Его ангелы

Арсений в спешке собрался и отправился на работу, по пути хватая ключи с полки. Антон закрыл за ним дверь и налил Кьяре компот в маленькую зелёную бутылочку. Девочка выглядела заметно лучше, по сравнению с вчерашним вечером, да и температура ощутимо спала. Удивительно. Наверное, детский организм быстро поборол вирус, и Антон надеется, что совсем скоро она поправится. Парень садится на диван и берёт в руки телефон.

9:13

Антон

Мужики, такая жопа…

9:14 Илья У кого? 9:14 Ира Что случилось?

9:14

Антон

Илья был ближе

9:14 Ира Я поняла. Не продолжай. Ты на работе? Мы тебя дома ждём, расскажешь что как

9:15

Антон

На это и надеюсь. Бывайте

9:15 Илья А что говорить… Я в ахуе Антон поднял глаза на заинтересованную его эмоциями девочку и широко улыбнулся. — Всё хорошо, принцесса? Что хочешь? — Гулять! — Ну и как ты с температурой гулять будешь, а? Ну уж нет, сегодня мы дома. — А завтра? — А завтра — выходной, и я не приду. — Почему? — Потому что выходной. — А папа в выходной, — она сделала несколько запинок в этом слове, — только на работу не ходит, а домой ходит. — Вот и я пойду домой. Это же твой дом и дом папы, а я живу в другом доме. — Кьяра одарила его непонимающим взглядом, пожала плечами и снова убежала на ковёр, оставив на лице Антона умилённую полуулыбку. До самого вечера Антон бегал за девочкой и прочувствовал все прелести сна на диване: спина упорно просила о пощаде тянущей болью, когда Антон поворачивался и наклонялся; ноги были ватные, с трудом и болью разгибающиеся. Когда наконец пришёл Арсений, Антон с удовольствием ему отчитался и буквально в руки отдал девочку, у которой, видимо, начался возраст «почемучки», и вопросами она засыпала всех и каждого. Попрощавшись с Арсением, Антон впервые за полтора дня вышел на улицу, с удовольствием вдыхая морозный воздух. Он чуть щипал нос и щёки, но парень был рад, что наконец-то выбрался, и, ничего не замечая, весело пошагал в сторону остановки. Автобус приехал не сразу, но Антон даже не обратил на это внимания. Внимание он обратил на то, что снова оказался в закрытом пространстве, где с лёгкостью можно было задохнуться. Наконец доехав до своей остановки, он снова выскочил из автобуса, слушая, как приятно хрустит под ногами снег. Он здоровается с вечно хмурой вахтёршей Валентиной и поднимается в комнату, перепрыгивая через несколько ступенек. — Я дома! — Не думай, что ты сейчас расскажешь нам слезливую историю, и мы забудем о том, что ты вчера нас до инфаркта чуть не довёл, придурок. — Но слезливую историю рассказать я могу? — Сюжет мы знаем, нам бы подробности… — Тут даже рассказывать-то нечего, если честно. Я просто дурак с вечным недотрахом. — Ну, слушай. Он — актёр! А… — Стоп! С чего ты взяла, что это Арсений? — Антош, я тебя слишком хорошо знаю. Да и выбор у меня был небольшой… Ты вон с ними одними целыми днями тусуешься. — Ира, ты, конечно, сука, но это пройдёт. В смысле, у меня пройдёт. Ты как была сукой, так навсегда ей и останешься. Помнишь, я с официантом мутил? Сейчас даже не помню, как зовут его… — Тёма? — А, ну да, да. Таял я, конечно, по нему конкретно, а потом в один прекрасный день проснулся с таким к нему отвращением… Ужас. А потом и это прошло. И всё! Живём! — Ну и ты не расскажешь нам ничего? Чем он тебя зацепил хоть? Если ты его соблазнишь, то ты потом всю жизнь сможешь не работать. — Иди в жопу. — Так ты расскажешь, где ночью пропадал? — У него. — Ладно, вытягивать из тебя я ничего не собираюсь, спокойной ночи. — Ира выключила свет, и легла на кровать. Парни переглянулись и пожали плечами. Антон был очень рад наступающим выходным, но уснул не сразу, долго глядя в стену и думая о чём-то своём. Утро было противное и пасмурное. Вновь и вновь открывая глаза и видя за окном туман, Антон снова засыпал, пока окончательно не устал спать. Голова болела ужасно. Эта дурацкая пасмурная погода всегда давила на голову, заставляя