Белиал

Душа чуток зашевелилась впервые за несколько дней и жалобно простонала, прежде чем приоткрыть глаза. — Ой! — тут же воскликнули где-то рядом, и взгляду предстала рыжая конопатая мордашка. — А он настоящий? — А ты думаешь, искусственный? — насмешливо донеслось глубоким баритоном из дальнего угла. — Где?.. Где я? — прохрипела душа, тщетно силясь приподняться на локтях. Лёлик склонился к неопознанному объекту, а крылышки за его спиной возбужденно затрепетали. — Люци! — восторженно вскрикнул фей, вдруг разворачиваясь в сторону названного. — Он и разговаривать умеет, представляешь?! Однако Люцифер, вопреки ожиданиям, не улыбнулся. Замер с вытаращенными глазёнками и произнёс выразительное удрученное «блядь». — Люци? — склонив головушку к плечу, растерянно похлопал ресничками рыжик. — Белиал нас убьёт… — тяжко вздохнул Люцифер, наконец поднявшись с кресла, подошёл ближе к постели и аккуратно повернул лицо любовника в сторону души, которой этот любовник, вечно не следящий за своими крылышками, нахрен снёс ими башку. — Ой! — снова взвизгнул Лёлик, картинно прикладывая ладошку ко рту. — А чего это он? Так и будет лежать, да? А почему он замолчал? Умер, что ли? Так он же уже мёртвый, да? Он же не может умереть ещё раз? — Не может, но… восстанавливаться будет ещё долго. А Белиал, по идее, скоро должен появиться… Думаю, он будет не рад. — Да ладно, мы ему всё объясним, — отмахнулся паренек и кинулся в объятия к возлюбленному, повиснув на крепкой шее. — Подождёт денёк-другой, ничего страшного. А будет скучно — мы его развлечем, да? — Лёлик, — сипло позвал Люцифер, опустив на него безнадежный взгляд, — ты ему только что руку крылом отрезал. Может, спрячешь крылья на неопределённый срок, а? — А? Правда? — рыжик обернулся на бренную душу и нервно хихикнул. — А может… может, можно её как-то подлатать? — Лучше предоставить это дело Белиалу. Их души связаны: ему намного проще это сделать, — мягко улыбнулся Король Преисподней, погладив огненную головушку. — А тебе, феечка ты моя, — Люцифер любовно провел вдоль острого витражного крыла пальцами, с которых тут же заструилась алыми ручейками кровь, — лучше бы быть осторожным с этим человеком. Он сейчас как слепой кутёнок: хрупкий, неумелый и глупый. Пожалей его, ладно? — Ты говорил, что тебе не нравится этот человек, — пробурчал куда-то в грудь любовника парнишка. Крылышки за его спиной затрепетали от нежных прикосновений и, словно стараясь ускользнуть, вросли под кожу, выдавая своё присутствие лишь тонкими очертаниями на спине, сравнимыми с человеческими татуировками. — Не нравится, — подтвердил мужчина, погладив голые лопатки возлюбленного, непривычно пустые без стрекозиного дополнения. — Люди… они не умеют любить. Если бы ты только знал, скольких ангелов, чьи сердца разбили их человеческие половинки, я видел… Но, как бы то ни было, я не имею права вредить этой душе. Она дорога Белиалу. — Мне тоже они не нравятся, — мрачно отозвались у дверей. — Однако, к моему глубочайшему сожалению, убить душу человека представляется практически невозможным. Сэм удрученно усмехнулся, кивая другу в качестве приветствия, а Лёлик, мгновенно вдохновленный выпытать у Белиала, что из себя представляет новоявленная душа, отлепился от пары и тут же грохнулся на пол. Оба демона скосились на него с явным недоумением. Люцифер благородно поднял Лёлика на ноги и, дождавшись утвердительного кивка, мол, всё хорошо, отпустил. Чтобы Лёлик снова грохнулся вперёд, как только попытался сделать шаг. Благо, в этот раз его уже поймали. Белиал обвел Лёликовскую фигуру придирчивым взглядом и