Лабиринт

– Сто лет не держал в руках книгу, – поделился Артемий с немного печальной улыбкой. Он листал потрёпанный и тяжёлый том в страниц, должно быть, девятьсот. – А что ты читал в последний раз? – спросил Ноткин, он сидел на одном из столов, хрустел яблоком и рискнул спросить, потому что Артемий разрешил спрашивать, но всё ещё опасался, что может сделать больно. Правда, они уже говорили о таких болезненных вещах… – Журнал. По медицине. Отец мне такие выписывал… один из них лежал в моей сумке, когда я приехал, – Артемий листал. Страницы переворачивались с мягким шелестом. Он сидел на низенькой табуретке перед столом, на котором уже делалось какое-то лекарство. Горел огонёк, из длинного опущенного вниз носика медного сосуда срывались капельки и падали в другой сосуд. Медведь тоже взял яблоко и с аппетитом откусил большой кусок. Немудрено, с такой челюстью-то. В открытой и пустой банке лежали два тонких огрызка, почти ниточки. Запах твири уже почти не беспокоил, Ноткин к нему привык. Или это сорванные травы постепенно утрачивали запах… – Ну если тебе захочется почитать что-то кроме научных книг, обращайся, – сказал он, чувствуя себя даже странно. Он будто был участником в этой почти алхимической удивительной работе, но, конечно, на самом деле просто наблюдал. – Да, я видел ваши книги. Знаешь, вы молодцы. Что читаете и что учите младших и чтению, и письму. – Всё учится легче, если это помогает выжить. Оставлять записки в тайниках, предупреждать об опасности – это должен уметь делать каждый оруженосец. Артемий поднял голову, так и не откусив от яблока ещё раз. – А почему оруженосцы? – спросил он. Сперва Ноткин не понял вопроса. Как это почему? Они были младше, поэтому и задачи у них были другими… Но затем понял, что дело было не в этом. – А-а… ну, так пошло. Само получилось. Мы когда сбегали из приюта… – странно было в этом признаваться, мечты прошлого казались такими наивными. Наивными до глупости, а в этом ещё и надо было признаваться. – В общем, мы мечтали о Замке. Ну, знаешь, Замке. Большом, чудесном, где мы могли бы жить. Ну а кто живёт в замках? Рыцари и их оруженосцы. Ну вот… старшие – рыцари, а младшие как оруженосцы. Пока не подрастут. Он замолчал. Затем улыбнулся и принялся есть своё яблоко, пытаясь скрыть неловкость. Может, у него очень хорошо получалось это делать, ведь Артемий всё так же смотрел на него, прямо. Не видел, наверное, что атаман смущён. Но… лучше бы только смотрел. Потому что он совсем отодвинул от губ яблоко и сказал: – А ещё в замках живут принцы… или короли. Ты ведь их вожак? Даже Артист, наверное, не знал, почему эти слова вызвали такую бурную реакцию. Ноткин пытался сохранить самообладание, но внутри всё так и сжималось беспокойно и как-то даже приятно. Рассеянность, может быть, что-то похожее на самодовольство, тонкое чувство дрожи – всё это он ощутил в одно мгновение. А Артемий продолжал: – Это хорошая мечта. Мечта о безопасном месте… – и перевёл взгляд на книгу, коротко вздохнул и захлопнул её. – И очень понятная. Вы ведь отчасти воплотили её в жизнь. Удалось немного успокоиться. От яблока тянулся тонкий приятный запах, Ноткин смотрел в пол. Не зная, что с ним произошло, не сумев сравнить это чувство ни с одним другим, он пока решил не размышлять об этом. Его слишком занимал их разговор, а о себе он мог подумать и позже. – Я многое пропустил, да? Можешь сказать откровенно?.. в каком они состоянии? Артемий переместил пару склянок, подкрутил маленький кранчик сбоку здорового блестящего латунью цилиндра. Капельки перестали падать в колбу. – В неплохом. Я был этому удивлён на самом деле. Не думал, что вас так много… скажи, разве вас не искали? – Артемий оглянулся через плечо, но мельком, он всё ещё что-то переставлял на столе. – Искали. Сперва. Ты думаешь, у них забот, кроме нас, не хватало? С этой войной… – он задумался, вспомнил те давние дни. Они и правда тогда были чересчур смелые, безбашенные. – Мы