буквально на стену лезть. Антон сел на кровать и уставился на ковёр, глядя на него невидящим взглядом. Никто не знает, сколько он так просидел, ведь друзья куда-то ушли. Кажется, они звали Антона с собой, но он только посильнее укутался в одеяло и отвернулся от них. Серый снег неприятно стучал по ветхому стеклу общежития, выводя Антона из задумчивости и не давая замёрзнуть. Ноги в недлинных шортах покрылись мурашками, и Антона сильно передёрнуло от холода, который он почувствовал только сейчас. В таком странном состоянии прострации он доходит до кухни, где, как ни странно, было относительно немного человек. Открыв общажный холодильник, Антону захотелось блевать, а не есть. Он развернулся и пошагал в сторону комнаты, молясь всем богам, чтобы друзья не приходили ещё хотя бы часа три. Взяв со стола ветхий ноутбук, на котором они втроём работали не покладая рук, Антон поставил на загрузку какой-то весёлый фильм, в надежде, что хотя бы это поднимет ему настроение, и взял с тумбы разряженный телефон, который он, конечно же, забыл поставить на зарядку на ночь. Он зашёл в приложение и, вспомнив, что в понедельник у него зарплата, а денег на карте хватает и сейчас, оценил тот факт, что он вполне состоятелен для такого молодого парня, и решил ни в чём себе не отказывать. Через полчаса он уже летел вниз по лестнице, чтобы забрать у курьера пакеты с едой, под осуждающе завидующий взгляд Валентины. В комнате небольшой тортик летит на кровать, фрукты — на стол, а семь двухлитровых бутылок разных газировок и упаковок двадцать чипсов и сухариков попадают под кровать, подальше от голодных друзей, которые, слава богу, не видели всего это. И наконец, маленькое ведёрко мороженого летит за тортом. Как Антон дотащил всё это? Он чуть не забыл про небольшой пакет у дверей с мармеладными мишками, конфетами и шоколадками. Антон заглянул в этот пакет и, наконец, улыбнулся, вспоминая, как в детстве мечтал забить холодильник конфетами и мороженым, а сейчас этот немаленький чек даже не ударил по его кошельку. Если бы это увидел Арсений, он бы снова убедился, что Антон тот ещё ребёнок. Достав одну пачку чипсов и тоже бросив её на кровать, он залез под одеялко, включая фильм, и принялся уплетать мороженое, а за ним — торт. Полфильма спустя очередь дошла и до чипсов, Антон подумал, что вот так выглядит рай. Голова прошла сразу, как только он узнал, что весь его заказ собран. Закрыв детский гештальт, он точно был счастлив. Стемнело уже через три часа, и Антон прикинул в уме, что проснулся он около шестнадцати часов. Пересмотрев добрую часть любимых фильмов, он опомнился и, взглянув на время, понял, что его друзья уже должны были прийти. Сопоставив некоторые факты, он решил, что не стоит за них беспокоиться. Сделав последние глотки газировки, Антон закатил бутылку под кровать и снова лёг спать, во сне пиная своими длиннющими ногами стену. Проснулся он от неприятной тянущей боли в животе уже под утро. Чипсы, газировка, мороженое и торт, съеденные в одного, явно не хотели в Антоне задерживаться. Часы показывали шесть утра, а на соседней кровати покоились друзья. Судя по перегару, который висел в воздухе видимой стеной и щипал глаза, вставать в ближайшие часов пять они не собирались, и Антон, кинув в рюкзак пачку чипсов, наконец достал из шкафа пуховик и вышел на улицу. В седьмом часу в выходной на улице не было ни души, и Антону очень нравилось гулять в одиночестве. Он никогда не чувствовал себя одиноким или брошенным, ведь всегда считал, что у него есть он сам. Иногда ему нужно было гулять одному, в полной тишине, и улыбаться, глядя вдаль, думая о чём-то своём, плакать, спрятавшись в капюшон пуховика, и думать, насколько много в мире всего интересного. Его забавлял тот факт, что, будучи на расстоянии метра, человек не сможет узнать об эмоциях Антона, если не посмотрит. А он не посмотрит. Никто не смотрит. Обычно люди погружены в свои