Лабиринт

Первое, что Ноткин решил обязательно взять с собой, было оружие. Какое только у него было. Атаман был намерен защитить, и чем больше он представлял грозящие опасности, тем яснее понимал: защитить любой ценой. Перед глазами стояло лицо, только освобождённое от маски, а потом это же лицо, но такое ясное и улыбающееся… Защитить любой ценой. Душица присела рядом, она держала тарелку. – Ты должен поесть. Пока горячее. – Позже. Как там, Пижон собирается в Каменный двор? Они должны будут переправиться… лучше сразу после нас, тоже завтра или послезавтра, – он мельком взглянул на тарелку, кое-что понял и немедленно посмотрел в лицо подруги. – А… это довольно большая порция. Что-то не верилось ему, что все состайники умяли столько же. Душица смотрела хитро. – Я пообещала хорошо тебя покормить. – Обещала? Кому? – удивился Ноткин. И заметил смешинки в глубине её глаз. – Медведю. Он сказал мне, что ты как будто похудел. Он беспокоится. В животе стало так… приятно и тепло. Ноткин оставил сумку и взял тарелку в руки. Её слова разбудили аппетит, но вместе с тем и почти болезненное любопытство. – А он… говорил ещё что-нибудь? – Ну… говорил. Разное говорил. Интересовался, как у нас у всех дела… – он сразу понял, что она подшучивает над ним. Поняла ведь, что он имел в виду. Наверное… она всё поняла про Ноткина раньше, чем он сам. – Ну, – сказал он, смущённый, и толкнул её локтём, – я серьёзно. Он говорил ещё что-нибудь на мой счёт? Ну… по мне вообще заметно… что-нибудь? Улыбка Душицы стала мягче. – Мне – заметно. Другим, наверное, не очень, – она села удобнее, поправив душегрейку и взглянув на приоткрытую дверь. Затем продолжила тише: – Ну… говорил. Кое-что. Спрашивал, вернее. Но это было не сегодня. – Что спрашивал? Когда? – прошептал он. И ведь предположить не мог, чем Артемий мог интересоваться. Душица пододвинулась ещё ближе. – В первый день мы вернулись, помнишь? Он тогда потом только нас смотрел… – Только нас? – Ну девочек, Ноткин! А потом, когда мы поговорили, спросил меня… – пока она рассказывала, он вытянулся в струнку, и ждал, глупо волнуясь, – нет ли у тебя пары. Понимаешь? Он не понимал. Вернее, не совсем понимал, но в груди всё равно сделалось жарко. – Нету ли у меня… кого-нибудь? Так, получается? – спросил он. Глаза Душицы так и лучились. – Что же ты ответила? – А что я должна была ответить?Сказала, что нет. Нет такого человека ни среди нас, ни в городе. Ноткин и сам бы не решился описать, что почувствовал в эту минуту. Ему стало жарко, приятно и в то же время как будто тревожно. Эта пряная смесь чувств жгла его изнутри. – Он мог… он мог спросить, потому что врач… – сказал он негромко, сам не зная, хочет ли обмануться или развеять неожиданно вспыхнувшую надежду. Ему казалось, что едва ли Артемий интересовался его личной жизнью или её отсутствием больше, чем жизнью всех двоедушников. – Мы тоже немного поговорили… Он ведь доктор, Душица. Единственный доктор, который мог бы нам помочь. – Может быть. Но я уверена, что не зря тебе рассказала. Может, и не зря. На смену бессоннице пришёл нормальный сон. Наутро атаман чувствовал себя достаточно отдохнувшим и сильным, и почти сразу же собрался уходить. Задержался только у прямоугольного, сколотого в одном углу зеркала, посмотрел на себя, попробовал пригладить волосы, но на затылке они всё равно лохматились, а ещё пощупал подбородок, хотя брился накануне, а волосы на лице у него пока ещё росли медленно. Сумка давила на плечо. Ноткин попрощался со стаей и вышел через ворота складов, невольно делая шаг быстрее. Многое передумал за вечер и за утро, но так и смог решить, как ему нужно было держаться с Медведем. Вернее… он знал, что сохранится тепло, он бы не смог утаить его, даже если бы и хотел. Но он и не хотел скрывать свою привязанность. Понимал также, что Артемию, возможно… в целом не до этих чувств. Он ведь только обрёл свободу и должен был за неё бороться, так что о каких чувствах могла идти речь? А даже если бы этому и нашлось место, разве