очень не хотели возвращаться и делали всё, чтобы этого не случилось. Когда Артемий на него не смотрел, атаман с любопытством его разглядывал. Вот что он делал сейчас? Его руки не казались неловкими, он что-то всё там настраивал, передвигал, подливал воды. – А сейчас… вот сейчас что ты делаешь? Для кого? – он даже этого не знал. Прибежал с яблоками только тогда, когда основная часть работы с этой колдовской машиной уже закончилась. – Для тебя, – последовал ответ. Ноткин снова опустил голову. Разве ему нужно? Он ведь не жаловался ни на что и не просил. Но и противиться он не мог. Любое возражение замирало на языке, так и не обретя звук. Почему? Он ведь никогда не был робким. Но ответ нашёлся на поверхности, стоило ему только представить, что он всё же не принимает лекарство. Вот оно, вот. Принятие. Если лекарство было проявлением… заботы, он не хотел его отвергать. На самом деле, он даже был рад. Рад, что лекарство предназначалось ему, что он был первым, для кого оно создавалось. Это казалось ему даже очень логичным… по крайней мере, он находил в этом продолжение той нити доверия, что как-то сразу протянулась между ними. Артемий развернулся. Ноткин поднял глаза, но так и не решился смотреть в лицо, вместо этого он смотрел на заполненный сосуд. Артемий тоже смотрел туда же. Это лекарство… оно имело интересный цвет, розовато-морковный, но светлее, и было таким прозрачным… Всё так же молча Артемий взял стакан и перелил в него примерно треть. И выпил. Ноткин только удивлённо смотрел. Было тихо. Артемий прикрыл глаза и будто пытался распробовать вкус или прислушивался к себе. Потом он чему-то кивнул, глаза его открылись. Да он же… испытывал на себе. – Вот, выпей, – и он дал стекляшку Ноткину. – А… всю? – Всю. Она хорошая получилась, не зря уходил дальше в степь. Немного крепковата, но ты ведь не из неженок. Артемий говорил с улыбкой. Атаман сразу понимал, когда над ним пытались посмеяться или когда брали на слабо. А это был совсем другой случай: голос был спокойный, говоривший не ставил озвученное под сомнение. И… всё равно Ноткину захотелось доказать, что Артемий прав. – Не из неженок, – сказал он, взял в руки склянку и выпил всё за раз. Это лекарство было чем-то похоже на настойку. Только никакого алкоголя в нём не было, только густой, немного резковатый травяной вкус, да и то уже через пару секунд его сменило мягкое послевкусие, а горлу и груди стало теплее. – Ого. А… что оно делает? Тепло. – Тепло? Нет неприятных ощущений? – спросил Артемий, который всё это время внимательно смотрел, а теперь и к лицу прикоснулся, поднимая повыше и заглядывая в глаза. Ноткин замер. Он был растерян и немного встревожен, хотя и не мог сказать чем. Не выпитым лекарством точно, он был уверен в нём. – Н-ну… вроде бы нет. А должны быть? Артемий хмурил брови. Из-за сосредоточенности. Осматривал, затем убрал руки и отступил. – Иногда должны. У тебя правда крепкое здоровье. Ты уже пришёл в форму после сильной простуды. – Раньше было ещё крепче. Вообще практически не болел. Хотя и жил на улице. Вероятно, Артемий подумал об этом же. – Но, надеюсь, сейчас ты заботишься о себе больше, чем тогда. Наши тела имеют неприятное свойство изнашиваться, – он осторожно вытянул пару стеблей из пучков и все разные. Вот траву с маленькими яркими цветочками два стебля, и другую, одну, с ярким багряным колоском. Ноткин только теперь заметил ступку. Артемий размалывал твирь. – Те ребята, что помладше, здоровее старших. Я восхищаюсь вашей заботой о них, но хочу попросить заботиться и о себе. Ноткин редко слышал слово "восхищение", а теперь от него стало так приятно, что даже клубочек второй души заурчал у сердца. Они и правда заботились о младших. И он был рад, что врач это понял, что он заметил. – Но, – продолжал Артемий тем же голосом, – меня волнует ненадёжность методов контрацепции, принятых у вас. Конечно, Ноткин понимал не всё, что происходило в работе врача, а