Глава 10.
9 сентября 2021 г., 13:41
Ты не разговариваешь с Лисой почти неделю, а потом она тебе звонит.
Сегодня вечер среды, прошло ровно семь дней после ее несчастного случая. Ты сидишь, прислонившись к изголовью кровати, вокруг тебя разбросаны книги, пытаешься наверстать упущенное из домашней работы. Ты просто застреваешь, пытаясь подвести итог отрывку о нормативных полномочиях Европейского союза, когда твой телефон начинает жужжать, а ее имя мелькает на экране.
Ты так парализована этим, что звонок обрывается прежде, чем ты успеваешь поднять трубку. На мгновение ты просто смотришь на свой телефон, когда на экране появляется уведомление о пропущенном звонке. Ты задерживаешь дыхание и ждешь, оставаясь точно на месте, не смея протянуть руку и схватить свой телефон.
Но потом она звонит снова, и ты не можешь это игнорировать.
Твоя рука дрожит, когда ты проводишь пальцем по экрану. У тебя так сдавливает горло, что ты не можешь ничего сказать, когда берешь трубку.
— Привет, — говорит Лиса после некоторого молчания.
Твое сердце замирает при звуке ее голоса.
— Привет, — выдыхаешь ты.
Она замолкает на короткое мгновение, прежде чем, запинаясь, произнести: — К-как ты?
На данный момент ты даже толком ничего не знаешь, так много всего произошло в последнее время. Но ты слышишь свой ответ, потому что ты должна что-то сказать, даже если это неправда. — Я в порядке.
Лиса ничего не говорит, и ты ничего не просишь в ответ. Вы обе просто дышите в свои телефоны, не зная, что делать дальше. Ты можешь почувствовать, как нарастает напряжение, даже если вы физически не вместе.
Затем Лиса выпаливает: — Дженни, мы можем поговорить?
В ее голосе есть что-то такое, что пронзает тебя насквозь, что-то, что ты слышала всего пару раз до этого – уязвимость.
Ты киваешь, прежде чем осознаешь, что она, конечно, этого не видит, поэтому ты тихо говоришь: — Хорошо.
— Сейчас... сейчас подходящее время? — спрашивает она. Ты бросаешь взгляд на часы. Уже почти одиннадцать. Но прежде чем ты успеваешь что-то сказать, Лиса говорит: — Можем встретиться с тобой в кафе «Библиотека» через двадцать минут?
Ты знаешь, о каком месте она говорит. Это небольшое кафе прямо за пределами кампуса, которое, кажется, всегда открыто. Ты иногда училась там, в прошлом году, когда жила в другом общежитии. Это также недалеко от того места, где живет Лиса.
— Хорошо, — говоришь ты ей, прежде чем успеваешь остановиться. — Встретимся там. Двадцать минут.
Ты не спрашиваешь ее о сотрясении мозга и о том, можно ли ей туда ехать. Ты ни о чем ее не спрашиваешь. Ты просто вешаешь трубку, когда ее слова с прошлой недели эхом отдаются в твоем сознании.
Ей двадцать лет. Она может принимать свои собственные решения.