понимающе хмыкнул, подумал, видать, что фея попросту затрахали в прямом смысле этого слова. Люци, конечно, понял тонкий дружеский намёк, но он-то никого, вроде, и не затрахивал сегодня. А Лёлик, беспомощно повиснув на сильных руках, тихонько скулил от досады, силясь сдержать слезы. — Ты чего, Лёль? — недоверчиво сощурился Сэм, задетый намёком на невъебические потрахушки (увы, не с ним, это и задело). И даже почему-то не задумался о том, что несколько минут назад всё было нормально, да и целый день они провели вместе — никакой измене места быть не могло. Но гордость, бравая мужская гордость уже была задета. Лёлику он всецело доверял, однако вместе они были всего-то лет шестьсот по человеческим меркам, поэтому до сих пор нет-нет, да и проскальзывали ревностные замашки как у зелёного юнца. Лёлик хлюпнул носом и поджал дрожащую нижнюю губу. — Не могу равновесие удержать, — дрожащим от обиды на всю ситуацию голосом просипел парень. — Так давно крылья не убирал, что, кажется, разучился без них ходить. Белиал издал задумчивое «хм» и через пару секунд кивнул, мол, да, так всё и есть. — Центр тяжести сменился? — удивлённо вскинул светлые брови Сэмюэль и тут же смешливо фыркнул в рыжую макушку. — Что ж… Тогда, думаю, остаётся только один вариант. Буду учить тебя заново ходить… малыш. Люцифер не выдержал: заржал под обиженным взглядом возлюбленного. Белиал широко оскалился, довольный таким казусом. Даже и мстить Лёлику не пришлось: сам себя наказал. Хотя было трудно сказать, наказание ли это. Вероятно, с нынешнего момента Лёлика лишь сильнее окружат заботой и нежностью сильных рук Владыки Ада. И это не разочаровывало, совсем нет. Белиал, хоть и постоянно ворчал на рыжее отродье, любил его какой-то особой любовью. Только Сэма со стрекозой в этой жизни и любил. Он махнул рукой на воркующую парочку и подошёл наконец к душе, ради которой здесь и появился. Разглядел ровные, словно хирургические разрезы, и лишь устало вздохнул, подлечивая несчастного. Это было вполне ожидаемо от беспечной стрекозы. Удивляться особо и нечему. Присел у края кровати и засмотрелся на парня. Бонифаций. Сожрали бы людишки этого кошару… До сих пор ведь смешно. В любом случае, этот Бонифаций был в разы симпатичнее своего предшественника. Чёрные брови вразлет, пухлые для мужчины губы, тонкие волосы до плеч и большие выразительные глаза с потерянным-потерянным взглядом. Душа, основательно подлатанная его усилиями, испуганно замерла на месте. Сглотнула, бездумно позволив ему проследить движение кадыка, и осторожно поползла назад, предсказуемо упираясь в спинку кровати. Белиал понимающе отвернулся, обращая взор к двум друзьям. Как уже говорилось, его вид не выдерживали даже некоторые демоны, что уж там говорить о человеке, дрожащем осиновым листом перед ним? Сэмюэль прекратил воркования, глянув на человека с явной неприязнью. Но даже Сэмюэля с его ангельской в прямом смысле этого слова внешностью нельзя было подпускать к испуганному мальчишке. Ибо, как бы Люцифер ни выглядел, Люцифером он в любом случае оставался. Неизвестно как, но абсолютно все, кто видели Сэма, с первой попытки отгадывали, какую должность он занимает. Король Преисподней распрямился, сжал ладонь фея, покрепче прижав того к собственной груди, и, подумав с несколько мгновений, отпустил, усаживая на место Белиала. Проникновенно заглянул в хитрые зелёные глаза любовника, без слов говоря, что он всегда рядом, и удалился вместе с другом. Так и так разговор с перепуганной ланью не пойдёт, если в помещении будут находиться два сильнейший демона, настроенных не самым лучшим