Лабиринт

В Земле ничего не изменилось. Они помнили дома и улицы и даже захотели навестить Сырые Застройки, в которых когда-то жили. Но накрапывал дождь. Машинист, больше жестами, нежели словами, объяснял им, как найти дом подкупленного Капеллой смотрителя района Жильников. Они и пошли. Душица взяла его под руку, сказала, чтобы он опирался на неё, а не на ноющую ногу. Небо потемнело ещё больше. Но они всё же оглянулись посмотреть, как машиниста-человека сменял одонг. Как укутанный в тёмные тряпки, обёрнутый почти с ног до головы, тот шёл к поезду. Он должен был въехать прямо в гору, в тот тёмный огромный проход. Ноткин отвернулся, ему расхотелось смотреть. Идти далеко не пришлось, они посидели в прихожей, слушая как шумит дождь, смотрели в досчатый пол. Смотритель спустился к ним, выдал ключ и кое-какие предостережения. Ноткин чуял: он был не очень рад тому, что даёт им кров, возможно, он даже не был особенно предан Капелле. Но… страх перед семьёй Ольгимских был в этом человеке сильнее преданности. Под дождём они добежали до своего убежища, вошли. Второй этаж был весь захламлён. Коробки и те стояли прямо на лестнице, как баррикада, и мешали заглянуть наверх. Но на первом этаже были две маленькие спальни, кухня и ванная. И это было даже много для них двоих. Дом казался пустым. Так было со всеми домами, если в них не жила стая. Решили спать в отдельных комнатках. Ноткин сел на старую железную кровать. Их таких было две, поставленных вплотную, довольно узких и скрипучих, но зато в другой комнате была деревянная и широкая, хорошая. Ноткин настоял на том, чтобы Душица спала на ней. До казни оставалось пять дней. Начать стоило с разведки. Револьвер он проверил, оружие было в хорошем состоянии, такого он ещё в руках не держал. Чтобы Душица не видела и не волновалась, Ноткин его прятал. Полный барабан… хватило бы и одной пули. Но… если там жил не совсем человек, может, одной было бы недостаточно. В тот же день, когда стемнело, Ноткин прогуливался по знакомым маршрутам. Выбирал, каким путём лёгче и незаметнее можно было подойти в горе. Чутьё подсказывало ему, что к Термитнику приближаться не стоило, но можно было посмотреть со стороны степи, обходя самые бедные районы. На дорогах расползлись лужи, тёмный силуэт горы тревожил. Бойни были так близко… А ещё он заметил далёкую фигурку в степи. Девушку. Она танцевала. На следующий день он рискнул подойти к тому месту, где её видел, но ничего не заметил, и трава была не вытоптана, зато в воздухе витал пряный аромат. Он и раньше чувствовал его в воздухе, так было каждую осень во время цветения трав, каждый сентябрь. Только на небольшом пятачке земли, где он стоял, запах был таким сильным… Степняки по-особенному относились к пахнущей так траве, отличали её от всех других растений. Запах пьянил, голова начала кружиться. Ноткин ушёл оттуда, опасаясь неизведанного. Подошёл вплотную к горе. Начал её обходить. Чутьё вело его, подсказывало, выбирало лучшую сторону. И он нашёл двери. Ноткин смотрел вверх, они были металлическими и большими. Их вид вселял ужас. Он только представил, сколько приговорённых прошло через неё, и его сразу же бросило в холод. Что ж, вход был выбран. Вокруг – только степь, а поодаль расстекались притоки реки Жилки. Место было хорошее, достаточно пустынное, но и не слишком удалённое от города. Оставалось только накопить сил для такого задания. Душица занялась домом. Она не спрашивала его ни о чём, когда Ноткин вернулся, но выглянула к нему из своей комнатки. Она была удивительно весёлой. – А ты знаешь, кого я встретила сегодня? – спросила она. – Нет, – он даже немного растерялся. Пока бродил у Боен, нагулял не самое весёлое расположение духа. – Спичку. Я видела, как он пытался залезть в магазин с чёрного входа. Ноткин чувствовал, как его отпускало. Смог улыбнуться. – Всё ворует? Ну и что, забрался? – Нет, увидел меня, мы поговорили. Он обещал заглянуть, – она вдруг посерьёзнела. – Это ведь ничего, что я рассказала? Ноткин подумал. – Думаю, это нестрашно. Не волнуйся. – Тогда даже хорошо, что он зайдёт. Она немного прибралась в доме, хотя