Анатомия мести

      Война «семьи» Беллини и латиноамериканской «Белой руки» стала одним из крупнейших и кровопролитных гангстерских конфликтов в истории Франклингтона. Счёт её жертв шёл на десятки человек, а ущерб, который из-за неё понесли бандитские вожаки, исчислялся сотнями тысяч, если не миллионами долларов. В последний раз бойня таких масштабов вспыхивала во Франклингтоне аж сорок пять лет назад, в конце двадцать девятого. И как и тогдашняя война трёх мафий, итальянской, ирландской, еврейской, противостояние «семьи» Беллини с «Белой рукой» заметно изменило расстановку криминальных сил в городе.       Авторитет Дэвида Зингера стремительно вырос после того, как он устроил для Джузеппе Беллини судьбоносную встречу с Родриго Дуарте. Престарелый еврейский гангстер заработал репутацию миротворца и уважаемого многими франклингтонскими бандитами посредника. В будущем его ресторан на Мэрилебон-Стрит не раз становился местом для встреч лидеров враждовавших между собой группировок.       Для наиболее влиятельных гангстеров Франклингтона посредничество Зингера ничего не стоило. Он не мог диктовать им свои условия и стремился заработать их расположение. Менее авторитетные уголовники же платили ему за «услуги» — «Скрипун» Дэйв никогда не упускал лишней возможности на ком-нибудь нажиться.       Остатки банды «Бампи» Флойда и «Черепа» без единого выстрела поглотила группировка Лероя «Блюззи» Дэвидсона. Избавившись от главных конкурентов, он утвердился как новый король негритянских трущоб Франклингтона. Его гегемония там продлилась недолго.       «Блюззи» кичился своим богатством, любя играть на публику. Так чёрный гангстер хотел показать всему городу, что он был респектабельным человеком, а не каким-то там уличным босяком. Летом семьдесят восьмого Дэвидсон с огромной охотой встретился с репортёрами из журнала «Франклингтон Ньюсвик» и сфотографировался для обложки его нового номера, что вышел в начале июня с таким заголовком: «Меня зовут Лерой Дэвидсон. Полицейские утверждают, что я самый главный сутенёр в Остине. Но что они могут доказать?»       Столь наглая выходка «Блюззи» не осталась без внимания ФБР, министерства юстиции и налоговой. Через два года перед ним вырисовалась незавидная перспектива переехать из роскошного особняка в убогую тюремную камеру да просидеть там до самой смерти. Группировка Дэвидсона и его «деловые партнёры» быстро потонули вместе с ним, ибо он раскрыл федеральным агентам все секреты, какие только знал, лишь бы не угодить в тюрьму на пожизненный срок. «Блюззи» отделался тридцатью годами. Другие чёрные гангстеры, увидев его бесславный конец, уже больше никогда не подражали мафии.       Конец вражды «семейства» Беллини с «Белой рукой» превратил единство банд внутри латиноамериканского конгломерата в призрачную иллюзию. У их главарей со временем пропали общие интересы. Каждый из них имел своего поставщика наркотиков, и мафия Франклингтона теперь никому не мешала торговать дурманящей отравой. Кроме того, внутри «Белой руки» обострились старые противоречия, о коих забыли, пока шла война с итальянцами. Родриго Дуарте как мог пытался сгладить их и удержать конгломерат латиноамериканских банд от распада.       Его усилия пошли прахом. К концу семьдесят пятого «Белая рука» распалась на несколько собачившихся между собой группировок. Желание отделиться от «федерации» или наоборот подавить «мятежников», стремление свести счёты с давними врагами или захватить чужую, более желанную, чем своя собственная, территорию — главарями банд двигали разные мотивы. Сбылись худшие опасения Педро Кармоны.       По итогам войн в гетто Саут-Сайда «Монте Морено» потеряла даже мнимую власть над другими группировками латиноамериканцев, что показали ей зубы. Впредь даже лидеры мелких шаек в саут-сайдских трущобах считали себя равными Дуарте и не трепетали перед ним, как перед Педро Кармоной раньше. Они не боялись войны с «Монте Морено», пусть она по-прежнему и была самой мощной латиноамериканской группировкой в городе. Дуарте пришлось смириться с этим, адаптировавшись к новым условиям.       Для Эрнесто по прозвищу «Пиротехник» драка между саут-сайдскими бандами была славной порой, когда он не знал отбоя от «заказов». Пуэрториканец восстановил тогда свою пошатнувшуюся после неудачи с Маццей репутацию и, что ещё важнее, выжил и не угодил в цепкие лапы правительственных агентов, обеспокоенных слишком частыми взрывами машин во Франклингтоне.              После Эрнесто залёг на дно на полгода, а между латиноамериканскими бандами на несколько лет установился хрупкий мир, их-за чего он часто сидел без «заказов». Только иногда «Пиротехник» ликвидировал какого-нибудь несговорчивого коммерсанта, потенциального осведомителя ФБР, адвоката, взявшего слишком много денег, но проигравшего судебный процесс, огорчив тем самым Дуарте. Или потенциальных смутьянов внутри «Монте Морено», собиравшихся, как думалось её главарю, свергнуть его.       Выйдя из тени, Эрнесто сменил стиль на время, чтобы не драконить федеральных агентов. Вот только как бы он не изворачивался с конспирацией и маскировкой, у него всё равно оставалось одно слабое место — его босс. В восьмидесятые федералы семимильными шагами подбирались к нему. Для Эрнесто тогда наступила чёрная полоса.       