не оглядываясь на оковы прошлой жизни.       Это правильно. Такова суть Анемо стихии.       Спустя три года после прибытия в Ли Юэ, спустя два года после покорения своей стихии и спустя год после того, как имя Юнь Мэй стало известно горожанам, она двинулась вперёд.       Там, за неровными линиями высоких гор и за нечеткой линией горизонта лежал город свободы — Мондштат, олицетворяющий собой всю суть Анемо.       Её путь до Мондштата был наполнен приключениями.       Проходящие мимо торговцы, попавшие в беду, втянули её в увлекательную историю с механизмами древних богов и руин, что когда-то были прекрасным дворцом.       Путь до Мондштата увеличился во много раз, но именно это сделало его таким особенным. Помощь людям уже давно стала как жизненная необходимость. Её собственный маяк в самую тёмную, безлунную ночь.       Но дорога от контракта до свободы не может длиться вечно.       Сердце в груди делает кульбит, словно стараясь поломать рёбра, когда её нога переступает границу между землями Властителя Камня и землями Бога ветров.       Смену она замечает сразу. Земля под ногами уже не кажется ей такой всеобъемлющей, словно вся память о событиях прошлого стёрлась из неё. Но зато дышать здесь становится легче.       Шум ветров здесь становится громче, пронося с собой песнь Барбатоса. Её собственный глаз Бога весело мигает элементальной реакцией, отзываясь на песни Барбатоса… Именно он позволяет ей слышать.       Свобода пахнет совсем по-другому.       Возникает ложное ощущение, словно она наконец оказалась дома.       Пришлось дать себе несколько пощёчин, чтобы маломальски привести рассудок в норму.       У неё как такового и не было дома.       Когда-то её дом был в такой далёкой теперь Инадзуме, но после потерь и новых приобретений то место перестало даже напоминать это чудесное, тёплое слово «дом».       В Ли Юэ было хорошо. Люди там были и плохие, и хорошие, но всё безусловно подчинялись силе контрактов, зная, что за неисполнение на них обрушиться кара. Для Рекса Ляписа контракты — непоколебимое желание и вера.       Она старалась уважать волю бога, пока находилась на его территории. Сейчас же контракты не имели никакого смысла. Здесь у них власти не было.       Разница между Ли Юэ и Мондшатом очевидна. Даже она замечает то, какая пропасть лежит между двумя регионами Тейвата. Как будто небо и земля…       Люди в городе контрактов всегда казались ей свободными. Никто их не запирал, собственный бог не терроризировал их, в попытках добиться невозможного… Но сейчас она видит разницу. В своих суждениях она ошибалась.       Первым, кого она встречает на своём пути, оказался маленький бард.       А на вопрос о своём имени она лишь пожимает плечами беспечно улыбаясь:       — Как бы ты меня назвал?       Имя «Юнь Мэй» она оставляет в городе контрактов. Это имя больше принадлежит подарившей его ей Бэй Доу и людям, ради которых она старалась стать сильнее. Пусть же оно останется «дома».       Бард удивлённо моргает, явно не ожидав такого.       — М-мм… Ель? — он беспечно улыбается, бросая первое, что пришло в голову.       — Пусть будет так, — хмыкнула она, внутренне содрогаясь от смеха.       Можно ли уже было сравнивать себя с новогодней ёлкой, которую притаскивает домой раз в году? Ну или вытаскивали пластиковую с чердака или антресоли, чтобы хоть разок её красиво нарядить на праздник.       Очень милое имя.       — И зачем в Мондштат пришла такая странная искательница приключений? — на его лице отобразилось искреннее, детское любопытство.       Новоявленная Ель усмехнулась.       — В Мондштате принято задавать столько вопросов незнакомым людям?       — Может быть, — он широко-широко улыбнулся.       На мгновение повисает тишина, которую она прерывает:       — Просто иду туда, куда зовёт ветер, — честно сказала она, а потом добавила: — И ещё я хотела бы увидеть город свободы.       «И Барбатоса», — ехидно добавляет сознание.       Ель нервно передёргивает плечами.       Она хорошо понимает, что кто-то вроде Анемо Архонта уходит и приходит тогда, когда сам этого хочет. Он может не появляться столетиями или даже тысячелетиями перед людьми, потому что этого хочет…       Но она хотя бы посмотрит на его статую.       — Устроишь мне экскурсию по Мондштату? — неожиданно просит она.       — За бутылку одуванчикового вина! — он быстро соглашается.       — Идёт.       Так и началась новая веха её жизни, разделяющая между собой жизнь Юнь Мэй и Ель.