Ноткин считал это необязательным, и даже купила мазь для его ноги. Сказала, Капелла дала им в дорогу денег, чтобы они смогли нормально разместиться. Забавно было, что именно ей, не ему. А потом принялась готовить скромный ужин. Вечером и правда пришёл Спичка. Выглядел он всё таким же худым, как и раньше, но заметно вытянулся. Он всегда вёл себя с ними как с ровесниками, хотя и был младше и покровительства не терпел. Они могли бы принять его в стаю, но Спичка говорил, что он не собирается бросать воровство, а им вор не нужен. Он по-своему любил волю, и жил так, как считал нужным, то есть один. От еды он, впрочем, не отказался. – Сейчас здесь достаточно пустых домиков, – говорил он с набитым ртом. – Как война кончилась, они всё пустыми стоят. Заселять-то некому. Такие, как я, в них и сидят. Вот. Он пошуршал в кармане, вытянул руку и показал им самодельную отмычку. – Я таких могу навертеть сколько захочу, лишь бы проволока была. Так и живу потихоньку. А вы тут надолго, где все-то? Они рассказали ему про предательство Лизы. Про то, что теперь жили тише воды и ниже травы. Спичка ругался и говорил, что всегда считал его падалью, и они зря пожалели его и взяли с собой. Ноткин ел, но не чувствовал вкуса еды. Просто знал, что надо хорошо поесть, что это нужно для дела. Мысли всё возвращались и возвращались к Лабиринту... – А вы знали, что Брагу изловили? – Спичка перестал жевать, его веснушчатое лицо вытянулось. – Сюда привезут, завтра. Я не уверен, это Чиж сказал, а он лишнего трепать любит. Ноткин смотрел в тарелку. Сытости он тоже не чувствовал, только тяжесть в желудке. Подумал… о том, как заключённых отправят в Лабиринт. И они даже не будут знать, что чудовища там уже нет, и их это не спасёт. Но... вдруг казнь всё же отменят? – Давай не будем об этом, – попросила Душица после неловкого молчания. Спичка ушёл, не стал оставаться на ночь. Но сказал, где его искать, если вдруг что. Ноткин почти сразу лёг в кровать, правда, не был уверен в том, что сможет уснуть. Ворочался, слушая, как Душица убирала со стола. Он знал, она беспокоилась. А ещё наверняка скучала по Пижону. Даже хорошо, что он им не сказал о том куда должен идти, иначе они бы сильнее тревожились. Вероятно, он был единственным человеком, который собирался войти в Лабиринт по своей воле. Вышел рано утром. Сон был прерывистым, отдохнуть не получилось, но нельзя было откладывать поход. Чем раньше он сделает дело, думал он, тем лучше будет для всех. Душица проводила друга с тревожным вопросом: – Когда тебя ждать? Он честно ответил, что не знает, но постарается побыстрее. Утро было ужасно холодным. Он наглухо застегнул куртку, шёл по намеченному пути, не оглядываясь по сторонам и почти ничего не видя. Отданный Капеллой ориентир придерживал под кожанкой и какое-то время раздумывал, догадалась ли Душица, что он зачем-то унёс с собой шерстяной клубок. Он думал о мелочах. О том, что изменилось в Земле, вспоминал о том, как им здесь жилось. И вышел в степь почти собранным. Нужно было сосредоточиться. Боль в ноге усиливалась, он слишком спешил. Но чем ближе был, тем быстрее хотел прийти. Чутьё подсказывало, что нужно было спешить. Солнце поднялось, когда он оказался перед целью. Расстегнул куртку, достал из внутреннего кармана ключ. Приник к двери, вслушиваясь, но ничего не услышал. Там было тихо. Сердце билось неровно, когда он отпирал двери. Никакой угрозы не чувствовал и не позволял себе надумывать жуткие мысли. Всё было просто. Оружие на месте, за поясом, в руках клубок. Он не сможет заблудиться, вторая душа его не оставит. И вот, потянул дверь на себя. Со скрипом, едва поддаваясь, она открылась. И тогда стало по-настоящему жутко. Внутри был проход. Абсолютно тёмный и пустой. Пахло землёй. Это была… как будто нора. Ноткин застыл, настороженно вслушиваясь. Но он знал, что медлить нельзя, иначе потом сложнее будет решиться. И он вошёл. Пол был земляной, стены – как камень и глина. И было очень темно… Сглотнув, Ноткин закрыл дверь и постоял с минуту, пока глаза не привыкли к темноте. Как тяжело здесь было дышать, воздуха не хватало. Он шёл, но