Белиал

Концерты стали происходить с завидной регулярностью, то бишь раз в день точно, а бывало и чаще. Лёлик орал, срывая голос к чертям, приходил весь взвинченный и мог лишь хрипеть, отмахиваясь от вопросов. А вообще, по большей части, Лёлик молчал. Это было странно и непривычно, но Боня ничего не говорил, списывая это на всё те же крики, после которых болтать, наверное, и не хотелось. Фей молчал и о причинах ссор. Не отвечал, игнорировал многие вопросы, а в основном просто оправдывался тем, что это их личные с Люцифером дела. Боня и не настаивал, поэтому вскоре все расспросы стихли, но это совсем не значило, что парня не беспокоили эти концерты и довольно необычное поведение вечно весёлого ранее рыжика. Он делился переживаниями с Белиалом, с Белиалом, который теперь каждый раз без слов, словно по обоюдной договорённости, стискивал его в дарящих покой и уют объятиях, как только Лёлик снова расходился. Лёлик громкость криков снижать не планировал. Извинялся, конечно, за это каждый раз, но на эмоциях себя контролировать не мог. Боне было беспокойно, однако на все его подозрения Беалил лишь смешливо фыркал и говорил, что такие ссоры — нередкость в их паре. Мол, так было всегда. Иногда эти двое брали перерывчики на несколько месяцев, иногда даже на несколько лет, но, в итоге, всё равно нескончаемо срались. А сейчас, опять же, по словам Белиала, была та самая буря после затишья. Ну, не ссорились же так долго, надо восполнять. Это тоже было странно, но… В этом месте всё было странно. А из плюсов было то, что они с Белиалом… сближались. Медленно, но неумолимо. Иногда резкие переходы пугали. Только что они говорили о чем-то отстраненном и вдруг раз — и на заднице опять бесстыдные ладони. Демон будто не замечал его смятения. Лапал открыто, без стеснений, будто ровно так и надо. А Бонька… Ну, а что мог Бонька? Краснел и терпел. Хотя было сложно сказать, терпел или всё-таки наслаждался. Как бы то ни было, их отношения, вроде как, развивались. Время текло, а Боня лишь сильней влюблялся в этого… демона. В его глазах Белиал был красив как черт и им, по сути, и являлся. Ныне коротко стриженный, мужчина заставлял его сердечко заходиться всё чаще. Белиал, что было очень важно, начал мыть голову. Это… поразило. Всех. Даже пасмурный в последнее время Лёлик заливался восторгами, и когда впервые увидел демона с новой причёской, и когда понял, что тот ещё и следит за этой причёской. Единственный Люцифер, казалось, ничего не замечал. Люцифер, и до этого не отличаясь благосклонностью, с каждым днем всё больше мрачнел. Владыка Ада практически замолчал. С ним-то ладно, с ним он ни разу так и не заговорил, предпочитая целенаправленно не замечать, игнорировать или же окидывать презрительными взглядами, но теперь Король Преисподней не хотел разговаривать ни с кем. Запирался где-то у себя и впускал, помимо Лёлика, для которого в принципе не существовало никаких запретов, только Белиала, и то ненадолго. Стоило, наверное, отметить, что если фей и заходил к своей паре, то исключительно с целью устроить новый скандал. Боню давно беспокоило, что именно с Люцифером отношения у него складывались премерзким образом. Практически все жители Ада были доброжелательны к нему, и лишь один Владыка немилосердно презирал просто так, без видимой на то причины. Естественно, это интересовало его, поэтому, однажды набравшись смелости, парень всё-таки решился дознаться у Белиала. Они сидели в Лёликовской оранжерее, на плетёной скамейке, интимно окутанной вполне подвижной темно-зеленой лозой со всех сторон, в том самом уютном молчании, что непозволительно часто возникало между ними. Говорить просто не хотелось, хотелось вечно сидеть на коленях этого мужчины, расслабленно откинув голову тому на плечо. Это больше не смущало: было слишком приятно, чтобы какое-то смущение заставило от этого отказаться. Тем более причина была: истерики фея. Пугать они, правда, уже давно перестали, да и, честно говоря, даже никоим образом не тревожили, оставаясь каким-то фоном. Но Белиал, по ставшей некой традицией ритуалу, мгновенно утягивал его к себе настолько близко, насколько это было возможно, как только замок заходился первыми слабыми вибрациями. Оба прекрасно понимали, что его страх уже отступил, Боня и не притворялся, что боится. Растекался довольной лужицей в надёжных объятиях и совершенно не желал из них выбираться, и когда крики окончательно утихали. Оба, по правде говоря, ждали