Никто, Нигде, Никогда

      Ваймак сказал:       — Как тренер, я резко против подобного.       Кевин молчал, стоял; руки по швам и взгляд прямо. Взгляд упрямый, взгляд победителя, взгляд прожигающий. Таким взглядом пробивать бы стены и обращать в пыль города.       В лице Дэвида Ваймака, его отца, не поменялось ничего, когда он сказал:       — Как твой отец, я думаю, что тебе это необходимо.       Это была даже не попытка каминаута.       Сейчас, сидя в самолёте, глядя на облака внизу, Кевин думает: знает его отец или нет. Теперь его отец знает, что он его отец. Будто Ваймаку было мало того, что он стал отцом совершеннолетнего лба — звезды экси с перебитой татуировкой на скуле. Сейчас, сидя в самолёте, Кевин думает, что на Дэвида Ваймака сваливается всё и сразу — как компенсация за двадцать с лишним лет.       Эндрю сказал:       — Пиздуй.       Сказал и отвернулся, словно здесь не о чем говорить больше.       Кевин сообщил о своём решении, Эндрю его принял. Так, словно оно его не касалось. Словно Кевин Дэй — больше не его проблема. Не его головная боль. Рико мёртв, так сказал Нил Джостен, а значит, защита Эндрю Кевину больше не нужна. Кевин сможет вздохнуть спокойно — если вообще когда-то сможет дышать спокойно, не оглядываясь.       Нил спросил:       — Ты доберёшься туда один?       Вопрос не в бровь, а в глаз: в последний раз Кевин добирался куда-то один, когда сбегал из Ивермора — в Пальметто.       Сейчас, когда Кевин пялится на облака, похожие на огромные куски ваты, скомканные и смятые, оторванные и выброшенные в произвольном порядке, плывущие внизу, он думает, что было бы проще, если рядом бы сидел хоть кто-то. Дэй думает, что есть вещи, которые надо пройти в одиночку и которые он откладывал слишком долго.       Аарон спросил:       — Это ради него или ради тебя?       Аарон Миньярд — прищуренные глаза и сжатые в кулаки пальцы — отреагировал на эту новость гораздо более эмоционально, чем его брат.       Сказать на это Кевину было особо нечего; Дэй пожал плечами, будто это всё объясняло, и не объяснил ничего:       — Ради нас обоих. Вдаваться в подробности значило пояснять: ради Жана, который делает это ради самого Кевина, а устраивает это всё Джереми Нокс — чего ради, Дэй предпочёл не выяснять.       — Сделаешь ему больно, — сказал тогда Аарон, — убью.       Сказать, что он убьёт себя сам, если ещё хоть раз сделает Жану больно, Дэй не решился.       Рене попросила передать Жану привет и пожелала Кевину удачи. По её мнению, это было верное решение — отправиться в Калифорнию.       Ники всё никак не мог понять, как Кевин способен пропустить церемонию награждения и рвануть в Калифорнию прямо из Западной Вирджинии. На месте Кевина Ники бы точно отпраздновал: их победу и смерть Рико.       Элисон сказала:       — В Калифорнии солнечно.       Элисон прищурила свои глаза с идеальными стрелками и сказала:       — Много там не пей.       А потом подмигнула ему.       Кевин в ответ лишь пожал плечами, как будто мог хоть как-то оправдаться за то, что нажрался вчера — и ещё позавчера. Было бы перед кем оправдываться.       Элисон сунула маленькую фляжку в карман куртки Дэя, сказала, чтобы он много не пил, и подмигнула ему, и ушла.       Мол, во всяком случае, не пей много в одиночестве.       Остальные думают, что проблема алкоголизма Кевина — дело самого Кевина. Так считает даже Ваймак; как тренеру ему за это не платят, как отец — он где-то проебался в воспитании: например, в том, что его не было в жизни Дэя первые двадцать с хреном лет.       Сейчас, после пересадки в Атланте, короткого звонка Жану и пары-тройки глотков из фляжки, Кевин думает, что Элисон неправильно понимает фразу: «Разделяй и властвуй».       Жан сказал:       — Я тебя жду.       Эбби не сказала ничего; она была слишком взволнована. Теперь её дом будет пустовать ещё с месяц или около того. Кевин улетает в Калифорнию, Эндрю и Нил едут колесить по стране, Ники уезжает к Эрику в Германию. Мэтт уезжает к своей матери, Рене уезжает к своей; Даниэль навещает своих девочек. Аарон едет к Кейтлин знакомиться с её родителями.       