слабо, сквозь щели. Так же скудно проникал и свет. Ноткин начал отматывать нить, затем остановился, запер дверь и спрятал ключ в карман. Тишина была давящей, но он решил, что это было даже хорошо. Это значило, что он пока один, а следовательно, в безопасности. Ходило ли по Лабиринту чудовище? Или его надзиратели? Он шёл небыстро и отматывал нить. Первый поворот ждал через несколько шагов. А за ним ещё. А потом и два сразу. Это действительно был Лабиринт. Вскоре глаза перестали улавливать хоть какой-нибудь свет. Но стало теплее. Земля и камень защищали от ветра, копили тепло. А Ноткин оказался перед очередной развилкой, решил пойти направо, но и там было два хода. Появилось невероятной силы желание вернуться, отпереть дверь и уйти. Но атаман справился с этим чувством. Прошёл налево и почти сразу же обнаружил тупик. Нить очень помогала и успокаивала, по крайней мере, он знал какой дорогой нужно было возвращаться. Находя очередной тупик, он возвращался по нити, нащупывал в темноте другой проём и шёл в него. Ему было удобно представлять ходы ветвями. Иногда на концах одной ветви было по пять тупиков. И было всё так же темно и тихо. Клубок становился всё меньше и меньше в размере. Сколько ещё поворотов предстояло пройти, сколько тупиков найти, а сколько раз возвращаться? Он и понятия не имел, как далеко уже зашёл – эта часть Лабиринта была самым запутанным местом на земле, Ноткин не видел ничего, приходилось ориентироваться на ощупь. Отматывал нить, замирая у перекрёстка, и шёл. Он уже не боялся, но напряжение было невыносимым. Ноткин постоянно прислушивался и старался ступать неслышно. Стены иногда казались хрупким. Осыпались, как только их касалась рука. А иногда он эту самую руку царапал об острые грани камня. Ему казалось, будто стены здесь были естественным образованием в земле, что никто эти проходы не прокладывал. Что они были... чем-то древним и необъяснимым... А, может быть, это было всего лишь его воображение. Ноткин нащупал очередной тупик, еле слышно выдохнул. Он уже не помнил, как шёл. Совсем не помнил… как можно было запомнить путь? Во что только позволил втянуть себя? Он устал, в горле пересохло, и тревога чем дальше, тем больше его охватывала. Не получится. Ничего не получится. Упрямство и воля оказались сильнее. Он вышел из тупика, сматывая клубок. Пошёл в другую сторону. Останавливался через каждые два шага, разводил в стороны руки, чтобы касаться обеих стен, чтобы не пропустить поворот, потом снова отматывал нить. А поворотов всё не было… оставалось дальше идти прямо, чувствуя… нет, даже слыша биение своего сердца. Нет. Это было не его сердце. Ноткин замер, не дыша. Он отчётливо чувствовал, как сердце в груди застучало быстро-быстро, но в то же время… он слышал другое биение. Размеренное. Сильное. И не мог понять, откуда доносился звук. Пот выступил на спине. Всё это игра воображения! Всего лишь иллюзия, ему только казалось. Собравшись с мыслями, он продолжил идти до нового разветвления. Перед очередным поворотом понял, что тьма начала рассеиваться. Будто что-то горело впереди… огонь или даже лампа, уж больно ровным этот свет казался. Ноткин сглотнул и позволил себе присесть, нога ещё ныла. Он надеялся, что всё ближе подходит к концу лабиринта. Если здесь был свет… то был и другой вход. Чудовище же кормили. Чудовище… может, его и не было. Что за сказки о человеке-быке? Глупость. Вдруг Капелла тоже была обманута? Болело всё тело. Он не ожидал, что это будет настолько изматывающим делом. Но мало кто вообще знал о том, как было устроено это место. Только если обитатели самих Боен. Он поднялся, немного отмотал нить. А клубочек уже стал таким маленьким… но он шёл дальше, и становилось всё светлее. Он различал не только очертания стен, но мог увидеть свои руки и нить. Не приходилось больше касаться стен. И он как будто смог забыть о слуховой галлюцинации. Дошёл до источника света: в стену и правда была вмонтирована лампа с толстым и пыльным стеклом, её провод шёл вдоль потолка, к углу, и скрывался наверху в крохотном отверстии. Электричество. Лабиринт действительно был обитаем. Ноткин