этих криков как манны небесной: уж слишком тянулись к друг другу их души и тела. Так вот, они сидели. Белиал ненастойчиво поглаживал его живот, забираясь сухими ладонями под майку, и пребывал в уже совсем привычной задумчивости. Вряд ли демон вообще замечал, что трогает его, пока находился где-то в другом мире, где-то глубоко внутри себя. Боня не хотел нарушать эту относительно хрупкую идиллию, но любопытство было сильнее — нарушить её все же пришлось, хоть тема разговора и категорически не подходила этому моменту. — Белиал, — негромко позвал парень, опустив ладонь на чужую, что всё ещё выводила неизвестные узоры на его коже. Дождался ленивого вопросительного мычания явно не желающего банально двигать языком мужчины и скромненько улыбнулся, подавив нежный порыв зарыться в густую тёмную нефть пальцами, расцеловать небритое лицо и обнять крепко-крепко, чтобы выразить всё то, что творилось внутри него от столь милой картины сонного, ленивого демона. — Почему Люцифер так ненавидит людей? Белиал долго не отвечал. Сначала совершенно недоуменно смотрел на него, видно, плохо переваривая такие сложные вопросы в полуспящем, расслабленном состоянии, потом заметно нахмурился, отведя взгляд уже куда-то вдаль, словно вспоминал что-то, а в конце уж слишком тяжко вздохнул, наконец смиряясь с тем, что облюбованную ими идиллию пришлось разрушить. — Не ненавидит — недолюбливает, презирает, как и все остальные, — явно сокращая предложения по максимуму, ответил демон. — Не переживай, он просто ревнует Лёлика: вы проводите довольно много времени вместе. — Но… — Успокойся, это не твои проблемы, — каплю раздражённо перебил его Белиал и стиснул в объятиях до лёгкой ломоты в костях, осторожно, но довольно жадно. Бонька такими краткими ответами не удовлетворился. Бонька не мог не переживать. Боньке казалось, что надо как-то это решить, но… Боня не стал возражать. Прикрыл глаза, устроился на чужих коленях поудобнее и, облокотившись на тёплое тело, погрузился в манящую дрёму, которая довольно быстро забрала их обоих. **** Белиал часто, пожалуй, даже слишком часто был задумчив, а иногда вдобавок к этому и угрюм. Боня замечал это, и, как ни странно, его это ни каплю не тревожило. Боне тоже нравилось молчать, ощущая его рядом. Иногда было интересно, о чем же тот постоянно думает, но он так ни разу и не спросил: ему казалось, что вопрос этот слишком интимен для их нынешних отношений. Белиал часто хмурился. И когда говорил, и когда слушал, и когда думал, и вообще почти всегда. И Белиал любил поспать: это стало довольно неожиданным и милым открытием. Демоны, по сути, не нуждались во сне, но его демон мог спать годами. Белиалу было скучно, поэтому и спал, пропадая в беспамятстве. Правда, после его появления в замке спячки прекратились. Нет, мужчина, конечно, дрых, но уже не так долго, часов шестнадцать в день, не больше. А иногда не смыкал глаз совсем: решал какие-то свои дела. Белиал как-то признался ему, что всё никак не может добраться до какого-то там ангела, который первым распределял души. Не может, потому что охотно тратит всё свое время на него. Белиал хотел всё-таки выяснить, кто и почему отправил его, Боньку, в Ад, но всё откладывал это дело на потом, что, в принципе, было только в радость самому Боньке. И Белиал был очень честным. Белиал никогда не врал и Белиал был абсолютно, абсолютно искренен в любом вопросе. Белиал был немногословен, но никак не холоден. А ещё мужчина не мог сидеть просто так, ему всегда нужно было занять чем-то руки. Демон отыскивал первую попавшуюся безделушку и вертел, перебирал её пальцами до опупения. А в последнее время всё чаще теребил край его футболки или же, что было более предпочтительно обоим, оглаживал его живот, бока, поднимался до рёбер и опускался до поясницы и уж очень полюбившейся попки мальчишки. Всегда. Всегда так или иначе трогал его. Ненавязчиво, не принуждая и не обязывая, а просто так, потому что хотелось, потому что нравилось. Боня, честно сказать, первое время ожидал, что это перерастет в нечто большее, но, нет, Белиал никогда не заходил дальше. Хотя иногда Белиал кусал его. Нежно как собака, осторожно прикусывающая руку хозяина, только этим действием и умеющая выразить свою любовь, смыкал зубы на его плече. Прихватывал кожу, облизывал и снова аккуратно кусал. И делал всё это с таким задумчивым видом, что у Боньки не оставалось сомнений: ничего это не значило. Боня наслаждался. Все прикосновения, особенно