Ноткин мог на что-то надеяться?.. Едва ли. И пока он шёл к заводу, несколько раз про себя повторил: друг, друг, друг. Он будет ему другом, верным и преданным, а об остальном постарается не думать. Легко было сказать. Сердце чуть из груди не выпрыгнуло, когда Артемий совершенно неожиданно открыл дверь, а ведь Ноткин только собрался с духом и решился войти. – О, ты уже пришёл, – сказал Артемий, удивлённый. Но он почти тут же улыбнулся. – Раньше времени. Хорошо, не будем спешить. Сам-то тоже вышел раньше… но Ноткин ничего такого не сказал. Он говорил о другом, стараясь успокоить громкое сердцебиение: о стае, о городе и планах. Артемий отвечал спокойно, как если бы между ними ничего не происходило, и это и правда успокоило атамана. Правда… что такого могло произойти? Ничего из того, что могло быть на виду, и не происходило. Это произошло уже какое-то время назад. В сердце. Атаман видел, что рана на губе Артемия ещё не зажила, и под его глазами не исчезали круги. Медведь тоже был с сумкой, одной, и шёл уверенно вдоль реки прямиком в степь. Ноткин уже подумал, что они уйдут к самим истокам, чтобы обойти их, но Артист почуял впереди живое существо. – Артемий… там, впереди, кто-то. – Я знаю. Они подошли ещё ближе, и Ноткин схватил его за руку, останавливая. Там был одонг. – Всё хорошо, – но Артемий упрямо шёл вперёд и вёл за собой Ноткина. Одонг, увидевший их, сперва спрятался за пригорок, но скоро выполз оттуда, волоча с собой… лодку. Это правда была лодка. Из некрашеного дерева, с вырезанными символами. Артемий обменялся с ним приветствиями, которых Ноткин не понял: говорили на степном, а атаману была известна только пара слов. Нет, опасности точно не было… существо держалось даже почтительно и обращалось к врачу словом "менху". Утробное мычание его странно сочеталось с речью Артемия. И вспомнилось, что Уклад расколот, и среди одной его части они могли пользоваться поддержкой. От неясных волнений закружилась голова. Ноткин одновременно был рад тому, что Артемию было кому помочь, и в то же время… он почувствовал что-то похожее на ревность. И это открытие его так ошарашило, что не сразу он понял, что нужно запрыгнуть в лодку. – Ноткин?.. Что случилось? – Артемий коснулся плеча. – Н-ничего. Прости, я сейчас. Пришло чувство вины. Ноткин забрался в лодку, которую одонг уже спустил на воду, и виновато опустил голову. Но он заметил, как Артемий передал их неожиданному союзнику что-то вроде платы: какие-то монетки. Артемий тоже сел. Они переплывали через Жилку. – Что ты ему дал? – спросил атаман тихо, не зная, понимает ли их одонг. – А, вот, – из кармана Артемий достал эти самые монетки и протянул на раскрытой ладони. Ноткину они показались знакомыми… – Это "ноготь", только с ними черви не боятся плыть. Какое-то суеверие или традиция? Ноткин наконец вспомнил, что видел такие штуки в трофеях младших состайников. Они игрались ими, не зная, что же это такое было. – Но… я ни разу не видел, чтобы реки переплывали на таких лодках. Да ещё и одонги. – Сейчас уже такого не встретишь… раньше так постоянно делали, когда город ещё был един. А сейчас Уклад-то из Земли редко выбирается. И отношение к ним было не очень хорошим. Значит, перед ними стояла действительно важная задача… если Каин и Ольгимская хотели склеить то, что было разбито, они и правда служили хорошему делу. До Ноткина, кажется, только теперь начало доходить, с кем он сидел в лодке. Это был правитель, как Каины, Сабуровы и Ольгимские, такой правитель, который мог управлять и внушать почтение у самой древней, самой дикой силы в городе, той, что была даже раньше, чем всё остальное. Это была земля степняков. И тут они были корнями, что бы там не думали о них горожане. Артемий смотрел на него и будто пытался разгадать. Ноткин ниже опустил голову, понимая, что не сможет выдержать этот взгляд. Одонг высадил их на другом берегу, но дальше с ними не пошёл. Да и они не торопились в город. Уверенным шагом Артемий прокладывал дорогу в высокой траве, а Ноткин