образом. А Лёлик… Лёлик справится. А Лёлик, самое любознательное существо во Вселенной, изначально созданное неспособным испытывать злость, задумчиво рассматривал слабую душонку. Душа больше не светилась: Белиала раздражал этот свет. Нет, где-то глубоко внутри — да, но снаружи… Обычный человек с привычным страхом в карих глазах. — Бонифаций, — мурлыкнул рыжий, чуть склоняясь над парнем, — ты знаешь, где ты? Бледный Бонька слабовато покачал головой из стороны в сторону в отрицательном жесте. — Знаешь, Бонифаций, знаешь, просто не хочешь признавать. А знаешь, почему ты здесь, а не вон там? — Лютик кивнул в сторону окна, куда незамедлительно метнулся и взгляд человека. Последний лишь пуще побледнел от вида Адской пустоши. — Тебя спас Белиал, Бонька. Лучше поблагодари его, а не шарахайся как от огня. — Белиал? — вдруг хрипло затараторил парёнек, а глазки сразу загорелись надеждой. — Она… Где она? — Она? — Лёлик недоуменно склонил голову к плечу. — Блондиночка, что ли, ну, такая, с большими буферами и ангельскими крылышками, да? — Да-да, она, — часто закивал человек, умоляюще смотря на него. — Мне казалось, у людишек есть предупреждения. Если к тебе приходит ангел, вероятнее всего, это как раз таки демон, разве нет? — Ч-что? — Ну ты и валенок, Бонька. Наебали тебя, говорю, наебали. Белиал раньше постоянно обманывал этим образом людишек. Той девушки не существует, — Лёлик смешливо фыркнул, но, увидав отчаяние в человеческих глазах, тут же растерялся. — Эй, ты чего? Расстроился, что ли? Да ладно тебе. Как по мне, так настоящий Белиал намного красивее этой бабёнки. Хороший он мужик. Шрам, конечно, можно было бы и подправить, да и вымыть его, подстричь… Да-да, он у нас был бы завидным женишком. Мальчишка всхлипнул, пряча лицо в ладонях, а Лёлик, совсем не замечая этого, продолжил: — Ой, да вообще, знал бы ты, сколько девок под ним кончали, а уж сколько пацанов… Ты присмотрись к нему, присмотрись. Такого мужика днем с огнём не сыщешь. Эй, ты плачешь, что ли? Ну-ну, не надо. Слышишь, Бонька? Не плачь, а? — фей засуетился, приобнимая душонку. — Почему хоть ноешь-то? — Почему? — человек жалобно заскулил, уткнувшись сопливым носом ему в плечо. — Я… я… — Не знаешь, что происходит? — подсказал рыжик и тут же получил несколько торопливых кивков. — Ну, это не такая уж и проблема. Спрашивай — отвечу, на что смогу. Я, кстати, кажется, так и не представился. Меня вообще Лёлик зовут, — рыжий отлепил мальчишку от своего плеча, враз радостно просияв, и пожал тому руку. — Приятно познакомиться, Бонька. **** Бонька находился в добром здравии уже как с месяц. Но из собственных покоев выходить не спешил. С тех пор никого, кроме Лёлика, он и не видел, чему был несказанно рад. Лёлик казался личностью ветреной, но безобидной, да и разбавлял его скучные будни всякой ересью. Ну, и не только ересь была в словах фея, честно сказать. Рыжик отвечал абсолютно на все вопросы, кроме одного: за каким хреном он нужен Белиалу. Это… напрягало. Человек пребывал в унынии. Первый дикий ужас отступил, оставляя место самокопанию и, как это было принято говорить у современных психологов, рефлексии. Бонька вспоминал свою жизнь. Жизнь-то у него была обычная, совсем не плохая. Отец ушёл за кетчупом, когда ему было года четыре, и, видно, искал кетчуп до сих пор, потому что больше он папашу и не видел. Мать… Мать он любил, но мать была чуток с прибабахом. С самого детства таскала его по всяким батюшкам и экзорцистам, утверждая, что и имя у него, дарованное дьяволом, и сам он дьявольское отродье, и всё в том же духе. Имечко, конечно, то ещё, но