эти трепетные покусывания, приносили удовольствие, щемящее безграничной нежностью к этому мужчине. Он любил Белиала. Сотни, тысячи раз вспоминал слова Лёлика, потому что нелегко это было, совсем не легко было любить этого демона. Демона, что не мог полюбить его в ответ. Боня многое замечал. Все мелочи, привычки, которых, кстати, было не так уж и много, и ценил все эти моменты. В какой-то момент просто понял, что уже даже говорить не надо. Просто по лицу, по неуловимым жестам, по общему виду Белиала он спокойно определял всё, что ему нужно было. Весь им пропитался, абсолютно весь. Боня был здесь уже год. Год, который и пролетел как-то незаметно. Теперь Боня понимал и то, почему все здесь говорят о быстротечности людской жизни. Время словно утекало сквозь пальцы, неумолимо шло, никого не дожидаясь. Как же он жил раньше, когда обычная секунда не растягивалась на все десять? Адское «медленно» превратилось в «быстро», а людское «быстро» — в незначительное мгновение. Он проводил много времени вместе с Белиалом. Они были рядом практически всегда. Поднявшись поутру, Боня первым делом выполнял все стандартные процедуры гигиены, а после, всё ещё не до конца проснувшись, добредал до небольшого захламленного закутка, где и обитал его демон, чтобы тихонечко притулиться на постели рядом с мужчиной и погрузиться в лёгкую дрему, дожидаясь его пробуждения. А Белиал каждый раз просыпался, как только он переступал порог, и ждал его, ждал каждое утро, чтобы сгрести в медвежьи объятия и проваляться в блаженстве ещё парочку спокойных часов. И Белиал больше реагировал на жесты, мимику и прочие мелочи, чем на слова. Как животное, как зверь, которого не обмануть. Боня и не обманывал: незачем было. Боня всё чаще запрокидывал голову в беззащитном, абсолютно доверительном жесте, подставляя хрупкую шею и непримечательный кадык, которые Белиал не преминул прикусить, после бережно зализывая розоватый отпечаток зубов. У них, на самом-то деле, и общих тем для разговоров было немного. Ну, что у них могло быть общего? Всю подноготную Боньки Белиал знал от корочки до корочки, а вот сам Бонька про Белиала, по сути, ни черта не знал. Но, несмотря на это, говорили они много. Это могли быть отвлеченные темы, могли быть его, человека, вопросы относительно… относительно всего. Мир, как оказалось, не ограничивался круглой планеткой. И иногда, не так часто, как хотелось бы, Белиал рассказывал что-то о себе, о прошлом, об их дружбе с Люцифером и Лёликом. На личные темы Боня не переходил: боялся. Всего боялся, особенно того что лезет не в свое дело. Так уж устроены люди: страх у них в крови. И Боня прекрасно знал, насколько деликатной зоной являются крылья, но постоянно посматривал на них, не решаясь прикоснуться. Трудно было на них смотреть, каждый раз трудно, потому что щемило болью где-то там, внутри. Мёртвые. Они были мёртвые. И если парень позволял своим мыслям плыть именно в эту сторону, то чаще всего напарывался на иррациональную панику, истерику. Боня не мог объяснить это даже самому себе, но одно знал точно: крылья Белиала надо было спасать. От Белиала и спасать. **** — Мы… — затянул Белиал и по привычке взял паузу, явно припоминая детали. Руки скользнули под футболку мальчишки, что уютно разместился на его коленях, прошлись по впалому животу и плавно перебрались на бока. — Мы тогда, кажется, перестраивали Лес Самоубийц. М-м… Мужчина зарылся носом в тёмные кудри и чуть куснул основательный локон, зубами потянув на себя с одному ему известной целью. — Да, точно, это было где-то пару тысяч лет назад. Понятное дело, мы периодически расширяем круги, но вот этот пояс как-то и не трогали особо до этого. Боня податливо запрокинул голову назад, на крепкое плечо, повинуясь чужой прихоти. Внутри всё томительно скручивало, а в голове стоял лёгкий дурман, что возникал практически постоянно, когда его так требовательно касался этот демон. — За последнее время, знаешь ли, самоубийц прибавилось. Значительно прибавилось. Лес уже разросся до невероятных масштабов. Кадык лизнули, мягко втянули тонкую кожицу губами и до одури нежно куснули. Бонечка задрожал, издав негромкий стон, и тут же вцепился в руку собеседника, когда зубы вновь сомкнули на том же месте. — Так вот, — Белиал хищно облизнул верхнюю губу, что, впрочем, как и бывало обычно, осталось незамеченным мальчишкой, и продолжил: — Примерно тогда я в последний раз видел Михаэля. Он такой зануда, это ужасно. Большой