Конфликт с латиноамериканцами подкосил авторитет мафиозной «семьи» Беллини. Некоторые франклингтонские гангстеры даже посчитали, что она потерпела поражение. Только цена победы над ней, по их мнению, оказалась заоблачной. Главари самых влиятельных преступных группировок Франклингтона не хотели закончить как Педро Кармона и нести огромные убытки.       Лишь лидер местной байкерской банды не побоялся рискнуть, решив, что клан Беллини потерял былую мощь и уже ни для кого не представлял опасности. Он ошибся. Франклингтонская мафия по-прежнему оставалась внушительной силой в городе. Она вступила в новую эпоху, начавшуюся с похорон Маццы, на которые приехало немало мафиозных авторитетов из разных штатов и Канады, и смены «правления».       Лука Мацца любил легенды старой Америки, где лихие ковбои находили сокровища, грозные разбойники наводили ужас на целые округа штатов, и мужественные шерифы или федеральные маршалы противостояли им. Однако он стал героем эпоса о новой Америке, с продажными стражами порядка и политиками, насквозь коррумпированными профсоюзами, помпезными особняками мафии. В той Америке уже никто не сходился лицом к лицу в дуэли, предпочитая нападать внезапно на безоружного и неготового к смертельной схватке врага.       Репортёры наперебой строчили полные преувеличений статьи о грандиозной битве Луки с латиноамериканцами. Гангстеры, крутившиеся на улицах Франклингтона, из в года в год пересказывали байки о том, как он сражался до последнего. Лука жестоко убивал, однако не боялся ни «Комиссии», ни смерти. Молодые итальянские бандиты хотели быть такими же бесстрашными «крутыми». Не все они прошли проверку на прочность суровой мафиозной действительностью.       Сильвио Серра получил «повышение» до консильери. Он продолжил давать советы Джузеппе и помогать ему вести дела «семьи». Такое положение вполне устраивало Серру. Новый консильери не грезил мечтами о предательстве и захвате власти в мафии Франклингтона. Серра трезво оценивал себя.       Он понимал, что не справился бы с таким грузом ответственности. Когда ему исполнилось сорок пять, Сильвио начал как никогда ценить покой. О финансах и беловоротничковых аферах он знал намного меньше, чем Джузеппе. И в отличие от него, Серра никогда раньше не общался с американскими политиками и ничего не смыслил в их грязных подковёрных играх. «У нас было проще. Одна партия, один вождь. Он всё решает. А у вас тут слишком много клоунов. Они треплются, но ни черта не делают. Какая-то мышиная возня», — признался он однажды Джузеппе.       Охранная фирма Серры, где он формально числился «директором по связям с общественностью», боролась за влиятельных клиентов, кое-как конкурируя с крупным агентством «Девлин и Уоттс», чьей вотчиной были Средний Запад и Новая Англия. Сильвио стремился вывести своё предприятие в «высшую лигу», чтобы оно регулярно получало контракты от могучих промышленных магнатов, банкиров, богатых представителей богемы. Он тратил на это много сил. Если бы Серра ещё и руководил бы «семьей» Беллини, то загнал бы себя, словно скаковую лошадь.       Марко Росселли с горечью проводил Луку в последний путь, еле слышно произнеся: «Я предупреждал тебя, брат. Какого рожна ты упёрся?» Росселли не верил, что Луку убили латиноамериканцы. Он подозревал, что это было дело рук Джузеппе и «Комиссии», коим помог предатель из его команды. Либо же они узнали, где прятался Лука, сев на «хвост» Марко, и тот не заметил слежки.       Джузеппе Беллини повысил Росселли до андербосса, чем сильно его удивил. Он ожидал, что мафиозный наследник сделает «номером» вторым Серру или Фрэнки «Туза». Марко не знал, что затеял Джузеппе. C момента убийства Маццы Росселли всеми силами старался показать Беллини-сыну, что ему не враг, и что их безмолвная вражда осталась в прошлом. Они вроде бы поладили. Марко допускал вариант, что Джузеппе дурил ему голову и на деле хотел разделаться с ним: «Лука был мне как брат. Вот и аргумент, чтобы меня завалить. А не то я влеплю ему пулю в затылок».       Росселли и правда не отказался бы пристрелить Джузеппе. Но за мафиозным наследником стояла «Комиссия», так как он помогал её боссам «отмывать» их огромные суммы их грязных денег. Убей его Марко, то что другие капо, что Томас Беллини, что главари «семей» Нью-Йорка догадались бы, кто это сделал. Росселли боялся переходить дорогу «Комиссии».       Марко надеялся, что главенство Джузеппе в «семье» продлится недолго. Мафиозный наследник не знал, чем дышала улица, и привык говорить с бизнесменами, чиновниками, политиками, а не с гангстерами, привыкшими играть без правил. К удивлению Марко, Джузеппе Беллини нашёл с ними общий язык, и его позиции в уголовном мире Франклингтона окрепли.       Марко прожил несколько лет в постоянном ожидании удара Джузеппе. Тот так и не нанёс его. Росселли посчитал, что он был слишком ценен для «семьи», и, наверное, по этой причине Джузеппе передумал его убивать. Всё-таки Марко хорошо поработал над тем, чтобы всё влияние франклингтонской мафии на профсоюз мусорщиков замкнулось на нём одном. Либо же, как ему подумалось позже, Беллини с самого начала не собирался от него избавляться, как от кучи старого ненужного хлама, что Лука будто нарочно оставил в «семейном» доме перед смертью.       В восемьдесят седьмом два капо попытались скинуть Джузеппе с его мафиозного трона. Марко остался верен ему в тот непростой период, ибо их обоих объединяло желание делать деньги без лишней суеты.       