В течение нескольких дней общага опустеет.       Кевин пишет Элисон из Атланты:       «Ты же не сделаешь никаких глупостей без меня?»       Ответ прилетает через мгновенье, будто Элисон сидит и ждёт сообщения; но, конечно, скорее всего, Эли просто параллельно переписывается с кем-то ещё, или её телефон просто лежал рядом.       «Расслабься, я улетаю отдыхать. Шампанское и симпатичные мальчики — это базовая человеческая потребность».       Кевин делает ещё один глоток из фляжки, прежде чем написать:       «Предохраняйся».       Они не друзья и не приятели — Кевин и Элисон. Они друг другу не больше чем товарищи по команде — пусть и лучшей команде, весенний кубок которой, впрочем, вручили в отсутствии Дэя. Для прессы это впоследствии будет выглядеть логично: Кев переживает самоубийство своего названного брата.       Нил сказал, что Рико умер.       Эндрю сказал:       — Поздравляю.       Элисон сказала:       — Надо за это выпить.       Сказала уже ночью, когда все разошлись по номерам, сказала это Дэю, доставая бутылку мартини для себя и скотч — для Кевина.       Кев и Элисон — не друзья, они просто собутыльники.       Сейчас Кевин Дэй пытается осознать мысль, что Рико Мориямы больше нет. Кончился. Спёкся. Мёртв. Дохлый труп. Их не позовут на похороны — хотя Дэй не пойдёт, даже если позовут.       Кевин Дэй летит к Жану и к Джереми Ноксу, которые будут встречать его в аэропорту, и всё, что нужно Кевину, — это ещё несколько глотков, а потом — забрать вещи, которые почтой пришлют Ваймак и Эбби. В основном шмотки Жана, но и несколько его вещей тоже. Экспресс-доставка, обещают справиться за сутки. Дэй подозревает, что это такой же пиздёж, как и сообщение Элисон.       Нил сказал, что Ичиро застрелил Рико, а потом обставил всё как самоубийство.       Кевин делает ещё один глоток — последний. Последний просто потому, что в маленькой фляжке не осталось больше ни капли. Жан будет бесконечно разочарован в нём, и Кевину уже хочется себя убить, пусть даже сегодня — как и вчера, как и позавчера — у него есть повод, достаточно веская причина. Кевин недостаточно пьян для того, чтобы это стало проблемой.       Аарон сказал бы сейчас, что Кевин Дэй и есть проблема.       Дэй свою ревность утопил на дне фляжки ещё в начале полёта.       Джереми просыпается от короткого звукового сигнала: ещё не будильник, но кто-то уже от него что-то хочет. Ноксу требуется две секунды, чтобы сообразить: сегодня будильник не сработает. Джереми улыбается, вспоминая: сегодня он едет к родителям в компании Жана и Кевина, которые спят сейчас на кровати Итана.       Кто-то что-то от Джереми хочет, хотя ещё даже не рассвело, и речь совсем не об утреннем стояке.       «Сделаешь ему больно — и я убью тебя».       Номер незнакомый. Код Южной Каролины. Джереми вглядывается в цифры, потом листает контакты, сравнивает. Дедукция и наблюдение.       Номер, с которого приходит сообщение, отличается на одну цифру от номера, что забит в списке контактов и подписан как «Э. Миньярд (Лисы)». Только у Эндрю номер заканчивается на тройку, а у того, с которого пришла смс, — на пятёрку.       Вывод напрашивается сам собой.       «Кому именно, Аарон?»       Жан спит, обнимая Кевина со спины. Утыкается носом ему в макушку и спит. Вчера, ещё в аэропорту, Жан так крепко вцепился в Кевина. Момент воссоединения, минута объятий посреди зала ожидания. Утешение, поддержка — и дикая, невыносимая потребность друг в друге. Ноксу захотелось отвернуться, но Нокс поступил ещё лучше: он обнял их обоих, Кевина и Жана, будто пытался прикрыть их от чужих взглядов в людном и шумном аэропорту в Калифорнии.       «Обоим».       От Кевина разило пьяной нежностью, от Жана, казалось, не осталось ничего от того Жана, который гостил в Калифорнии у Джереми Нокса последние пару дней. Будто, едва в поле зрения Моро появился Кевин, у Жана прибавилось сил и энергии, повысился жизненный тонус, убавились страхи и нервы, прошли даже ночные кошмары. Легко и в мгновение ока Жан обрёл свой смысл жизни, обвив руками шею Кевина Дэя.       