палец обвел кромку губ и легко скользнул в приоткрытый рот, мягко потирая юркий язычок. Для Бонифация подобный поворот событий явно стал неожиданностью, и не готовый к такому парень ощутимо дернулся. — Тише-тише, котик. Чего ты взвился? Один палец заменили сразу двумя: средним и указательным. Оба бесцеремонно толкнулись во влажную глубину, совершенно не предоставляя выбора. Боня и испугался, и возбудился лишь сильнее, но хочешь, не хочешь, а сосать пришлось. — Михаэль… Он тогда следил за постройкой. Дело-то важное для обеих сторон. Вообще, — демон поудобнее перехватил добычу за талию, прижимая задницей к собственным бёдрам. Жертва уже успела закатить глаза и продолжила бессознательно обсасывать услужливо предоставленные пальцы. — Он неплохой парень. Повёрнутый на долге, серьёзный весь такой, но не плохой. Мне всегда казалось, что рано или поздно он падёт, да и, сказать честно, до сих пор кажется. Уж слишком он… М-м… как бы это сказать… Человек конвульсивно забился в стальных объятиях от очередного безобидного укуса чувствительной шеи, вытянулся натянутой струной и вдруг разом обмяк, распластываясь безвольной куклой, что всё ещё пробирали послеоргазменные судороги. — Михаэль помешан на долге. Он страстный парень, а ангел не должен быть таким. Ангел не должен чувствовать. Белиал с явным удовлетворением облизал те самые пальцы, что совсем недавно вытащил из чужого рта, и наконец соизволил перевести взгляд на того самого «котика». — Мне нравится твоя чувствительность, — чуток пьяно улыбнулся мужчина, убрав тёмную прядку с точеного лица. — Кончить так просто… Не ошибусь, если скажу, что у тебя талант. Ох, ты был бы прелестным суккубом. Впрочем, ты и так радуешь глаз, поэтому, котенок мой, тебе не о чем переживать. Боня попытался подняться на всё ещё дрожащих конечностях и даже получил какой-то успех, быстро разбитый одним движением демона. Вновь прижали к себе, и, кажется, земля из-под ног ушла. Хотя Боне было сложно сказать. Боня был не под влиянием шока, Боня был под влиянием скользкого, первобытного ужаса, заставляющего тело цепенеть, а взгляд стекленеть. Кукла. Безвольная кукла. На данный момент эта роль вполне пришлась парню по вкусу. **** «Если к тебе приходит ангел, вероятнее всего, это как раз таки демон» Лёлик, Ад, Замок Владыки, дата неизвестна Как много умных вещей говорил Лёлик. И как глуп был он сам, раз пропускал всё это мимо ушей, принимая хитрого фея за беспечного дурачка. Ох, Лёлик… Сколько же подсказок он оставил? Боня, как уже говорили, идиотом не был. Не видел, не хотел видеть или его просто-напросто дурачили? Вот это оставалось загадкой. Как он, всего лишь жалкий человек, в тысячи, миллионы раз младше Белиала, мог подумать, что узнал, понял этого демона за какой-то год? И Лёлик снова проявил способности пророка: говорил ведь, что люди слишком спешат. Бонька уверился на все двести процентов, что фей, этот ветреный рыжик, всё-всё знал. В голове не укладывалось, что существо, надёжно держащее в узде самого Люцифера более шести тысячелетий, могло быть тупым. Как странно, что ранее он об этом не задумывался… Впрочем, если говорить о Лёлике, то Лёлика теперь не было видно совсем. Концерты просто закончились в один момент и более не повторялись. Лёлик (удивительно, что хоть в чем-то люди угадали), как оказалось, умел уменьшаться в размерах до невидимой пылинки. Да, не совсем как в сказках, но сам факт. Обнаружить присутствие фея можно было двумя способами, и то при условии, что Лёлик сам хотел быть обнаруженным. Либо в пустом пространстве вдруг загорался маленький огонёк (это, видно, была одна из способностей фея), либо на теле вдруг появлялся идеально ровный порез (это рыжик случайно, хотя чаще всего намеренно, задевал кожу крыльями). Так вот, Лёлик практически всегда находился в этом микроскопическом состоянии. Обитал преимущественно в собственной оранжерее и всё, чем занимался изо дня в день, так это болтал с растениями. Видать, беседы с цветулёчками были самым интересным делом для рыжика на данном этапе жизни. Не то чтобы Боню перестало волновать то, как складываются их, Лёлика с Люцифером, отношения, но… Кажется, до Бони наконец допёрло, что от него здесь ничего, ни-че-го не зависит. Поздновато, конечно, допёрло, но лучше всё-таки поздно, чем никогда. Белиал «вышел из шкафа» не так давно, всего неделю назад. А потом вдруг пропал. Нет, не то чтобы пропал, найти его можно было, просто… Боня не хотел