В рамках (не)допустимого

Съемки нового формата проходят отлично. Даже лучше, чем могли представить себе парни. Зал тепло принимал каждую историю, смеялся и поддерживал, так что не оставалось никаких сомнений, что «Импровизация. Истории» войдут в историю и этот формат будут чаще пробовать снимать, и однажды, быть может, это произойдет не только для съемок, но и в рамках обычного концерта. Арсений садится в машину, и Антон молча выруливает с территории. После такого эмоционального дня хочется немного побыть в тишине, настроиться на спокойный вечер, который плавно перетечет в выходные, и переварить все события. Особенно выходки Попова, который сегодня заигрался и позволил лишнего. Антон сжимает руль, пока стоит на светофоре, а Арсений спит, склонив голову. Антон закусывает палец, глядя на своего парня, а в мыслях уже яркие картинки того, как обязательно его проучит за непотребства, что устроил на сцене. Этот вечер, как и ожидалось, проходит в обнимку. Они переплетают ноги, руки каждую секунду перемещаются то с груди на живот, то обратно, делая какой-то странный массаж, жмутся друг к другу, сопят, трутся носами. Уже давно хотелось так лениво расползтись по кровати, ничего не делать и знать, что завтра тебе никуда не надо. Даже говорить ничего не хочется, поэтому вместо слов парни что-то мычат низкими голосами, и уши ласкает приятная хриплая мелодия их голосов. Так они и засыпают. На следующий день Антон все-таки решает воплотить свои желания и делает это, когда Арс совсем не ожидает. Эффект неожиданности работает, конечно, всегда отлично и на ура. Антону хотелось придумать что-то оригинальное, но он же импровизатор, поэтому проучит как-нибудь по-импровизаторски. Тем более он уже слишком долго стоит в магазине перед стеллажом, что тот вот-вот сломается от натиска его немигающего взгляда. Арсений на кухне пьет чай, спрашивает, что купил Антон. Тот вытаскивает все из пакета, и Арс предлагает поужинать вместе, но к еде Антон притрагиваться пока не спешит. Он ставит стул напротив Арса, но не слишком близко. В этом вся суть. Арсений сидит полубоком, пьет сок, который только что вытащил из пакета Шаст, и косится, мол, а че ты сел как-то странно. Антон кладет ладони на бедра, чуть сползая по стулу, и носком ведет от щиколотки к коленям. Арс застывает с кружкой у рта, продолжая коситься, и Антон следит за реакцией исподлобья, тяжелым взглядом из-под ресниц. Делает круг по коленке, тычется в бедро и заставляет развернуться к нему лицом. Поглаживает по внутренней стороне, и Арс непроизвольно разводит ноги шире. — Это какие-то новые игры, о которых я не знаю? — Нет, что ты, я всего лишь доделываю начатое, — Антон сегодня принимает роль сучки, которую обычно отыгрывает Арс в импровизациях, и получается у него отлично, что даже он верит своему недовольному саркастичному тону. — Не знаю, чего ты вчера добивался этим движением, но завелся я знатно, — отвечает Антон, когда Арс непонимающе хлопает ресницами. — Я делал все по сюжету, — он заметно задерживает дыхание, когда Антон слегка давит на пах и большим пальцем цепляет резинку домашних шорт. — Да что ты говоришь? — продолжает играться. — То, что ты делал, в сюжет не вписывалось вообще. Даже по контексту. Ты просто решил меня возбудить, да? — Антон давит ощутимее, и Арс издает писк, тут же прикрыв рот рукой. Шаст прекращает свою пытку, притягивает стул с Арсением к себе и ставит колено между его ног. Тот все еще держит руку у рта, как будто издавать громкие звуки в их доме запрещено. Очень даже разрешено. И эти стены слышали и не такое. — Скажешь что-нибудь в свое оправдание? Или ты можешь хранить молчание, потому что все сказанные тобою слова будут использованы против тебя, — Антон включает своего «злобного начальника» и улыбается властно, потому что знает, что контроль за ним. Арс смотрит на своего парня с нескрываемым восхищением и любовью даже сейчас, когда его испытывают, зажимают и выводят на эмоции. Антон, если сравнивать с прошлыми