***
Она уже там, когда ты входишь, и на минуту ты останавливаешься в дверях кафе, просто чтобы посмотреть на нее. На ней темные джинсы, кроссовки и огромная школьная куртка поверх одной из ее футболок с надписью «Who?» – все это так чертовски похоже на Лису, что ты не можешь не прикусить губу, когда рассматриваешь ее. На голове у нее серая панамка, прикрывающая порез на лбу, который, как ты можешь знать, все еще там. Ее лицо бледно, но она выглядит лучше, чем на прошлой неделе: более уравновешенной, менее измученной. Хотя она все еще нервничает. Ты можешь сказать это, потому что она продолжает сжимать и разжимать руки, как она всегда делает перед важными играми. Ты делаешь глубокий вдох, а затем подходишь. — Привет. Она поднимает глаза, и на ее лице появляется облегчение, как будто какая-то часть ее боялась, что ты на самом деле не появишься. Ты пытаешься не обращать внимания на то, как у тебя сводит живот при виде ее глаз. — Привет, — говорит она, и по ее лицу проходит едва заметная тень улыбки. Затем, прежде чем ты успеешь что-то с этим сделать, она встает на ноги и быстро обнимает тебя, почти импульсивно. Она немедленно отстраняется, и на ее щеках проступает легкий румянец, но она притянула тебя к себе, и хотя это было всего на мгновение, твое тело тоже полностью не застраховано от внезапного ощущения. Ты быстро садишься напротив нее, стараясь не показать ей, что волнуешься. К вам подходит официантка, и ты рассеянно заказываешь кофе, хотя сейчас одиннадцать вечера. Все, на чем ты можешь сосредоточиться – это Лиса. — Спасибо тебе, за... за то, что пришла сюда, — начинает она. — Я знаю, что сейчас странное время, и ты, наверное, действительно занята, но да... Я просто... я имею в виду... спасибо и... эм... Ты выглядишь... Ты не можешь остановиться. — Как ты себя чувствуешь? — ты обрываешь ее, переходя прямо к делу, потому что это все, что было у тебя на уме в течение нескольких дней, и теперь, когда ты на самом деле перед ней, ты хочешь знать, тебе нужно знать, прямо сейчас. Тебе нужно знать, все ли с ней в порядке. Она выглядит немного озадаченной, но потом говорит: — Я в порядке. На самом деле у меня все очень хорошо. У меня все еще сильно болит голова, поэтому я принимаю обезболивающие, но на самом деле меня не тошнит и голова не кружится, и врачи говорят, что все выглядит хорошо, — она слегка пожимает плечами, — у меня была назначена встреча сегодня утром, и если я буду чувствовать себя достаточно хорошо, я могу медленно начать все сначала, просто чтобы посмотреть, как это пойдет, даже хоккей. Ты знаешь, если я буду осторожна и пока не... пока не буду посещать тренировки. Это такое облегчение. Ты даже не осознавала, что испытывала из-за этого стресс, но теперь, когда она это говорит, у тебя как будто снова открывается вся грудная клетка. — Лиса, — выдыхаешь ты. — Это так приятно слышать. Она выглядит немного удивленной, и ты понимаешь, что это может показаться немного странным, учитывая все то, что ты сказала ей на прошлой неделе, но она все еще улыбается тебе. Затем ее взгляд снова скользит вниз, к столу, где ее руки все еще крепко сжаты вместе. — Так что... я, эм... — она кашляет. — Мне нужно... Ну, я думаю, что должна перед тобой извиниться, — она прикусывает губу. — Я была не в себе, и я сказала тебе так много вещей, которые я не имела в виду, и... — ее голос немного дрожит. — И я знаю, что это никоим образом непростительно, но это сотрясение просто было... Я не знаю, я чувствую себя так... Я просто чувствовала себя так ... — ее голос срывается. Ты наклоняешься, прежде чем успеваешь остановиться. — Эй, — говоришь ты, хватая ее за руки. — Все в порядке. Я понимаю. Боже, Лиса, конечно, я понимаю. Она смотрит на тебя снизу вверх. — Мне правда очень жаль. Ее глаза смотрят в твои, и ты знаешь, что это так. Официантка приносит твой кофе, и на мгновение на вас обеих опускается тишина, когда ты делаешь глоток своего напитка. Ты