искать. Боня вообще его видеть не хотел. Было страшно. О да, было чертовски страшно. Понятное дело, Белиал не сделал ему ничего плохого, и вряд ли сделает когда-нибудь, но… Демон в его глазах снова превратился в незнакомца. Такой он был, когда являлся к нему в виде грудастой блондиночки, однако Бонька уже успел прикипеть именно к своему, до крайности равнодушному ко многим вещам, ленивому и вечно задумчивому Белиалу. Спросить совета была не у кого, поговорить о волнующей проблеме было не с кем. Не с кем, почти не с кем. Но хоть какой-то совет был Боне нужен катастрофически, поэтому к Лёлику наведать пришлось. Он не хотел отвлекать фея, не хотел мешать его раздумьям. Когда надо было, Лёлик и сам приходил. Впрочем, ситуация казалась критической. — Лёлик? — неловко позвал Бонька, растерянно озираясь по сторонам. Оранжерея маленькой не была, да и мало ли что. — Лёлик, — уже тише, обреченней произнёс брюнет, аккуратно присаживаясь на плетеную лавочку. Откинул голову назад и прикрыл уставшие глаза. — Послушай, я… Мне нужно поговорить с тобой… В органичной тишине мягко зашелестели листочки, но фей так и не объявился. — Пожалуйста… — прошептал парнишка в пустоту, как никогда понимая всю безнадежность своего положения. — Я… Бонька слабо дернулся, так и не закончив фразу. Что-то определённо точно его коснулось. Карие глаза медленно приоткрылись, а их обладатель чуть повернул голову, весь подобравшись от страха. Щеку вновь бережно погладило что-то гладкое и прохладное. Боня успел уловить только изумрудную зелень, прежде чем это что-то также утешающе тронуло ладонь. Бонечка в очередной раз дернулся и изумленно уставился на собственную кисть, которую мягко оплела малахитовая лоза. Листья окружили со всех сторон, то и дело нежно касаясь кожи. Это… было странно. Чертовски странно, но… — Не смотри так, лучше поблагодари, — в привычной манере хмыкнули где-то рядом, и парню наконец удалось оторваться от занимательного зрелища. — Их тронула твоя расстроенная мордашка, вот и полезли утешать. Прости, что припозднился: ты выбрал не самый удачный момент для визита. Фей сделал лёгкий пас рукой, и все растения, безупречно повинуясь, мигом вернулись на свои места. Скинул на небольшой журнальный столик посреди помещения спортивную сумку, разомнул плечи и, немного погодя, по-хозяйски развалился на лавке рядом с ним. А Бонечка глаз отвести не мог. Лёлик, безусловно, был очень красив. Всегда. Однако это… Словно божество. По плечам и до самой задницы струился медный шёлк густых волос, что как ничто другое украшали их обладателя. Лёлик вопросительно приподнял бровь, когда пялиться стало уже неуместно. Недоуменно поглазел на него с минуту и вдруг заливисто расхохотался. — Нравится? — добродушно улыбнулся рыжик, приподняв увесистый локон. — Люци их обожает. Когда я впервые коротко подстригся, он меня чуть не убил. Тогда я сделал это на зло ему. Мне казалось, что без них он не будет меня любить, а потом почему-то так и не захотел отрастить обратно. — Но… как? Мы же… только неделю назад виделись… — А, ты об этом, — отмахнулся фей, переведя взгляд куда-то в сторону, на свои обожаемые цветулёчки. — Чем больше я использую свои способности, чем ближе я к природе, тем быстрее они растут. Это… что-то вроде особенности. У фей волосы хранят энергию и… В общем, не думаю, что стоит углубляться во всё это. Лёлик задумчиво покрутил длинную прядку у лица и лёгким движением пальцев отрезал её, тут же перевязывая у основания какой-то травинкой. — Так, ты хотел поговорить о Белиале, да? Можешь начинать: я слушаю. Боня покосился на странный ритуал — Лёлик уже что-то шептал растениям, отдавая локон именно им — и понял, что всё равно не поймет. Набрал в лёгкие побольше воздуха и всё-таки решился заговорить: — В нашу последнюю встречу он вёл себя… необычно. Впервые позволил себе принудить меня и… Мне показалось, что это не он. В смысле, конечно, это был Белиал, но другой, не… не мой. — И что? Тебе не понравилось? — лукаво прищурился фей. — О чем?.. — Бонь, я тебя умоляю, принудить тебя он мог только к сексу, хотя я сомневаюсь, что он пошёл бы до конца. Поэтому и спрашиваю, понравилось ли тебе. — Понравилось… — смущенно прошептал Боня, опустив глаза. — Дело ведь не в этом… — Я понимаю, Бонь. Но давай посмотрим на ситуацию здраво. Он сделал тебе больно? — Нет… — Может, он оскорбил тебя? — Нет… — То есть тебе всё понравилось, ты кайфанул и обвинил в этом его. Ну, так ведь