Лабиринт

Заперев двери, Ноткин торопился вернуться в город. Он мчался в город со всех ног, насколько позволяла хромота. Столько всего смешалось в его голове! И что-то звало его обратно. Опять туда, во тьму коридоров. Там была жизнь… он чувствовал, чувствовал, что пленник не охвачен безумием и жестокостью. А значит, его необходимо было спасти. Ноткин только в черте города заметил, что занималась заря. Он пробыл в Лабиринте почти сутки. А казалось, что дольше… Нить и чутьё в конце концов помогли ему найти верную дорогу. А знала ли Капелла, что пленника держали взаперти? Что он был ограничен совсем небольшой территорией? И она хотела, чтобы он убил человека! Немыслимо! Первым делом он завалился в дом, на который ему указал Спичка. Тот вылетел к двери, едва заслышав шум. Не спал, значит. – Ты чего? – выпучил он глаза. – Отмычки! Сколько угодно дай, я отплачу. – Да что случ… – Времени нет! – Да не кричи ты так, соседи сбегутся. Всё, давай за мной. Они поднялись на чердак, самую обжитую часть брошенного дома. Спичка достал отмычки, всего пять штук. Ноткин смотрел на них, одолеваемый сомнениями. Справится ли он, сумеет ли? Тяжёлое дыхание и стук в груди, отдающийся во всём теле, отмеряли секунды молчания. Спичка выглядел почти испуганным. – Мало, – сказал Ноткин хрипло. – Мало? Ну уж извините. Ты кого грабить собрался, Сабурова? Ноткин эту шпильку не оценил. – Это вопрос жизни и смерти. Можешь ещё достать или сделать? – Ну… да. Если всё так серьёзно, то да. – Спасибо, – Ноткин ухватился за его плечо. – Спасибо. Уже рассвело, когда он постучался в их с Душицей убежище. Подождал немного, и та скоро открыла дверь. Она выглядела помятой и сонной. – Ох, ты вернулся. Я полночи не могла уснуть… Ноткин? Он зашёл и рассеяно огляделся. Нужно было думать. Думать! – Ноткин, что с тобой? Ты… откуда ты пришёл? – Я… да я вот… – тут он понял, что был действительно не в себе. Да что он видел и сколько он был на ногах! – Пить хочу. И пил он жадно, две кружки подряд под взглядом взволнованной подруги. Надо было выпить кофе… чёрт, да где же его взять? – Ноткин?.. ты хоть скажи чего ждать, – пробормотала Душица. Такая бледная… он взял её за руку. – Всё хорошо. Я приведу… друга. Нам надо укрыть его. Ты… приготовь чего-нибудь такое… супчик там… что-нибудь, – и чуть не забыл. – Надо шмотки какие-нибудь приглядеть. Больших размеров. Голова была тяжёлой и будто бы больной. Душица уложила его и попросила хоть немного отдохнуть. Но какой тут мог быть сон? Он был так взбудоражен, что не мог даже вздремнуть. Он бросил эту затею, чувствовал, что не получится расслабиться достаточно, чтобы отдохнуть. Да и что за отдых это был бы… наверняка снились бы кошмары, и сон скорее измучил бы его. Да и как, как он мог спать, зная, что там, в этом проклятом месте остался человек. И он ждал. Ждал. Ноткин попытался представить… просто попытался поразмышлять о том, что было бы с ним самим в Лабиринте. Каково это было бы, одному, без солнца, без ветра. Без воли. Когда дни отмерялись бы только приходом надсмотрщиков. А слышны ли там крики тех, кого отправляли на смерть? И каково… каково это было, сталкиваться с обезумевшими людьми, видящими в тебе, прикованном и безоружном, только угрозу? Каково было защищаться с этими цепями и железной башкой? Каково… каково было убивать людей голыми руками? Атаман смотрел на свои руки. Наверное… долго продержаться не получилось бы. Сердце болезненно сжималось, а к горлу подступал комок. И сколько так? Месяцы, годы… Нет, он не мог лежать. Каждая минута промедления казалась чудовищной жестокостью. Ноткин всегда ценил свободу. И волю, которую не могли сломить ни плеть, ни клетка. И он не мог просто