рассеянно замечаешь, что все еще держишь руку Лисы в своей, но не отстраняешься. — Как прошла твоя неделя? — спрашиваешь ты ее. — Ты достаточно времени лежала в постели? Она медленно выдыхает. — Это было непросто, мягко говоря. Ты не можешь удержаться от легкой улыбки, чувствуя, как уголок твоего рта поднимается вверх вне твоего контроля, когда ты говоришь: — Непросто для тебя? Или для Лукаса и Юри? Это даже не так смешно, но она все равно смеется над этим, и звук немного ослабляет напряжение, в то время как вы обе продолжаете смотреть друг на друга, и воздух смягчается. В центре твоего живота возникает слабое трепетание. Боже, у нее действительно есть какое-то такое влияние, какого нет ни у кого другого. Лиса усмехается. — Замечание принято. Как прошла игра? — О... — ты опускаешь глаза. — Мы проиграли. — Правда? Что случилось? — Я промахивалась после каждого удара, вот что случилось, — бормочешь ты. Лиса на мгновение замолкает. Затем она спрашивает: — Кан что-нибудь говорил об этом? Ты пожимаешь плечами. — Просто его обычная ободряющая речь «Не волнуйся об этом», но можно было сказать, что он был не очень доволен тем, как мы играли. Знаешь, из-за работодателей, которые объявились. При этих словах выражение лица Лисы немного ожесточается. Она прикусывает губу, и ты видишь, что она хочет что-то сказать, но в то же время она, кажется, на самом деле этого не хочет. — Что? — все равно спрашиваешь ты ее. — Нет, это... ничего, — говорит она. — В любом случае, это... это моя вина. Ты чувствуешь, как твои глаза сужаются. — О чем ты говоришь? — Это моя собственная вина, что я не смогла сыграть в субботу, — говорит она тогда, немного быстрее, чем раньше. — Я сама попала в эту гребаную ситуацию, и это моя чертова вина за то, что я, за то, что позволила... Ты оборвала ее. — Лиса, тебя сбила машина... — Да, ну, я сама этого хотела. — Что? — ты смотришь на нее, не в силах поверить в то, что она говорит. Ты можешь почувствовать, что снова начинаешь нервничать, ты можешь почувствовать, как растет напряжение, потому что ты не понимаешь, и ты так устала от этих глупых споров, когда все, что вы делаете – это говорите и не понимаете друг друга. — Серьезно, что ты... Она резко вырывает свою руку из твоей. — Я вела себя безрассудно, — говорит она. — Хорошо? Я плохо соображала после этой тренировки. Все, на чем я могла сосредоточиться – это игра, работодатели, моя стипендия, ты и... — ее голос дрожит. — И это моя вина, потому что я не смотрела, куда иду, когда переходила дорогу, а теперь я все испортила, и это моя вина. То же самое чувство вины, которое ты испытывала всю неделю, снова поселяется у тебя в животе, когда ты смотришь на нее. — Это не твоя вина, — выдыхаешь ты, потому что чувствуешь, как паника снова поднимается в твоей груди. — Я была абсолютно ужасна с тобой во время тренировки. Я не имела права говорить тебе такие вещи и... — в твоем голосе пронзительные нотки. — Я была такой гребаной сукой по отношению к тебе, хотя у меня не было абсолютно никаких причин для этого, потому что ты сказала мне, что это ничего не значит, и я знаю, что это так... и все равно это имело для меня... Я просто ... — твой голос срывается. — Когда твой брат позвонил мне, я просто... я почувствовала себя такой... Ты даже не можешь этого сказать. Она пристально смотрит на тебя. — Дженни... Это пронзает тебя насквозь. — Мне очень жаль, — говоришь ты ей. — Ты не заслуживаешь, чтобы к тебе так относились. Что-то меняется в ее лице. Затем она говорит: — Да, не заслуживаю. Ты почти уверена, что вы говорите не о хоккее. Воздух кажется тяжелым и напряженным, и в груди неприятно покалывает. Но это самое близкое, что вы когда-либо делали, чтобы обсудить то, что происходит между вами, самое близкое, что вы когда-либо делали, чтобы признать, что, возможно, между вами есть вещи, которые выходят за рамки хоккея и секса – и такое чувство, что это медленно разрывает твою грудь. Тогда