мысли и идут, замечая лишь дорогу перед собой. Сколько раз за день они могут встретить убийцу или самоубийцу? «Какая разница, если мы этого всё равно не заметим?» — спросите вы. А Антон знает — большая. У него есть одна история давностью в пару лет. Он даже пытался винить в этом себя, но рядом с ним тогда оказался нужный человек. Антон был ещё совсем мальчиком. Ему едва исполнилось 17, и он гулял недалеко от окраины города, в небольшом полузаброшенном властями сквере, где он любил лежать на траве, жевать мамины бутерброды и слушать стук колёс поездов, что слышался от железной дороги неподалёку. Здесь он познакомился с Полиной. Она была красивой длинноногой светловолосой девушкой с бросающейся в глаза худобой, трясущимися руками и нездоровым блеском в глазах. Их с Антоном знакомство произошло не лучшим образом. Лицо девушки почти полностью окрасилось в чёрный от обилия туши, смешанной со слезами, которые она вытирала рукавом некогда белой рубашки, оставляя на ней нестираемые разводы. Это было раннее осеннее утро, Антон вышел прогуляться перед школой. Может, было пять утра, а может, и меньше. Он всегда уходил из дома, когда была возможность, но об этом позже. За плечи её прижимал к скамейке молодой парень, что-то внушая или требуя. Антон не расслышал: тот говорил слишком невнятно, да и подходить ближе было небезопасно. В какой-то момент он убрал руки от плеч девушки — видимо, понял, что кроме воя и слёз в ответ он ничего не получит — и стремительно направился к выходу, на освещённую улицу. Девушка, оставшись без опоры, обмякла и буквально скатилась по скамейке, впечатываясь своим кукольным лицом в асфальт. Оглядевшись и поняв, что в сквере они одни, Антон подбежал к девушке и положил её на скамейку, протирая спиртовой салфеткой многочисленные царапины на лице, на что девушка сначала поморщилась, потом тихо заплакала, а потом попыталась оттолкнуть Антона от себя, но сил ей хватило лишь на то, чтобы положить руку на его плечо. Помятая и скатавшаяся короткая нежно-розовая шубка сползла по руке, и Антон подтянул её на плечо девушки. Она снова потеряла сознание, и парень осторожно закатал рукав её рубашки, увидев то, что, в принципе, и ожидал увидеть. Многочисленные синяки и ранки от неосторожных уколов и трусливые мелкие порезы. Он понял, что не хочет оставлять её на произвол судьбы, и, достав из рюкзака деньги, заботливо положенные мамой на школьный обед, побежал до ближайшего ларька, покупая булочку и воду. Губы девушки были покрыты красной корочкой, и Антон быстро сообразил, что она та ещё самоубийца. Ей тоже было не больше двадцати на вид, а она мешала алкоголь с наркотиками и бог знает сколько раз была в шаге от смерти. Не будучи медиком, Антон просто достал таблетки от головы, по рассказам друзей, зная, что после алкоголя болит голова, и, разбудив девушку, дал ей таблетку и воду, половину которой она расплескала, пока подносила бутылку ко рту. Она на глазах порозовела, и её болезненная бледность начала постепенно сходить на нет. Несколько часов спустя она начала подавать признаки жизни, а насквозь промёрзший Антон жадно ловил лучи солнца, пробивающиеся сквозь густые кроны деревьев. Его урок начался больше получаса назад, и, если из школы позвонят его маме, она весь город на уши поднимет, лишь бы найти любимого сыночка. Ещё через часа два девушка открыла глаза и не без помощи Антона села и отряхнулась от пыли. — Кто ты? — Привет, я Антон. Просто хотел помочь. Тебе было очень плохо. Хочешь булочку? — Да, если честно. — Ну, держи. Я её для тебя и купил. — Спасибо. А как ты тут оказался? И давно мы тут? — Я тут утра с шести, наверное. С тобой тут парень был какой-то. Он ушёл, правда, быстро. Ты упала, а я не поймал тебя, в общем. Поэтому у тебя царапины тут… Но я всё обработал! — О… Оу. Спасибо. Правда, спасибо, но ты мог этого не делать. — Не мог. Ты бы себя видела. — Ты какой-то странный. — Не могу