вернее, не понимал ничего, но до этого момента ему казалось, что уж речь-то его он понимает ясно. Но только до этого момента. Артемий обернулся, так и не услышав никакого ответа и увидел в лице атамана только растерянность и непонимание. – Я… что-то не то сказал? – Не знаю, – признался Ноткин. – Я как-то… не понял. – Я о методах… предотвращения нежелательной беременности. Лицо Ноткина удивлённо вытянулось. Но только на несколько секунд. Конечно он знал, что… у них в стае были парочки. Вот Душица и Пижон, к примеру. Их всегда тянуло друг к другу… И его беспокоило, что у них могут появиться дети. Стая… едва ли бы потянула. Ему неприятно было это осознавать, но уж едва ли все они смогли бы обеспечить беременной состайнице должный комфорт. А роды… роды бывали очень сложными и кровавыми. Они не раз помогали беременным собакам и кошкам. Но то звери, а люди?.. Но даже если бы всё прошло хорошо, младенцу была необходима постоянная забота и подходящие условия. А у них такого не было. – Да, это… мой прокол. Я не очень разбираюсь в таких вещах… ну они говорили, что будут осторожны. Ну и… всякое такое. Ему было неловко. И как главарю, и как человеку, который ничего не смыслил в таких отношениях. Для него стая была семьёй, роднёй. И он не мог бы представить себе, что кого-то сможет полюбить вот так. Это даже вообразить было тяжело. – Не волнуйся. Пока ничего непоправимого не произошло. А если бы что-то и случилось, всё было бы хорошо, – забота Артемия могла быть и такой, немного неуклюжей. И даже в том, как он подошёл, чтобы коснуться его плеча, было что-то медвежье. Но это было даже мило. – Здорово услышать это от тебя. Потому что… он был врачом. И он собирался им помочь. Когда все яблоки были съедены, а на столе стояли три наполненные колбы, Ноткин решил подойти ближе. Не нужно было сохранять дистанцию, ведь Артемий уже всё сделал, и четвёртая колбочка наполнялась сама. Лекарства были разные, это было видно по цвету, только одно было такого же рыжеватого цвета, но больше – прозрачные как вода или слегка зеленоватые, вот последние и выглядели так, что само собой становилось понятно: их делали из трав. – Они… от разного? – спросил он негромко, всё ещё боясь помешать. Ведь теперь он стоял так близко. – Скорее, для немного разного. – "Немного разного?", – переспросил Ноткин, фыркнув. Артемий улыбался, но появилось что-то ужасно печальное в его глазах. Потом и улыбка исчезла. Он прокрутил вентилёк, когда лекарство наполнило склянку. – А ты… ты говорил, вы жили в Земле. Ты не слышал там о таком человеке… Стах Рубин его зовут, – Артемий смотрел в блестящие бока прибора, так причудливо искажавшие отражённые в них вещи. Хмурился. – Нет. Я не слышал. Он и правда не припоминал этого имени. Ему хотелось помочь, но сколько бы он не вспоминал, из памяти ничего не всплывало... Впрочем, кое-кто из стаи жил раньше, ещё до приюта, в Земле и мог слышать. Но Артемий сказал: – Ладно, ничего. Давай соберём это и отнесём к вам. И было совершенно не понятно, какие чувства он испытывал. Слишком быстро взял себя в руки, Ноткин ничего не успел понять. Два лекарства были перелиты в бутылки, другие они с осторожностью несли без крышек. Туман в степи совсем рассеялся, но пряный запах цветения никуда не испарился, только Ноткину он теперь казался приятным и не таким сильным. Вышли к складам, там их чуть не сбили с ног собаки. Они задирали носы, принюхивались, чуяли необычное. А дома было немноголюдно, стая ушла в город. Начался новый приём, повторный, и на этот раз Ноткин и не подумал уходить. Он с любопытством смотрел за тем, как оставшиеся в стенах дома двоедушники выстраивались в очередь. Обычно они все были очень дружны и делили всё своё небольшое имущество поровну, не говоря уже об обязанностях, но очередь была неспокойной, они торговались друг с другом за право встать ближе к дверке в комнату младших, которую выбрал Медведь как самую удобную. Им было ужасно любопытно. Они