жаловаться было бесполезно. Мать всегда остро реагировала на всё, связанное с его рождением. В принципе, женщиной-то она была неплохой и раньше, вроде, даже почти атеисткой была, но именно после его рождения окунулась в религию с головой. В целом, детство его прошло не совсем уж радужно, но вполне приемлемо. И именно тогда появилась она… или, как выяснилось в свете недавних событий, он, Белиал. Она была красива, сладкоголоса и умна. Ангел, что ещё скажешь? Она не наставляла на путь истинный, но всегда слушала его, давая чертовски правильные и чертовски ебаные советы. К примеру, когда Бонька, будучи подростком, пожаловался на задир в школе, что дразнили его пидором за девичью внешность, Белиал сказала заманить их главаря в укромное место под предлогом крышесносного гейского отсоса, а, когда тот снимет штанишки и возбудится, вставить тому палку в уретру. И он, Бонька, дебил малолетний, так и сделал. После этого, естественно, от него шарахались все, но больше никто не смел открывать свой поганый рот. Совет помог. Но совет был ебаным. Или, например, когда его мать вступила в какую-то секту, что ещё и качала с неё бабло, которого, честно сказать, и так было немного, Белиал посоветовала организовать свою секту. Всё было до безобразия просто и тупо: Бонька даже тогда не особо поверил, что мать купится, однако всё же сделал. Создал группу в популярном мессенджере, куда каждый день заливал разного рода картинки и слоганы за Всевышнего, закинул маме крючок, и та прониклась. Бабки теперь сливала в его секту, то бишь ему. Это было чертовски классное решение. Но чертовски ебаное. Белиал была хитрой и ласковой, жестокий ангел. Являлась ему во снах примерно раз в год, и парень, честно говоря, даже не знал, бред ли это его воспаленного сознания или реальная связь с высшими силами. Белиал ловко уходила от всех наводящих вопросов, вызывающе одевалась и вела себя вульгарно, будто соблазняла его, не иначе. На деле лишь издевалась и заразительно хохотала каждый раз, как он отводил взгляд. Она была такой живой, такой породнившейся ему, такой нужной. Он с нетерпением ждал её каждый раз и оттого, что встречи редки, лишь пуще любил её. Любил… Любил странно. Любил всей душой, как мог только русский человек. Дышал её словами, внимал безоговорочно и смело раскрывал всего себя. Но любовь, хоть и была самой натуральной и искренней, была какой-то неправильной, платонической. Бонифаций беззастенчиво дрочил на голых мачо мэнов и, как бы ни хотел, на буфера четвёртого размера и вареник между ног дрочить не мог. Когда он представлял себя с ней в одной постели… это становилось мерзко. Как у любого уважающего себя пидора, даже не гея, а именно пидора, такой вот голубенькой пидорасни, у него начиналась паника при виде женских половых органов, а порно для натуралов вызывало лишь неконтролируемые рвотные позывы. Бонька прекрасно понимал, что что-то с ним не так, и даже одно время подозревал, что его небесная ориентация — реальная болезнь. Однако вскоре тупо смирился. Женская промежность снилась ему только в самых страшных гетеросексуальных кошмарах, и с этим поделать парень ничего не мог. Жизнь его была целомудренной (если не считать стертого до мозолей члена и растраханной собственными пальцами задницы) и, как ни прискорбно, очень короткой: длилась всего двадцать четыре года. Бонька помнил, как умер. Глупо, очень глупо. Поехал к деду в горы Краснодарского края и там наебнулся то ли в какой-то овраг, то ли в ущелье. Суть, в общем-то, была в том, что умер из-за собственной неосторожности. Быстро и безболезненно. Он даже особо испугаться