После того как Джузеппе Беллини возглавил мафию Франклингтона, она начала уходить в тень. Эпоха роскошных особняков, запредельно дорогих машин и всего остального, что вызывало повышенный интерес у службы внутренних доходов, закончилась. Бывшие раньше наглыми хозяевами жизни гангстеры теперь перевоплощались в малоприметных бизнесменов средней руки и работников фирм.       «Семейный» бизнес изменился под стать их новому облику. Наркоторговля, разбой попали под запрет. С подачи Джузеппе «правильные парни» занялись подделкой ценных бумаг и кредитных карт. Освоившись в строительной отрасли, они уже скоро взялись проворачивать аферы с подрядами на строительство различных объектов во Франклингтоне и в северной части Мичигана.       Однако не все мафиози сумели вписаться в новые реалии. Среди них нашлись и те, кто приторговывал наркотиками на стороне вопреки запрету Джузеппе. Их не останавливала даже угроза жестокой расправы в случае разоблачения. Новые капореджиме редко сообщали верхушке «семьи» о таких случаях и закрывали на них глаза. Нарушители запрета щедро им платили за их молчание. Два капо так вообще сами занялись перепродажей героина с наценкой. Запрет Джузеппе мешал им расширить сети поставок, что предопределило внутримафиозную войну восемьдесят седьмого.       Следуя советам Серры, Джузеппе ужесточил меры конспирации в «семьей» Беллини. Он слишком перестарался: в восьмидесятые его людям чуть ли не на каждом шагу мерещились следившие за ними агенты ФБР. Уличные низы почти перестали пересекаться с боссами из «правления», отдалившись от них ещё сильнее, чем прежде. Зато когда в восемьдесят девятом федеральные службы обложили «семью» Беллини со всех сторон, она не рухнула под их натиском именно за счёт хорошей конспирации и оторванности рядовых гангстеров от верхушки «семьи».       Состав её «правления» оставался неизменным на протяжении пятнадцати лет. Джузеппе не сразу определился с тем, кто войдёт туда помимо него и Сильвио. Бруно Альчато, приехавший из Нью-Йорка на похороны Луки, сказал мафиозному наследнику повысить до андербосса Марко Росселли, дабы решить конфликт с ним миром, на чём настаивали боссы «Комиссии». Они полагали, что убийство Росселли могло обернуться началом новой гангстерской войны во Франклингтоне. Тамошнее противостояние клана Беллини с «Белой рукой» взбудоражило всю страну. Большие шишки в Нью-Йорке хотели, чтобы шумиха вокруг него и мафиозных делишек побыстрее стихла.       Джузеппе не верил, что Росселли мог пойти против него, но не желал приближать к себе матёрого капо настолько близко. Тем не менее, коронованный мафиозный принц повысил его до андербосса, опасаясь потерять расположение «Комиссии». Её благосклонность и протекция были лучшей защитой для Беллини от Марко. Вот только они не могли защитить Джузеппе от безрассудных хищников, обитавших в криминальных джунглях Франклингтона, федеральных агентов и налоговиков.       Антонио Моретти женился на Джине весной семьдесят пятого. Он от всей души старался быть для неё хорошим мужем. Увы, Моретти не сумел до конца преодолеть себя, чтобы сделать свой характер ещё мягче, чему противилось всё его естество. Брак молодого капо и Джины вышел непохожим на равноправный союз. Он напоминал скорее этакий тихий диктат, когда супруги жили без ругани и истерик, рукоприкладства и громких ударов по столу, но слово мужа всегда имело решающее значение, и жена безропотно ему подчинялась. В то же время Антонио всегда хранил верность Джине. С ним она чувствовала себя как за пресловутой каменной стеной.       Положение Моретти в его другой, мафиозной «семье» на первых порах оказалось шатким. Команда молодого капо пострадала от войны с латиноамериканцами сильнее, чем все остальные ветви мафии Франклингтона вместе взятые. Это мало волновало Джузеппе. Он требовал деньги, причитавшиеся ему по всем неписанным гангстерским правилам, точно в срок.       Другие капореджиме не воспринимали Антонио всерьёз. В их глазах он выглядел «дутым» капитаном, которого повысили за его умение, грубо говоря, «лизать зад» Луке Мацце, протащившего к себе поближе своего любимого подхалима из молодых, «запудрив мозги» Томасу Беллини. Моретти приложил много усилий, дабы заставить других капо уважать его.       Антонио выжал все соки из подчинявшихся ему гангстеров, заставив расшибиться в лепёшку, но начать заколачивать больше денег. К себе Антонио был не менее строг. Он рвал жилы, чтобы хорошенько заработать. Такие жесткие решения дали отличный результат — через пару лет «надои» команды Моретти выросли раза в три. Как и его доходы. Он присосался, словно мерзкий червь-паразит, к фондам и резервам кредитного союза Франклингтона, заполучив тепленькое местечко в совете его директоров. В восьмидесятые Моретти уже безраздельно там властвовал.       Авторитет Антонио укрепила ещё и маленькая война с байкерами-однопроцентниками, которая отгремела в семьдесят седьмом. Она во многом напоминала личную дуэль молодого капо и самодовольного главаря байкеров. До того дошли слухи о сомнительной репутации Моретти. Лидер байк-клуба поверил им, что было его второй ошибкой.       В таком диком круговороте событий Антонио не забыл о Дарио. Молодой капо очень часто навещал его могилу да «общался» с ним. Моретти хотелось верить, что Дарио, наблюдавший за ним с небес, простил его и не держал на него зла.