видели, что он что-то принёс и сгорали от желания испробовать это на себе, если им предоставится возможность. Ноткин смотрел за ними с добродушной ухмылкой. – А ты не в очереди, ты не договаривалась! – И я не пойду как пацаент. Я как поддержка. Ноткин стоял у порога, слушая больше не ворчание, а то, как Артемий расспрашивал самую младшую девочку из их стаи и самую робкую. Она и правда говорила тихонечко и, видно, побаивалась этого большого мужчины. Но мягкость и чуткость доктора, даже такого громадного, вызывали доверие у маленького сердца. И Ноткин вновь не мог взять в толк… неужели этот человек жил в чудовищных условиях шесть лет. Шесть лет, наполненных отчаянными и безуспешными попытками вырваться, горем, сопротивлением навязанному порядку и… вынужденными убийствами. Или… может, именно поэтому он и был так ласков? Злой человек и мог бы обозлиться ещё больше, но человек с тёплым сердцем никогда бы не позволил себе очерстветь. И тепла, и доверия врачу, должно быть, очень недоставало, он соскучился по взглядам надеявшихся на него людей и искренне хотел помочь. Чувство, похожее на тоску, но вместе с тем такое светлое и лёгкое, охватило сердце Ноткина. Атаман смотрел, как Артемий, явно договорившись о чём-то с повеселевшей крохой, вылил немного лекарства в кружку и разбавил чистой водой, а та начала пить маленькими глотками. После Артемий наблюдал, разглядывал её лицо, заглянул в глаза, немного оттягивая нижние веки, что-то нащупывал в горле, прямо под линией челюсти. Потом заулыбался, что-то тихо сказал и помог малышке спрыгнуть на пол. Очередь задвигалась. Врач пока написал пару строк на форзаце книги коротким тупым карандашом. – Нет, я не согласен, встань назад! – упирался кто-то в очереди. Ноткину пришлось отвлечься и взглянуть на недовольных спорщиков. – Да я устала уже тебе объяснять, – вздохнула Ухо, крепко державшая за руку Тишину. Она заметила, что атаман на них посмотрел, и попросила: – Ноткин, объясни ему. Сил моих больше нет! – Не надо так резко, он младше вас, – произнёс он немного растеряно. Он их совсем не слушал и сказать толком ничего не мог. Но по крайней мере подростки-неразлучницы были старше Свистка, с них и был спрос. – Но он никак не может понять, что я не пойду к Медведю, – в её голосе звучало недоверие. Она задирала нос и выглядела так, будто сама ни за что на свете не попросила бы совета врача. Тишина участия в споре не принимала, на её лице отражалось только выражение обеспокоенности. – Я просто не брошу её одну. Вот и всё. Свисток уставился на Ноткина, словно и правда никак не мог уяснить, что влезшая в очередь Ухо не представляла угрозы для общего порядка. Пришлось прибегнуть в довольно грубому сравнению. – Ты же не считаешь сейчас вторые души, верно? Вот и её не считай. Мальчик повздыхал, но сказал, что не будет больше спорить. Он скорее испытывал что-то сродни желанию развлечься, пусть даже и таким путём, нежели не мог понять, что двое человек иногда были одним целым. Ноткин и сам особенно ни с кем об этом не говорил, он не знал, в каком ключе видят друг друга влюблённые, на чём строилось их единство, но это было и не его ума дело. Тишина была тихой девочкой и редко когда расставалась с проворной Ухо. Чтобы перевести разговор в другое русло, Ноткин спросил: – Разве вы не общались с ним уже? – Не все, – сказала Ухо. – И не вот так, по отдельности. И она сочувственно и встревоженно взглянула на Тишину. Та больной не выглядела, но Ноткин не сомневался, что помощь ей нужна, совет, никогда ещё ему не доводилось видеть её такой подавленной. С неба на степь опускался вечер. Добытчики возвращались домой, и в их числе довольные, и наверняка не только уловом за день, Пижон и Душица. Ноткин всё ещё не хотел спускаться, ему всё было интересно, хоть он и не слышал иногда, о чём спрашивали Артемия, и не позволял себе прислушиваться, но он наблюдал и всё никак не мог разобрать то странное чувство, от которого