Лиса говорит: — Я могу потерять стипендию. — Ч-что? — заикаешься ты. Она делает глубокий вдох. — Вот почему я так разозлилась на тебя за то, что ты отказала мне в мяче во время тренировки, и почему я так расстроилась, что ты не позволила мне тренироваться должным образом, и вот почему… почему я чувствовала, что должна играть в эту игру, даже с моим сотрясением мозга, — она сжимает руки и смотрит на стол, и по какой-то причине твое сердце начинает биться немного быстрее. — Если я не буду играть достаточно хорошо, я потеряю свою стипендию, а если я потеряю свою стипендию, мы не сможем продолжать жить здесь. Ты с трудом сглатываешь, позволяя ее словам впитаться в твой мозг. — Что ты имеешь в виду? — спрашиваешь ты тогда, потому что чувствуешь, что она почти говорит тебе что-то, но ты еще не понимаешь этого, ты не до конца понимаешь. Лиса делает глубокий вдох. — Я здесь на полной стипендии, — она прикусывает губу. — Но я должна быть уверена, что продолжаю играть достаточно хорошо, чтобы они давали мне деньги каждый семестр, потому что... потому что без этого... Мне пришлось бы бросить университет, и нам пришлось бы уехать. Так что я... я должна играть, потому что Ри и Лукас все еще учатся в школе, и мы просто не сможем заработать достаточно денег. Даже с учетом того, что мы все трое уже работаем неполный рабочий день, мы сейчас едва справляемся, а теперь, когда произошел несчастный случай, я не уверена... Я не знаю, если... Ее голос снова срывается, и ты не можешь остановиться. Ты во второй раз хватаешь ее за обе руки через стол и держишься за них. — Лиса, — выдыхаешь ты. — Почему ты мне не сказала? Ее взгляд немного ожесточается. — Потому что я не хотела, чтобы ты знала. Резкость ее слов ранит немного сильнее, чем ты ожидала. — Но, почему... я имею в виду... — Потому что все всегда начинают задавать вопросы, — огрызается она. — А я не хочу говорить об этом, потому что если ты знаешь об этом, то тебе захочется узнать о том, что произошло раньше, о том, почему мы вообще… — Хорошо, — говоришь ты. — Прости. Ты не... ты не обязана мне ничего говорить. Она смотрит на тебя, тяжело дыша. — Я ненавижу говорить об этом. Я даже думать об этом не могу. Мне просто нужно быть сильной, собраться с духом, быть ответственной и взрослой, держаться за свою гребаную стипендию, не отвлекаясь. Ты киваешь. — Хорошо. Какое-то мгновение никто из вас ничего не говорит. Твой разум лихорадочно работает, и в груди сдавливает, потому что ты действительно хочешь задавать вопросы, но ты также знаешь, что не можешь, что она не ответит на них, пока не будет готова, и все это так сложно и многослойно, потому что ты даже не знаешь, имеешь ли ты право задавать вопросы. Ты понятия не имеешь, как ты вписываешься в жизнь Лисы, если ты вообще где-то в нее вписываешься. Тогда ты спрашиваешь. — Ты говорила об этом с Каном? Он знает? Она пожимает плечами. — Кое-что из этого. — Хорошо, — говоришь ты, кивая и делая глубокий вдох. — Хорошо, ладно. Я собираюсь сказать тебе кое-что сейчас, и ты должна выслушать, хорошо? Я знаю, что ты и я... Я имею в виду, я знаю, что мы обычно так не делаем... но выслушай меня, хорошо? Она хмурится на тебя, но прежде чем она успеет возразить или прервать тебя, ты смотришь ей в глаза, убеждаясь, что все ее внимание приковано к тебе, когда ты говоришь: — Ты лучшая хоккеистка, которую я когда-либо встречала. У тебя перехватывает дыхание, как только ты это говоришь, потому что тебе неприятно это признавать, неприятно признавать, что она лучше тебя, но в то же время ты чувствуешь, что это единственный способ достучаться до нее. — Честно говоря, ты так смехотворно талантлива, что это выводит меня из себя уже целых три месяца. Она открывает рот, но ты не позволяешь ей перебивать. — Нет, не смей этого отрицать. Ты так хороша, Лиса. Так хороша. И я скажу это только один раз, потому что я уже знаю, что ты, черт возьми, будешь вечно напоминать мне об этом, но