сказать, что и ты нормальная. — Ты всем наркоманкам помогаешь? — Впервые встречаю. Ты, кстати, ещё более странная, чем я думал. Большинство людей в упор не принимают свою зависимость, а ты вот так открыто о ней говоришь. — Моя проблема в том, что, к сожалению, это был осознанный путь к наркотикам, со знанием всех последствий, а стыдится своего выбора я не стану, да и менять я сейчас ничего не хочу. — Тебе нравится ходить по грани? Колоться, зная, что любой шприц может стать последним? — Да, и у меня есть причины на это. — Догадываюсь. Ну, ты как себя чувствуешь? Тебя домой проводить? Как тебя зовут хоть? — Ну, чувствую я себя, как всегда, херово, домой не хочу. А, я Полина. Полина оказалась неплохой девушкой с очень нелёгкой судьбой. С удовольствием уплетая булочку, она прошлась с Антоном по парку, и, дойдя до небольшой полянки, они сели на влажную осеннюю траву. Полина ещё раз призналась Антону в том, что сама никогда бы не осталась с пьяной и накуренной девушкой, на что тот лишь вздохнул. Они с Антоном стали встречаться в этом парке, часто оставаясь в нём вдвоём. Много болтали и делились чем-то из жизни. Антон узнал, что её мама скончалась от передоза, когда девочке не было и шести лет. Её отец всегда был против алкоголя и наркотиков, но после смерти жены стал всё реже появляться дома, и девочка попросила бабушку пожить у неё. Отец вроде даже не заметил отсутствия девочки, и в седьмом классе она сама впервые попробовала варево, быстро перебравшись на тяжёлый мис. В галлюцинациях она встречалась с мамой. Такой, какой она помнила её. Доброй и весёлой. Любящей и той, которой было мало. Маму хотелось видеть всё чаще и чаще, и она это делала. На бабушку пошли жалобы от соседей, и её куда-то увезли, может — в дурку, может — в богадельню. Вроде кто-то взял Полю под опеку, но с девятого класса её ветхую квартирку никто кроме неё не посещал. В один из дней, когда они так привычно сидели на холодной земле полянки, Полина вдруг заплакала и сказала Антону, что ей нужно отлучиться на пару минут. Антон лёг на траву и стал слушать любимый звук приближающихся и отдаляющихся поездов, ожидая подругу. Спустя час он понял, что Полина опять убежала, как она любила делать. Она часто уходила, не попрощавшись, и Антон понимал, что с ней, возможно, никто и никогда не разговаривал на равных, по-простому, искренне, и ей тяжело к этому привыкнуть. В школе он весь день думал о том, что хотел бы поговорить с ней об этом и решил, что завтра утром пораньше побежит в парк, где она, как всегда, будет ждать его на той самой скамейке с извиняющейся улыбкой. Антон улыбнулся, продолжая бездумно списывать конспект с доски. Последним уроком была литература с классной руководительницей, которая предложила ребятам провести классный час вместо урока, на что старшеклассники бодро согласились, готовясь слушать музыку, переписываться с друзьями и рисовать, пока учитель распинается перед ними, рассказывая о правилах дорожного движения. — Дети, здравствуйте. Ну что, поболтаем или сразу к делу? — Смотря о чём… — Устя с первой парты лениво подняла глаза на Ирину Александровну. — Ну, о погоде? — Тогда уж лучше к делу, — Матвей с задней парты бросил огрызок яблока в урну в переднем углу класса, и тот пролетел около лица Ирины Александровны, на что она и глазом не моргнула, зная этих непосед как облупленных. — Хорошо, но тогда прошу немного внимания. Если все меня выслушают, то я отпущу вас пораньше. — Все синхронно отложили телефоны, плееры и альбомы, поднимая глаза на учительницу. Та сложила руки на груди, и начала: — Если кто-то знает, у нас недалеко от школы, буквально через пару домов, есть небольшая железнодорожная станция. «Да» и «нет» громко доносились со всех сторон, и учительница, сдержанно кивнув, продолжила. — Вы уже большие ребята и должны отнестись с пониманием, и, пожалуйста, не нужно пропускать это мимо ушей. Сегодня там погибла девушка, она