у него иногда так теснило в груди. Медведь завоёвывал доверие. Атаман понимал, что ему, наверное, рассказывали то, что не говорили больше никому. В соседней комнатке сидели успокоенные Тишина и Ухо, держались за руки и тихо перешёптывались. Они с сестринской заботой следили за Свистком, укрытым одеялом. Его начало лихорадить после лекарства, и это бы очень встревожило всех, если бы не спокойствие Артемия. Тот только и сказал: – А вот и оно… Но лихорадка скоро прошла, а мальчика потянуло в сон. Артемий отнёс его на руках к спальному месту и завернул в одеяло. Сказал, что сейчас сон был очень важен. Врач утолил интерес всех младших и попросил подняться к нему тех, чьё состояние накануне его обеспокоило. Только тогда Ноткин вынужден был спуститься – пришла его очередь заниматься ужином. Такой у них был порядок: по трое готовить на всех, и нехорошо было его нарушать. Он ждал, что Медведь останется. Хотя бы на ужин… потому что ну как он там будет в своей берлоге, совсем один. Но Артемий собирался уходить. Ноткин выскочил к двери, наблюдая за тем, как он надевал куртку. Неторопливо. Он не сбегал и не думал уходить, не попрощавшись. Хотелось уговорить его остаться, но вокруг столпилось столько народу, а слова все куда-то растерялись. – Ты уходишь?.. – только это и получилось сказать. Больше всего Ноткин не хотел, чтобы этот человек чувствовал себя здесь чужим. Артемий застёгивался, поглядывая на него почти виновато. Может, он всё понимал? – Да. Там оборудование, я могу продолжить работу. – Всё работа? А как же отдых? Ты тут всех наставлял, что надо хорошо спать, – руки были влажными. Атаман стоял перед дверью, сжимая в руках не до конца очищенную картошку. Возможно, он слишком горячился. Артемий взглянул на него с признательностью, и этот взгляд внушил Ноткину приятное, воздушное чувство. – Я посплю, – пообещал врач. – Но сперва поработаю. И не буду никому тут мешать. – Ты не мешаешь. Ты… всегда здесь желанный гость. – Хорошо. Спасибо. Я приду потом, – он шагнул ближе, склонясь к Ноткину, и сказал будто по секрету. – Рано утром ещё ждать новости от младшего Влада. И отстранился. Но теперь к нему шагнул сам атаман. – Всё хорошо? – Да. Более чем. Не волнуйся. Ноткин выскочил на улицу, чтобы его проводить. Артемий вышел через ворота и скрылся в тёмной степи. Стало грустно. Не покидало чувство странного, необъяснимого одиночества, да ещё и вторая душа как будто запропастилась, Ноткин совсем не чувствовал её тепла. Он был молчалив во время ужина, аппетита не было. Ему и самому не нравилось это состояние, и чтобы его немного развеять, он спросил Горшка, который, как знал атаман, был родом из Земли: – А ты не слышал о таком человеке, неком Стахе Рубине? Горшок, кутающийся в старый тёплый халат, помычал и задумчиво поковырял вилкой разваренную картошку. – Ну, что-то припоминаю. Мать-покойница его упоминала. Вроде как сосед наш был. Только… не помню имени, а вот фамилия точно та же – Рубин, – он помолчал, шмыгнул носом. После лекарства его немного знобило, но как он сам говорил, ему от этого сделалось только легче, и весь он был расслабленный и немного сонный. – Ста… Стах, говоришь? Вроде… Нет, я помню другое. Станислав. Станислав Рубин. Ну да, это был наш сосед, на верхнем этаже жил. Он ведь учился у Исидора Бураха. Ноткин слушал, забыв о еде. Сердце громко ударилось о рёбра. Он оживился и попросил друга рассказать больше. – Да что там рассказывать-то? – удивился Горшок. – Ну… что-нибудь. Про Бураха и этого Рубина. – Ну учил его врачевать. Вроде как… Правда, не видел я Рубина врачующим. Не знаю, чему покойный его учил. А вот… знаю, сын у него был… не помню как звали. О нём мама говорила ещё, что как хорошо, мол, как хорошо, что у старого врача такой сынок есть. Будет лечить, значит, когда время старого Бураха подойдёт к концу. И Горшок продолжил есть. Ноткин переживал внутри невероятное бурление чувств. Наверное… наверное, думал он, Горшок