если у кого-то из нас есть шанс стать профессиональной хоккеисткой, так это у тебя. Она так пристально смотрит на тебя, что тебе трудно собраться с мыслями, но ты все равно заставляешь себя продолжать, чтобы все рассказать, прежде чем тебя настигнет смущение. — Но вот в чем дело. Если ты хочешь снова играть, тебе нужно отдохнуть и уже перестать с этим бороться. Хорошо? Ты должна начать позволять людям помогать тебе. Чем скорее ты поправишься, тем скорее вернешься на поле, и ты это знаешь. Ты знаешь, что несешь чушь. Ты знаешь, что она, должно быть, думает, что ты сумасшедшая, но ты не можешь остановиться. Ты должна сказать ей. — Ты отдыхаешь и поправляешься, а потом приходишь требовать свою стипендию, когда у тебя больше нет сотрясения мозга, и ты снова на поле, заставляешь нас всех выглядеть рядом с тобой как кучка любителей. Она ничего не говорит. Она просто смотрит на тебя, в то время как ты чувствуешь, что становишься все горячее и горячее с каждой секундой, когда стыд берет верх. Какого черта. Боже, она, должно быть, думает... — Хорошо. Ты немного удивлена, потому что если бы что-то и могло случиться, то ты бы подумала, что она начнет протестовать. Но она медленно кивает, не сводя глаз со стола, прежде чем снова встретиться с тобой взглядом. Есть момент, когда ты чувствуешь, как у тебя перехватывает дыхание, и все, о чем ты можешь думать – это то, как она прекрасна снова и снова, и ты не можешь сопротивляться этому, поэтому просто позволяешь этому случиться. Ты позволяешь себе думать, что она прекрасна. Уголок ее рта приподнимается, когда она мягко улыбается тебе. — Что? — спрашиваешь ты, потому что все еще немного нервничаешь, и ты понятия не имеешь, почему она так улыбается тебе. — Ничего, — говорит она. — Это просто... ты, правда... ты... — она прикусывает губу. — Ну, иногда я не могу сосредоточиться, когда ты смотришь на меня так. У тебя что-то резко сжимается в животе. — О, — это все, что тебе удается ответить. — Да, — выдыхает она. — Я знаю. Ты все еще держишь ее за руку. Она мягко проводит большим пальцем по внутренней стороне твоей ладони, и ты вдруг начинаешь нервничать еще больше. Ты в кафе с Лисой Манобан, и она держит тебя за руку, а ты едва притронулась к своему кофе, потому что ты была полностью сосредоточена на ней, и она только что сказала тебе, что ты…что она… Ты с трудом сглатываешь. Как будто читая твои мысли, Лиса вдруг говорит: — Хочешь уйти отсюда? Ты обнаруживаешь, что киваешь, прежде чем как следует подумать об этом.***
Конечно, в конце концов, вы окажетесь на хоккейном поле. Точнее после того, как вы сначала потратите добрых пять минут на споры о том, кто из вас должен заплатить за дурацкий кофе, который ты даже не допила. В итоге вы обе выкладываете за это слишком много денег, из-за чего официантка немного хмурится, но, по крайней мере, вы выходите из кафе. — Как твоя голова? Не хочешь уже пойти домой? — О, все в порядке, — говорит она немного слишком быстро. Ты бросаешь на нее взгляд, и она быстро добавляет: — Я буду отдыхать. Я обещаю. Я просто хочу немного побыть на улице. Вы почти не разговариваете, когда пересекаете кампус. Ты просто ходишь, засунув руки в карманы, пытаясь притвориться, что это нормально, как будто это не заставляет тебя чувствовать, что твое сердце вот-вот выскочит из груди. Когда вы добираетесь до хоккейного поля, Лиса прерывисто вздыхает. Вы, конечно, там одни. Должно быть, уже за полночь. Знакомое поле кажется темным и пустым, но Лиса все равно идет к центру. Как только она оказывается там, она ложится на спину прямо посреди поля. На мгновение ты не знаешь, что делать, но потом решаешь послать все к черту – в любом случае, в данный момент ты уже далеко от "нормальных" отношений с Лисой – и ложишься рядом с ней, глядя в небо. — В детстве я все время так делала, — говорит она через некоторое время. — Я просто выходила на поле сразу после действительно тяжелой тренировки или после