Лабиринт

Ожидание было самым ужасным, что только могло быть. Ожидание, связанное с бессилием, невозможность предпринять хоть что-нибудь… даже чёртово время замирало, и одна лишь минута могла длиться целую вечность. Ноткин постоянно проверял карманные часы. Артемий ушёл не так давно, и, возможно, просто не успел дойти до Боен, а Ноткин уже был сам не свой. Он не хотел спать, не хотел есть, не хотел пить. Он то садился, то вскакивал с места, беспокойно перебирал вещи, трогал бутылки с лекарствами. Стрелки указывали на пятый час. Он честно пытался взять себя в руки. Он ведь верил Артемию. А раз верил, то должен был унять свой страх… но легче было сказать, чем сделать. Иногда он пытался прислушиваться к ушедшему за Медведем Артисту, но из-за сильного волнения не мог сосредоточиться. Он не знал, что ждало за тёмным проходом, не знал, каким был их враг. Вдруг этот Старшина расставил для Артемия ловушки? Вдруг ему уже доложили о том, что молодой Бурах бесстрашно войдёт в Бойни, в их Оллонго? – Ну ты чего тут? – неожиданно раздался голос. Ноткин вздрогнул всем телом. – Да ты чего? Это же я! Но атаман смотрел на Спичку как на незнакомца. Он… совсем не слышал его шагов и не был готов увидеть прямо перед собой. И не ответил ничего, только прошёлся вдоль стены и сел на низкую табуретку. – Ты… ты это, – снова заговорил Спичка, – будешь чего? А то я сбегаю. – Не надо, – отозвался Ноткин и снова посмотрел на часы. Пять. – А он ушёл?.. – снова предпринял попытку разговорить его Спичка, но, не дождавшись ответа, пристроился где-то в уголке и затих. Ждать… сколько ему ещё ждать? Сколько часов? Или всю ночь? Нет, он не вынесет. За годы сиротства он научился выжидать, сидеть в засаде и наблюдать. Учился этому у Артиста. Но ещё никогда ему не приходилось просто ждать и надеяться, потому что обычно сам бросался за исполнение всяческих дел, и чем опаснее обстояли дела, тем увереннее он себя чувствовал. Себя ведь не жалко, даже если что-то и случится. Но Артемий… Артемий!.. В груди надрывалось, тоскуя и боясь, сердце. Ох нет, а вдруг ему нужна будет помощь? И он там будет совсем один, без защиты, без поддержки, и никто не протянет ему руку, чтобы облегчить путь. Последней каплей стало появление Артиста. Вторая душа пришла тихо, будто виноватая в том, что не смогла преодолеть толщу тьмы при входе в Бойни. Ноткин похолодел. Только один мог попасть в Бойни… только один. Теперь с Артемием не было даже Артиста. Ноткин вытянулся, держа спину неестественно прямо и смотря невидящим взглядом в пространство. Накатила слабость, но он даже не шевельнулся. Надо было что-то делать. Надо было что-то делать! – А ведь будто теплеет, – пробормотал Спичка, поглядывая в окно. То ли снова пытался завязать разговор, то ли болтал с самим собой. – Как в первые дни сентября… хм, и окна Термитника пооткрывали. Душно там, должно быть, битком набито. – Что? – Ноткин поднялся с места. – Что? – переспросил Спичка, вылупив на него глаза. – Да я говорю… ну, даже в Термитнике окна открыли. А что, приоткрыть окошки? – Нет, – Ноткин снова пришёл в движение. Прошёлся от стола, до матрасов на полу, затем вернулся. Он, кажется, сошёл с ума, но не мог выбросить из головы отчаянную идею. – Спичка, ты бывал там? – Где? – В Термитнике. – Нет… ну, то есть, я пытался пролезть. Там есть такая боковая дверка, незаметная, там даже фуражки не караулят, потому что она почти всегда закрыта. И я как-то проследил, как открывали… еле ноги потом унёс. Их там столько, что не прошмыгнуть. Ноткин стоял, обдумывая эти слова. Да, чужаков они не пустили бы… но если бы та девочка, маленькая Тая и правда имела власть, унаследованную от отца, она бы могла разрешить ему войти в Бойни?.. Безумие. Но, чёрт