не успел. Просто раз — и всё. Будто и не было тебя, будто и не жил. А вот дальше всё как-то закрутилось, завертелось. Полноценно очнулся он уже здесь, в мрачном замке, с рожей матёрого мокрушника перед глазами. Таких обычно показывали в ужастиках: огромный, с уродливым шрамом через всё лицо и горящими алыми глазами. И напугало не столько это, сколько та странная аура, что исходила от мужика, пугающая, страшная. Бонька хоть и не верил в мистику, но тут понял сразу: перед ним совсем не человек. Демон. Это стало совершенно естественной мыслью. Там же обнаружился и второй, не менее пугающий. Белокурый, голубоглазый, с белоснежными крыльями за спиной. На такого мужика он бы всласть надрочился, если бы не знал, кто этот мужик. Это знание пришло само. Просто Бонька мгновенно понял, что перед ним Король. Король Преисподней, презрительно поджавший нижнюю губу при взгляде на него. А Лёлик, наивный малый, все следующие пару недель вплоть до нынешнего момента лепетал о самом Люцифере с такой мечтательно мордашкой, что Бонька даже ужаснулся, как бы этому дурачку не влетело за подобные мысли о Владыке Ада. За Лёлика боялся искренне. Ровно до того момента, как фей не рассказал ему, что у них с «Люци» шуры-муры уже больше шести тысяч адских лет. То-то Бонька каждый раз вздрагивал, как Люцифер заходил за любовником, чтобы заботливо утащить его на руках… Лёлик уже давно мог нормально ходить, но продолжал строить из себя инвалида, пару раз для правдоподобности специально упав с кровати под ноги возлюбленному. И было так сильно видно, как рыжик буквально расцветает при виде дьявола… Лёлик как-то обмолвился, что люди любить не умеют. И он понял, да, понял. Потому что ни разу в жизни не видел, чтобы кто-то смотрел на другое существо с таким же взглядом, как эти двое друг на друга. Бонька старался не думать о Белиале: не мог понять, как теперь относиться к этому демону. С одной стороны, они были очень даже неплохо знакомы, но, с другой… Твою мать, с этим мужиком Бонька не был знаком от слова совсем. Его сладкоголосый ангел была совершенно другой, живой и по-особенному очаровательной, харизматичной. А этот… Мокрушник с каменным ебалом. Тем не менее выйти из комнаты, несмотря на предупреждения Бродского, всё-таки пришлось. Нет, конечно, никто его не заставлял. Просто Бонька не был дебилом, Бонька понимал, что вечно убегать не получится. И это было так волнительно… Лёлик, кажется, снова щебетал что-то о Белиале как самая натуральная сваха. Лёлик в основном и занимался сватовством: разговоры про Белиала происходили ежедневно и занимали добрую половину всего времени, что они проводили вместе. А он шёл и боязливо поглядывал по сторонам пустого мрачного коридора, постоянно одергивая уж слишком короткие шорты, которые фей так благородно одолжил ему, впрочем, пообещав, что они в ближайшем будущем обязательно прошвырнутся по человеческим магазинам. У Лёлика нормальных вещей было не просто мало, их вообще почти не было. Две, кажется, футболки и вот эти шортики. Нижнего белья, к сожалению, не нашлось. Самому Лёлику людская одежда нужна была всего несколько раз, когда он пытался слиться с земной толпой, а так фей, как уже говорили, предпочитал исключительно блядские платюшки из натуральных вечнозелёных листьев. Так вот, Лёлик проводил ему экскурсию по замку, пока Люцифер куда-то отлучился. Лёлик всё ещё притворялся инвалидом, поэтому палиться было нельзя. Он с восхищением внимал, жадно впитывая окружающую обстановку. И в какой-то момент (Бонька не мог сказать, сколько времени они уже бродили) он увидел его. Он стоял на