была чуть старше вас. — Дети насторожились и теперь правда стали слушать. Она рассказала какую-то выдуманную историю о жизни этой девушки и выдуманные события, которые её к этому привели, чуть ли не сводя всё на учёбу. Антон догадывался, о ком речь, но делать такие ужасные выводы по одним лишь догадкам не торопился. Сегодня после школы ему нужно было сразу бежать домой, где у него будет три часа до прихода мамы, чтобы списать всё домашнее задание из интернета и немного прибраться на кухне. Потом он сможет отдохнуть или ненадолго сбегать до парка, но Полина, скорее всего, придёт туда только к утру, и Антон проведёт этот вечер в мучительном ожидании. Антон хотел написать ей, но она и не ответит, наверное. Он шёл домой немного потерянным, ведь даже если это была не Полина, то это могло произойти, когда он тихо лежал на траве, слушая звук поездов, не подозревая, что прямо сейчас недалеко от него погибает молодая девушка, роняя слёзы на рельсы и наверняка в последние минуты жизни думая о самом дорогом человеке, комкая в руках клочок бумаги, на котором впервые в жизни выпустила из себя какие-то эмоции, снимая, наконец, каменную маску, которую не снимала много лет. Понимая, что настоящую её видел только этот листок и его получатель, который его может и не получить. Почерк неровный, прерывистый. У девушки тряслись руки, и на бумагу тихо капали слёзы. Она никогда никому не открывалась, а теперь, в ночной тишине, за пару часов до своей смерти, пишет самые искренние слова за всю свою жизнь. Текст получается кривой, в местах с поплывшими от влаги чернилами и неровными буквами. Она улыбается себе в зеркало, зло смахивая на пол шприцы и бросая взгляд на семейное фото. — Я скоро буду, мам. Подожди немного, скоро мы будем вместе, как в детстве, помнишь? Ты носила меня на ручках и целовала в макушку. Когда я возвращалась домой, ты долго-долго смеялась. Я думала, что ты так радуешься мне, мам. А оказалось всё гораздо проще… Я и сама теперь понимаю, мам. Она бросила короткий взгляд на покоящиеся на полу шприцы и поставила рамочку обратно. — Пока-пока, моя родная, давно прогнившая и пропахшая спиртом квартирка, мы с тобой чем-то похожи. Наконец она подошла к небольшому диванчику, который неприметно стоял в углу комнатки, и села на грязный пол, не мытый уже пару лет. Здесь когда-то спала её заботливая бабушка, а Поля так и не удосужилась узнать, куда её тогда увезли. Она поднимает со стола всё тот же лист, в последний раз пробегаясь глазами по бумаге, дорисовывает скраю маленькое сердечко и бережно кладёт в карман. Закрывая дверь, она оставляет ключ в двери и бежит по лестнице. Солнце ещё не встало, и на улице довольно холодно. Она кутается в пальто и идёт на последнюю встречу. Конечно Антону не удаётся уснуть, и, с трудом дождавшись четырёх утра, он запрыгивает в джинсы и ещё из дома пишет маме сообщение о том, что ушёл. Прохладный ветер чуть щиплет глаза и щёки, но он бежит, норовясь сбить машины. В парке его встречает пустая скамейка и ветер, который звенит в ушах ужасным писком, и листья, на которые он не обращает никакого внимания. Он кончиками пальцев касается скамейки, улыбаясь уголками губ и убеждая себя, что это, конечно, ошибка. Сколько в этом городе самоубийц? Это не могла быть она, она просто обиделась на Антона и завтра придёт, снова извиняясь улыбкой. Антон не замечает, как глаза застилают слёзы, а за ними и боль. Красной пеленой покрывается всё вокруг, и как в грустном кино он бежит спотыкаясь. Лучше бы это было кино. В кино всё не по-настоящему. В кино мальчики не плачут. А в жизни мальчики не могут сдержать жалобный скулёж, наконец, падая выстиранными джинсами в мокрую землю там, где они вместе лежали в последний раз, вместе пели какую-то детскую песенку об облаках и вместе думали, что попали в сказку. Антон поднимается с земли, вырывая кусочек травы, и снова бежит, пытаясь не закричать. Он добегает до