возьми, разве Ноткина это могло остановить? – А ты почему спрашиваешь? – Спичка тоже побледнел. Видно, не знал, что было хуже, странное безразличие атамана или такая же странная оживлённость. – Тая. Тая Тычик живёт в Термитнике. Она мне нужна. Ноткин подскочил к сумке и начал в ней рыться. Ну где же, где же оно… – Да ты бредишь, я же сказал, что невозможно туда попасть! Она живёт… на четвёртом, что ли, этаже. Как ты проберёшься туда? Три лестничных пролёта, а вокруг просто тьма степняков и одонгов. Ноткин всё больше укреплялся в своём намерении. – А ты знаешь, где она живёт? – спросил он, обернувшись. – Ну… многие знают. Там на окнах, если приглядеться, занавесочки, больше нигде такого нет. Да и она иногда смотрит на город, я видел пару раз. Всё-таки на пятом этаже, теперь я припоминаю. Так что дождись утра, когда с ней будут гулять, коли приспичило. Нет, Спичка так всего и не знал. И до утра… если Ноткин и сможет дождаться утра, его рыжие волосы к первым лучам солнца станут белее снега. Он не мог позволить себе бездействовать, когда Артемию… его Артемию грозила опасность. Это было преступление против любви. Преступление! – Говоришь, окна открыли… это хорошо, – пробормотал Ноткин, доставая свой револьвер и проверяя барабан. – Сейчас покажешь мне эти окна. Спичка побелел как полотно. Он понял. Но Ноткин не собирался отступать. И не теряя больше ни минуты, он потащил приятеля на улицу, быстрее, быстрее к Термитнику, не слушая его возгласов и предостережений. Серая массивная пристройка рядом с Бойнями производила странное впечатление. Это и правда был короб, и, наверное, сгонять туда людей, как делал это Влад, было бесчеловечно. Не то чтобы атаман Ольгимского за человека считал… – И? Что ты собрался делать? Зачем это тебе? Тоже… тоже вопрос жизни и смерти? Ноткин снял тяжёлую куртку и отдал её ему вместе с револьвером. Закатал рукава. А после снял и обувь. – Это ещё и вопрос сердца, Спичка… Тая жила на пятом этаже, её окна выходили на город. Ноткин посмотрел снизу: открыты. А потом проследил взглядом выступы под окнами, неровности кладки… он сможет. Сможет. Артист был с ним, и он подскажет. Ноткин допрыгнул до первого выступа занавешенного окна. На первых этажах они все были закрыты. Подтянулся, нашёл опору и схватился за стены повыше. Сердце колотилось. Но страшно не было, просто он спешил. Спичка стоял внизу, смотрел на него с выражением страха и восхищения и приподнимался на цыпочки, когда особенно опасался, что Ноткин сорвётся… но тот упрямо продолжал подниматься по почти отвесной стене. От этого зрелища перехватывало дух, и до конца так и не было ясно: а получится ли? Дыхание сбилось. Ноткин не смотрел вниз. Солнце жарило затылок и спину, он вспотел, но продолжал нащупывать новую неровность, углубление. Подтягивался, выдыхал, снова искал опору. Он опасался слишком долго задерживаться у окон, но когда достиг цели, испытал облегчение. Он запрыгнул на подоконник и осмотрелся. Цветные шторки слегка колыхал ветерок. А посреди комнаты стояла маленькая девочка, глядящая на него без страха, но с интересом. Её раскосые глаза сверлили лицо Ноткина. – Ты кто? – спросила она, важно поднимая лохматую головку. Её всю обвесили амулетами и украшениями и среди ковров, подушек и размалёванных тайными знаками стен она казалась маленькой царицей. Ноткин спрыгнул на пол. – Я не хочу ничего плохого, мне нужно попросить тебя… – Кто ты такой? – перебила малышка. Чёрт, если она начнёт кричать… – Я… – Ноткин соображал, как бы себя представить. Скорее! Чёрт, он терял драгоценное время. – Я Ноткин, двоедушник. Я пришёл к Матери-настоятельнице. У девочки загорелись глаза. – Ноткин? – спросила она и заулыбалась. – Тот самый Ноткин? Который