***

      И хотя война мафии с латиноамериканцами ударила по и без того невысокому авторитету полиции Франклингтона, комиссар Джексон и его различные заместители удержались на плаву. В роли козлов отпущения оказались начальники полицейских участков и отделов. Кого-то из них несправедливо уволили, кого-то незаслуженно понизили.       Комиссар Джексон старался держать хорошую мину при плохой игре. Он сделал грандиозное шоу из поимки нескольких гангстеров, якобы ответственных за громкие убийства кровавой осени семьдесят четвёртого. Злые языки поговаривали, что в жернова стражей порядка угодили мелкие сошки и наркоманы.       Настоящие перемены в полицейском департаменте Франклингтона произошло лишь в восьмидесятых-девяностых, когда его кардинально реформировали уже при новом начальстве. И всё же даже тогда наиболее грозным врагом организованной преступности оставалось франклингтонское отделение ФБР. Штат его сотрудников расширился после войны мафии с «Белой рукой».       Агенты ФБР упорно и кропотливо работали «в поле»: долго следили за гангстерами, прослушивали их телефоны, устанавливали прослушку в тех местах, где они болтали, вербовали агентуру. Незаметные действия «федов», получивших лишь в начале семидесятых надёжную правовую базу, не приводили к мгновенному разгрому мафии. Агенты «Бюро» работали на долгосрочную перспективу, нарабатывали опыт. Попутно развивалась федеральная программа защиты свидетелей. Механизм работы федеральных служб отлаживался, а собранная ими информация накапливалась. Их звёздный час неотвратимо приближался. Он настал в восьмидесятые.       Для Томаша Корбелла конец гангстерской бойни ничего особо не изменил. Он невольно отметил, что боевиков преступных группировок за весь год погибло в несколько раз меньше, чем простых людей, ставших жертвами домашнего насилия, вооружённого разбоя, пьяных и самых обыкновенные драк, нарушения техники безопасности и сопутствовавшей им глупости. Крупные криминальные организации притихли, как их главари пришли к какому-то соглашению между собой. Зато уличные грабители, домашние тираны, пьянчуги, любители подраться, серийные убийцы не думали останавливаться. По сравнению с ними, профессиональные ликвидаторы и рядовые «торпеды» мафии, крупных банд казались Корбеллу менее опасными для города хищниками. Их было и поменьше, и убивали они кого-то намного реже.       Томаш и Альфредо наблюдали за Ричардом МакВи до мая семьдесят пятого. Они зря потратили время. МакВи отсиживался дома до весны, потом вышел на работу. Полицейские не заметили в его поведении никаких странностей. Оно выглядело естественно и ни разу не вызвало у них подозрений. Лейтенант И. П. Гримли, коему повезло не попасть в немилость начальства, не видел смысла в продолжении слежки за МакВи и приказал Томашу с Альфредо прекратить её.       Вернувшись в мирок маленьких людей, вовсе не думавших убивать свою жену и её любовника, собутыльника, надоевшего соседа, Корбел признался себе, что охота за «тихим оркестром» вызывала у него профессиональный азарт, какого он уже давно не испытывал. Чувство долга на самом деле не играло здесь никакой роли. Томаш столкнулся с крайне необычной, настолько же сложной и дразнящей его профессионализм головоломкой, и мысли о её разгадке помогали ему ещё и скрашивать скучные рабочие будни.       Пока детективы наблюдали за МакВи, таинственные убийства бандитов в Кенсингтоне прекратились. Вигиланты будто впали в спячку. Томаш с надеждой ждал момента, когда они снова возьмутся за своё дело. Ожидание затянулось на годы. Корбел читал в сводках и слышал от коллег о высокопрофессиональных убийствах на территории, закреплённой за другими полицейскими участками. Их жертвами стали как мелкие уголовники, так и бизнесмены, букмекеры, люди «без определённого рода занятий». Томаш не смог связать никого из них с нападением на Генри Ллойда и расправу над чёрными наркодилерами.       Корбел также узнал, что детективы из другого участка арестовали одну девушку. Они подозревали её в убийстве уличного хулигана в Дареме. Томаш сначала посчитал её подражательницей «тихому оркестру», так как она не имела ни армейской, ни полицейской подготовки и охотилась на бандитов в одиночку. Однако у него не укладывалось в голове, как девушка могла караулить в трущобах шпану. За всё время работы в полиции он никогда не сталкивался с такими случаями. «Убивала ли она вообще того грабителя?» — задумался потом Томаш.       В конце семидесятых Корбел признал своё поражение в дуэли умов с вигилантами, ибо он не сумел поймать их, раскрыв главный секрет «тихого оркестра». Их победа не расстроила детектива. Он считал, что лучше упустить виновного, чем упечь в тюрьму невиновного.

***

      Мало кто из жителей Франклингтона знал об истинной роли вигилантов в войне «семьи» Беллини с «Белой рукой». Репортёры жёлтых изданий приписывали им убийства и «Бампи» Флойда, и «Черепа», и Педро Кармоны, и Абеле Грассо, и Луки Маццы. Авторитетные журналисты вроде Эла МакКея утверждали, что вигиланты не имели отношения к гибели стольких преступных боссов. Сторонники третьей версии в лице Томаша, Альфредо, лейтенанта И. П. Гримли молчали, лишь наблюдая со стороны за дискуссией. Они не хотели подвергать жизнь Ричарда МакВи опасности. Знавшие правду Джузеппе Беллини, Сильвио Серра и Фредерик Брукс хранили гробовое молчание.       Вигиланты обрели какую-никакую популярность во Франклингтоне. У них иногда появлялись подражатели, чья участь была незавидной — пожизненный срок или смерть. Гангстеры нашли удобное прикрытие для устранения конкурентов. Стоило погибнуть какому-нибудь бандиту, как тут же появлялись слухи о том, что его устранили вигиланты.       