никогда не видел Артемия, только поэтому он его и не узнал. Они ведь… они ведь не знали, что Медведь и был Бурахом, тем самым. От волнения даже закружилась голова. А этот Рубин, выходит, был знакомым Артемия? А какую роль он сыграл в тех страшных событиях прошлого и не был ли в чём-то виновен?.. – Слушай… – Ноткин сглотнул и заговорил поспешно, – … а ты не помнишь, что с ним там случилось? – С кем? – Да с этим Рубиным! Горшок выпучил глаза. – Зачем тебе? Нам-то сейчас какое дело? – Ну прошу тебя, скажи. Тебе разве трудно? – должно быть, атаман и правда выглядел настолько заинтересованным, что это вызывало удивление. – Не трудно… Ну, незадолго до того, как мать умерла, Бураха-то того… пырнул кто-то. Какая-то мутная там была история. Ну и Рубин тогда куда-то запропастился. Не знаю… он до этого что-то про армию говорил. Но так ведь война закончилась. Так что не знаю я, что там случилось. Меня же в детдом отправили да и всё. Ноткин сидел, уставившись в стол. Он начал осознавать… что в городе, в этом самом городе, было столько всего, с чем у Артемия были связи. Он уехал, да, его долго не было, а ещё дольше он был заключённым в Бойнях из-за убийства, которого не совершал. И всё это было понятно, но казалось, что перед глазами приоткрылся совершенно другой мир. И сам город тоже менялся в его глазах, хотя атаман уже видел многие его стороны. Ночью он всё крутился, никак не мог найти удобное положение. Одеяло было коротким, то ноги мёрзли, то плечи. Артист куда-то запропастился… Ноткин слышал сопение, всхрапы и такую же возьню: это так же крутился без сна Пижон. Уснуть получилось только под утро. А там уже пришлось думать над тем, как влиться в работу для заработка стаи, он вернулся, миссию выполнил, выздоровел после простуды, а боли в ноге появлялись только при значительных нагрузках. Ноткин даже решил скорее уйти в город, потому что потом мог пойти обратно к заводу. Он рассудил, что Артемий будет занят утром и днём, мешаться не хотелось, но в это время можно было заняться своими обязанностями. У вожака двоедушников не было левого паспорта, но ничего не мешало ему подрабатывать то там, то тут. Вот некоторые ребята помогали при разгрузке вагонов прибывающих поездов и загрузкой их же, опустевших, консервами и заготовками. Из Земли прибыл локомотив с мясом кормить Узлы и Каменный город, и руки лишние тоже не могли не понадобиться. Война ведь убила многих работников… Надсмотрщики с бумажками накладных следили за молодёжью, помогающей с таким вот тушевозом. Это было даже забавно, невозможно же было уволочь такие куски незаметно, чего они тогда боялись? Пахло кровью. А потом начали ныть плечи и спина. Он вспотел. В голову лезли странные мысли о Бойнях. О том, насколько это место было действительно странным и… жутким. Это ведь не было сказочным иным измерением, это было действительно существующее место, в котором творилось чёрт знает что. Но благодаря Бойням город жил. Задумавшись, Ноткин не заметил, как неловко наступил, и нога снова заболела. Не так сильно, конечно, чтобы он не закончил работу, но получив плату, он всерьёз подумывал возвращаться на склады. И даже пошёл привычной дорогой, думая встретить по пути знакомую малышню. И так бы оно и случилось, если бы дорога под ногами не начала казаться незнакомой, будто искажённой. Неправильной. Ноткин, впервые сталкиваясь с подобным ощущениям, но не впервые сталкиваясь с маленькими чудесами, решил пойти в обход, через соседний двор. Тогда он почувствовал Артиста. Такие ощущения всегда были… чем-то вне обыкновенного порядка вещей, чем-то, что мало кто мог уловить. Но вторая душа была близко, он чуял её тревогу. Душа кота дыбила шерсть и шипела. В следующее мгновение атаман увидел одонга. Одонга. В Среднем городе, прямо на улицах. Он бежал, прикрывая лысую уродливую голову, а за ним спешили несколько мужиков в фуражках, ловили степную чудь. Ноткина сковало тревогой, а после он кинулся к Артисту