читает звериные следы и превращается в тень? Я слышала о тебе! Садись! И она властно указала на подушку перед собой. И правда, маленькая командирша. – Я хотел попро… – Стой! – она вытянула вперёд ладонь. – Ты пришёл ко мне, ты должен слушать. А я тебя послушаю, если захочу. Она говорила слишком громко. Ноткин покосился на двери. Где там её лысоголовые неповоротливые няньки? Тая проследила за его взглядом. – Они мне ужасно надоели. Не хотят выпускать, хотя я главная, шүү дээ, – и она топнула ножкой. – Так ты правда Ноткин? – Да, это я, – только он и сказал. Развеивать заблуждения девочки не имело смысла, а если это вообще отнимет много времени… Пусть думает что хочет. – Я слышала, ты был в норе. Ты пришёл, а потом к нам вернулся Служитель. Ноткин еле сдерживался, чтобы не вскочить с места. Едва ли девочка знала, насколько серьёзным было положение, она-то, наверное, ещё плохо понимала, что такое страх за другого. Хотя бы и потому, что не выглядела расстроенной из-за смерти отца. Впрочем, Ноткин и не знал, насколько крепка была между ними связь. – Да… И Артемий ушёл в Бойни. – Я разрешила ему идти. Если к нам пришёл молодой жрец, старый должен умереть, – сказала она без тени сожаления. Такие слова из уст ребёнка могли бы удивить любого. – А ты поэтому здесь? Ну, скажи мне! – Верно, мне нужно… понимаешь, мне очень нужно попасть к нему. Пожалуйста, сделай так, чтобы я сумел туда попасть. Ведь что-то странное не пускало туда. Какая-то особая степная магия. Иначе бы Артист не вернулся. И иначе бы Артемию не нужно было просить разрешения войти. Тая смотрела с сомнением, качая головой. И Ноткин добавил, чтобы заинтересовать её и получить расположение. – Я быстренько. Только я и мой Второй. Мой зверь. Она замерла, раздумывая. – Если ты меня позабавишь, я велю открыть. Ноткин сглотнул. Позабавить? – Но… но как? – Не знаю, – сказала она. — Служитель рассказал сказку, это была хорошая сказка. Но сейчас я не хочу ничего слушать, – она замолчала, а потом заулыбалась. – А ты лез в окно? – Ты же сама видела. – Но я не видела, как ты поднимаешься по стене! А вот что… Я решила! – она засмеялась. – Бойни откроются, но на чуть-чуть. На вот столько минуточек, – она растопырила пальчики. – И ты должен спуститься как пришёл, а я посмотрю. Пять минут?.. Чёрт, этого было мало. Даже если он спрыгнет, чудом не разбившись, и побежит во весь дух к воротам, он не успеет. Тая смотрела испытующе. – Ну что? – сказала она лукаво. – А, знаю. Ты думаешь, что я открою Ворота Скорби. Их я открывала Служителю, но если пойти вот так, то успеешь? – и она показала пальцем в другое направление, там и правда должен был быть проход, чтобы рабочие из Термитника могли быстро попадать в Бойни. – Решайся! – Успею. Я успею. Только сама за окно не лезь. – Я и не буду! Не хочу умереть. А если ты умрёшь, то сам виноват. Вот такая простая логика. Сам же решился на это. Что ж, всё было честно. Тая вышла из комнаты, Ноткин слышал тысячу голосов там, в недрах Термитника, а затем Тычик вернулась и подбежала к окну. Ноткин скорее полез вниз. Из-за волнения руки были влажными… и вот-вот пальцы не удержали бы и соскользнули. Разве он раньше решился бы на это безумство? Даже когда ему было пятнадцать, он не позволял себе так рисковать. Но Бойни… там, в Бойнях, был тот, ради кого Ноткин бы совершил и не такое. И он спускался по стене настолько быстро, насколько мог. Внизу всё так же ждал Спичка, а сверху был слышен смех Таи. – Смог! Смог! Ловкий, как кот! Как кот! – хохотала она, хлопая в ладоши. Ноткин наконец спрыгнул на землю, схватил у Спички вещи. – Иди к себе, – велел он, загнанно дыша, и побежал скорее к тем воротам, на которые ему указали. Ветер свистел в ушах, и он считал