Но далеко не все поверили, что во Франклингтоне орудовала группа каких-то линчевателей, решивших взять закон в свои руки. Помимо версии о эскадроне смерти федералов появилась ещё одна, не менее занятная. Агент ФБР, пожелавший остаться анонимным, как писали в паре франклингтонских газет, уверял, что вигиланты — банальная выдумка журналистов с очень богатой фантазией, а уличных грабителей, погибших от рук неизвестных борцов с преступностью, на самом деле убили чёрные и итальянские гангстеры за отказ платить им дань.       И всё-таки что бы о них ни думали анонимные стражи порядка и писали репортёры, вигиланты серьёзно повлияли на исход войны мафии с латиноамериканцами и последовавшую за ней «наркореволюцию» во Франклингтоне.       Для всех, кто желал завезти туда свой «товар», начались золотые времена. Со смертью Луки Маццы рухнули все барьеры, «семья» Беллини ушла с наркорынка, перестав его контролировать. Во Франклингтон хлынул вал наркотиков — латиноамериканцы, чёрные гангстеры не из банды «Бампи», китайцы, ирландцы жаждали заработать целые состояния на торговле туманящим сознание ядом. Вигиланты даже в худших кошмарах не могли себе представить, к чему в будущем приведут их благие устремления. Они проиграли и будто растворились в тумане, навсегда оставшись безымянными героями улиц.              Ронни Грейнджер не ведал страха, когда вершил правосудие вместе с Сэмом Аллертоном и его командой. Бывшему «феду» было нечего терять. Из-за одной дурацкой драки он лишился всего, жены, маленького сына, любимой работы, свободы, гордости, каких-либо перспектив. Его жизнь стала пустой и лишённой всякого смысла. На воле Ронни ждало унылое прозябание. Вигилантизм стал для него настоящим спасением. В команде Сэма он вновь почувствовал себя полноценным человеком. У Ронни появился смысл жизни. И если что его и пугало, так это возвращение в болото бессмысленного прозябания, но не смерть.       По поводу его гибели на первых порах ходили разные предположения. Полицейские прорабатывали две версии. Первая — Ронни Грейнджеру отомстили озлобленные на него уголовники, которые благодаря ему оказались за решёткой. Вторая — его убили уличные грабители, даже не знавшие, что он был бывшим агентов ФБР. Бывшая жена, родители Ронни считали, что он ввязался в очень скверную историю и перешёл дорогу влиятельным гангстерам.       Его старые друзья из «Бюро» думали точно так же. Они начали своё негласное расследование. Начальство дало им полный карт-бланш. На кону стояла престиж ФБР. Агенты искали свидетелей, наведались к родным и близким Ронни, обошли всех своих осведомителей, попросив их разузнать побольше о том, что криминальные авторитеты говорили о его убийстве.       Усилия федералов оказались тщетны. Они не нашли свидетелей. Визиты к бывшей жене, родителям, друзьям Грейнджера ничего не дали. Информаторы услышали лишь то, что преступные боссы Франклингтона воспринимали расправу над ним как величайший идиотизм. Сама идея убить «феда», хоть и бывшего, казалась им абсурдной. Никакой гангстер, белый, чёрный, латиноамериканский, китайский, меньше всего хотел наживать серьёзные проблемы с ФБР. Негласное расследование его агентов зашло в тупик.       Куда больше повезло их прогнившим и мало полезным союзникам из полиции Франклингтона. Её детективы с помощью какой-то неведомой магии нашли обрез и револьвер, из которых застрелили Ронни, вместе с массой других ценных улик. Дальше полицейским детективам снова улыбнулась неслыханная удача. На обрезе сохранились отпечатки пальцев хорошо знакомого стражам порядка грабителю-рецидивисту, плотно сидевшему на игле. Затем детективы вышли на его молодого подельника. Оба бандита не признавали свою вину.       Дело выглядело шитым белым нитками. Федеральные агенты и честные полицейские не верили в такую удачу сыщиков, расследовавших убийство Ронни. Они понимали, что комиссар Джексон пытался скормить общественности двух мелких бандитов, чтобы прикрыть своё бессилие за плотной завесой неопровержимой лжи. Возможно, судья и присяжные тоже догадывались об этом, что в таком случае не помешало им отправить гнить за решётку двух невиновных людей, просто попавших под горячую руку.       После фарсового судебного процесса над ними шумиха вокруг гибели Ронни начала стихать. Жители Франклингтона вскоре забыли о его убийстве. Бывшая жена Грейнджера нашла себе нового мужа и думали уже о нём. Сын толком не знал Ронни. Мысли старых друзей из ФБР заняла целиком борьба с мафией.       Но память о Ронни Грейнджере не умерла, продолжая жить в сердцах его родителей, Боба, Джека, Джонни и Ричарда. Сандра пусть и не знала Ронни, однако была ему безмерно благодарна.       В последние дни своей жизни Сэм Аллертон задумывался о том, что его гибель могла избавить команду вигилантов от многих проблем. Рейд на атолл Макин, «долгий патруль» на Гуадалканале, бои на Бугенвиле, разведка побережий тихоокеанских островов, занятых японцами, высадка морского десанта в Инчхоне, тайные операции под эгидой ЦРУ — полковник привык ходить по тонкому льду, знал цену жизни и относился к смерти как чему-то обыденному.       Сэмюэл был готов к ней, понимая, что если его схватят мафиози, то он расколется под пытками или выболтает всё в наркотическом угаре. В лучшем случае ему повезло бы умереть от болевого шока или передозировки наркотиками, унеся с собой в выкопанную гангстерами яму все секреты вигилантов.       Сэм сильно переживал из-за того, что он подвергал серьёзному риску свою команду. Самоубийство виделось ему наиболее простым решением проблемы. Однако он не привык сдаваться без боя и надеялся победить «семью» Беллини, на худой конец погибнуть в схватке с её боевиками.       Гибель Сэма заставила негодовать весь Франклингтон. Журналисты, городские интеллектуалы, общественные активисты, его сын Джеймс, родственники и знакомые не понимали, что он, бравый офицер, кавалер многих орденов и наград и человек обеспеченный, делал в трущобах Вест-Сайда, раз его тело нашли там.       