рельсов, бегая вдоль них, просто метаясь в истерике. Нет, ну это точно ошибка, точно. Полина же так звонко смеялась, падая в мокрую траву или грязь, бегая от Антона или догоняя его. Это такой кошмарный сон. Вот сейчас он проснётся, оденется и побежит к Полине, возьмёт её за руку, а она с непривычки заплачет. Она пыталась отказаться от наркотиков, но сильнейшие ломки и истерики до судорог тому помешали. Она не слезла с миса, но вместо того, чтобы, лёжа на грязном полу, втыкать в потолок и ловить звёздочки, разговаривая с матерью, она стала лежать на ледяной земле и слушать Антона. Антон снова бежит. Бежит туда, куда бегали они вдвоём, пряча в небольшом заброшенном птичками дупле маленькие секретики, чтобы найти их через много лет. Конечно он находит там листок бумаги, и ему кажется, что он пахнет вином. «Тош, прости, пожалуйста, что не предупредила тебя, я знаю, что ты очень добрый парень и точно не отпустил бы меня туда. А я просто устала. Устала, и теперь у меня уже всё хорошо. Я хочу доверить тебе своё предсмертное желание. Ты самый прекрасный человек, с огромным сердцем. Пожалуйста, береги его. Я очень хочу, чтобы человек, который подарил мне единственные минуты счастья, был счастлив всегда. Мне лишь единожды разбивали сердце, и, поверь, ломки от наркотиков, то, как я отходила от этого, и даже то, как моя голова катилась по рельсам, под стук колёс, не сравнится с той болью, что я тогда испытала. Береги своё сердце, пожалуйста. Хотя бы ради меня. Я до сих пор, как сейчас, помню нашу первую встречу. Тот парень был моим другом, он всегда вытаскивал меня из всех ситуаций, и в тот день его терпение лопнуло. Он ушёл навсегда. А потом ты. Весь такой весёлый и добрый. Люди всегда проходили мимо, в упор не замечая мольбы о помощи в моих глазах, а ты заметил и помог мне. Я сейчас пишу это письмо, погружаюсь в тот день с головой, понимая, что мы встретимся через пару часов в последний раз, и я как всегда убегу. Прости меня, Антон. Я слишком привязалась к тебе. Я бы умерла ещё в тот день, а ты продлил его на несколько месяцев и показал мне столько прелестей жизни, что я даже ненадолго засомневалась в своих намерениях. Прости меня, Антон, я очень надеюсь, что тебе не так больно, как я могу себе представить. Ближе тебя у меня нет никого, и я никогда не хотела делать тебе больно. Я хочу написать сюда обо всём, что чувствую, но перед смертью не надышишься. Я люблю тебя, Антон. Любила и буду любить. Ты раскрасил мою недолгую жизнь. Спасибо». — А ты окрасила весь мой мир в красный цвет. Поль, ты же понимаешь, что я тебя никогда не забуду? Что ты навсегда останешься в моём сердце. — Антон отрывает кусочек с сердечком и вкладывает под весёлую обложку паспорта. Ему кажется, что Полина вот-вот выпрыгнет из-за угла, обнимет его, и они, бегая по хрустящей осенней листве, будут петь «Тополиный пух» и «Знаешь ли ты…» Но этого не происходит, и Антон идёт домой, планируя прогулять всё, что можно и нельзя. Дома мама до сих пор спит, и он удаляет непрочитанное сообщение о том, что он ушёл, и ложится в кровать. Разумеется это шутка, но тогда почему так больно? Почему боль словно сжала парня, и теперь он дрожит, обнимая руками колени? Слёзы настойчиво просятся наружу, но Антон продолжает убеждать себя в том, что это неправда. Чуть меньше, чем на год он почти полностью уходит в себя, стараясь убежать от этого злого мира, который забрал жизнь у невинной девушки с нелёгкой судьбой, которая для него, если честно, немало значила. Антон медленно бродил по засеянному туманом утреннему парку, думая о своём Арсении. С неба на землю плавно опускалось что-то между снегом и дождём, но в такую рань не было ни ветра, ни мороза. Плотно спрятав голову в капюшон, он шёл в сторону, противоположную общежитию. Он не планировал возвращаться туда до тех пор, пока на улице не появятся люди, с безразличными лицами, от которых захочется поскорее скрыться.