того, как мы выиграли трудную игру, и это было так хорошо, понимаешь? Я даже не знаю, почему я это делала. Я просто никогда не хотела уходить. Иногда моему тренеру приходилось вытаскивать меня из этого состояния. Ты можешь представить это полностью – Лиса была маленьким, беспечным ребенком, просто лежала на спине посреди хоккейного поля, не желая больше вставать. Ты улыбаешься при этой мысли. — Вот где мы живем, — говоришь ты тогда, прежде чем успеваешь остановиться. Она на мгновение замолкает, прежде чем повернуть голову, чтобы посмотреть на тебя. — Что ты имеешь в виду? Ты делаешь глубокий вдох. По какой-то причине легче высказывать свои мысли в темноте, теперь, когда вы не очень хорошо видите лица друг друга. — Просто... Я понимаю это, наверное, — говоришь ты. — Чувство, что ты никогда не захочешь уходить. Именно здесь мы проводим большую часть нашего времени. Мы вроде как живем здесь, — твои пальцы скользят по полю, когда ты добавляешь: — Почти все важное, что когда-либо случалось со мной, происходило на хоккейном поле. Проходит минута молчания. Ты можешь почувствовать, что с наступлением ночи воздух становится холоднее. — Боже, я действительно чертовски скучаю по этому, — говорит тогда Лиса. — Эта неделя была самой худшей. В ее голосе такая честность, что ты ловишь себя на том, что поворачиваешь голову, чтобы посмотреть на нее, несмотря на то, что все, что ты видишь – это темные очертания ее лица и легкий блеск ее глаз. — Я знаю, — говоришь ты. Ты знаешь, что это не очень утешительно, но ты не знаешь, что еще сказать, чтобы все было немного лучше. Внезапная мысль приходит тебе в голову. Сначала ты на самом деле не хочешь ее спрашивать, но чем дольше ты думаешь об этом, тем больше твое любопытство берет верх, и, в конце концов, ты все равно выпаливаешь это. — Если бы ты не занималась хоккеем на траве, чем бы ты хотела заниматься вместо него? Она громко смеется. — Ну, спасибо, что так оптимистично смотришь на мое выздоровление, Ким. Ты пихаешь ее руку своей, прежде чем быстро отстраняешься, потому что не осознавала, что на самом деле лежишь так близко к ней. — Я серьезно. Она на мгновение задумывается. — Я бы, наверное, хотела быть смотрителем в музее. — Что? Серьезно? Ты немного удивлена ее ответом. — Не удивляйся так, — говорит она. — Я изучаю историю искусств, помнишь? Ты удивлена и не помнишь, потому что вы никогда не говорите о таких вещах, вы никогда по-настоящему не говорите вообще... — Откуда мне было это знать? — возражаешь ты, немного защищаясь. Она хихикает. — Значит, ты занималась со мной сексом, но даже не знаешь мою специальность? Как тебе не стыдно... Ты решаешь игнорировать то, как твой желудок переворачивается от ее слов, отвечая: — Ну, а ты знаешь мою? При этих словах она на мгновение замолкает. — Кхм... что-то с... политикой? — Международные отношения, ты, лицемерка, — говоришь ты. — Как тебе не стыдно. Она смеется, а затем приподнимается на локте, протягивая к тебе руку в фальшивом представлении. — Привет, меня зовут Лалиса, но, пожалуйста, зови меня Лиса, мне правда приятно с тобой познакомиться. Ты не можешь не подыграть, тоже садишься и, взяв ее за руку, пожимаешь ее. — О, привет, я Дженни, тоже рада с тобой познакомиться. — Я так рада, что встретила тебя на этой ярмарке жизни, — продолжает Лиса, не сбиваясь с ритма. Ты прикусываешь губу, стараясь не расхохотаться. — Тут действительно не очень, да? Она улыбается. — Абсолютно. Так на кого ты, говоришь, учишься? — Международные отношения, — говоришь ты ей. — А как насчет тебя? — Круто! Я занимаюсь историей искусств. — Мило! Она улыбается, и ты можешь видеть кокетливый блеск в ее глазах. — Итак, теперь, когда мы покончили с этим, не хочешь пойти в раздевалку для хоккеисток, чтобы мы могли заняться потрясающим сексом в душе? — О боже, — стонешь ты, снова резко выдергивая свою руку из ее и откидываясь назад в траву, надеясь, что она не видит, как сильно ты