ждать. Вскоре он поднялся, съел что было на столе и выскочил на улицу. Спичка его не подвёл, по старой дружбе подогнал отмычек, но долго ворчал, глядя, как Ноткин распихивал их по карманам. – С таким набором можно и Ольгимского грабить. Все тайники обнести. А Ноткин и собрался грабить. И непременно заберёт самое дорогое – человеческую жизнь. Небо на севере чернело. Тонкая рассветная полоса чистого, едва ли не персикового цвета растянулась на востоке, а сверху её накрывало грязно-розовое облако. А Ноткин думал о том, как бы быстрее всё провернуть. Ключ болтался во внутреннем кармане куртки вместе с отмычками. Гора была одинока и безмолвна. Никого в округе. Ноткин подбежал к двери, почти не оглядываясь, достал ключ. Массивная дверь приоткрылась, и он вновь оказался в начале Лабиринта. Прошёл пару шагов, нащупал нить. Глаза должны были привыкнуть к темноте. А пока сложно было разглядеть что-то в том свете, что проникал сквозь щель. Он шумно сглотнул. Наконец. Теперь он не блуждал. Нить помогала ему не медлить и не сомневаться. Он двигался так быстро, что иногда на поворотах кружилась голова. Он останавливался, усмирял сбившееся дыхание. Вдруг он дёрнет нить, а та оборвётся? Ему нельзя было совершить ошибку. В темноте даже с ориентиром было не по себе. Ему даже начало казаться, что только чудом он смог в первое своё посещение дойти туда, где держали пленника. Он понял, как тяжело было вновь вернуться сюда. Но каково было оставаться здесь и не иметь возможности уйти? Эти мысли помогали собраться и даже заглушали боль в ноге. Направо… теперь снова направо, немного вперёд и налево… Он едва понимал как движется, единственное, что он ощущал – нить. Единственно верный путь. Сбиваться нельзя. Нельзя сильно тянуть нить, сильно смещать её. Иначе не получится выбраться. Узника покормили? Это было бы хорошо, у него будет больше сил. А если нет? Но Ноткин слышал, что открывалась дверь, и едва ли другие звуки, доносящиеся из недр горы, могли бы так взволновать пленника. Но беспокойство росло. А вон, впереди… это была лампа! Ноткин отпустил нить и пошёл свободнее. Теперь он не таился. Чутьё подсказывало: он точно не встретит надзирателей. Но… нужно ли было опасаться того, кого он хотел спасти? Ведь будет большой удачей, если пленник не набросится на него. Но тот свист… его ответ, если бы не это, Ноткин бы сомневался. Стоило гнать все дурные мысли прочь! В конце концов, нужно было избавиться от чудовища. И он это сделает: он выведет его отсюда. Вот и мигающая лампа. Она тоже стала для него ориентиром. Ноткин сбавил шаг и стал двигаться тише. Слушал внимательно, держался верного пути. Цепи звенели громче. Потом он различил шаги. Пленник метался из угла в угол. Нить заканчивалась. Ноткин остановился, посвистел и оборвал мотив. Все звуки стихли. Он услышал ответ: совсем неуверенный, прерывистый, который оборвался так же быстро. Он ждал! Ждал! Ноткин снова засвистел, продолжительнее, и пошёл вперёд. И пленник отвечал. Ноткин замолк только рядом с комнаткой. Он прислушался: не открывалась ли дверь? Нет, всё было хорошо. – Это я, – сказал он громким шёпотом и обругал себя. Вот зачем он это сказал? Он даже не знал, понимают ли его, но… наверное, да. Ноткин подошёл к изогнутой стене, но не сразу смог выглянуть, показаться. Волнение всё внутри скрутило, смешалось с опасением и извечным желанием бунтаря разломать все оковы. Наконец он взял себя в руки и выдохнул. – Это был я, – и он наконец выглянул. По телу прошла дрожь. Человек в огромной маске быка стоял посередине комнаты, лицо, скрытое за решёткой, было направлено на Ноткина. Картина была чуть ли не устрашающей, но и атаман был не из пугливых, он вышел и