получается, правильно? — Лёлик смешливо фыркнул, смотря на его покрасневшую мордашку. — Страшно тебе, потому что ты не привык к тому, что Белиал может быть эмоциональным. А теперь скажи мне, тебе всё ещё нужен совет? — Я хочу знать, врал ли он мне. Хочу знать, какая личность настоящая. Рыжик задумчиво почесал подбородок, а лицо его приняло философское выражение: — А что значит настоящая личность, а, Бонь? Изначально он был хуже любого демона, он был азартен, молод и вполне естественно, что ему нужно было всё и сразу. А потом выгорел. Все эмоции выгорели и Белиал потерял вкус жизни. Ты знаешь, что он не чувствует ни боли, ни удовольствия, ни запахов, ни вкусов? Ничего, Бонь, ничего не ощущает. Он до сих пор не разучился разговаривать, только потому что у него были мы с Люци. Сейчас… Ты не замечал, да? С тех пор как ты появился здесь, он будто заново понемногу учился жить. К нему вернулись эмоции, Бонька. Разве это не прекрасно? — Боня явно растерялся, запутался в ситуации, в себе. Фей снисходительно улыбнулся и продолжил: — Послушай, я… могу тебе рассказать, зачем он так поступил. Могу, хоть мне и запретили. Только сначала пообещай мне, что хорошенько всё обдумаешь и не станешь принимать поспешных решений, ладно? — Обещаю, — твёрдо, но тихо произнёс паренек, весь подобравшись в ожидании. — Белиал считает, что тебе здесь не место, — протараторил рыжик и быстро замолк, смакуя собственные слова. — В смысле, понимаешь, ты… ты не создан для Ада. Тебе здесь хуже, чем, например, будет в Раю и… — Он… — Боня нервно сглотнул, уже имея весьма весомую догадку. — Он хочет отправить меня в Рай?! Лёлик стыдливо улыбнулся, заметно отодвигаясь подальше, будто сам в этом виноват, не иначе. — А меня он спросить не забыл, нет?! Ему вообще на меня плевать?! — Бонька подорвался с лавки, начиная расхаживать взад-вперед по намеченной траектории. — Да он!.. Он!.. — Ты обещал не действовать сгоряча, — пискнул Лёлик. — Бесчувственная скотина — вот он кто! — прикрикнул парень, ярко всплескивая руками. — Специально, значит, решил припугнуть меня, чтобы я ничего не заподозрил, пока он будет всё улаживать?! А потом раз — и всё, Бонифаций в Раю! Вот так… так… Как псину! Сначала пригрел, а, как надоела, просто выбросил! Боня неожиданно сам для себя всхлипнул. Пыл медленно, но верно сменялся крайним расстройством. — Да ещё и таким способом… Просто… просто поиграл с моими чувствами и… и… Дальше Бонька не говорил. Всхлипнул ещё раз, поджал дрожащую нижнюю губу и вернулся обратно на лавку. Плакать — не заплакал, однако лучше от этого не стало. — Бонь… — тихонько позвал фей. — Не горячись ты так, а? Белиал… Точно я сказать не могу, но мне кажется, что он делает это, не потому что ты ему надоел, а, наоборот, потому что желает тебе лучшего. Поверь, ты ему совсем не безразличен и… — Прости, — резко перебил рыжика Бонька. — Прости, но всё это должен говорить мне сам Белиал. Иначе никакого смысла и нет. Лёлик встревоженно глянул на человека. Промолчал, проводив согбенную под тяжестью муки спину, и лишь тяжко вздохнул, когда та скрылась из зоны его видимости. **** Боня обещания нарушать не стал: разборки устраивать не спешил. Злился. Злился ужасно. Но, скрепя зубы, молчал. Ну, в тихушку так ненавидел. Видел, конечно, Белиала периодически. Раз в неделю где-то — иногда чаще, иногда реже. Как бы то ни было, в замке мужчина появлялся лишь с одной целью: наведаться к Люциферу. Черт знает что происходило в последнее время. Небо как-то резко потемнело, заволокло клубами непроглядной тьмы. На Ад опустились сумерки, что являлось абсолютным нонсенсом. В Аду не было ни дня, ни ночи. Небеса отличались лишь оттенком буро-рыжего, что зависело целиком и полностью от погоды, у которой тоже особой градации не было: либо нет бури, либо есть. Впрочем, Бонька всего этого не знал, а спросить было не у кого, поэтому человек уверился, что так и надо. Ну, мало ли какие здесь порядки. Лёлик на связь не выходил. Боня несколько раз приходил к нему в оранжерею, но никто так и не отозвался. А все растения как-то разом погрустнели, да и исчезла из них вся живость. Ничего более не шелестело, не двигалось и даже не пахло. Сад, вроде, и был жив в прямом смысле этого слова, но по ощущениям вымер полностью. Гробовая тишина и иррациональная тоска черт знает по чему или, вернее сказать, по кому. Потому что Бонька дураком не был — Бонька чрезвычайно догадывался, что Лёлик исчез. Ушёл, бросив и оранжерею, и