краснеешь от того, как она сказала «потрясающим». — Ты невыносима. Она смеется и тоже медленно откидывается на траву. По какой-то причине тебе кажется, что она ближе к тебе, чем раньше. — А что насчет тебя? — спрашивает она через некоторое время. Тебе требуется секунда, чтобы понять, о чем она тебя спрашивает. — Ох, да, — бормочешь ты. — Я не знаю. Я всегда хотела только играть в хоккей на траве. Честно говоря, я даже не знаю, могу ли я представить, что буду заниматься чем-то другим. — Ну, а чем ты любишь заниматься, кроме хоккея? — она говорит, прежде чем добавить со злой улыбкой: — И меня. — Отвали, Лиса, — огрызаешься ты на нее, но не можешь произнести это достаточно убедительно. Она просто смеется, и через мгновение ты вроде как тоже смеешься. — Серьезно, — продолжает она. — Что тебе нравится делать для развлечения? Что-то, что не имеет ничего общего с хоккеем. Тебе требуется слишком много времени, чтобы о чем-то подумать. Она явно это замечает, и тебе становится еще более неловко, что ты даже не можешь думать ни о чем, что тебя волнует, кроме хоккея на траве. Затем ты выпаливаешь: — Мне нравится океан. Она поворачивается, чтобы посмотреть на тебя. — Правда? Ты киваешь. — Да. Я имею в виду... вроде того. Не то чтобы я действительно могу что-то с этим сделать... Но да, мне действительно нравится быть рядом с океаном. Я не думаю, что когда-нибудь захочу жить в месте, которое не рядом с океаном. Она ничего не говорит, но ты чувствуешь на себе ее взгляд. Когда ты поворачиваешь голову, она смотрит на тебя с мягким выражением лица. На мгновение у тебя перехватывает дыхание, когда ее глаза очень заметно опускаются к твоим губам. Она мягко прикусывает нижнюю губу зубами, прежде чем слегка наклониться и... — Я думаю, нам пора идти, — говоришь ты, выпрямляясь и вырываясь прямо из этого момента. — Уже поздно. — Да, — говорит она, немного задыхаясь. — Да, ты права. По какой-то причине ты в конечном итоге провожаешь ее домой. Такое чувство, что это происходит вне твоего контроля, как будто у тебя даже на самом деле нет выбора. Какая-то часть тебя чувствует, что тебе нужно это объяснить, но Лиса ничего об этом не говорит, так что ты как бы просто позволяешь этому случиться – так много уже произошло между вами этим вечером, что это вряд ли что-то изменит. Не успеешь оглянуться, как ты уже стоишь перед дверью ее университетского общежития. Лиса засовывает руки поглубже в карманы куртки. — Еще раз спасибо, что встретилась со мной, и за... за то, что сказала все это в кафе. Ты киваешь. — Конечно. Спасибо за... за то, что позвонила мне. Вы стоите немного неловко друг перед другом. У тебя в животе сильное напряжение. Лиса тоже кажется немного беспокойной. — Ты будешь отдыхать? — ты спрашиваешь ее, потому что не знаешь, как попрощаться, поэтому просто продолжаешь стоять прямо перед ее дверью, пытаясь отсрочить неизбежное. Она кивает. — Я постараюсь. Я, наверное, сразу же лягу спать... Я очень устала, так что... Она замолкает. Ты киваешь. — Это звучит как хорошая идея. — Верно, — говорит Лиса. — Верно… — бормочешь ты. Она делает глубокий вдох. Напряжение растягивается. Тишина тоже действует до такой степени, что ты почти не можешь больше этого выносить. Тебе, наверное, стоит просто развернуться прямо сейчас. Просто иди домой, ложись в постель и больше не думай ни о чем, связанном с Лисой, просто... — Ты не хочешь зайти? — выпаливает Лиса. У тебя перехватывает дыхание, когда ты смотришь на нее снизу вверх. То, как она краснеет под твоим пристальным взглядом, заставляет твой желудок перевернуться, когда ты, затаив дыхание, отвечаешь: — Да. Ты знаешь, что ты падаешь, и ты скользишь и спотыкаешься о всевозможные границы, которые ты не должна пересекать, но дело в том, что ты почти уверена, что не смогла бы остановить это, даже если бы попыталась.
Примечания:
соло Лисы уже завтра, товарищи!!!
приготовились стримить, потому что королева идёт жутко править👑