встал в проходе. Руки вспотели. – Это я приходил. Подумал, что смогу помочь. Я… – он полез в карман и достал отмычку, показал её мужчине, – вот. А тот стоял как вкопанный, дышал неровно и тяжело. Минута тишины и бездвижья прервалась кивком головы. Довольно неуклюжим, но Ноткин даже представить боялся, сколько весила эта дрянь, сковывающая голову. Какая же отвратительная вещь… Ноткин сглотнул и взволнованно облизал губы, решился подойти ближе. Он не чувствовал угрозы. Совсем. Чутьё подсказывало: можно подойти ближе. – Хорошо. Дай мне руку. Здоровяк помедлил, но протянул правую руку. Зазвенели цепи. Звенья выглядели большими и тяжёлыми. Ноткин подошёл ещё ближе и коснулся синевато-багровой кожи запястья. Он хотел перехватить руку поудобнее, чтобы разглядеть замок, но не хотел причинять боли. Поэтому взялся чуть ближе к ладони. Кожа под пальцами была тёплой и правда немного масляной, не достаточно, чтобы выскользнуть из железа, так плотно объявшего руку. И хотя Ноткин был уверен в том, что был мягок и осторожен, пленник вздрогнул и опустил вторую большую ладонь на его пальцы. Слегка сжал, так... осторожно. Это озадачило, но потом пришло осознание. И оно болезненно сжало сердце: так ведь он до конца не верил, что кто-то пришёл его спасти. И это прикосновение было ничем иным как попыткой убедить себя же в том, что происходящее не было сном. Ноткин готов был поклясться, что увидел за решёткой маски блеск глаз. Он был уверен, что мужчина смотрел ему в лицо. Тёплая крупная кисть легко сжимала немного подрагивающие в волнении пальцы, а затем отпустила. Ноткин закивал, сам не зная, что хотел этим сказать. Присмотрелся к замку колодки. – А ты можешь сесть? Мне так сподручней будет, – попросил он. Давно не занимался он этим делом… да и был не самым ловким в таком ремесле, но кое-что умел. Здоровяк послушно сел у лампы. Ноткин рассматривал замок, а затем начал ковыряться в нём. – Сейчас-сейчас, – бормотал он, то и дело облизывая губы. Они были такими сухими, ужасно хотелось пить. – Ты только не переживай, у меня их полные карманы. Руки дрожали. Он хотел как можно быстрее снять эти железки и выйти наконец из Лабиринта. А потом… он пока не думал о том, что будет после. – Так… вот, немного… Первый из четырёх, если не считать замка на шее, поддался. Ноткин, не теряя времени принялся за новый. А узник как будто и не замечал, сидел, ссутулившись и смотрел на освобождённую руку как на чудо какое-то. И это было естественно. – Я немного это… приноровится. Чёрт, соскользнула. Ну ничего, я сейчас вот так сделаю… Ноткин начал замечать, что иногда где-то дальше за стенами что-то негромко и глухо стучало. Как… как в работе механизма. Но если гора была обитаема, это не было удивительно. Не стоило забывать, что Лабиринт ждал новых гостей. Но по крайней мере тут больше не будет человека-быка. – Вот, теперь ноги. Мужчина двигался скованно, теперь он поочерёдно растирал запястья. На это было страшно смотреть, там же были сплошные кровоподтёки. Ноткин думал: едва ли они появились от простого ношения этих обручей, скорее всего он постоянно пытался сбросить колодки самостоятельно и в своих бесплодных попытках лишь травмировал себя. И усмотрел совсем свежие ссадины и синяки. Неужели… это была работа надзирателей? Ноткин и сам не сразу заметил, что постоянно что-то шептал. То ругался на похолодевшие пальцы и пришедшие в негодность отмычки, то пытался успокоить и себя, и мужчину. Руки становились всё более неуклюжими. Тревога только росла по мере того, как открывались замки. Это из-за гнетущих чувств, которые вызывал Лабиринт, не иначе. – Вот. Теперь ты можешь ходить. Мы уйдём отсюда, я знаю как идти. А… да, нужно