минуты, не позволяя себе сбавить скорость. Успеть, только бы успеть. И второе дыхание открылось, как только он увидел тот самый проход. Он сбился со счёта и, боясь, что всё же не успеет, даже не притормозил перед тем, как оказаться в темноте этого входа. Он слушал окрики позади, но только он забежал под каменный свод, все внешние звуки исчезли. Совершенно. Он не слышал ничего, хоть и притормозил и даже остановился. Ноткин был внутри. Даже… даже свет сюда проникал неохотно. И запахи. Будто это было совершенно особое место, другое измерение. Атаман прижался к стене, выравнивал дыхание и внимательно слушал. Артист дыбил шерсть и всматривался во тьму. Но… пока тут больше никого не было. Итак, что дальше? Ноткин опустился на землю. Ноги и руки ныли от напряжения, но он испытывал нечто сродни облегчению. Теперь надо было найти Артемия и сделать всё, чтобы ему помочь. Может… отвлечь на себя всех обитателей, чтобы ничто не могло ему помешать. Чёрт, он ведь даже не знал, как мог здесь пригодиться, но это заботило куда меньше, чем призрачный шанс отвести беду. Уж хотя бы на это он сгодится. Ноткин накинул куртку, оставил револьвер за поясом, но готов был в любой момент его достать. Если вдруг враг… нет, по-хорошему надо было бы спрятаться и не поднимать шума. По крайней мере до тех пор, пока он не увидит Артемия и не поймёт, что с ним всё в порядке. А потом… потом и посмотрят, как будут обстоять дела. Проход шёл дальше и немного изгибался. Было очень тихо… но с другой стороны, этот проход не мог не пустовать, пока Термитник был закрыт. А работников оттуда выпускали только в виде исключения. Холодно… холодно не было, хотя он ждал чего-то подобного. И он шёл в полной темноте, будто снова оказался в Лабиринте, пока впереди не начал различать свет от огня. Ноткин прижался к стене. Ладони царапал природный камень, необработанный и острый. Неожиданно это помогло собраться с мыслями. Теперь надо было понять, куда двигаться… куда? Почему-то казалось, что куда-то… в центр. Почти интуитивно. Ноткин закрыл глаза, сглотнул, растёр холодные пальцы. Нить. Связь. Это же всё не просто так. Оно было в нём, и ни за что бы не исчезло. Артист успокоился. Он настороженно шмыгнул тенью вперёд, проверяя дорогу для Ноткина. И Ноткин пошёл. Впереди его ждали тоннели, достаточно освещённые, выводящие в пещеры с высокими сводами, спусками и подъёмами. Ноткин иногда слышал, как топали за стенами и тяжело дышали люди, и всегда успевал зайти за поворот или спрятаться за камни, когда мимо шёл какой-нибудь мясник. Но от таких несло кровью и несвежим мясом, сложно было не почувствовать их издалека. А все чувства двоедушника были направлены на одно: уходить вглубь, держаться тонкого ощущения связи. Он верил себе, верил своему сердцу и не позволял усомниться в выбранном пути. Но сложно было двигаться вперёд, когда эти проходы вот так юлили. Иной раз ему казалось, что он чует запах смерти, запах останков, но насколько он мог судить, быков на убой не пригоняли. Рабочие сидели в Термитнике, а что творилось на пастбищах, знал, наверное, только Влад. Сейчас там, должно быть, были те, кто жил в Земле, в городе, и те, кто селились в стойбищах. А Бойни тоже были обитаемы, он убедился в этом, потому что попадал в такие места, где явно жили люди. Где пол и стены были укрыты шкурами быков, где разводили огонь и готовили еду. Он чувствовал, что была какая-то неочевидная ему вентиляция, щель в камнях или продолбленные отверстия, потому что порой чувствовал порывы свежего воздуха. Иной раз приходилось выжидать: Ноткин оказался в проходной комнате, в которую вернулись несколько степняков. Они разговаривали, ели, а потом легли спать. За всё это время Ноткин не издал и звука, а