Джереми интересно, который из Жанов Моро более настоящий: тот, который просил его сыграть на гитаре, чтобы оттянуть встречу с Риманом, или тот, который шептал Кеву на ухо в аэропорту, что всё будет хорошо. Джереми не подслушивал — просто услышал, пока сжимал их обоих в своих руках.       Джереми набирает тот из номеров, что заканчивается на тройку.       Эндрю берёт трубку после второго гудка.       — Чего надо, Нокс? — голос Эндрю — хриплый и сонный. — Кевин приехал меньше суток назад, и у тебя уже начались проблемы?       Джереми Нокс улыбается и старается говорить тише, чтобы не разбудить Жана и Кевина.       — Мне только что писал с угрозами твой брат. — В голосе Нокса — насмешка и теплота; он жалуется Эндрю на Аарона или пытается его предупредить. — Меня накрыло флешбэками. У него всё в порядке?       Эндрю говорит что-то в сторону, очевидно, закрывая трубку ладонью. Джереми не вслушивается. Джереми вспоминает, как вчера Эндрю сломал руку Рико Морияме. Едва ли это можно впаять как доведение до самоубийства. Максимум — самооборона. Рико чуть не ударил клюшкой Нила Джостена.       — А, это… Всё немного вышло из-под контроля, — Эндрю криво усмехается. — Аарон… Сложно. У нас совместные сеансы у психотерапевта. Бетси в восторге, что у Аарона появился друг.       Взгляд Джереми снова скользит по Жану и Кевину, что лежат в обнимку. Друг, значит. Эндрю имеет в виду Жана или Кевина?       Аарон написал: «обоим».       — Эндрю, контроль — это твоё второе имя, конечно, — Джереми тихо смеётся. — Но не путай его с заботой.       Это сообщение почему-то чертовски пугает Джереми Нокса. Будто оно вовсе не в характере Аарона. Не то чтобы Джереми хорошо знает Аарона — он и Эндрю знает недостаточно хорошо. Впрочем, того, что знает Джереми, достаточно, чтобы понимать: Эндрю о брате позаботится.       Джереми беспокоится — о Жане и Кевине, об Аароне, который пишет ему смс с угрозами, об Эндрю, от которого скорее следовало бы ожидать угроз. О Ниле, которому Рико вчера чуть не сломал руку. Просто таков уж Джереми Нокс.       — Присмотри там за этими придурками, — говорит Эндрю.       Слова звучат не как просьба, а как приказ.       Джереми смеётся: как бы то ни было, у Эндрю и Аарона есть кое-что общее. Они всегда будут защищать тех, кто им дорог. Любыми способами. Даже если в них самих что-то надломилось и даже если что-то вышло из-под контроля.       — Обещаю, — говорит Джереми. — Я присмотрю.       Миньярд отключается, и Джереми запоздало думает, что ничего не успел сказать ему про тот его жест с клюшкой и сломанной рукой Рико. Ещё скажет. Потом. Позже. После всего этого. Едва ли Эндрю нуждается в чьём-то одобрении и в чьей-то благодарности; Эндрю всегда делает лишь то, что считает нужным сделать. Джереми считает нужным сказать Эндрю, что гордится им.       — За кем ты там собрался присматривать? — Жан сонно бормочет в макушку Кевина, не шевелясь и не открывая глаз.       Для Жана Моро утро выдалось слишком раннее.       — За вами, конечно. За всем остальным миром — тоже, но вы двое — в приоритете.       — Говорил с Ваймаком?       — Нет, — Джереми качает головой. — С Эндрю.       Жан отрывается от Кевина, неловко приподнимается, садясь на постели, трёт сонные глаза и вопросительно пялится на Джереми. Весь его вид говорит: это похоже на дурную шутку с самого утра. Светать едва начало, а Джереми Нокс уже улыбается.       — Погоди, ты только что пообещал Эндрю позаботиться о нас? — Жан дожидается кивка Нокса, а потом качает головой — то ли восхищённо, то ли удивлённо, то ли недоверчиво. — Господи, что ты успел сделать с Эндрю и какого чёрта он вообще тебе звонил?       Жан — глаза заспанные, ладонь лежит на боку Кевина поверх одеяла. Вчера Джереми предлагал занять диван, уступая Дэю свою кровать, но Жан заверил, что они в состоянии поместиться на одной кровати.       Единственное слово, которое может подобрать Джереми Нокс, описывающее происходящее: «близко».       — Вообще-то это я звонил Эндрю, — немного весёлого занудства от Джереми с самого утра, и эта улыбка, и Жан не может не улыбнуться в ответ.       — Ладно, если без шуток, откуда ты его знаешь? — Жан с подозрением смотрит на Джереми.       И улыбается. Его ладонь всё ещё лежит на боку Кевина, но он улыбается Джереми. Нокс думает о том, что надо встать. Отправиться на пробежку и за завтраком. Но всё, что делает Нокс: улыбается Жану. И рассказывает:       — Эндрю не всегда жил в Колумбии, ты же знаешь. Его помотало по многим штатам с программой интегрирования в приёмные семьи, — Джереми пожимает плечами, переводит взгляд на собственные ладони: воспоминания захватывают. — Так однажды мы и познакомились.       Джереми было шестнадцать. Старшие классы школы и своя рок-группа, и он познакомился с Эндрю Миньярдом в одном из баров, где они развлекали в пятницу вечером пьяную публику. Так их знакомство началось с того, что Эндрю прижал нож к шее Джереми Нокса. А потом поцеловал его.       Быстрые, судорожные, неумелые поцелуи в машине Нокса. И напряжение Эндрю — каждый раз, когда Джереми касался его. И рычание Эндрю, когда Нокс потянулся к молнии на его ширинке. Тогда Миньярд едва не сломал ему руку, крепко перехватив его запястье.       «Я просто хочу сделать тебе хорошо», — сказал тогда Нокс.       Просто шепнул Эндрю в губы, отчего пальцы Миньярда сжались сильнее.       «А я хочу сказать — нет», — Эндрю целовал жёстко, быстро, неумело и так отчаянно, что перехватывало дыхание.       «Тогда просто скажи это, — Джереми рассмеялся, несмотря на боль в запястье, смеялся в поцелуй и давил желание притянуть к себе Эндрю ещё ближе. — Не обязательно ломать мне руку, если ты не хочешь, чтобы я делал что-то».       Эндрю сказал тогда:       «Нет».       А потом отпустил запястье Джереми, и Нокс убрал руку.       Об этом Джереми Жану не рассказывает, но рассказывает о другом.       — Когда Эндрю отказался играть в университете Эдгара Аллана, он связался со мной, — Джереми снова переводит взгляд на Жана и ещё — на Кевина Дэя, который, сонно потягиваясь, трёт заспанные глаза. — Тогда я ещё был только вице-капитаном, но убедил Фрэнка и Римана взять Эндрю вместе с его братом и кузеном. Тогда Эндрю только обрёл семью и не хотел её терять, так что… Но итог ты знаешь. Ники не захотел быть так далеко от своих родителей, и Ваймак тоже готов был дать шанс им всем, так что вышло как вышло. Неплохо.       Джереми пожимает плечами, будто подтверждая: неплохо. Подтверждая: всё, что ни делается, — всё к лучшему. Так Эндрю смог защитить в своё время Кевина, так у Жана оказалась возможность играть у Троянцев. Цепочка событий, которая привела Моро к Джереми Ноксу. Конечно, хотелось бы, чтобы всё вышло иначе и Жан не был бы таким разбитым.       Но сейчас Жан, который смотрит на Кевина, разбитым не выглядит.       Жан смотрит на Кевина так, как сам Джереми смотрит на Жана. Нокс лишь улыбается.       — Эндрю не говорил, что вы общались, — Кевин хмыкает. — Вечно он преподносит сюрпризы, хотя сам их ненавидит.       — А ты его спрашивал? — Джереми едва сдерживает смех.       — Нет. Мне, блять, даже в голову не приходило спросить, — в ​голосе Кевина — притворное возмущение. — И насколько хорошо вы общались?       Одна рука Эндрю — в штанах Джереми, другой ладонью Миньярд закрывает ему рот, чтобы Нокс не стонал так громко.       Неплохо.       Они общались неплохо.       — Ну, мы давно не говорили друг с другом, — Джереми пожимает плечами. — Не было повода, не пересекались. Даже на матче с вами не было особо много времени, так что… Может, в следующий раз, когда приеду в Пальметто, Эндрю всё-таки свозит меня в Колумбию. Посмотрим.       Жан пропускает это мимо ушей, а вот Кевин выглядит несколько шокированным.       — В Колумбию?       — Да, у них там дом вроде. И бар, в который Эндрю хотел меня затащить. Какие-то «Сумерки», странное название.       По сравнению с «Невесомостью» все названия кажутся Джереми Ноксу странными. Не плохими — просто странными.       — «Райские Сумерки», — Кевин не спрашивает, Кевин констатирует факт.       Джереми улыбается: скорее всего, именно они. Почти наверняка.       Джереми, наконец, выбирается из постели. Весь этот разговор об Эндрю, острый приступ ностальгии с самого утра — а Кевин поворачивается на другой бок, и Жан снова поглаживает его сквозь одеяло.       — Озабочусь пробежкой и завтраком, — говорит Джереми, натягивая штаны. — Ещё час на поваляться и поспать у вас есть.       Джереми не подсматривает — просто видит, как Кевин ведёт пальцем по животу Жана, узкая полоска кожи между резинкой белья и задравшейся футболкой. Кофе Жан пьёт черный и без сахара — это Нокс помнит, врезалось в память, впечаталось, как лукавая улыбка Дэя, когда Джереми захлопывал за собой дверь.       Полтора.       Джереми вернётся часа через полтора — пробежит сегодня немного дольше и плюс очередь в булочной.       — Ложись обратно, — говорит Кевин, поглядывая на Жана; ухмыляется краешком рта. — Поспи.       В голосе Кевина Дэя нет ни намёка на сон. Джереми сказал, что у них есть час. У Нокса — пробежка и завтрак, у Жана с Кевином — возможность поваляться. Поспать ещё немного. Пальцы Кевина лезут под резинку белья Моро.       — Блять, Кев… — Жан смеётся, наклоняясь, чтобы поцеловать Дэя.       Такие жадные поцелуи, голодные; Жан правда успел соскучиться за эти несколько дней. Успел соскучиться и разозлиться, успел переволноваться и испугаться.       Спать Кевин Дэй явно не планирует. Его горячие ладони скользят по спине Жана, будто он проверяет на ощупь, не появилось ли там новых шрамов и царапин. Пересчитывает старые кончиками пальцев, скользит по позвоночнику вверх, задирает футболку Жана выше. Дверь заперта — но Моро немного не по себе, и Джереми может вернуться; но Кевин валит Жана на себя, захватывая его в плен своих рук и ног, и целует с такой жадностью, что у Жана перехватывает дыхание.       — Хочу, чтобы ты меня трахнул, — Кев шепчет это Жану на ухо, почти не смущается — но хриплый смешок всё равно срывается с его губ. — Хочу трахнуть тебя.       Волна желания схлёстывается с волной нежности, и Жан просто захлёбывается в этом потоке.       — И чего хочешь больше? — губы Моро растягиваются в ухмылке, он нависает над Кевином, он жаждет услышать это, ему так хочется насладиться выражением лица Дэя, когда он скажет это.       Жану надо разрабатывать руку — и не только руку.       Кевин облизывает пересохшие губы, быстро, судорожно; Жан залипает на это зрелище.       — Тебя, — беспомощно шепчет Дэй. — Я хочу тебя.       Он скучал по Кевину. Скучал эти несколько дней, которые показались вечностью. Жана без Кевина ломало, как без дозы наркоты. И Кевина ломало тоже. Жан это знает, Жан это чувствует — сейчас. Жан касается губами свежей татуировки — чёрной шахматной фигурки, королевы. Жан целует Кевина в скулу, трётся губами. Кевин кусает его за шею. Глухой и несдержанный стон Моро — Кев так открыто им наслаждается, тащится, плывёт под Жаном. Плывёт от его прикосновений. Плывёт от его поцелуев. Плывёт от самого Жана, от того, что он лежит на нём и пахом трётся о пах.       Конечно, Жан не может отказать Кевину; никогда не мог и за эти два дня не успел научиться.       Жан отстраняется, и Кев пользуется моментом, чтобы стянуть с него футболку окончательно. Жан надеется, что Джереми не вернётся раньше и что постучит, когда вернётся. У них будет несколько секунд, пока Нокс будет открывать дверь комнаты.       — Жан, — Кев зовёт его, почти не смущается, но это «почти» чувствуется; слышится в голосе и насмешке Дэя, читается в немного нервном движении руки. — У меня есть. Там. В сумке.       В той самой спортивной сумке, с которой Кев ездит на все выездные матчи, где на дне лежит пустая фляжка; там, в боковом кармане на молнии, лежит всё, что им нужно. То, что Кевин всё ещё не решается произнести вслух.       Кев ведь почти не смущается, но это тонкое, едва уловимое «почти» — Жан в нём тонет, Жан идёт на дно, Жан захлёбывается. Жан умирает. Жан воскресает.       