снять эту башку. Ты можешь поднять голову? И протянул руки к замку на шее. Только понял, как сильно подрагивали пальцы и болели глаза. Им не хватало света. – А, знаешь, давай потом. Когда выйдем. Тут ничерта не видно. Надо двигать отсюда, не потеряйся. Скорее бы свобода! Он протянул руку мужчине, и тот сжал её в своей крупной ладони. Но так мягко, так легко, как Ноткин никогда не мог бы ожидать. Здоровяк поднялся, и Ноткин встал к нему спиной, положил его руки на свои плечи. – Просто иди за мной. Осталось немного. Ему самому не верилось, что всё это происходило именно так. Что… что он встретил такое доверие и сам может так спокойно подставить спину. За него крепко и тепло держались. Иногда пальцы немного ослабляли хватку и сжимали снова. А Ноткин шёл к началу нити. Теперь – вернуться. И всё будет хорошо. Нить он начал сматывать обратно в клубок, его следовало вернуть владелице. Оба оказались погружены во тьму, оба шли осторожно, туда, куда вела серая шерстяная нитка. Сердце грохотало в груди. Дурное… что ему было нужно? Чего боялось, чего ждало?.. Наверное, радости. Скоро. Скоро! Клубок рос в руках стремительнее, чем таял ещё вчера. И поэтому Ноткин знал, что ещё немного – и они выйдут под небо. Как же мучительно было переживать эти долгие минуты. Только руки на плечах придавали сил. Ноткин усмехнулся, думая о том, с какой лёгкостью здоровяк может свернуть ему шею, но не мог представить, чтобы такая же мысль пришла в голову того, кого он вёл. Впереди показался холодный свет. Тонкая полоска, просачивающаяся сквозь створки. – Так, сейчас… – Ноткин пошарил в кармане, нащупывая ключ. Он успел похолодеть, испугавшись того, что умудрился его выронить. Нет, вот он где был. Пальцы стиснули крепко, даже побелели. – Вот. Руки здоровяка отпустили. Он стал таким тихим, даже дыхания не было слышно. Ноткин присел на колено, отыскивая скважину. – Я чувствую прохладу. Ты чувствуешь? Там собирался дождь, кажется… – говорил он, улыбаясь и нетерпеливо проворачивая ключ. И только дверь была отперта, он вскочил на ноги и толкнул её. В лицо ударил ветер. Сразу столько звуков: далёкие раскаты грома, шелест травы, где-то у реки затеяли спор птицы. Был вечер. Ноткин провёл не так много времени в темноте, но серый свет казался ярким. Он наконец снова стоял на земле, под небом. – Всё! Идём, – и обернулся к узнику. Тот стоял, не шелохнувшись. Как статуя. – Эй… ну давай, пойдём за мной. Снова дурное сердце… так сжималось и болело. И ещё что-то будило в нём. И поэтому, наверное, он так ласково взял за руку измученного человека и легко потянул. – Посмотри на небо. Посмотри. И на реку, и на город вдалеке, – и говорил он мягко, как с ребёнком. Уговаривал, пока мужчина не поддался. И тот замер снова, когда босые ступни оказались на утоптанной земле. Ноткин не мог видеть его лица, но зато слышал жадное дыхание. – Вот. Так пахнет свобода. Сейчас я закрою этот вход в ад. Он затворил дверь и закрыл замок. Всё. Теперь пусть гадают, где их заключённый, а их и след простынет. – Давай вон туда, за пригорок. Снимем железку. И дотронулся до ослабевшей руки мужчины. Подумал ещё, с какой-то особой ясностью подумал, что прикосновения же очень важны. Они передавали вести от сердца к сердцу. Самого Ноткина не раз приободряло похлопывание по плечу или тычок в бок, проявления поддержки со стороны товарищей. А этому бедолаге что приходилось ощущать? Едва ли тёплое прикосновение. И руку он сжал бережно, позвал снова. И мужчина пошёл. Как телёнок на привязи, прямо за Ноткиным. – Вот. Как здесь хорошо! Степь укроет нас в дымке. Сколько времени прошло? Небо все успело затянуть, за тучами не было видно даже просвета. Как странно… он совсем