замок, и Ад, и его, Боньку, и, самое главное, Люцифера. Ну… это было в каком-то плане ожидаемо. Загадкой осталось одно: как Люцифер его отпустил. Но это, как уже говорили, было совсем не его, не Бонькино, дело. Боня много думал. Боня всё размышлял, что предпринять в сложившейся ситуации. Понятное дело, в Рай ему не улыбалось. Он примерно представлял, что из себя представляет небесный контингент, и… Нахуй так жить. Мог бы — в рожу плюнул некоторым небесным созданиям за все их особо хорошие порывы. Более того, к Аду он привык. Как-то уже всё, прикипел. Чем-то Преисподняя походила на его Родину, на Русь-Матушку. Всё было как бы хреновенько, но «хреновенько» такое родное, своё, что уезжать в гэйские Европы (или в здешней ситуации в Рай) совсем не хотелось. Но главным было, конечно, не это. В Аду обитал один скотинистый демон, на которого он категорически обиделся, но, несмотря на это, любил ничуть не меньше. И вот именно эту скотыняку Боня по прошествии некоторого времени, за которое он чуток подуспокоился и начал трезво мыслить, и собирался отыскать. Дело это, на самом деле, оказалось нелегким. Не было Белиала. Просто не было. Бонька высматривал его по всему замку и за его пределами около недели, но так и не нашел. Делать было нечего — пришлось прибегнуть к крайним и весьма сомнительным мерам. Единственным, кто мог знать о местонахождении Белиала, оставался Люцифер, поэтому хочешь — не хочешь, а отважиться на разговор с Владыкой Преисподней, который ещё и крайне недолюбливал его, пришлось. Отваживался Бонечка долго и беспокойно. Ещё неизвестно было, как поведет себя Князь Тьмы, хотя парень всё же склонялся к тому, что его тупо проигнорируют, как это и происходило всегда. В общем, его последней Надеждой-Наденькой стал именно Люцифер. Было ссыкотно стоять перед тяжёлой резной дверью из тёмного дуба, но ещё более ссыкотно стало постучать в неё. Понадобилось собрать всё своё не такое уж и великое мужество в кулак и наконец выполнить то, зачем пришёл. Бонечка неуверенно постучал пару раз и замер, вслушиваясь в тишину. Прошло около минуты, прежде чем Бонька, подумавший, что надо, наверное, стучать громче, сделал это ещё раз. Правда, и это как таковых плодов не дало. Ни-че-го. — Л-Люцифер? — неловко позвал Бонифаций, как-то воровато оглянувшись по сторонам. — Это… это я, Бонифаций. Мне… очень нужно с тобой поговорить. Тишина всё давила. Создавалось впечатление, что он один во всем замке. — Люцифер… — нервно произнёс паренек, тихонько поскребшись в дверь. — Я в-вхожу! Боня давно заметил: никаких замков здесь и в помине не было. Ни у кого и нигде. Поэтому войти было легко. Но в самом кабинете царил мрак. Плотная, липкая тьма, когда кажется, что со всех сторон в ней кто-то скрывается, извивается змеёй и кровожадно скалит зубы. Боня честно взбзднул. Конкретно прям. Вдруг вся его гениальная идея показалось полной парашей, и захотелось куда угодно, лишь бы не задерживаться в этом месте хоть на лишнее мгновение. Но он уже был там, стоял как истукан посреди помещения и слеповато щурился, пытаясь хоть что-то разглядеть. Вздрагивал на каждый шорох, на каждый мираж разыгравшегося воображения и всё думал, что, в принципе, и в Раю, наверное, не так уж и плохо. Можно и туда сразу. Наконец взгляд ухватил ниточку настольной лампы, и Бонька, превозмогая страх, бросился к ней, как на пожар. Дёрнул со всей дури да так, что там, кажись, что-то треснуло и весь оцепенел, сдерживая истошный крик. Тьма была живая. Двигалась, клубилась вокруг одной точки и распространялась по всей округе. И не была она безлика, совсем не была: десятки, сотни теней нагло ухмылялись прямо Боньке в лицо, тут же растворяясь во мраке. Бонечка в ужасе подобрался поближе к лампе, приникая к ней, как к единственному спасению. Выход оказался заблокирован: свет, увы, до двери не доставал. Вот теперь деваться парню действительно было некуда. Тени кружили по кругу, шепчась на неизвестном языке. Скалились, злорадно хихикали и всё старались коснуться. Боня затравленно озирался по сторонам. Надежда найти здесь хозяина кабинета ещё не пропала, и он усердно этим занимался. Но комната была пуста, если, конечно, не считать их. Их, чьё число с каждой секундой всё возрастало. Их, что появлялись из самого тёмного угла. Угол еле заметно пошевелился, и все они мигом рванули к нему. И Бонечка впервые отчётливо разобрал слово. Хозяин. Все они с благоговеянием шептали «хозяин». А потом заговорил и