пошёл сперва налево, потому что видел вдалеке свет ещё одной лампы, но… из прохода тянулся тошнотворный запах. Хорошо, что в Лабиринте не было сквозняков, иначе эта вонь разнеслась бы по всем уголкам. Ноткин помедлил. Идти или?.. А если так воняло оно? Это… существо? Помедлив, он достал револьвер и очень тихо пошёл прямо туда. И с каждым шагом всё невозможнее было дышать. Пришлось подтянуть ворот кофты и прижать ткань к носу – хоть какое-то спасение. Ещё одна лампа действительно была, там он пока оставил клубочек. Но дальше – тупик. В полутьме за поворотом Ноткин увидел источник этого зловония: на полу лежали шкуры. Он видел рога, видел кожу, копыта и бычьи хвосты. А ещё… нет, он не хотел приглядываться. Вон то, светлое, оно ведь могло быть костями, и, похоже, не только животных… нет, нет, он не хотел об этому думать. Ноткин решил убраться подальше из этого закутка, не рассматривая то, что там лежало, сваленное в одну кучу. Каким затхлым ему казался воздух лабиринта, как только он в него вступил, и каким приятным он казался сейчас! Он убрал револьвер, свернул нить и постоял немного, приходя в себя. Будь он понежнее, его бы наизнанку вывернуло. Во всяком случае, он мог продолжать идти вперёд. Сколько времени прошло? В этом месте легко было сойти с ума. Ни одного лучика ни луны, ни солнца. Температура оставалась такой же, и не было ни единого дуновения. Время остановило здесь свой бег. Может, прошла пара часов. А, может, и целый день. Хотелось поесть хоть чего-нибудь, и даже тошнотворный запах не умерил аппетит. Хотелось пить, смертельно. А ещё усталость брала своё. Да, это место было кошмарным. Теперь он понимал, насколько страшна была участь тех преступников, что заканчивали здесь свои дни. К скольким из них приходила смерть от обезвоживания и голода? Наверняка были и те, кто обезумел. И не их ли кости могли лежать рядом с бычьими останками? Вот почему Тяжёлого Влада боялись. Ненавидели и боялись. Вот почему он держал их всех в сжатом кулаке. Злость придала сил. Ноткин продолжил подбираться к центру, осторожно, пытался учуять или услышать то, что жило здесь многие годы. После долгого изучения лабиринта смеяться над историями о чудовище уже не хотелось. Даже будь оно всего лишь выдумкой, этот Лабиринт был самым кошмарным местом, в каком только Ноткину доводилось бывать. Лампы встречались всё чаще. Он попробовал следовать их свету в надежде на то, что они и вели к концу лабиринта, и… пока он не находил тупиков. Природное чутьё помогало выбирать направление. Осторожность помешала ему выругаться, когда одна из ламп замигала. Это не было сигналом или чем-то подобным, просто обыкновенная неисправность. Страх быстро исчез, а впереди ждала новая развилка. Голова кружилась… он уже так устал, так измучился. Когда конец? Замирая иногда, он чувствовал стоящий в воздухе запах разложения. Наученный первым подобным опытом, не сворачивал в эти проходы, предполагая там слепые закутки. Один раз чуть не упал. В полутьме, в которой он больше не чувствовал подвохов, обнаружилась небольшая дыра, а он так некстати угодил в неё больной ногой, но тут же выскочил. Проворство, приобретённое или врождённое, помогло ему и теперь. По крайней мере, кроме короткой вспышки боли он ничего не почувствовал. Ноткин сел и коснулся краёв дыры. Как будто… как будто естественное образование и довольно небольшое, он бы и не смог провалиться в неё, просто неловко наступил пяткой и не нашёл опоры. Он нашарил в кармане спичечный коробок, который всегда был при нём. Ранее он не мог принести никакой пользы, спички слишком быстро сгорали, их бы не хватило для освещения пути. Он зажёг одну, огонёк показался очень ярким и чуть не ослепил. Но осмотреть яму толком и не получилось, она была очень глубокой. И где-то там, глубоко, он заметил корни. Неужели здесь, в этой земле, могло что-то расти? Тут он понял, что впереди пол был бетонным… Округлая дыра и правда не была результатом человеческой деятельности, просто в почве вдруг оказалась пустота. И он некстати подумал о том, что под лабиринтом были ещё тоннели и едва справился с неприятной