не заметил течения времени. Наверное, потому что видел чёткую цель, и когда достиг её, шерстяной клубок помогал справиться с мыслями о конечности тёмных коридоров. А теперь он спешил к воде, к притоку реки, что брала здесь своё начало в нескольких извилистых бороздках, проложенных ключами. Хотелось пить ужасно, но ещё больше этого хотелось пленнику, Ноткин даже не мог усомнился в этой мысли. И потому так спешил. Дождь пролился на землю неожиданно, тучи шли с севера и заполняли собою всё. Они двигались прямо на беглецов, как беда, как несчастье, но Ноткин этого не замечал. Он чувствовал свежесть воздуха и первые капли. И сбежал с холма, ведя за собой спасённого. Приток был неспокойным. Ноткин остановился и потянул мужчину вниз, к земле. – Пока ещё есть свет, давай скорее уберём её. А здоровяк становился с каждой минутой всё слабее и податливее. Слушался любого жеста, на каком-то интуитивном уровне улавливал чего от него хотели и делал это. Но сейчас, если глаза атамана не обманывали, его ноги сами подкосились, и он осел на землю. Ноткин опрокинул его на траву, положил клубок и полез за новыми отмычками. – Так… так, вот. Потерпи чуть-чуть. Эта уродина так мешает тебе… Замок оказался сложнее. Ноткин навис над недвижимым телом, шумно сопел и старался действовать быстрее. Гроза надвигалась, темнело. Мелькнула молния, и тут же – гром сотряс небо. Только они даже не шелохнулись. – Чёрт! Почти, – Ноткин бросил уже непригодную для работы отмычку и взял следующую. – Я всё же не взломщик… но я почти, сейчас разберусь. И он правда смог. Когда небо снова прошили молнии, он смог открыть замок. Снимать только не решился. А мужчина вдруг обрёл силу и сел чуть ли не рывком, схватился за рога маски и потянул. – Тише ты, а то и свою голову оторвёшь! Я помогу, – Ноткин поднялся и сам потянул железную голову вверх, только куда осторожнее. Здоровяк схватился за нижние края, которые до этого плотно прилегали к шее. – Вот! Быка больше нет! Торжество охватило Ноткина, он держал уродливую голову. Теперь он понимал, какая же она на самом деле была тяжёлая… Атаман замахнулся и бросил её в воду. Туда, дальше по течению. Он вложил в этот бросок всю ненависть, которую испытывал к Владу и его жестоким прихвостням, и стоял, тяжело дыша. Течение скоро сгладило всплеск. – Теперь всё кончено. Не переживай, я на… Он посмотрел вниз и умолк. Ему показалось, что из человеческих глаз вверх смотрело небо. Да чтоб он на месте провалился, если когда-нибудь видел такие глаза. Мужчина сидел, запрокинув голову, и широко распахнутые светлые глаза смотрели поражённо на гневливое небо. Поражённо, но в долгожданном узнавании. Дождь лил всё сильнее, и попадал на раскрытые губы, проглядывающие сквозь курчавую бороду. Ноткин заметил и спёкшуюся кровь у виска. Светлые волосы недавнего пленного были когда-то неровно стрижены, и так же неровно отросли. И только теперь стало понятно, какого нездорового цвета была кожа мужчины. Какого-то серо-землистого оттенка. Но сколько бы Ноткин его не разглядывал, он всё равно переводил взгляд на глаза. Пока они сами не обратились к нему. Волнение усилилось, стоило только мужчине на него посмотреть. Взгляд его был жадным, он будто зрительно впитывал всего Ноткина, целиком. И тот стоял под этим цепким взглядом и даже не мог пошевелиться. Ему казалось, что в эту минуту происходило что-то… что-то настолько важное, из-за чего он весь покрылся гусиной кожей, что-то, чему он не мог дать названия, но что чувствовал так ярко, так остро. Мужчина моргнул и отвёл взгляд, это немного ослабило напряжение. А потом он, не поднимаясь, пересел ближе к притоку и опустил лицо в воду. Ноткин не знал, как его окликнуть, но