улице, говорил с каким-то существом, в принципе, похожим на человека, но кардинально отличающимся за счёт странных животных ушей и длинного то ли змеиного, то ли черт знает чьего хвоста. Существо жалось, страшилось под его гнетом, а в итоге безропотно упало в ноги покровителю, расцеловывая пыльную обувь. Но Бонька этого не замечал. Бонька видел только его. Его, что так яростно размахивал руками и, кажется, кричал. Алые глаза пылали, бесконечная шаль смоляных волос, больше похожих на нефть, грязных, а оттого блестящих, словно жидких, развевалась по ветру, высоко поднимаясь над землёй, уродливое жёсткое лицо исказилось лишь больше, выдавая гримассу откровенной ярости, а крылья… В первую встречу Бонифаций их не заметил. У него, у Белиала, были крылья. Чёрные, со сбитыми в комья перьями, безжизненные. И тогда Бонька понял, что это конец. Конец его спокойной жизни. Бонька влюбился, хоть и не осознал этого в полной мере. Лёлик вырвал его из транса громким возгласом. Принялся беспрерывно тараторить о том, что видит такое впервые. — Чтобы Белиал! Чтобы так злиться! Это нечто! — вопил рыжий, прилипнув мордочкой к стеклу. — Бедный старина Минос! Интересно, что ж он такого натворил! Блин, Бонька, я пошёл туда! Потом всё-всё расскажу! И улетел. Будто и не было. А Бонька больше не мог. Оглянулся по сторонам, будто его могли уличить в чем-то запрещенном, и быстренько шмыгнул обратно в свои покои. Прислонился к стене и долго-долго слушал, как сильно бьётся сердце, словно вот-вот собираясь пробить грудную клетку. Позже Лёлик вернулся с убийственной фразой: «Знаешь, что? Ты щас упадёшь!». И принялся тараторить по новой с неподдельным энтузиазмом. И из всего этого монолога до Боньки дошло немного: Белиал выяснял, как он, Бонька то бишь, оказался в Аду. Злился из-за него, волновался из-за него. Бонифаций улетел в свои голубые мечты и фея больше не слушал. Головой понимал, что проявлять симпатию к Белиалу чревато последствиями, но поделать уже ничего не мог. Один вид, тот самый яркий вид демона вышиб землю из-под ног. И следующие несколько дней Бонька провел, опять же, в своих покоях. **** — Лёлик, — чутка смущённо произнёс Бонька, неловко почесав щеку. — Слушай, а Белиал… он… какой он? В смысле, ты много про него рассказывал, но… У меня столькое не вяжется в голове. — О, так ты начал интересоваться им? Это так мило! — взвизгнул фей и тут же подсел поближе, переходя на шёпот, будто их кто-то мог услышать. — Ой, ну, знаешь, он вообще обаяшка. Его единственная проблема, что живёт уже хрен знает сколько. Он минимум раза в два старше Люци, знал об этом? Представляешь, сколько он всего перепробовал? Заскучал Белиал, заскучал, поэтому и ходит как амёба. Честно говоря, я и сам не застал его прежнего. Ну, то есть мне Люци рассказывал, какой Белиал был раньше. То, как он вёл себя с Миносом недавно… Это правда удивительно. Я впервые видел, чтобы он проявлял такие яркие эмоции. — А почему… почему ты так хочешь свести нас? — Потому что верю, что любовь поможет ему. Когда я впервые встретил Люци, он был, конечно, не в таком плачевном состоянии, но в очень похожем. Я… Меня просили не говорить тебе, но на самом деле ты здесь, только потому что ты пара Белиала. — Пара? — непонятливо нахмурился человек. — Да, пара. Это… как бы тебе объяснить… У каждой души есть своя половинка, и ты половинка Белиала, а он — твоя, понимаешь? У нас с Люци так же. — Значит… Белиал любит меня? — взволнованно прошептал Бонька, сполна ощущая, как сердце забилось чаще. — Да нет, конечно, парень, ты чего? То, что вы пара, еще ничего не значит. У вас