И ухмыляется.       — У меня тоже есть, — выдыхает Моро. — Что, думаешь, один такой умный?       Есть. И есть уже достаточно давно. Есть ещё с момента, когда Моро был не в состоянии стоять на ногах, в Пальметто, в больнице. Пришлось просить об этом Аарона. Чёртов нормальный Миньярд, он хохотал до слёз, когда Жан озвучивал ему просьбу. Аарон Миньярд сказал, что это будет его подарком. Не Жану. Кевину. Лично от Аарона — для Кевина Дэя, чтобы он ходить, блять, не смог.       Моро послал его в пизду, конечно.       — Господи, Моро, скажи, что ты готовился для меня, — Кевин нервно смеётся, пока Жан шарит в собственных шмотках.       Волнуется. Ревнует. Бесится. Шутит. Кевин Дэй всего лишь шутит.       — Сейчас я буду готовить тебя, — французский акцент Жана становится заметнее.       Сердцебиение Кевина учащается. Зрачки чуть расширены. Кевин пялится, как Жан крутит тюбик со смазкой в пальцах, Кевин сглатывает. Кевин раздевается сам — у него вечно проблемы с терпением. Жан думает, что однажды привяжет его к чёртовой кровати, свяжет ему руки, свяжет его всего и будет измываться над ним, пока сам не начнёт изнемогать от желания. Но пока они имеют то, что имеют: Жан имеет Кева пальцами, растягивает под себя, и Кев цепляется за его плечи и просит большего. У них мало времени, у них всегда мало времени; всего-то час, пока Джереми на пробежке и заботится о завтраке. Всего несколько дней или недель, что Кевин может пробыть здесь, в Калифорнии. Жану кажется, ему никогда не будет достаточно времени и достаточно Кевина. Жан слишком жадный.       Говорят, надо ценить то, что имеешь, но из всего, что имеет Жан Моро, он ценит только Кевина.       — Жан, пожалуйста, — Дэй шепчет, и Жан затыкает Дэя новым поцелуем.       У них мало времени. У них так мало времени, и Кевину точно нужно больше, чтобы трахнуть Жана в первый раз. Много больше часа. Кевин хочет до одури целовать Жана. Для Кевина Дэя это, конечно, не способ мести. Ну, может, самую чуточку. Кевин обещает себе, что потом отыграется — но сейчас Жан целует его так жадно, забирая себе каждый его стон.       Жан не может ему отказать, конечно. Никогда не мог — и едва ли когда-нибудь сможет.       — Кев…       Одно его имя вместо сотни вопросов: нормально ли, не больно ли, хорошо ли. Жан и так это знает, и так это считывает: в дыхании, в сердцебиении, в расширенных зрачках. В том, как Кевин закусывает губу в попытке сдержать стон. В том, как сжимает пальцами плечо Жана. В том, как с трудом фокусируется, и в том, как ухмыляется краешком рта. Эта ухмылка сводит Моро с ума каждый раз, и если Рене Уокер права и бог действительно есть, то он именно в этой ухмылке.       — Просто. Вытрахай. Из меня. Всё.       Кевин даже не в состоянии произнести фразу целиком — он выдыхает по одному слову, судорожно, рвано. Задыхается. Тонет. В Жане тонет.       А что до Жана Моро — он не может отказать Кевину Дэю, особенно когда он просит его так.       Кевин снова кусает его, когда кончает: глушит стон и оставляет метку. Следы зубов на коже Жана; шея горит. Жан весь горит, когда Кев вздрагивает в оргазме, когда зажимается, когда расслабляется. Жана, словно выброшенного кита, выкидывает на берег; его собственный оргазм и оргазм Кева перемешиваются, словно течения в океане.       Так оно случается в солнечной Калифорнии.       Чуть позже, пока Кевин будет плескаться в душе, Жан напишет Аарону:       «Я выполнил твою просьбу».       Аарон ответит пару минут спустя:       «Спасибо, конечно. Говорят, лучше поздно, чем никогда, но это пиздёж. Выполняй мою просьбу каждый день на протяжении всего пребывания Кевина в Калифорнии, и тогда, возможно, мы не сдохнем от интенсивных тренировок в первую же неделю после каникул».       Аарон пришлёт ещё одно сообщение, когда ванную займёт Моро и когда Джереми притащится со своей пробежки, с тремя стаканчиками кофе и свежей выпечкой.       «Пернатый, у вас всё-таки был тройничок или нет? Блять, Жан, на кону почти две сотни баксов».