уже начал волноваться и хотел дотронуться хотя бы – слишком долго, как ему показалось, здоровяк был погружён в воду. Но тот вынырнул и задышал с нескрываемым наслаждением, а потом поднялся на ноги и как будто немного робко протянул руку Ноткину, совсем позабывшему о жажде и о времени. И лучше было смотреть именно на его доверчивую ладонь, а не в глаза. Потому что… потому что что-то такое внутри атамана происходило, так всё там переворачивало, и над всем этим не получалось взять контроль. – Да… да, – и Ноткин перехватил его руку, и сжал тепло и участливо, – пойдём отсюда. Но у него не было плана. И не знал, как следовало действовать дальше, только вот чувствовал особую привязанность и ответственность. В его руках оказалась жизнь человека. Он… и правда был втянут в мутную историю, но понял, что не то чтобы рад этому… а, может, и рад. Он совершенно не понимал, какое из множества чувств в конечном итоге одержит верх. Они обогнули приток. Шли в высокой траве, достающей до плеч. Там ведь сараи были, на окраине, думал Ноткин, было бы неплохо залечь в каком-нибудь и отсидеться. Хотя бы пока не кончится гроза… а ливень был жуткий, одежда стала такой тяжёлой и прилипла к телу. В ботинках хлюпало. – Ты это… ты если устал, мы можем потише идти, – он только раз обернулся взглянуть на мужчину, тот оглядывался по сторонам, за мокрыми волосами не было видно его глаз. Но он не проявлял ни признаков усталости, ни страха. Его доверие и горячая ладонь делали сердце атамана очень мягким. Вот зачем, спрашивалось, он предложил идти медленнее, когда как им скорее нужно было оказаться под крышей? О каком отдыхе могла идти речь, если так хлестал дождь? И холод подбирался… Да ещё радость, почти окрылившая его у выхода в Лабиринт, превратилась в беспокойство и тревожность. Они пока не были в безопасности. Не стоило об этом забывать. Из-за холма выглянули старые постройки. Они прилегали к неблагополучному району, к тем самым Сырым Застройкам, в которых когда-то укрывалась стая. В общем-то, он хорошо знал эти места, знал и то, что сараи хоть и запирали, но пользовались ими редко, и внутри часто накапливалось барахло, которое просто жаль было выкидывать. Люди здесь вообще были бережливыми и знали толк в обмене. Силуэты невысоких домов едва различались сквозь дождь. Небо потемнело и поэтому двое смогли пройти незаметно к невысокому забору и перелезть через него. Ноткин приставил палец к губам, это вышло даже машинально, ведь они действовали тихо, а раскаты грома могли бы скрыть любую их неосторожность. В маленьких мутных окошках почти ничего не получалось разглядеть, поэтому Ноткин, постояв на месте и прислушавшись к себе, выбрал наугад. В таких вещах выбирало чутьё и обычно оно не обманывало. – Сюда, – шепнул он, неуверенный в том, что его вообще услышали за шумом дождя, и потянул мужчину за собой. Капли бились о покатые крыши, всё стало таким серым и тёмным. Ноткин отпустил горячую ладонь, наклонился к замку. Осталось две отмычки. Руки слегка подрагивали, но это точно было из-за холода, ведь не дрожали они в широкой ладони, такой согревающей. Волосы ещё липли к лицу, вода стекала за шиворот. Щелчок. Ноткин снял замок и открыл дверь, заглядывая в сарай. – Давай, заходи пока, – пропустил здоровяка вперёд, а затем, пятясь, и глядя по сторонам, закрыл дверь. Закрыть так, чтобы она не открывалась сквозняком, получилось с помощью обломка медной проволоки. Ноткин пропустил её вокруг выступающего из дверки гвоздя с кривой шляпкой, примотал к дощатому ящику. Теперь осмотреться можно было основательнее. Сарай был захламлён, но места хватало, чтобы им двоим можно было развернуться. В верхних залежах в углу, за