угол. Тихо и хрипло, но зато вполне чётко произнёс полное сухого безразличия «убить». «Убить» — и все тени мигом обернулись на человека, прежде чем рвануть к нему всем скопом. Боня не помнил себя. Разом обомлел, медленно осел на пол и, кажется, закричал. От собственного отчаянного вопля заложило уши. Его трясло, а слезы топили лицо. Боня не мог сказать, сколько это длилось, но в один момент всё прекратилось. Тело как-то странно расслабилось, окатило ощущением полного умиротворения, а прямо на ухо твердо прошептали загробным голосом: «Я тебя не звал». Это не напугало, хотя должно было бы. Боня опасливо поднял голову, сразу наткнувшись на ледяные глаза с замутненным, нечетким взором, что упрямо прожигали в нем дыру. Тот самый хозяин возвышался над ним во весь рост, но привлекло внимание не это. Привлекло то, что сам Люцифер прижимал срезанный медный локон волос к груди ровно так, как мать прижимает к груди собственное дитя. И Бонифаций не мог не вспомнить, как именно этот локон попал в руки демона. — Люцифер? — с явным облегчением в голосе то ли утвердил, то ли спросил Боня, почувствовав иррациональный прилив радости. — Я… я искал тебя. — Уходи, — абсолютно серьёзно сказал Люцифер. — Нет, я не… Демон слабо растянул губы в презрительной усмешке и повторил леденящее ужасом «убить». Развернулся, вяло махнув ему рукой на прощание, и вернулся в свой уголок. Щёлкнул пальцами, и единственный оплот света пропал. Шепотки вновь нарастали, липко облепляя человека, но на этот раз Боня уже знал, что делать. — Я знаю, почему он ушёл, — прошептал парнишка, смело вперяя взор в темноту. Гением быть совсем не надо было, чтобы понять, из-за чего весь сыр-бор. Вся жизнь Люцифера уже как шесть тысяч лет схлопнулась до одного фея. И ничего больше не интересовало демона. Ни-че-го. Может, ещё и Белиал, но… Это ведь совсем не то. Боня знал. Ох, как знал… Боня уже давно забыл свою родную мать, но о Белиале думал каждую гребаную секунду. — Хочешь пойти на сделку? — усмехнулся хриплый голос. — Со мной? — Я бы назвал это взаимопомощью, — протараторил Бонька, зябко поёжившись от мерзко ощушения: тени всё ещё облепляли его, готовые в любой момент внять приказу хозяина. — Что ж, — Люцифер вновь усмехнулся. — Пусть будет по-твоему. Говори. — Ты не доверяешь ему, всё ещё ждёшь подвоха, а это… Поверь, это ранит, — негромко начал Боня, отчего-то опустив глаза, хотя картинка так и так не менялась: одна чернота. — Ты не понимаешь его чувств и даже не стараешься в них разобраться. Ты не можешь раскрыть ему всю душу, понимаешь?.. — Бонечка неловко закусил губу и продолжил уже тише: — Вероятнее всего, простит он тебя, лишь когда ты раскаешься и, самое главное, поймёшь, за что раскаиваешься. Больше сказать ему было нечего. Парень нервно переступал с ноги на ногу, ожидая хоть какой-то реакции. Но демон молчал, а тишина всё давила. Заговорил тот вновь только минуты через две, когда Боня уже ненароком подумал, что Люцифер просто забыл про него: — Я… понимаю. Понимаю его чувства. Он ненавидит меня, поэтому и ушёл. Боня тяжко вздохнул, закатив глаза. Какие же эти существа… другие. И, вроде, понятно всё объяснил, а тот всё равно не отдуплился. Он бы, наверное, тоже свалил от такого… демона. — Разве Лёлик умеет злиться? — скрестив руки на груди, спросил Бонифаций. — Нет… — Тогда как он может ненавидеть тебя? — Но он же почему-то ушёл… — Люцифер, — Боня снова, не удержавшись, вздохнул. — Давай по-простому. Как ты думаешь, Лёлик любит тебя? И снова наступила тишина. Вот он! Вот где корень проблемы-то! Этот демон даже не уверен, что его рыжик любит его! — Лёлик ушёл, потому что ты думаешь, что он тебя не любит. Так понятно? — Понятно… — Как определишься с ответом на вопрос, иди к нему. — Спасибо… — негромко прошептал Лицофер, заглушаемый резко распахнувшейся дверью, но Боня всё равно услышал и улыбнулся. А на пороге стоял никто иной, как разыскиваемый собственной персоной. Удивлённо поглядел на него с Люцифером, мол, с чего бы это вам вдвоём тусоваться, но вопросов задавать не стал. Многозначительно посмотрел на друга, будто говорил что-то без слов, а тот с задержкой моргнул, как бы соглашаясь. Неизвестно, о чем был этот недолгий молчаливый диалог, но сразу после него Бонечку резко дернули за затылок и даже не поцеловали — засосали так, что кислород закончился мгновенно, а коленки знатно подогнулись. Впрочем, и закончилось всё как-то не начавшись: Бонечка натурально вырубился.