шёл следом. Артист всегда был где-то впереди, настороженный и невидимый, и первым учуял запах дыма. Они приближались к лагерю степняков. Ноткину ещё не приходилось бывать в таких местах. И он смотрел с любопытством на большие костры, юрты и пустые загоны. Неужели туда приводили быков? Степняки носили многослойную одежду, от внимательного взгляда не укрылось ничего: ни начертанные на желтоватой коже знаки, ни костяные амулеты, висящие на шее или поясе, ни вышивка одежд. Множество мелочей скрывалось в облике этих людей. И всё это пахло тайной, в которую очень хотелось влезть… Но расслабляться было рано, он присматривался и прислушивался, и в каждом видел врага. И всё в этом месте было другим, и запахи, и звуки речи. Слов атаман не понимал, но чувствовал интонации. Артемий говорил с ними, звучал так ново и необычно, будто читал заклинания. Их провели в юрты, усадили на ковры и подушки, принесли молока в глиняных глубоких тарелках. Всё это было для Ноткина экзотикой, и один раз он едва не ослабил бдительность. В юрту вошла травяная невеста. Ноткин тоже видел таких, но издалека, но эта была ужасно странной. Голой. Конечно, у степняков было своё отношение к телу, вероятно, но разве ей не было холодно? Ноткин оглядел себя и Артемия, оба были одеты по погоде, впрочем… тело Артемия как будто всегда было тёплым. Мёрз ли он? Но что не понравилось совсем, так это то, как невеста подбежала к Артемию и села рядом, она говорила, много говорила, и голос её был мелодичным и нежным. Ноткин внимательно следил за лицом врача. Но тот едва ли обращал внимание на её наготу, не промелькнуло ни искры интереса в глазах. Стало спокойнее, но за облегчением вновь пришло чувство вины. Да и почему вдруг врач должен как-то по особенному смотреть на тело, что за идиотизм? Страхи влюблённого глупого сердца. А потом Артемий поднялся и обратился к нему: – Здесь всё. Пойдём в город? Ты говорил, у тебя есть на примете место, в котором мы могли бы пожить. Небо на горизонте приобрело свинцовую тяжесть, облака ползли лениво и норовили скрыть солнце, необычайно яркое и делающее высь такой чистой и светлой. – Они признали, что я менху, – говорил Медведь. – Слышали, что я снова лечил людей, и рады этому. Один мясник приходил из Термитника. Тычик передал, что готов признать меня наследником отца. Всё это было таким странным. – Кто такой Тычик? – Старейшина. Его ещё называют Настоятелем. Он старший среди рабочих, которые живут в коробе. Значит, Термитник называли ещё и коробом. – Но что это значит? Разве не очевидно, что ты его наследник? – До недавнего времени – не было. Не для всех. Мало просто родиться Бурахом, надо доказать, что мне ведомы Линии, доказать делами, что я достоин их послушания. Это самое важное. Да, самое важное, в этом Ноткин был согласен со степным народом. Но по Артемию ведь сразу было видно, что он из тех, кто заслуживает доверия и уважения, он и раньше лечил людей… – … так почему нужно что-то доказывать сейчас!? – закончил Ноткин вслух. – И они тебе никак не помогли! Разве не могли? Идиоты… И правда идиоты, какого чёрта? Жизнь Артемия превратили в ад на годы. Им ещё и доказательства надо подавать! Артемий остановился и совершенно неожиданно засмеялся. Ноткин замер, глядя на него во все глаза и… слушая… ох, слушая его смех. Он впервые смеялся так. Неужели слова атамана его развеселили? Но… это было очень хорошо. Если Артемий так искренне и весело смеялся – это было хорошо. И опять в теле будто растекался жар. Ноткин стоял, смущённо хлопая глаза, и молчал. Но Артемий быстро затих. – Ох, прости, – сказал он, – на самом деле… это, наверное, не очень смешно, эта тема с Укладом. Но меня развеселил твой праведный гнев. Показалось, Артемий как будто расслабился, и они пошли медленнее, нога в ногу. Рядом. Медведь продолжил: – Не могли, конечно. Это сложно. Они с молоком матери впитывают такие вот… установки. Они – улей, рой… муравьиная колония. Даже если на их стороне будет численное преимущество, они никогда не пойдут