сломанным старым велосипедом и запчастями от непонятно чего, Ноткин нашёл ящик в тряпьём. Старые порванные простыни и наволочки. – Н-на, вот, – было холодно. Правда холодно. Он вытянул пододеяльник и подал мужчине. Сам вытер лицо о какой-то рваный край. – Так. Сейчас… надо придумать. Надо придумать… Если бы они решились идти сейчас, их могли и не заметить, но если всё же заметят, то вид здоровенного мужика в синяках и такой одежде… Да, это было бы слишком тревожным и запоминающимся зрелищем. А им нужно было скрыться так, чтобы следов не осталось. Ведь его будут искать, точно будут… Значит, ему пока нельзя было выходить. А вот ночью, если дождь так и будет лить… или совсем рано утром… тогда улицы были пустынны и у окон люди не сидели. Ноткин посмотрел на своего спутника. Тот немного обтёрся и уставился в окно. Кожа его стала чище и отчётливее видны были раны. Может… их в целом и было немного, они меркли на фоне синяков, но всё равно Ноткин чувствовал злость, она кипела внутри и требовала отмщения. Люди, которые сделали это… это не люди! Мужчина зачарованно смотрел на стекающие капли, Ноткин заметил, как он судорожно сглотнул. И принял решение за минуту. – Так, давай… давай поступим таким образом, – он взял здоровяка за руку, чтобы привлечь к себе внимание, но это было излишним, тот сразу перевёл взгляд на Ноткина, стоило тому заговорить, а большая рука его бережно сжала бледные пальцы. – Тебе пока лучше не показываться. Сейчас, пока идёт дождь, ты здесь в безопасности. А я… я достану сейчас что-нибудь, что поможет тебя укрыть. Он замолк, осмотрел одежду мужчины. – Потому что в этом ты слишком бросаешься в глаза, – черт! Он мог подумать об этом и раньше! – Поэтому посиди тут. Обещаю, я быстро, я что-нибудь придумаю, а потом… потом я отведу тебя в дом, где тебе ничто не будет угрожать, там ты отдохнёшь. Пока он говорил, старался не встречаться взглядом с мужчиной. Но когда замолчал, всё же взглянул. Светлые глаза, будто светящиеся, смотрели на него. В них отражалось неверие и благодарность. И Ноткин замер, будто загипнотизированный. Чутьё не обманывало. И в каждом взгляде, каждом прикосновении он находил подтверждение своей уверенности. – Т-тогда, – сказал он, облизнув губы, – посиди тут. Я сейчас. Он едва смог отпустить горячую ладонь. В эту минуту он даже перестал чувствовать холод. Сердце согревало его. Ноткин обернулся, снял проволоку и снова оказался под дождём, за дверью. Видел, как неподвижно стоял мужчина. А потом прикрыл дверь. Он ведь всё делал правильно? Так нужно было? Оставлять его одного снова… но иначе как им быть? Ноткин снова перелез через забор. От холода его уже начало трясти, он хлюпал носом. Вода заливала, он то и дело поправлял рыжие прядки, соскальзывающие на лоб. И упрямо шёл к городу. У него оставалась одна отмычка. Ранее он решил, что если и будет красть, то в случае крайней необходимости. Похоже, такой миг настал. Сперва он наведался в дом, в котором располагался магазин и небольшой склад, рассудив, что наверняка уже успели разгрузить новые поставки. Он искал что-нибудь большого размера, свитер или куртку. Нашёл какую-то безразмерную кофту. Работал не очень чисто, но ливень скрадывал возню и шорохи. Он порылся в вещах ещё немного и вытащил то, что казалось ему подходящим. Осторожно вылез. Голова горела и гудела. Он прятал вещи под кожанкой, крепче прижимая к животу и сутулясь, чтобы меньше промокало. Но прежде чем вернулся, по-быстрому завернул к продуктовому. Дождь всё не заканчивался. Было ужасно тёмно, и у горизонта ветки молний пронизали землю и освещали небо. Свет фонарей слабо рассеивался. Ноткин пробирался к сараям под покровом темноты, по дождю. Никого