Откуда ветер дует?

      — О, святой Барбатос… — она выдохнула.       Между ног было горячо и влажно.       По разгоряченной коже невесомо полз игривый ветерок; поцелуи Анемо Архонта были настолько легки, что стоит закрыть глаза — забываешь о присутствии такой несоизмеримо великой сущности рядом.       Что-то внутри настойчиво шепчет, что это неправильно. Жалкому человеку спать с божеством. Омеге спать с омегой…       Это неправильно.       Но её тело выгибается навстречу нежным касаниям и лёгким, ветреным поцелуям, скапливаясь горячим возбуждением между тонких, бледных ног.       Ель ласково пробежалась пальцами по тонкой коже с виду хрупких плеч, поднимается выше и уже настойчивее тянет его к себе за поцелуем, приподнимаясь на кровати.       Поцелуй по её инициативе выходит влажный, пошлый.       Аквамариновые глаза сверкают по-доброму лукаво, с каким-то детским любопытством наблюдая за её жадным дыханием.       — Я всё ещё Венти, — он нежно водит пальцами по её плоскому животику.       — Конечно… Венти, — её голос предательски дрогнул.       Называть своего бога так, относиться к нему по-прежнему как к близкому другу… Казалось практически невозможным. Пускай он бог свободы, пускай он сам для себя хотел свободы, но…       Она закрывает веки, рисуя под ними образ милого барда, так страстно любящего музыку, баллады и вино, что невольно заражал своей тягой остальных.       Барбатос — великий бог, Святой… Её горячая любовь.       Венти — маленький, озорной ветерок, поющий про настоящих героев… И её лучший друг.       Разве можно…       — Пожалуйста, — он нежно целует её в шейку.       Она выдыхает сквозь плотно сжатые зубы, не в силах сопротивляться столь аккуратной просьбы своего бога.       Нет. Не бога. Сейчас это был её лучший друг, показавший ей когда-то давно чудесный город свободы. Тот самый Венти, который дал ей имя, который играл для неё прекрасные мелодии, ничего не требуя за свой труд взамен.       Её Венти.       Она открывает глаза, чтобы увидеть беспросветно тёмные волосы, светлеющие прекрасным лазурным цветом к самому низу, словно там ветер разогнал тучи.       Её воображение словно дорисовывает зеленый берет и привычную лиру, которую бережно поддерживают тонкие руки. Божественный ореол вокруг этого ласкового образа исчезает.       — Венти…       В её глазах плескается страх, подобно океану, что омывает скалы в самую ужасную погоду, грозясь вот-вот дойти до высоты утёса, когда тонкие, музыкальные пальцы осторожно касаются нежных складок.       — Я не хочу… — она кусает свою нижнюю губу.       Венти смотрит непривычно серьёзно, осторожно касаясь засосов, оставленных незадачливым альфой.       — Посмотри на меня, — он мягко просит. — И повтори это.       Она смотрит в чужие аквамарины, кусается изнутри губы и щеки, наполняя полость рта металлическим привкусом крови.       Она не говорит ничего.       Венти нежно подцепляет языком темно-розовую вершину соска. Тонкие пальцы проникают внутрь, игриво касаясь влажных, мягких стенок.       Она изгибается дугой, крепко жмурясь до ярко красных кругов под закрытыми веками, что расползались, подобно упавшим на ровную гладь воды каплям.       — Тебе хорошо? — его дыхание коснулось её чувствительного ушка.       — Ха-а…       В голове всё было покрыто густым, непроглядным туманом, в котором таяли даже очертания собственных рук.       Сердце в груди бешено стучит, грозясь прорвать хрупкую, маленькую грудную клетку, пытаясь вырваться наружу. По венам словно плыл жидкий, раскалённый металл, обжигая её внутренности.       Температура в комнате повысилась настолько, что в голове невольно мелькали мысли о жерле пробудившегося вулкана.       Дыхание участилось, когда мышцы внизу начали пульсировать и сужаться.       Маленький бард ветров играл на ней так, словно она была его любимой лирой. Его лучший музыкальный инструмент.       Её тело выгнулось до болезненного хруста костей, предвещая возможность перелома, когда под закрытыми веками взорвались целые вселенные, осыпаясь осколками гаснуших звёзд. Но сразу после этого она обессиленно упала на кровать, жадно хватая нагревшийся в помещении воздух ртом.       — Венти… — она о многом хотела сказать, но слова застряли в глотке.       В этом мире, казалось, не бывает нежности во время секса. Её опыт здесь был больше похож на спаривание диких животных, чем на соитие двух разумных существ… Казалось до этого момента.       Он нежно улыбается, прикладывая палец к своим губам.       Слова можно сказать и позже.       После короткого отдыха она занимает верхнюю позицию, седлая узкие бёдра поэта ветров. Она склонилась, упираясь ладонью в кровать, пока пальцы другой руки осторожно коснулись сжавшегося анального колечка.       Ель нежно помассировала его, проникая одним пальцем в чуть расслабленный проход.       Венти выдохнул, цепляясь за её руку.       Губы её невольно растянулись в шальной ухмылке.       Он так естественно выглядел в нижней позиции, что даже перехватывало дыхание. Такой маленький, такой хрупкий и нежный поэт, который сейчас извивался на мягкой простыне, блестя глазами от удовольствия.       Это было прекрасно.       Невольно Ель даже задалась вопросом, чувствовал ли он то же самое, когда удовлетворял низменные желания её тела?       Она ласково лизнула бледную кожу на его тонкой шее, куда секундной позже осторожно вцепилась зубами, оставляя там алый след.       — Тебе нравится? — она внимательно заглядывает в чужие аквамарины, стараясь найти там хотя бы тень намёка, что ему плохо.       — Всё прекрасно… — он жмурится от ускорившегося движения пальцев, даря ей тихий стон.       — Я рада…       Она доводит своего бога до вершины наслаждения, которое проявляется в выплеснувшемся семени.       Белая жидкость пачкает внутреннюю сторону её бёдер, пачкает его самого и стекает на простынь.       Венти нежно обнимает её, когда Ель слезает с его бёдер.       — Нам надо помыться, — тихо смеётся Венти.       — Да, надо… — говорит она.       Веки уже слипались, пока тело уносилось в далёкое царство снов на маленькой лодочке в буйном море.       Она так и заснула, ни о чём не думая.