Счастье – оно крупицами

      Эрик возвращается в общагу очень поздно, или же слишком рано, — виной тому загруженный график накануне камбэка. Тело гудит, голова тоже, и ему хочется проспать часов 12, но стрелки на часах показывают, что времени на сон плюс-минус всего часа четыре.       Он разувается, по обуви в прихожей угадывая, кто из ребят уже вернулся, а кто, как и он до этого момента, зависает где-то, занятый каждый своим делом. И устало, но довольно улыбается, замечая среди прочих кроссовки Джуёна. Редкость. Обычно хён предпочитает провести всю ночь в танцевальном зале, оттачивая каждое свое движение до божественного идеала. Сегодняшняя ночь, видимо, была исключением, и Эрику было интересно, почему.       Ёнджэ плетется в ванну, по пути массируя ноющую шею, там умывает руки и лицо, вглядываясь затем в собственное непривычное отражение. Только-только покрашенные волосы переливаются в свете лампы всеми оттенками фиолетового: множество прядок блестят сапфиром и розовым нефритом и впервые за долгое время кажутся мягкими. Он проводит по волосам рукой. И правда шелковистые. Пока что.       До своей комнаты Эрик добирается бесшумно, чтобы не разбудить немногих обитателей общежития в эту ночь. Он останавливается в темном коридоре перед дверью и с теплым чувством смотрит на едва заметную полоску света, льющуюся из-под нее. Кроссовок Ёнхуна (как и сандалей Нью) он в прихожей не обнаружил, поэтому сомневаться, кто ждал его все это время внутри, не приходится.       Приоткрыв тихонько дверь, Ёнджэ аккуратно заглядывает в комнату, и нежная улыбка сама собой расцветает на губах. На его кровати, свернувшись в клубок, большим долговязым котом дремлет Джуён. Прямо в наушниках и с работающим телефоном, по которому, должно быть, шла какая-нибудь дорама. По его лицу, безмятежному и расслабленному, бегают мерцающие тени, и Ёнджэ спешит к нему, чтобы выключить наконец мешающий спать телефон. Он присаживается на самый край постели, останавливает видео, блокирует экран, и Джуён вздрагивает — слишком неожиданно хор неразличимых звуков и голосов в ушах сменился на тишину.       Комната тотчас тонет во мраке.       Эрик молчит, по-прежнему улыбаясь и наблюдая за тем, как его хён часто моргает, привыкая к темноте и вглядываясь в силуэт рядом с собой. Они не говорят ничего. Не двигаются. И даже дышат едва, чтобы не спугнуть такое интимное мгновение, которое вряд ли еще повторится в ближайшее время.       С улицы доносятся звуки велосипедов и шаги редких прохожих, которым не спится в теплую летнюю ночь. Где-то далеко шумят автомобили и город живет своей жизнью. Но это там.       А здесь, в небольшой комнате, две тени тянутся друг к другу, сливаясь в одно целое.       Здесь — Джуён обнимает Ёнджэ крепко за талию, пока тот гладит его по спине и утыкается лицом в пушистые волосы.       Здесь голос старшего звучит хрипло и совсем тихо, чтобы не услышали ни соседи, ни ветер, задувающий слегка сквозь приоткрытое окно.       — Я соскучился по тебе.       — Ты видишь меня каждый день, хён.       Джуён на это лишь мотает головой, и Эрик запросто читает это как «Я соскучился по объятиям с тобой, по твоим поцелуям, по твоим рукам. По всему тебе».       — Я тоже скучал.       Усталые тела протестуют, но их хозяева упрямо перебираются на кровать, так и не выпустив друг друга из объятий. Хён притягивает Эрика к себе за плечи и прижимает к груди. Потому что знает, как тому это нравится. «Так я слышу твое сердцебиение», — как-то прошептал ему Ёнджэ, и эти слова навсегда эхом остались у Ли в памяти. Он обнимает его, втягивает знакомый сладковато-химический запах и всматривается в чужую макушку.       — Красился сегодня?       Эрик дёргает плечами.       — Ага.       В темноте плохо видно, но Джуён различает новые ярко-лиловые тона.       — Ты как маршмелло, — улыбается он и прижимается к его голове щекой. — Или как сладкая вата.       Зашевелившись в крепких руках, Ёнджэ отстраняется и с интересом заглядывает хёну в лицо.       — Насколько сладкая?       Большая ладонь ложится ему на шею, а шепот обжигает ухо:       — Настолько, что тебя хочется прямо здесь и сейчас.       Губы влажно мажут по губам. Эрик хватается за чужую футболку, натягивая ее на кулак, колено протискивается меж его ног, и он выдыхает шумно носом. Сердце колотится так, что его стук отдается в ушах. Оно почти останавливается, когда желанные губы просят:       — Можно?       Эрик первым не сдерживается. Целует эти самые губы, неглубоко, но крепко, как хотел каждый день, на всех до единой тренировках, даже на общем завтраке сегодня утром. Джуён отвечает не менее отчаянно, впиваясь пальцами в бока под черной майкой.       — Можно.