на улице не видел и поэтому позволил себе пойти через калитку. Перелезать с вещами в руках было бы совсем невозможно. Побил бы ещё бутылку с молоком… Стоило ему пойти к двери, вдруг взыграли страхи и опасения. Он же недолго бродил? Всё ли было хорошо с освобождённым? А если… а если он ушёл? Но куда, что с ним будет? Ноткин хлюпнул носом и попробовал открыть дверь локтём. Та поддалась, но совсем немного. От души отлегло. Если дверь не открывалась, значит, он всё ещё был там и сам прикрыл её. Так и оказалось. Что-то зашуршало, тихо звякнуло, и дверь открылась. Ноткина встречал немного настороженный и внимательный взгляд. – Вот. Пришёл, – облегчение, должно быть, отражалось в лице Ноткина, потому что показалось, что мужчина улыбнулся ему. Ноткин зашёл. – Почти всё готово. Сейчас вот разберёмся с этим… Он положил краденое на стол, зашуршал пакетом с колбасой и хлебом. – Я подумал, тебе захочется. Вот, поешь… Руки дрожали. Ноткин совсем продрог и был насквозь мокрым… он вдруг подумал, а не замёрз ли здесь здоровяк? Заволновался и дотронулся до его крепкого плеча. Тёплый… какой же он был тёплый. Мужчина вздрогнул. – Прости. Пальцы ледяные, да? Ну ничего, – и голос некстати подрагивал. Ноткин пододвинул ближе к нему еду, и уловил блеск глаз, но… мужчина вновь перевёл взгляд на него. – Что такое? В темноте сложно было понять, какое выражение отражалось в его лице. Борода и немного вьющиеся влажные волосы делу тоже не помогали. Но тёплые руки начали действовать и первым делом сняли с Ноткина куртку и кофту. – Ты ч-чего? – и тут же начали обтирать сухими и кажущимися даже тёплыми простынями. Потом, откуда ни возьмись, на плечах Ноткина оказался старый пыльный плед. И атаман совсем растерялся. Он… не ожидал такого проявления заботы. Это его ошарашило. Он пришёл в себя через несколько минут. С него стянули мокрые ботинки и носки. Ноткин сидел на каких-то кульках, весь завёрнутый. Мужчина перебирал ворованную одежду. – Я… я не уверен в размере, – просипел Ноткин. – Ты же здоровый как… медведь. Чуть было не сказал "здоровый как бык", но плохих ассоциаций было предостаточно. Ещё свеж был в памяти вес огромной бычьей маски. Всё, никаких быков. Мужчина переодевался в темноте. Надо было утащить ему ботинки… хоть какие-нибудь. Ноткин смотрел на его босые стопы. Неужели… неужели после заточения можно было не озлобиться? Неужели цепи и маска не стёрли отзывчивость и благодарность, умение довериться? Перед глазами оказалась еда. Облачённый в самую обыкновенную одежду, сам здоровяк выглядел уже почти обыкновенным человеком. И он… открыл бутылку молока и предлагал Ноткину выпить. – Да… да ты чего? Это я тебе принёс, – запротестовал он. Но вышло не очень, гнусаво и слабо – нос почти не дышал. А горячая ладонь мягко легла на плечо. – Ну л-ладно, убедил. Но только я немного, остальное всё тебе. Но вместе с парой глотков молока в Ноткине ещё оказалось и немного хлеба, и колбасы. Он кусал и жевал бездумно, и всё казалось… что Лабиринт только приснился ему. И что этот Медведь рядом никак не мог быть тем чудовищем, сказками про которого пугали детей и шкодливых подростков. Ноткин смотрел, как тот ел. Жадно, быстро всё слопал. Но ведь… перед этим поделился. В груди жгло. Зло на Тяжёлого Влада и даже на сами Бойни оказалась не так сильна, как сочувствие и сожаление. Ноткин молчал. Он думал: вот посидят немного, пока дождь поутихнет, и пойдут. От мужчины шло тепло. Плед кололся, но тоже согревал. Атаман почувствовал, как неумолимо закрывались его веки и тяжелела голова. Он решил, пока мог ещё думать, что посидит так немного… просто посидит с закрытыми глазами и немного согреется. Совсем немного. Совсем… немного…