его тело онемело от долгого ожидания. Но он даже понадеялся, что ничего страшного не случилось, мясники были спокойны. А если бы случилось что-то… если бы Артемия застали врасплох, то едва ли бы всё вокруг было таким спокойным. Значит, всё было хорошо?.. Только когда мясники уснули, Ноткин выбрался из укрытия и пошёл дальше. Кажется, он миновал жилую часть, потому что оказался… на мосту. Горхон, как ему раньше казалось, огибал Бойни, но он и не думал, что река протекала и внутри, что у неё были такие хитрые разветвления. И не думалось ему, что даже в Бойнях можно было увидеть небо: оно виднелось вверху, в расщелине, и в проёме у решётки внизу, через которую беспрепятственно текла вода. А ведь снаружи уже темнело... Ноткин не знал, как долго он находился внутри. Но, по крайней мере, он перешёл на другую сторону, был ближе к цели, так ему подсказывало сердце, а потом замер: слышал далёкое пение и возгласы, похожие на повторяющийся зов, такой протяжный… Надо было идти осторожнее. Почему-то усилился запах твири. До определённого момента Ноткин его практически не замечал, но теперь чувствовал очень явно. И скоро понял почему. Так пахло от девушек. От танцующих невест. Артемий рассказывал, что своими танцами они "гладят землю" и пробуждают травы. И невесты танцевали у большого костра внутри одной из больших пещер. Ноткин старался пройти мимо них как можно незаметнее, потому что чувствовал, что… что они более внимательны и непременно заметят его. Но он чуть было не попался, когда зашёл за каменную высокую перегородку, за которой обнаружился ещё один проход, а там – шаги и тяжёлое дыхание. Ноткин только чудом додумался вспрыгнуть на перегородку и залезть по неровной каменистой стене почти к самому потолку. Из прохода вышел одонг. Он ничего не заметил и пошёл себе дальше, даже не взглянул по сторонам. А атаман спустился, когда успокоился и понял, что может продолжать свой путь, ни на кого не наткнувшись. Странное это было место. Дикое. Но он как будто нервничал меньше, чем мог бы… потому что чувствовал, что уже близок. Он оказался в таких местах, о назначении которых не знал и не мог даже вообразить. Вот в одном из проходов он увидел почти в кромешной тьме белеющие бычьи черепа, как будто впечатанные в стены. Но его глаза видели больше, чем могло бы показаться человеку другому, никогда не знавшему или даже не верящему в то, насколько был наполнен чудесами их огромный мир. Были такие бедолаги… как им жилось? Они бы не смогли обрести Вторую душу, и не прислушались бы к ней, не увидели бы, что каменные стены были покрыты толстым и ровным слоем глины, в которой были вырезаны свободные места – как раз для черепов. И Ноткин чувствовал, что это было что-то старое, что-то… чему исполнилась не одна сотня лет. В пустотах глазниц чудился ему блеск живых глаз, но совсем не враждебный. Что же это было? А алтари? Тут были алтари, украшенные костями, в выемках обожженных огнём глиняных пустот он видел засохшую, почерневшую кровь. Сердце стукнуло неровно: близко! И в тишине он различил звуки борьбы. Ни слов, ни возгласов, только удары, топот и дыхание. И даже… даже по дыханию Ноткин не мог не узнать того, за кем пошёл сюда, в это непостижимое уму современного человека место. Ему враз стало холодно от страха, а потом горячо – от гнева. Он бросился туда, доставая револьвер. Вовремя, вовремя! От волнения дыхание перехватило, он отскочил от стены, чтобы за поворотом увидеть тени фигур: трое вцепились в одного. И Ноткин не стал выжидать и всматриваться, опасаясь худшего. И он смог бы сразу выбежать туда, если бы не столкнулся с убегающим одонгом. Хромое существо бежало, закрывая окровавленную голову. И за доли секунду, пока Ноткин, сгруппировавшись, отскочил