годами, стал открытым, теперь он не стесняется ни себя, ни своих желаний. Он осознал в полной мере свою сексуальность, отлично ею пользовался и сейчас возвышался над Арсом такой… Невероятный, такой манящий, что Арсений был готов сдаться ему в руки. — Мне нечего больше добавить. По-моему, я достаточно убедителен, — Арсу хочется взять немного контроля себе, и он собирает себя со стула, как лужицу, выпрямляется и тычется носом в нос Антона, который даже не дергается, а становится лишь еще ближе. — Ничего плохого не делал. Никаких правил не нарушал, — он хочет зацепиться за ворот футболки, но Антон перехватывает его руки и кладет на свое колено. — И все-таки одно правило ты нарушил. Мы же оба клялись, что такого больше не будет, — ослабляет хватку, и Арсений легонько поглаживает его колено, как бы успокаивая. — Сколько раз мы чуть не срывались на съемках? И все из-за тебя. — Из-за меня? — делает такое невинное лицо, что если бы Антон не знал своего парня, то обязательно поверил бы этой удивленной моське. — Блять, я клянусь, если ты сейчас скажешь, что это не ты вгоняешь меня в ступор своими репликами и действиями, заставляя каждую секунду думать о дохлых голубях, чтобы не встал прямо на сцене, то я тебя выпорю. — Антон, — специально делает паузу и запрокидывает голову, смотря уже смело. — Это не я-я-я, — тянет елейным голосом и машет головой, всячески отрицая свою причастность, и у Антона губы расплываются в сладкой, тягучей улыбке. — Ты сам это сказал, — берет за руку, ведя за собой, и уже в комнате заставляет забраться на середину кровати. Арс устраивается поудобнее, пока Антон расстегивает ремень и вовсе его снимает, позволяя штанам сползти вниз. — Вчера ты назвал меня мальчиком на концерте, — опускается на одно колено на кровать и натягивает ремень. Резко дергает за концы, и кожаная лента издает шлепок, ударяясь сама об себя. — Считаешь меня мальчиком? — По факту же ты мужского пола, — пытается отшучиваться Арсений, хотя сам нервно сглатывает. Антон ремнем ведет по его ноге, ныряя под домашние шорты и чуть отодвигая ткань. Смещается выше, завороженно наблюдая, как ремень трется о шею и как от этого дрожит кадык. Арс еще держится, наблюдая, как ведет Антона от одной только картинки. Как он трется своей щекой о его, дышит в ухо и втягивает запах волос. Арсений сейчас явно добыча, и Антон собирается растянуть свое удовольствие. Ремень обхватывает горло, и Шаст сзади сжимает так, чтобы перекрыть доступ к кислороду. Совсем немного, чтобы Арс все-таки мог сделать неглубокий вдох. Он закрывает глаза, ощущая, как кожаная лента давит и голова начинает тяжелеть. Уши будто становятся самым чувствительным местом, и Антон закусывает мочку, оставляет еще один укус чуть ниже. Ловит языком выступающую вену, задевает ремень зубами, и спускается к ключицам. Арс и звука издать не может, только сидит с открытым ртом, еле-еле втягивая кусочки, жалкие крупинки воздуха, доступ к которому Антон все-таки оставил, не сильно пережав ремень. Через какое-то время Попов все-таки заваливается на кровать, издавая подобие хрипа, когда Антон вновь кусает его в области ключиц. — Мальчик с тобой когда-то такое делал, м, Арс? — он дает ему свободно дышать, на несколько секунд убирая руку с ремня, и щекотными движениями перебирается под футболку. Подушечкой пальцев очерчивает ареолы сосков, сжимает между пальцев и затем просто поглаживает всей ладонью. Он не дает ответить на свой вопрос и снова сжимает пальцы в кулак, сдавливая ремнем горло. Арс делает жадный глоток, и рот снова замирает в вытянутом «о». Антон решает поиздеваться и целует, сразу углубляя поцелуй. Арс безвольно двигает языком, пытаясь отвечать, но тело совсем не слушается. Глаза закатываются, и он вцепляется в талию, сжимая так сильно, чтобы Антон понял знак. Он, не разрывая поцелуя, ослабляет хватку и снимает ремень с шеи, и Арс жарко выдыхает в рот. Он уже распален до предела, как оголенный провод, от него буквально искрит, но Антон не боится