дрожью. Если под Лабиринтом что-то и было, то наверняка сам ад. Он ступил на бетонный пол. Затем его вновь ждал перекрёсток, затем два поворота. Впереди горела ещё одна лампа. Ноткин остановился и прислушался. Ему точно не показалось… он слышал какую-то возню и попытался сглотнуть неприятное ощущение в горле, но не смог: слишком сухо было во рту. Неужели он уже близок? В проклятом Лабиринте не было эха, оно тут просто не могло родиться. Но пока Ноткин приближался, слух улавливал всё больше звуков. Это… это походило на звуки перебираемых железок. Или на звон цепи. Теперь ламп было больше, а он держал в руках конец нити. Всё, теперь, в этом месте, она не будет его вести. Но остался слух. И Ноткин пошёл тише, даже не припадая на больную ногу. Достал револьвер. Он хотел быть во всеоружии. От чудовища надо было избавиться. В нос ударил запах… такой химический, будто здесь везде прошлись недавно каким-то ядрёным чистящим средством. Так много странного здесь было… вот даже лампы светились ярче, потому что стёкла протёрли от грязи. В этой части старались соблюдать чистоту. Злость на Бойни и на Ольгимского вновь ужалила его, но это не рассеяло сосредоточенности. Несомненно, каждый новый шаг приближал к источнику звука. Запахло какими-то маслами и сеном. Да ведь он боялся. Правда боялся. После такого долгого блуждания во тьме по бесконечным коридорам нервы натянуло до такой степени, что они могли бы порваться. Но нужно было… Он прервал собственные мысли. Неужели он правда убьёт? Вот так, втихую, так и не узнав о том, что здесь творилось? Наконец развилки кончились. Ноткин оказался у изгибающейся стены. Этот округлый коридор имел выходы в нескольких, как показалось ему, местах. И все они вели в одну комнату. Он стоял как раз между двумя такими проёмами. За стеной что-то шуршало и гремело, позвякивало, и он не мог решиться посмотреть. Наконец он, припав к стене, неслышно двинулся к правому краю. Там был кто-то живой, несомненно. Сердце стучало так громко… Он прижал ладонь к груди, будто это помогло бы ему справиться с учащённым сердцебиением. Он осторожно выглянул. Может, Ноткин и правда ожидал увидеть чудовище. Настоящее, такое… такое, как в историях, легендах или сказках. Но увиденное показалось ему ещё более ужасающим, чем самые мрачные сказки. Не было никакой головы быка. Это была страшная маска. Огромная, железная, охватывающая всю голову, с железным воротом и массивным обручем, которые стискивали шею того, кто был здесь прикован. Он сидел на земле, этот большой человек, и пытался хоть что-нибудь сделать со своими оковами. Увиденное заставило Ноткина прерывисто выдохнуть. И узник, услышавший этот звук, замер, настороженно повернул голову. Ноткин немедленно скрылся за стеной, прижался к ней и даже перестал дышать. Но увиденное ещё стояло перед глазами: глухое железо маски и только грубая решётка там, где было лицо. В тёмных провалах нельзя было его различить… но это был человек. Прикованный человек. После настороженного вслушивание вновь возобновилась возня и позвякивание. Ноткин решился снова выглянуть. Да, узник гремел своими оковами. Он сидел на куче сена и пытался взломать кандалы. Или… или расшатать соединения, чтобы стальной браслет раскрылся и выпустил руку. Ноткин видел, запястья его были просто сплошным кровоподтёком, где-то желтовато-зелёным, где-то сиреневым и розовым. Различил засохшую корку крови. Цепи были тяжёлыми и крупными, достаточно длинными, чтобы он смог ходить по комнате и, быть может, даже выйти в один из проходов, но недалеко. А ещё… цепи будто были проведены из небольших отверстий. Вот наверху были две такие дыры, из них тянулись цепи, которые удерживали руки. Грудь сдавило. Дышать было больно. Ноткин хотел отвернуться, но не мог, продолжал наблюдать. Это человек, должно быть, был очень силён. Он был крупным, наверняка высоким, мышцы рук напрягались и проступали отчётливей некуда на немного масляной коже. На неё налипли соломинки, пыль и глина. Из одежды на узнике было только… Ноткин не был уверен, имело ли это название, он сам бы назвал это кожаным передником, с тем лишь