Полицейские тоже не нашли ответа на этот вопрос. Им повезло в главном: они напали на след налётчика, который убил Сэма, спрятав его труп. Стражи порядка нашли доказательства того бандита и нагрянули к нему домой. На сей раз удача отвернулась от прозорливых полицейских. Налётчик, едва услышав их голоса за дверью, принялся палить по ним из пистолета. Желание детективов взять убийцу полковника живым проиграло их стремлению выжить любой ценой. Подстреленный ими налётчик не дожил до приезда скорой.       Ходили слухи, что полицейские сначала застрелили бандитам и уже потом приписали ему убийство Сэма и сфабриковали улики. Общественники из патриотических объединений Франклингтона, по-видимому, ничего такого не слышали. Как только они узнали, что кара настигла «убийцу» Сэма, их гнев мгновенно прошёл, и великодержавные патриоты занялись увековечиванием памяти полковника.       По их настойчивым просьбам городские власти присвоили его имя школе в Эджоутере. Она находилась в паре миль от дома Сэмюэла. Некоторые её выпускники пошли по его стопам. А в баре «Янки Дудл» появилась новая картина: на ней Сэм, ещё молодой второй лейтенант, облачённый в тропическую форму, продирался сквозь джунгли вместе со своими бойцами.       Джек Аллертон жил в постоянном страхе до весны семьдесят пятого, пока мафиози не перестали за ним следить. Он думал, что совладает с собой, как на Сицилии в сорок третьем, когда его угораздило попасть под обстрел итальянской артиллерии. Или как в Арденнах в сорок четвёртом. Тогда немецкие войска слишком близко к полевому госпиталю, где служил Джек.       Но то были короткие эпизоды из его далёкого прошлого. Он не знал, что такое всё время находиться на острие ножа, как бойцы на передовой. Пять месяцев жизни под колпаком мафии изрядно его измотали. К весне у него сдали нервы. Ему хотелось сорваться с места и укатить куда-нибудь на край света, чтобы спокойно там зажить. Переживания из-за смерти Сэма выжали из Джека ещё больше жизненных сил. Он держал всё по старинке в себе. Только иногда Джек давал выход эмоциям, но только оставаясь наедине с собой. Он сумел справиться со своим горем без чьей-либо помощи. Это очень тяжело далось ему.       Когда в сердце Джека вернулся покой, его жизнь вернулась в прежнее русло после конца мафиозной слежки, он продолжил общаться с Бобом, Джонни и Ричардом. Их решение остановиться, пока они все не погибли в битве с гангстерами, показалось ему вполне здравым. Джек стал чаще видеться со своими взрослыми детьми и внуками, сыновьями Сэма Джеймсом и Эдвардом. Общаясь с ними всеми, он зарядился позитивом. Словно обретя второе дыхание, Джек преуспел в работе: он провёл несколько неимоверно сложных для опытного хирурга операций, принёсших ему известность на всём Среднем Западе.       Боб Андерсон проработал в полиции до апреля семьдесят пятого, после чего с радостью уволился. Он ушёл бы раньше, если бы Ричард не нуждался в его «грязных деньгах». Уйдя из полиции, Роберт постарался забыть свою работу там как кошмарный сон длиною в пять лет. Но заглушить голос совести он не смог.       Боб не знал, достаточно ли он сделал, чтобы искупить свою вину за тот злополучный случай с убийством девушки, и могла ли обелить его тайна война с уличной шпаной и чёрными наркоторговцами. Роберт убеждал себя, что каждое убийство, совершённое вигилантами, спасало одну, а то и сразу несколько жизней простых людей.       Вот только из-за действий команды Сэма пострадал невинный человек в автомастерской. По мнению Боба, тот факт, что мафиози и афроамериканские гангстеры раскусили её уловку, не имел значения. Если бы вигиланты не убили шестерых молодчиков из банды Флойда, то он бы не послал своих людей в гетто Саут-Сайда, и они бы не ранили случайного мужчину-латиноамериканца. Боб никак не мог это оправдать. Даже спасением жизни Генри Ллойда.       Одолеваемый внутренними демонами и горечью утраты Ронни, Роберт несколько месяцев размышлял, как ему дальше жить и что делать. Денег у него хватало. Раньше он подумывал пойти на службу в ФБР. Теперь же Андерсон думал над тем, стоило ли ему связываться с «Бюро». Работа в полиции его доконала. Ронни говорил Бобу, что в ФБР дела обстояли иначе, там действительно стремились побороть организованную преступность. Однако Боб видел, к какому результату привело светлое устремление вигилантов покончить с ней. Он не хотел, чтобы из-за него вновь пострадали невинные люди. Работая в «Бюрю», Роберт тоже мог допустить роковую ошибку.       В конце концов Боб устроился в службу безопасности крупного банка в Даунтауне. Ему не очень понравилось работать там. Зато она оказалась менее нервной и изматывающей, чем служба в полиции. К тому же в том банке он встретил свою будущую жену, любовь к которой исцелила его душевные раны, точно волшебное зелье.       Для Сандры Ллойд было шоком узнать, что ради спасения Генри погибли Сэм и Ронни. Подобное казалось ей просто немыслимым. Сандру спасло от сумасшествия лишь то, что она лично не знала их обоих, и что возможная расправа мафии над Генри выглядела для неё ещё чудовищнее.       Она усердно молилась за упокой душ Сэма и Ронни на пару с Ричардом. Сандра от всего сердца хотела узнать всё, что только можно, о погибших спасителях Генри, в чём ей помогли Ричард, Джек, Боб. Сыновья и внуки Сэма, бывшая жена и сын Ронни не нуждались ни в какой помощи. Сандра не могла придумать, как отблагодарить павших вигилантов. Ричард и Джек говорили женщине, что ей было достаточно чтить память Сэмюэла с Рональдом да надёжно хранить их тайну до самой смерти.       