как зверь по следу. Он даже как будто видел степняков, прячущихся по подворотням, все чувства немедленно приобрели необычайную остроту. Ноги вели его во дворик и сразу же за дом… и Ноткин остановился, резко, схватившись за кирпичные стены, чтобы не налететь на Артемия. В городе. Он был в городе! И Ноткин выпалил громким шёпотом, не подумав, но очень встревожившись: – Ты дурак, что ли? Зачем ты здесь? А Медведь стоял, прислонясь к стене и удивлённо разглядывая атамана. Но потом приставил к губам указательный палец. В этот момент Ноткин услышал, как тихо звякнуло стекло в сумке врача. – Прости, но с этим позже. Надо по-тихому уйти, – сказал Артемий. Вторая душа была здесь. Видимый только одному вожаку двоедушников, Артист беспокойно ходил по забору и осматривал улицы. Высматривал врагов. Стало спокойнее. – Тебе повезло, что я пришёл, – сказал Ноткин, тихо выдыхая. – Они ищут тебя? Артемий неопределённо пожал плечами. Что ещё за растерянность такая? Ноткин схватил его за руку и потянул. Странная история выходила, очень странная. Они пробирались дворами, узкими запутанными улочками. Ноткин хорошо знал их. Артемий молчал, он не пытался тормозить его шаг и даже предчувствовал, куда они завернут дальше. Но был напряжён. И не зря. Благодаря Артисту Ноткин учуял, что за ними двигалось дурно пахнущее и громко дышащее создание. Волосы на загривке встали дыбом. Как же так, они ведь столько петляли, их ведь и не видел никто, как за ними мог неотступно следовать одонг? Но едва ли эти создания так же хорошо знали, где можно укрыться в случае опасности. Ноткин решительно завернул в тупик, глухой дворик, окружённый домами. Тянул Медведя под окно. Его руку пришлось отпустить. Ловко и тихо атаман подпрыгнул, схватился за карниз приоткрытого окна и подтянулся. Скорее просунул руку в щель и открыл окно пошире, пробрался в квартиру. Ступая тихо, он бросился в прихожую, к двери, и открыл замок изнутри. Артемий, до этого ожидавший его на том же месте, скорее поднялся по крыльцу и вошёл в дом. Дверь Ноткин запер. – Но как ты?.. – Чш-ш-ш… – прервал его Ноткин. И от греха подальше отвёл от двери обратно в ту комнатку, в которую и пролез. А ещё прикрыл окно. И вовремя – во дворик пришёл одонг. Он вращал круглыми глазами, искал, но не мог никого найти. И что показалось Ноткину странным… от него тянуло сырым мясом. Они тихо пережидали, но преследователь не уходил. Топал, слегка качаясь, по двору. И это было даже жутко. А потом… Ноткин сперва глазам не поверил, но это чучело вытащило из складок ткани что-то влажное, багровое… Стоящему в тени за занавесками Ноткину сперва показалось, что это был кусок мяса. – Сердце, – подсказал шёпотом Артемий. Но он не подходил близко к окну. Ему это и не нужно было, он и без этого знал, что происходило во дворике. Но как?.. Одонг приземлился на колени, положил сердце на землю и склонился над ним. Обмотанные тёмной тканью лапы водили по земле и иногда касались мёртвого органа. И так снова и снова. Но он поднялся, спрятал сердце в складки своих одежд и начал оглядываться. А потом ушёл. Ноткин обернулся к Артемию. – Что это? Что это было? Но тот осматривал комнату с беспокойством. – Это нежилой дом разве? Ноткин сглотнул, собрался с мыслями. – Жилой. Тут живёт старуха, она обычно спит в это время. Слышишь, сопит? – когда они оба замолчали, дыхание старой женщины было хорошо слышно. – Наверху семья с детьми, но родители на работах, а дети гуляют на улице. В общем… я просто знал, куда лезть. Мы сейчас уйдём, и никто даже не заметит. К ним в комнату пришла кошка. Сонно жмурясь, она мяукнула разок и кинулась Ноткину под ноги, ластясь и урча. Тот погладил её, но рассеяно. И не совсем понимал, как трактовать взгляд Артемия, смотрящего на это с едва заметной улыбкой. Атаман выпустил его через дверь, а сам пролез через окно, немного прикрыв его. Спрыгнул на землю и поморщился. Совсем ведь забыл о ноге. – Обопрись на меня. Вот, – его