почувствовать разряд на своем теле. Ему он нужен, чтобы завестись еще больше. Снимает шорты, оставляя Попова в трусах, и через ткань проводит по уже напряженному, отвердевшему члену. Многочисленные кольца на пальцах задевают чувствительную кожу даже в белье, но в то же время создают какой-то массажный эффект, и Арс не понимает, нравится это ощущение или нет, но в том, что он плавится от такого Антона, он уверен на все сто процентов. — Как думаешь, мальчик на такое способен? — запускает руку в трусы, касаясь члена уже непосредственно, и металл колец тут же отзывается контрастом. Неторопливо проводит, оттягивает крайнюю плоть, делает все максимально нежно, чтобы не доставить дискомфорта кольцами, но Арс только поднимает бедра, толкаясь навстречу, обозначая, что его все устраивает. Запускает вторую руку под тело, сжимая ягодицу, и утыкается лбом в грудь. Арс все еще в одежде, но это не мешает оставлять через нее новые укусы или просто сминать губами. У Антона отличные клыки, которыми он также отлично пользуется, и порой оставляет слишком заметные следы и засосы, но ему доставляет какое-то эстетическое удовольствие — видеть отметины на своем мужчине. — Мой мальчик способен на все, я знаю, — Арсений то ли специально изводит, то ли делает комплимент, но у Антона в груди проходит тот самый разряд тока. Рывком переворачивает на живот и тянет за плечи на себя, заставляя встать на колени. Ремень снова оказывается на шее и сжимается намного сильнее. Шаст губами обхватывает пальцы второй руки, снимая кольца и выплевывая куда-то в сторону, и, когда пальцы остаются без украшений, вновь запускает руку в трусы, начиная дрочить. Арс легко касается кожаной ленты, сжимающей его шею и оставляющей без шанса на вдох, будто надеется, что сможет отодвинуть, но ему, естественно, этого сделать не дают. — Ты же мой мальчик, я знаю, — хрипящим и сносящим напрочь самообладание голосом говорит Арс, и Антон почти рычит ему в ухо. — Не пытайся меня подкупить, — трется пахом о задницу и наращивает темп рукой. — Я от своих слов не отказываюсь. — Выпори уже, блять, — свободно произносит Арс, когда оковы с шеи пропадают. Антон резко нагибает, заставляя прогнуться в пояснице. Стягивает трусы до колен, потому что сил терпеть уже нет, и делает первый шлепок. Сначала ладонью и почти сразу же ремнем. Не прикладывает всю силу, его задача — показать, кто тут главный, ему не хочется травмировать. Ему хочется показать контроль. Он делает шлепок по другой ягодице, и слышит звонкий стон. Арс, кажется, таких звуков под ним еще не издавал. Он дергается от каждого нового удара, и еще через несколько на коже уже виднеются красные отметины. Как будто бы специально, вертит тазом, и Антон шлепает по бедрам. Арсений подбирается весь, потому что там ощущать удар больнее, сжимает одеяло и издает громкие вздохи и выдохи, уже непохожие на стоны. – Ма-а-альчик, какой злой, – Арс скулит, получая удар сильнее. Антон делает шлепок рукой и на секунду тормозит, ощущая, как под ладонью горит кожа. – Гребаный мазохист. По комнате раздаются свистящие звуки, когда кожа бьет по коже. Арс двигает бедрами сильнее, практически принимает сидячую позу и слегка трясется. Антон возвращает его в прежнее положение и оставляет еще шлепки, меняя ремень на руку. От этого завестись можно сильнее, ведь под ладонями ощущается разгоряченное тело, и Шаст сжимает ягодицы, почти царапая ногтями. – Мне нравится, когда ты злишься. Шлепок. – Как ты делаешь это со мной. Еще. – Анто-о-он, хочу... – он скулит, и Шаст, не сдерживаясь, оставляет самый сильный удар и тут же прижимает задницу к паху. Опирается на Арса, изнывает от пульсации внизу, и ждет, когда тот переведет дыхание. Он решает, что наказаний хватит, когда светлая молочная кожа становится чересчур красной. Ремень ему еще понадобится, но для других целей, поэтому пока что отбрасывает в сторону, а сам губами припадает к отметинам. Целует ягодицы, легко поглаживая по бедрам, потому что Арс все еще напряжен, дышит