Сандра молилась также и за выздоровление Генри опять-таки вместе с Ричардом. Господь услышал их молитвы. В мае семьдесят пятого Генри вышел из комы. Благая весть об этом окрылила Сандру. Она заметно преобразилась внешне. С её лица исчезло выражение невообразимой усталости и бледности. Оно озарилось радостью. От самой Сандры исходила неистощимая энергия. Каждое утро она благодарила Бога, судьбу, неведомые силы, Ричарда, Сэмюэла, Ронни, несясь в больницу к Генри.       Ему потребовалась долгая реабилитация. Он смог встать, начать ходить и говорить лишь через несколько месяцев после прихода в сознание. Его память восстанавливалась где-то год. Однако даже такой результат был хорошим. Сандра слышала, что некоторые люди, выйдя из комы, никогда больше не смогли ходить. Она не щадила себя, чтобы помочь мужу стать прежним собой. Вместе они преодолели все трудности.       Хелен Хэтчер жаждала продолжения войны с мафией и вообще всей преступностью Франклингтона. Ей не двигало светлое желание сделать его тихим и безопасным местом, где честные люди не боялись бы, что их могли ограбить, убить, ранить в бандитской перестрелке, лишить прибыльного бизнеса по прихоти какого-нибудь особо наглого гангстера, оставить без гроша в кармане вымогатели, посадить на иглу. По правде говоря, девушка сама не понимала, почему она желала бороться с мафиози и мелкой уличной шпаной дальше.       Хелен вроде бы и искала смерти в схватке с ними, как предполагал Джонни. А в то же время она жаждала отправить прямиком в пучину ада как можно больше нелюдей по типу тех, кто надругался над ней и убил Сэма, дабы отомстить всей их мерзкой братии. И ещё Хелен увлекал сам процесс охоты на бандитов, ей понравилось незаметно подбираться к ним, всаживать в них пули и потом с той же незаметностью уходить. Каждая вылазка команды Сэма дарила ей сильные эмоции, правда, не всегда положительные, но и не всегда отрицательные. За год девушка изрядно пристрастилась к катанию на таких эмоциональных американских горках.       Роспуск команды вигилантов оставил Хелен в прострации. Она не представляла, как жить дальше. Её бросало из крайности в крайность. Хелен то хотела уехать воевать, то думала устроиться в полицию Франклингтона. К её огорчению, армии, морской пехоте, полицейском департаменте девушке не предложили ничего стоящего. Хелен не интересовала работа с несовершеннолетними преступниками, с кипами бумаг или радиоаппаратурой. Вербовщик наёмников, коего знал Джонни, наотрез отказывался говорить с девушкой о «работе» в банановых республиках.       Промотавшись год, Хелен не придумала ничего лучше, чем продолжить убивать бандитов уже в одиночку. Удача благоволила вигилантке, даже когда её арестовали в семьдесят седьмом. Во-первых, до Хелен не добрались озлобленные дружки уличного грабителя, убитого ею в Дареме. Во-вторых, стражи порядка подозревали Хелен только в одном убийстве. В третьих, у них была слабая доказательная база против неё. В четвёртых, Лайонелл, неравнодушный к Хелен коллега по работе, дал ей номер толкового адвоката. В пятых, обвинитель не сумел доказать вину вигилантки. Её оправдали.       Хелен догадывалась о чувствах Лайонелла к ней. Вероятно, душевная травма девушка заживала, так как она прониклась к нему симпатией. Он знал о том, что Хелен пришлось пережить в прошлом, и потому вёл себя с ней деликатно и осторожно. Девушка не хотела отвергать его, как и слишком сближаться с ним. Хелен понимала, что ей не стоило бояться Лайонелла. Он ничего не замышлял и испытывал к ней самые светлые чувства. Но она ощущала иррациональный страх перед ним. Лайонелл не торопил её.       Их тёплые, платонические отношения развивались бы быстрее, если бы Хелен снова не очутилась на скамье подсудимых. Она по неосторожности убила гадкого хулигана, пытавшегося изнасиловать девушку. Хелен услышала её крики о помощи, проходя мимо, и не могла не прийти на помощь. С диким остервенением вигилантка набросилась на насильника. У неё не вышло свалить его с ног. Тот рассвирепел и принялся нещадно избивать Хелен. Вигилантке казалось, что он убьёт её. Под руку ей подвернулся кусок кирпича. Схватив его, она несколько раз стукнула навалившегося на неё насильника по голове. Один из её ударов проломил ему череп.       Судья, присяжные, прокурор отнеслись к Хелен со снисхождением. Она получила пять лет тюрьмы.       Вигилантка заработала там грозную репутацию. Она никого не боялась и на любое оскорбление со стороны других заключённых отвечала мощным ударом в нос или челюсть. Если какие-то уголовницы загоняли Хелен в угол, то она дралась с ними так неистово, словно от победы в схватке зависела её жизнь — пускала в ход первые попавшиеся под руку предметы, била в наиболее уязвимые места, кусала противниц, пуская им кровь, и вообще плевала на любые правила вроде «не бей лежачего». Иногда вигилантка сама нападала на своих недоброжелательниц в самый неподходящий для них момент. Они не всегда ходили вместе и не могли дать ей отпор в драке один на один.              Лайонелл обещал Хелен, что дождётся её из тюрьмы. Он старался навещать её как можно чаще. Каждая встреча с ним согревала душу Хелен. Когда Лайонелл приехал к ней в первый раз, она не выдержала и заплакала от радости. Родителя и братья осуждали её, говорили, что она испортила себе жизнь. Они не хотели даже слушать Хелен. А Лайонелл принял её выбор, дав девушке выговориться. Он стал для Хелен самым близким человеком. Её симпатии к нему переросли в очень сильное чувство.       Хелен просидела в тюрьме все пять лет своего срока. Судья отказал ей в досрочном освобождении. Измотанная, огрубевшая, но несломленная и не утратившая человеческого облика, Хелен вышла на волю ближе к середине восьмидесятых и начала новую жизнь, в чём ей помог Лайонелл. К концу десятилетия она наконец-то обрела покой.       