отличием, что передник почти не закрывал тыл, на мужчине же было ещё что-то подобное набедренной повязки. После тьмы лабиринта свет двух небольших ламп казался ярким. И они открывали невольному свидетелю старые раны на теле пленника. И от оружия… и… от зубов. Тут Ноткин потерял самообладание и вновь скрылся за стеной. Не покидало такое чувство… будто это его побили. И били долго. То, что он увидел, было кошмарно. Если Капелла знала, что всё это время тут и правда был человек, что его здесь насильно удерживали… то почему, чёрт возьми, она не сказала?! Старшая Ольгимская хорошо относилась к нему… сама Капелла немного помнила его… Позвякивание утихло. Последовал глубокий, измученный вздох. Ноткин стоял ни жив ни мёртв. Но тишина была мёртвой. Он сдался? Но снова зазвенели цепи. Пленник не бросал своего занятия. Он не терял надежды. Надежды… Ноткин, обуреваемый то жалостью, то восхищением, вновь выглянул. Да, человек не бросал своих попыток. А ведь и обе лодыжки его были так же истерзаны. Револьвер в руке показался чем-то неправильным и даже нелепым. Он убрал его за пояс, но как поступить дальше не знал. В этой комнате было довольно чисто. Если не считать кроваво-бурых пятен, въевшихся так, что их, должно быть, можно было только отскрести вместе со слоем глины, но не вымыть. Да, в этой небольшой комнатке не было бетона, тут была земля, и на ней только кучка соломы, служившей постелью. И больше ничего. Но, очевидно, его кормили. Кожа так плотно обтягивала мышцы и жилы… давно ли он ел? А пил давно? Капелла говорила, что к нему приходили не каждый день. Они должны были снимать маску. Но… тут Ноткин заметил, что решётку, за которой скрывалось лицо, можно было поднять как забрало. Но крепление на шее… там был какой-то мудрёный замок. Что же нужно было делать? Что же следовало предпринять? А если этот человек был безумен, а если он бросится на атамана, как только представится возможность?.. Цепи звякнули громче, и всё затихло. Руки мужчины опустились. И новый вздох, горестный и полный боли, ранил в самое сердце. Ноткин прижался к стене. Это звук просто не мог исходить от кровавого чудовища. Да и стали бы его приковывать, если бы он был палачом, а не жертвой? Нет. Никакой смерти. Его нужно было вытащить отсюда. Так говорило сердце. Но цепи… Тишина становилась невыносимой. Ноткин облизал пересохшие губы и тихонько засвистел. Это была простая, незамысловатая песенка. И он вслушивался, прижимаясь спиной к стене и посвистывал. За стеной – ни шороха. Но вдруг… Ответный свист заставил Ноткина ненадолго умолкнуть. Он почувствовал, как его всего охватила дрожь. Он снова засвистел. В груди жгло, ему не хватало воздуха, он сбивался, но продолжал. Потому что ему отвечал свист прерывающийся и робкий. Впервые за много лет глаза стали влажными. Оба они умолкли, когда где-то недалеко заскрипела дверь. То есть, петли двери. Цепи зазвенели иначе, узник, скорее всего, подобрался и вскочил на ноги. Если пришли к нему… надо было уносить ноги. Ноткин едва нашёл в себе силы, чтобы отлепиться от стены и нырнул в тот проход, из которого сюда и пришёл. Голова гудела, ныло сердце. Он шёл тихо, но спешил, и поэтому хромал ещё заметнее. Нить вела его назад, а перед глазами стояла картина: прикованный мужчина. И ещё он будто продолжал слышать его ответный свист… Безумие. Уж лучше бы это было чудовище… Темнота уже не так беспокоила его. Ни темнота, ни жажда, всё это меркло перед открывшейся ему правдой. Это был пленник. Его здесь удерживали силой. И этот слух… о том, что одолевшего чудище преступника ждала амнистия… И если кто-то доходил до конца Лабиринта, то мог ли броситься на несчастного? А тому нужно было защищаться… Ноткин готов был придушить того, кто это всё придумал, будь то Ольгимский или его соглядатаи среди степняков. Царапая руки о стены, то и дело теряя нить, он наконец вышел обратно, к двери. Прижался к ней, нашёл ключ и отпер… И оказался в ночной степи. Ноткин упал на землю и никак не мог надышаться. Как упоителен был воздух, как красивы звёзды… Но он поднялся на немного подрагивающих ногах. Надо было раздобыть отмычек.