может что-то сложиться, а может и нет. Просто я хочу, чтобы сложилось, — Лёликовская мордашка приняла тот самый вид, с которым трудолюбивый учитель пытается втолкать хоть что-то в глупую головушку безалаберного ученика. — Лучше не строй иллюзий, ладно? Белиалу, по большому счету, на тебя плевать. Люциферу ты категорически не нравишься: ты не подумай ничего, он просто не любит людей. А я, в случае чего, всегда на стороне Люци. Ты мне интересен, ровно потому что я не так уж и много общался с людьми. — Не понимаю, — вздохнул Боня, закинув руки за голову. Такая правда совсем не тронула: Бонька не был дураком и в чудеса не верил. — Если люди такие плохие, то почему вы не боитесь подпускать меня к Белиалу? А если я вотрусь к нему в доверие и убью? А если тупо брошу, убив морально? Ну, много всяких подлостей есть. Лёлик добродушно расхохотался. Взглянул на него со смешинками в изумрудных глазах и проникновенно улыбнулся. — Ты неплохой паренька, Бонька. Я понимаю, почему у тебя такая чистая душа. Но, поверь, людей никто не боится по одной простой причине: вы слишком быстро живёте. В смысле, понимаешь, даже попав сюда, даже обретя бесконечную жизнь, вы не можете не спешить. У вас всё так быстро… И именно поэтому вы не можете никак навредить. Ну, сколько максимум может таить злые умыслы человек? Год? Десять лет? А по большей части так вообще месяца не выдерживают. Вы никогда не вытерпите хотя бы жалкую сотню лет, не говоря уже о десятках тысяч годков, чтобы как раз таки втереться в доверие. Рыжик тяжко вздохнул и плюхнулся спиной на постель, раскидывая руки в стороны. — Мы вот с Люци вместе шесть тысяч лет, Бонька. Это… много. Не знаю, как для него, но для меня это правда много. А он… не то чтобы не доверяет мне… Я не знаю, как объяснить. Он… Порой мне кажется, что он всё ещё ждёт, что я вот-вот воткну ему нож в спину. Понимаешь, да? Понимаешь, о чем я? Это… очень сложно. Мне с Люци тяжко, а уж с Белиалом… — Лёлик поджал нижнюю губу, поменявшись в лице. — Я… Иногда я думаю, что лучше бы мы с Люци никогда не встречались. Бонифаций удивлённо смотрел на вечно жизнерадостного фея. Было так непривычно видеть его задумчивым, расстроенным. Бонька за тот короткий срок, что находился здесь, уже успел окрестить этих двоих идеальной парой. Нет, ну, правда, а тут… — А ты никогда не пробовал сказать ему об этом? — Бонь, это такая проблема, которая навсегда, навечно. Я могу начать истерить, кричать, обижаться или даже спокойным тоном ему всё изъяснить. Люци будет раскаиваться, стоять передо мной на коленях и умолять простить его. Будет. Но так и не исправится. Он не слушает меня, не слышит, когда я высказываю какие-либо недовольства. Он просто понимает, что я расстроен и что это из-за него, чувствует вину, да, настоящую, но лишь за то, что я расстроен, а не за свои поступки. — И ты просто смирился? — мягко спросил человек, заботливо пригладив рыжие прядки. Лёлика хотелось утешить, защитить. Беззащитный словно ребёнок. — Даже мыслей расстаться не возникало? — Расстаться? — тихонько прошептал парнишка, прикрывая глаза. — Как можно расстаться с тем, кого любишь? — Люди часто так делают по самым разным причинам. Иногда нужно потерять, чтобы понять ценность. — Но мы не люди, Бонь… — И то верно, — ласково улыбнулся Бонька, продолжая поглаживать огненную головушку. Лёлика стало жаль до защемившего сердца. Простой, милый и искренний, честный. Фей нравился всем. А Бонька, человек добрый и сострадательный по натуре своей, не мог не проникнуться. Сидел, гладил успевшего заснуть мальчишку по голове и всё думал о своём, насущном.