от него в сторону, в голове мелькнула одна-единственная мысль: эта тварь идёт позвать других. Но одонг издал булькающий звук и немедленно пришёл в ярость, как только увидел перед собой чужака. Мощный удар не заставил себя ждать, лапища одонга сотрясла стену там, где секунды назад было лицо атамана. Но тот увернулся и скорее метнулся дальше, чтобы увидеть, как Артемий, стараясь отклониться от ударов, пытается вырваться из хватки ещё одного одонга и мясника. У него даже получалось, с нечеловеческой силой он стряхивал с себя их руки и мог смягчать наносимые ему третьим степняком удары. На миг Ноткин оказался сражён этим зрелищем, но лишь на миг, он не забывался, и более всего ненавидел тех, кто пытался сейчас помешать Артемию. Раненый одонг чуть было не набросится на него снова, Ноткин отступил к стене, прижался к ней телом, и уловил момент, когда лысое чудовище немного выпрямилось. Тогда он что было силы ударил его ногой в живот. Стопа будто… будто опустилась на мешок, полный влажной глины. Ноткин отпрыгнул. Одонг схватился за пузо и упал на колени. Это была прекрасная возможность! Рукоятью револьвера атаман приложил по затылку нападавшего степняка, и тот с глухим стоном свалился на землю. Ноткина обжёг взгляд расширившихся глаз. Один только взгляд – и Артемий вдруг, издав почти звериный рык отбросил степняка, державшего его, с такой силой, что тот упал, и рванул вперёд, вырываясь из лап одонга. Затрещала ткань куртки. Атаман почувствовал, что не может и шевельнуться, и даже не сразу понял, что произошло следом. Тот одонг, которого он остановил ударом ноги, очень быстро оправился и хотел ударить его со спины. Но не ударил, Артемий сшиб его и обрушил на и без того подбитую голову град ударов. А второй… второй червь мог бы помочь соплеменнику, но Ноткин выстрелил. Звук был поглощён грузным телом, и второй одонг упал. И оба они теперь больше никогда не встанут. Но остался ещё один враг. И Медведь со скоростью, которую едва ли можно было от него ожидать, заломил его поднятую руку. Ноткин тоже в стороне стоять не стал, он схватил другую и зажал степняку рот, чтобы тот не закричал. Стены поглотили звук выстрела, но смогли бы заглушить его крик? Но степняк вырывался отчаянно пока Артемий не схватил его за горло. Сильные пальцы сдавили горло врага и могли бы прервать его жизнь, но когда мясник стал обмякать, разжались. Он не умер, просто лишился чувств. Голова… голова разболелась. Ноткин не испытывал сожаления или горечи. Он чувствовал облегчение. Вовремя… вовремя… ему страшно было представить что случилось бы, не будь его рядом. Артемий бы справился, но… тогда бы и мертвецов поприбавилось. И хорошо, если бы не набежало ещё больше обитателей Боен со всех концов… Атаман опомниться не успел, как стоял, крепко обнимая Артемия, прижатый к нему почти стальным захватом. Сердце Медведя билось так сильно и быстро… – Скорее, – сказал Артемий сипло. – скорее… Ноткин даже не запомнил, в какой момент сунул револьвер за пояс. Теперь о быстро шёл за Медведем, одурманенный ощущением победы. Нашёл! Это правда было так, она была, эта связь! Окрылённый и держащий руку Артемия так крепко, будто от этого зависела его жизнь, он не сразу понял, что за ними всё же гнались. И тем быстрее они шли, и Ноткин не мог запомнить дороги. Раньше он полагался на своё сердце, теперь его вёл Артемий, и делал это так уверенно, что и усомниться нельзя было в том, что у него был план. План был. И в это верилось даже тогда, когда они забежали в очевидный тупик. В таких больших пространствах атаману бывать ещё не приходилось… каменный свод был высок, а внизу, посредине… обрыв, пропасть, огромная яма. И никаких ответвлений или проходов больше не