штурмовать Бойни, – и хмыкнул. Должно быть, представлял это, и его забавляла эта несбыточная, фантастическая картинка. – Оллонго священно. И если ты Служитель, Старшина или старейшина, раздельно или совмещая все звания, – это не просто назначения, у всего есть свой сакральный смысл. У меня язык не поворачивается назвать это религией, но и другого сравнения подобрать не могу. То есть, это даже больше, чем верование. Поэтому они и не могут ничего сделать. Это запрет. Самый смелый бунт с их стороны – это неповиновение. И они бунтуют. Иначе бы нас встретили иначе. – Это всё так звучит… – Ноткин не стал продолжать, но Артемий договорил за него. – По-дикарски? – и, шутя и поигрывая бровями, взглянул на него. А Ноткин сам прыснул со смеху. Да, иного слова и подобрать было нельзя. Это всё было дико, будто… не про современных людей. – Есть такое. Но ты вот не дикарь. – Дикарь, ещё какой, – настаивал Артемий. И от его взгляда Ноткину становилось жарко и щекотно где-то в животе. В город они вошли не вдвоём, Артемий ждал среди камней недалеко от окраины. Ноткин не хотел вести его в укрытие, о котором могли знать Капелла или Хан, так что нужно было такое место, чтобы они даже и не подозревали о таком варианте. Безопасней будет. Ну и кого лучше было спросить, если не у Спички? Атаман пробрался в дом, где жил пострел, но там его не застал. Пришлось немного подождать, но только немного: он применил один фокус, который использовал очень редко. Пустил Артиста по следу и попросил кидаться воришке под ноги, а сам сел и был неподвижен. Тогда, при таком условии, Артист, будто переняв плотность хозяина, мог проворачивать этот трюк. И что было важно: Спичка уже как-то раз испытывал такое на себе, когда просил доказать, что слова про двоедушников не просто выдумки. И он ощутил. Сполна. Через минут пятнадцать вор был тут как тут и справедливо возмутился: – Ты чего, сдурел? Я чуть не спалился! Ты мне тут со своими шуточками всё дело загубишь! – Я не хотел шутить, я хотел спросить совета. – Что, сейчас? А подождать никак?.. Погоди… вы же уехали. Вы снова тут? – Не совсем. Но дело очень важное. Спичка немного остыл. – Ну, чего там у тебя? Всё же он был славный малый и не забывал приятелей. Вечером Ноткин и Артемий уже устраивались в предложенном им углу. Дом был примечателен тем, что был обитаем, но все жилые квартиры находились на одной стороне, только в одном подъезде, люди держались вместе. Каменный, старый дом был двухэтажным и в нём давно не проводилось ремонта, но это всё было незначительно. Одна стенка, которая соединяла жилую и нежилую часть, была тёплой, там проходили дымоходы, и к ней было хорошо пододвинуть матрасы – ночью будет не так холодно. А ещё они придумали, как так разобрать и переделать трубу от старой чугунной печки, чтобы дым уходил незаметно и не выдал бы их присутствия. Обстановка была бедновата, жильцы многое увезли с собой, когда переезжали, но и малого им было достаточно. Стол, матрасы, шкаф, тяжёлая тумба, от ящика которой отвалилась ручка. В общем, можно было жить, двоедушники, бывало, и меньшим довольствовалось. Да о чём была речь, теперь же их даже немного… спонсировали. И о добыче еды можно было даже не беспокоиться. Конечно, Ноткин не был в восторге от полученных денег, но… согласившись сотрудничать, он тем самым аннулировал возможный долг. Единственное, о чём стоило помнить: осторожность. Им нельзя было громко говорить, передвигать мебель или что-то ронять. Возможно, соседи могли бы подумать на крыс, но рисковать не стоило. Да и как только Артист вступил с ними в дом, хвостатые немедленно разбежались, так что невольное соседство для честных горожан не было лишено плюсов. Вот только… надо будет осторожнее обходить с водой. Набирать её поздно вечером, а лучше рано утром, чтобы никто не спросил, почему это двое мужчин носят полные вёдра к чёрному входу нежилой части дома. Вроде бы обустроились на втором этаже, уже хотели поесть, когда из приоткрытого окна, выходящего на улицу, послышались