подхватили под руку. И теперь тепло врача было так хорошо ощутимо, даже лучше, чем когда они держались за руки, и его пальцы держали крепко, но с той мягкостью, перед которой Ноткин терялся. – Прости, пришлось тебе побегать. Они шли к станции. На этот раз вёл не Ноткин, но всё же он прислушивался к всему, что их окружало. В городе иногда кто-то кричал, и в этом угадывалось гонение пришедших одонгов. И это было к лучшему, потому что за ними теперь никто не шёл. Правильно, что не пошли сразу к складам. В степи было хорошо, все люди толпились где-то в центре Узлов, перепуганные и озлобленные на пришельцев из Земли. Если степняки и не всем нравились, их хотя бы признавали за людей. С одонгами дело обстояло иначе. – Это было гадание, – вдруг заговорил Артемий. – С помощью сердца. Когда опасность миновала, Ноткин слишком расслабился. И не сразу это объяснение внушило ему страх. – А оно помогает? – Сам видел. Он ведь шёл за нами. – Ты спалился? Где они за тобой погнались? – Они меня не видели, но пытались выследить. И у них почти получилось. Ноткин вновь вспомнил о том, что делал одонг пустынном дворике. Оно ведь было не бычьим… у быков были большие сердца. Неужели человеческое?.. – Но что ты делал в городе? – спасаясь от тревожных мыслей, Ноктин осторожно взглянул на Артемия. А он выглядел уставшим. – Влад очень помогает мне. Сегодня мне принесли ещё кое-чего для работы. И там… беда у мужика, посыльного Ольгимского, у него сестра слегла, а ещё дочь маленькая в квартирке. Попросил помочь. Ну… что тут сделаешь? И он сделал такой едва уловимый жест, будто говорящий: "как тут было не помочь?" Но… он ведь мог отказаться. Мог же. Но не отказался. – Значит, ты шёл от него? И как там дела? – и зачем Ноткин спросил? Разве его так сильно волновало самочувствие незнакомки? Да нет. – Воспаление лёгких. Дело нешуточное, – но Артемий взглянул в его глаза и поспешил добавить: – Но ничего, всё будет хорошо. Теперь я знаю, что с ней, и подскажу как быть. Ноткин растерянно покивал. Склады уже было видно за холмиком с высокой травой. Оказалось, они сделали неплохой такой крюк. – А они тебя там не найдут? – спросил наконец атаман. Он всё вспоминал сердце в неуклюжих лапах, мёртвое и тёмное. – Нет. Я сделаю так, чтобы не нашли. Эти слова звучали одновременно серьёзно и таинственно. Ноткин и правда сталкивался с чудесами. Но впервые – с такими непонятными, степными, иными. Но, в конце концов, если Артемия они не смогут найти своими методами, они перестанут искать. Нужна была только осторожность. – Хорошо. А если… если тебя увидят горожане? – Да и пусть. Вот хатанге не должны видеть… Ты почти перестал хромать, полегче стало? Ноткин вцепился в его руку так, будто после этих слов у него могли забрать эту крепкую опору. Но Артемий не собирался этого делать. – Полегче. Но… кто это такие? Вы так называете одонгов? – Нет, черви это черви. Хатанге – степняки, народ Бодхо. Даже в этих названиях было что-то мистическое. В глазах Бураха светилось особенное понимание, он был способен видеть другой мир. – Почему именно они? Они разве знают тебя в лицо? – В лицо нет. Или не помнят. Но узнают, если увидят – точно узнают, – Артемий вдруг остановился. Вздохнул и продолжил совсем другим тоном: – "Как призывают менху, верных из рода служителей? По рукам узнают их, мясников, по глазам отличают их, хирургов, знахарей линий, вождей Уклада, говорящих с удургами, владеющих искусством гаруспиков." От этих слов по спине прошла дрожь. Атаман не знал что сказать, то, о чём говорил Артемий, было ему непонятно, но он чувствовал глубину этих слов. Это… и правда был другой мир. Древний мир. Артемий продолжал своим обыкновенным голосом и мягко повёл Ноткина к складам. – Они видят Линии, но недалеко. Они не смогут увидеть, каким путём я иду. Потому что понять не смогут. Мёртвое сердце не подскажет правильное направление, сколько бы они не старались. На складах приветственно залаяли собаки.