было, нигде. Ноткин обернулся… ему показалось, что за ними шло что-то огромное. – Быстрее! Артемий потянул вперёд. Ноткин видел струйку крови, тянувшуюся от носа до верхней губы. И был готов сражаться до последнего вздоха, кто бы за ними не шёл. Кто бы там ни был, он пустит на него все оставшиеся патроны, а потом продолжит врукопашную. У самой ямы стоял каменный жертвенный стол. Артемий подошёл к краю и тоже оглянулся. Он был сосредоточен и собран, смотрел назад с какой-то особенной свирепостью. Но стоило ему перевести взгляд на Ноткина… и это выражение исчезло, сменившись теплом и просьбой. – Ты веришь мне? – спросил он, стискивая ладонь атамана. – Верю. – Прыгаем. И ноги оттолкнулись от земли быстрее, чем он он смог всё обдумать. В животе ухнуло, и он летел вниз. И зажмурился что было сил, последним ощутив, как они вцепились в друг друга, падая во тьму… В сердце не было сожаления. Ничего, кроме лёгкости. От глухого удара, их сотрясшего, клацнули зубы. Но… это всё? Неужели всё? Они больше не падали, но скользили, как с горки, вниз. И вот остановились. Ноткин не чувствовал боли. Но он и не мог удариться, потому что оказался сверху Артемия, и его обнимали так бережно, словно он вот-вот мог рассыпаться на части. Оба загнанно дышали. Кругом было так темно, что глаза ничего не видели. Даже его глаза, глаза двоедушника. Он почувствовал, что Артемий смотрел наверх. И сам ждал чего-то, сам не знал чего. Может, что за ними тоже начнут прыгать и обязательно догонят… только чутьё успокаивало: не будет ничего подобного. – Ты ушибся? – спросил Ноткин, осторожно ощупывая тело Артемия. А вдруг он всё же был ранен?.. но, кажется, нет… Страх отступал. – Всё хорошо. Всё хорошо… – в любимом голосе слышалось облегчение. – Ты очень испугался? – Нет. Я же верю тебе, – и Ноткин крепче прижался к его груди. В эту минуту он ощутил просто невероятное облегчение. Он чувствовал себя самым счастливым человеком, пусть и не знал где находится и что будет с ними дальше, его счастье было настолько велико, что остальное просто не имело значения. Артемий был вот, вместе с ним. И Ноткин не позволит никому причинить ему боль. – Ты… сердишься? И всё же он пришёл туда, куда его не звали. – Нет. Нет, не злюсь. Может быть… я даже этого ждал. Но не думал, что ты и правда… – А я правда. Тебе больно? Скажи мне, они… они сильно тебя?.. И он потянулся, чтобы слепо прижаться губами рядом с тем местом, где видел кровь. Артемий дышал уже спокойнее, а руки его держали так же нежно и крепко. – Не очень сильно… ко мне на выручку пришёл храбрый принц. Значит, с Артемием и правда было всё хорошо… из-за облегчения и радости Ноткин ощутил небывалую слабость. Его тело больше ему не подчинялось. – А ты… ты всё сделал? То, что надо было? – спросил он, замерев под ласковыми поглаживающими ладонями. А ведь костяшки этих рук были сбиты в кровь… – Сейчас сделаю. И всё будет хорошо. Тёплые мягкие губы поцеловали в висок. И в этой абсолютной темноте они поднялись и пошли… куда-то. Куда бы не пошли, пока опасности не было, атамана это волновало меньше, чем должно было. Земля была чересчур мягкой, а слабость мешала переставлять ноги. Иногда он чуть не падал, но всегда, всегда Артемий приподнимал его, словно пушинку, и ставил на ноги. А иной раз и вовсе придерживал, прижимая к себе так, что Ноткин и половину своего веса не чувствовал, его почти несли. И всё же Артемий бы справился. Он далеко зашёл, а та драка только успела завязаться, и он непременно одержал бы верх над всеми врагами и скорее побежал бы к этой яме. Только… что это была за яма? В нос ударил запах крови и мяса. Такого… свежего. Он был повсюду… под ногами было что-то мягкое, а в ушах атаман слышал биение… … словно биение