грубые окрики. Артемий пошёл посмотреть, и долгое время молчал, только хмурился. – Что там? – Ноткин тоже выглянул, но осторожно: близость Артемия вызывала в нём сладкую панику. На улице девушка, да ещё совсем девчонка, пыталась отобрать бутылку у пьяницы. Ноткин нахмурился тоже. По вскрикам и ругани он понял, что дочь хотела не дать отцу упиться. – Твирин, – сказал Артемий, пристально глядя на зеленоватое стекло бутылки. От такого тут с ума сходили. В прямом смысле. То, из чего Артемий умел делать лекарство, в руках самогонщиков и горе-предпринимателей превращалось в яд. Ноткин почти кожей почувствовал, как Артемий напрягся. Это было такое чувство… как если бы можно было видеть сквозь одежду напряжение мышц, готовность сорваться с места. Но только он был неподвижен. А между тем мужик отпихнул девочку и вошёл в дом. Та неловко завалилась на бок и потеряно просидела так пару минут, потом встала и осторожно пошла туда же. А Артемий всё-таки пришёл в движение. – Я сейчас, – и он осторожно, через указанную Спичкой лазейку, выбрался из дома. Ноткин следил за ним из окна и видел, что Медведь что-то подобрал на том месте, где произошла эта неправильная, безобразная сцена. Осторожно, чтобы не привлечь к себе внимания. Но вот зачем – это атаман узнал только ночью. Показалось, что он легко заснул. Когда Ноткин чувствовал, что Артемий был рядом, становилось спокойно и хорошо. Но вот далёкие крики заставили его проснуться. На соседнем матрасе, который должен был занимать Медведь, было пусто, и сперва Ноткин перепугался, но заметил в темноте, напротив окна, его силуэт. Артемий что-то перебирал в руке, но почувствовал взгляд и обернулся. – Прости. Тебя это разбудило? – Что это? Там бьют кого-то? – он подошёл к тому же окну, чтобы увидеть, как пьянчуга, которого они видели совсем недавно, валялся на земле, смешно шевеля руками и ногами, как жук. Но было кое-что, что перетягивало всё внимание атамана от этого зрелища. Запах крови. И он увидел, что крутил в руке Артемий: безделушку, что-то вроде брелка, и обломок кости. Они были смочены кровью – она поблёскивала в ночном свете, набираясь из пореза на ладони. Ноткин схватился за его руку. – Что это?.. – но понял, что как только замерли окровавленные пальцы, мужик на улице успокоился, сел и заёрзал на земле. От происходившего волосы на затылке зашевелились. Ноткин взглянул в лицо Артемия. – Это делаешь ты?.. Что с ним? Выражение лица Медведя было даже немного виноватым. Или, скорее, сожалеющим. И настороженным. – Я. С ним ничего особого и не случилось. Просто приснился сон, будто у него загорелся зад. – Чего? – не понял Ноткин. Может, он сам ещё спал, и всё это было сном? Но он чувствовал горячую кожу крупной кисти, которую продолжал держать. Это было слишком отчётливое и реальное ощущение... не сон. Нет, это и правда всё происходило наяву. – Ему приснилось, что он сидел в луже твирина. И тут кто-то зажёг спичку… – И этот кто-то – ты? Артемий кивнул. И тут Ноткин понял, что это было за выражение. Артемий пытался понять его реакцию, он опасался осуждения или холода. А, может, и страха. Но Ноткин только облегчённо выдохнул. – Не пугай так больше… надо перевязать тебе руку. Артемий повеселел. – Я все сделаю. Мне жаль, что он тебя разбудил… не думал, что он начнёт так орать. Но наказать его надо было. Но Ноткина больше заботила ранка Артемия, а вовсе не пьяница. Поделом, в конце концов, может, так и пить перестанет. Разбуженные соседи выходили из домов, в окнах зажигался свет. Мужик поднялся, похлопывая себя по заду и ляжкам, как будто ещё тушил несуществующий огонь. И Ноткин понял, что смеётся. А вот и дочка пьяницы испуганно подошла к родителю и помогла зайти в дом. Может, тот и правда бросит пить и будет ценить то, что действительно важно… – Ты очень испугался? – шёпот Артемия так близко вызвал внутреннюю дрожь. – Ну так… я побоялся, что с тобой что-нибудь случилось. Глаза Артемий блеснули, и он сказал… так ласково сказал: – Всё хорошо. Пойдём спать.