Джонни Питерсон рассказал Бруксу о тихом распаде команде вигилантов в мае семьдесят пятого. Полицейский с пониманием отнёсся к этой новости. Он попрощался с Джонни, и их пути навсегда разошлись. Раны Ричарда зажили месяцем раньше. Питерсон остался во Франклингтоне до конца года, чтобы помочь Ричарду пережить его горе и заодно убедить Хелен зажить спокойно.       В январе семьдесят шестого Джонни уехал в Анголу. За ней последовали перерыв короткая служба в Родезии. В семьдесят восьмом он присоединился к мощному кулаку повстанцев и наёмников, которые свергли пожизненного президента Лафианды Фрэнсиса Нгемалу, превратившего свою страну в королевство кровавого террора и средневековой архаики. Потом они ещё год боролись с его упрямыми приспешниками. Они не приняли новую власть, развязав против неё партизанскую войну.       Пока Джонни сражался в Африке, его связь с главарём ирландской мафии Франклингтона Микки Салливаном оборвалась. Их посредник Дэнни по пьяни повздорил с набиравшим всё больший вес среди вест-сайдских гангстеров Фредом Бриджером по прозвищу «Руди». Дело закончилось настоящим побоищем между ними. Дэнни ушёл из бара, а на следующий день он куда-то пропал. Через две недели один бродяга нашёл его труп в багажнике брошенной неизвестно кем машины.       Убийца не оставил никаких следов, но все мало-мальски осведомлённые люди в Вест-Сайде догадывались, что за расправой над Дэнни стоял «Руди» Бриджер. Он всегда отличался излишне суровым даже по уголовным меркам нравом и в бытность провёл пять незабываемых лет на Алькатрасе, куда его перевели из другой тюрьмы с менее строгим режимом.       Джонни решил не сближаться снова с ирландскими гангстерами, как узнал о убийстве Дэнни от его жены. Капитан не нуждался в деньгах, как в начале семидесятых, ибо имел официальную работу в журнале «Удача и слава». Плюс, он не транжирил деньги, заработанные в Африке. Его решение оказалось правильным. В восьмидесятом в Западном Франклингтоне разразилась война, и волчья стая «Руди» Бриджера сожрала Микки Салливана и всех знакомых капитана из вест-сайдского криминалитета.       В восьмидесятых для классических «солдат удачи» на вольных хлебах настали трудные времена. Рынок захватывали частные военные компании. Правительства западных стран предпочитали вести дела с ними, а не с неуправляемой наёмнической вольницей, чью репутацию окончательно похоронили громкие судебные процессы над пойманными «дикими гусями», многочисленные скандалы из-за их дерзких выходок и крупные провалы.       За первую половину нового десятилетия Джонни подвернулись лишь два контракта. В восемьдесят втором он ввязался в абсурдную авантюру на Карибах. Через год капитан и другие наёмники вызволили молодого американского журналиста из плена террористов, отметившись в Ливане, где полыхала гражданская война, напоминавшая средневековую межрелигиозную резню, а миротворческие силы пытались остановить кровопролитие.       Во второй половине восьмидесятых Джонни поехал в Сальвадор. Он служил там советником при одном элитном батальоне быстрого реагирования. Капитан откровенно скучал в штабе. Его тянуло на передний край. Из-за своего стремления всегда находиться в гуще событий он попал в две серьёзные переделки. В первой Джонни поцарапало плечо осколком гранаты, во второй его ранил в живот партизан-социалист.       Сальвадорский контракт был последним для Питерсона. Капитан понимал, что он не может воевать вечно. Возраст брал своё, его раны, как старые, так и новые часто болели. Да и Джонни успел остепениться, пока болтался на гражданке. Жена и маленькая дочка нуждались в нём. Вернувшись домой, Джонни поставил точку в своей карьере наёмника. Он возглавил редакцию «Удачи и славы» и потихоньку привык к размеренной мирной жизни.       За всё время слежки за ним Ричард МакВи не дал детективам и мафиози ни единого повода для подозрений.       План Джонни по их отвлечению и обману сработал. Ричард съездил несколько раз к нему домой, где его ждал «док», и детективы с гангстерами не почуяли подвоха. Подпольный врач также договорился со своим давним приятелем, работавшим в одной вест-сайдской клинике. МакВи периодически «наблюдался» у него, платя за каждый приём. Когда его раны зажили, друг «дока» снял ему гипс. Сыщики и бандиты понаблюдали за МакВи ещё месяц. Затем они наконец-то перестали следить за ним.       Ричард почувствовал лёгкое облегчение, как узнал о конце слежки. Не более того. При всём желании у него не получилось бы ощутить радость. МакВи по-прежнему дико мучило болезненное чувство вины. Он кое-как держался. От безумия и помешательства его спасали задушевные разговоры с Джонни и религия. МакВи каждый день вымаливал у Бога, Сэма, Ронни прощения, искренне веря в то, что они видели, как сильно он раскаивался в своих грехах.       Душевная боль Ричарда ослабла только после выхода Генри из комы. Тот майский день стал для измученного вигиланта настоящим праздником какого-то религиозного окраса. МакВи посчитал, что Господь, Сэм и Ронни простили его, и благодарил их. В его понимании, Генри не мог очнуться случайно. «Это знак», — решил Ричард.       В тот же день он освободился от назойливо донимавшего его, как рэкетир, страха того, что Генри никогда не выйдет из комы, и жертва Сэма с Ронни окажется напрасной. По сравнению с этим душераздирающим ударом судьбы проблемы с памятью у Генри выглядели сущим пустяком. Ричард не жалел сил, чтобы помочь ему вспомнить самые важные моменты в его жизни.       Пока Генри приходил в себя, восстанавливая память, МакВи тянул его магазин в одиночку. В благодарность Сандра с Генри сделали потом Ричарда совладельцем их магазина. Инициатива тут, как он догадался, исходила от Сандры.       Весной семьдесят шестого память Генри восстановилась. Отношения МакВи с ним будто стало прежними. Но на деле между Ричардом и Генри образовалась непреодолимая пропасть.