огромного сердца… И его поглотило странное состояние, какое он испытывал только один раз, когда лежал в полубреду, не давая Артисту уйти, как ему казалось тогда, навсегда. И он потерялся в этом ощущении, был одурманен, абсолютно дезориентирован и беззащитен. Но на этот раз не боялся. Как он мог бояться, когда Артемий был рядом? Свистел чайник. Ноткин открыл тяжёлые веки и понял, что очутился в их убежище. Вот потолок с трещинами, старые обои… в окна светил рассвет. Чайник перестал свистеть. Тело было таким тяжёлым… неужели это было его тело? – Артемий… – позвал он сухими губами и почти тут же увидел его лицо перед собой. Артемий склонялся, глядя с заботливой взволнованностью и нежностью, и помог немного приподняться, чтобы напоить Ноткина каким-то пряным отваром. Может, он заболел и ничего на самом деле не было? Он мог лежать здесь, пока Артемий был рядом и заботился о нём… и никаких Боен, никаких ям… Но он же видел усталость, круги под глазами, немного припухшую щёку… от удара. Сердце сжималось. Ноткин пересилил себя и протянул к нему руки. Медведь лёг сверху, обнимая и защищая от страхов и опасений. – Получилось? – шепнул атаман, зажмурившись и обнимая за шею этого сильного человека. Наверное, Артемий принёс его сюда на себе… – Получилось. – И теперь?.. – Теперь всё пойдёт на лад. Перед глазами мелькали туманные образы. Влажно блестящая плоть с прожилками вен, звёздное небо и огромные силуэты на головой… но всё это было сейчас так далеко, было почти неправдой. Артемий гладил его по волосам. – Тебе нужно оправиться от шока. Принести тебе поесть? Ноткин мотнул головой. – Не уходи. Не уходи… – Я не ухожу, я тут, мой милый. – Я верил тебе… я знаю, что ты бы пришёл, что ты бы со всем справился, – заговорил Ноткин быстро и сбивчиво, – я это знаю… просто я не мог это выносить. Я бы не смог просто… просто сидеть тут… я бы не вынес. – Всё хорошо… не переживай, я знаю. Ноткин подставлял лицо под поцелуи, впитывал эту ласку, наполняясь силами. Даже будь он в шаге от смерти, Артемий бы вдохнул в него жизнь. И переданная им любовь исцеляла лучше любых волшебных снадобий. – Мы больше не расстанемся?.. не расстанемся же? – Артемий грустно молчал, и сердце надрывалось, предчувствуя разлуку. – Почему?.. ну почему? Они пока были вместе, но тень грядущего несчастья уже падала на две жавшиеся друг к другу фигуры. – Это ненадолго… ненадолго, обещаю. Это нужно сделать, чтобы город принял нас. Меня – оправданного, и тебя – по-новому… тебя ждёт дорога к власти. И к ней надо подготовиться. Но пока… пока ведь они ещё были вместе. И, наполняясь силами, Ноткин хотел одного: как можно полнее спаяться с Артемием в одно, неразрывное, целостное. Забыть обо всём и жить только сладостным чувством взаимности. Слабость отступала. И загоралось то, что так часто сжималось в животе удовольствием. Пережитое испытание отогнало прочь робость, и разгорающийся огонь уже ничто не могло остановить. – Ноткин?.. Горячий выдох только больше распалил, и немного подрагивающими руками атаман забрался под свитер и гладил напряжённое тело. Предвкушение и удовольствие чуть было не свели его с ума. Он так этого хотел, он так хотел передать свои чувства через эти прикосновения, так хотел обласкать и… Тихий звук сам вырвался из лёгких, а по телу прошла дрожь: горячие губы целовали шею. Огонь, разгоравшийся внизу живота, охватывал всё тело. Силу этого страстного желания уже нельзя было удержать. – Я люблю тебя… люблю, – губы снова стали сухими из-за поверхностного горячего дыхания. Ноткин вздрогнул всем телом, когда горячая ласковая ладонь провела по животу и коснулась груди. – Я люблю тебя, – отозвался Артемий, будто опьяневший, поддающийся этому порыву. И горячо поцеловал.