тяжело и зарывается лицом в плотное одеяло. Антон не изверг же, поэтому расслабляет своего мужчину. Снимает с него футболку, целуя изящную, грациозную и сильную спину. Иногда лопатки двигаются, как крылья, будто вот-вот сделают первый взмах, и Антон уделяет внимание им. Вылизывает ложбинку на пояснице и мокрой дорожкой скользит вновь до ягодиц. Раздвигает, широко лизнув у входа, и теперь слышит уже расслабленный выдох, словно Арс этого и ждал. Антон продолжает гладить бедра, языком ласкает между ягодиц и притрагивается к члену Арса. Снова делает привычное движение от основания к головке и обратно и перемещает руку на мошонку. Гладит совсем легко, массирует и облизывает. Обильно смочив вход, входит большим пальцем. Колечко мышц тут же обхватывает его, и Антон делает легкие толчки. Арсу это явно нравится больше, и он тихо поскуливает и уже сам требует большего, стараясь насадиться глубже. Антон все понимает, тут уже нужна смазка, но он знает Арсения, любящего себя трогать от изнывающего возбуждения и кончающего раньше, поэтому тут как тут под рукой снова оказывается ремень. — Заведи руки за спину, — просит, когда Арс поднимается с коленно-локтевой, усаживаясь на кровати. Лицо такое расслабленное, такое довольное, что Антон не сдерживается и легко целует в щеку. — Что ты… — не успевает задать вопрос, когда кожаная лента, сложенная специально в нужную форму, ложится на запястья. Антону в тиктоке как-то попалось видео, как связать руки ремнем без шансов выбраться, и он засмотрел его до дыр, пытаясь понять, как это делается, и в нужный момент — сейчас — вспомнил. Ремень был подобием наручников, и Антон продевает его конец в одну из половин и тянет на себя, утягивая. Теперь, даже если очень захочется, Арс не сможет снять с себя оковы, только при помощи Шаста. — Для твоего же блага, — произносит издевательским тоном и целует в висок. Арс, конечно, пробует потянуть руки в разные стороны, резко ими подвигать, но ничего не получается и приходится ждать Антона, который, к слову, не так уж и задерживается. Арс его торопит с растягиванием, потому что ну невыносимо уже, но Антон его мучает. На самом деле думает о нем и о его же комфорте, поэтому растягивает растягивание (каламбур) и отвлекает поцелуями. — Я все понимаю, что ты не хочешь, чтобы я, как всегда, кончил первым, но давай ты хотя бы переделаешь эти наручники, — Арс лежит на спине, а точнее, на руках в этих самых кожаных самодельных наручниках. Запястья ощутимо немеют под весом тела. Антон, пробухтев еще не очень долго, что Арс спереди даже со связанными руками все равно умудрится подрочить, переделывает. Арсений специально поднимает руки вверх, чтобы Шаст точно был спокоен, что прикасаться к себе он не будет. Он возбужден до предела, так что по телу прокатывается приятная будоражащая истома, когда Антон входит наполовину. Они одновременно выдыхают, закрывают глаза и, кажется, перестают дышать. Сколько уже было секса, а каждый раз они рассыпаются на атомы, чувствуя друг друга. Антон задает неспешный темп, раздвигает ноги Арса и закидывает на бедра. Ныряет между связанных рук, тут же оказываясь лицом к лицу, и целует. И не хочется вообще разрывать контакт, потому что Арс, будто принимает эту жесткость, грубость, с которой Антон его изводил ранее, шлепая ремнем и придушивая, и целует так же грубо, совсем не церемонясь. Антону тоже хочется ощутить это на себе, и он позволяет кусать свои губы, даже язык попадает под зубы, на что Шаст тут же морщится и шипит. — Ну что, я все еще мальчик? — не унимается Антон даже сейчас и после слов резко входит до упора, и по комнате разносится до одури пошлый звук. — Мальчик с тобой такое сделает? Арс под ним дрожит, чувствуя, как близится оргазм. Он так красиво закатывает глаза, так облизывает губы, что Шаст невольно засматривается. — Заткнись и трахай, — у Арсения зрачок, кажется, синеву совсем перекрыл. Темный взгляд вызывает мурашки по спине, и он будто сам не свой, весь демонически сексуальный. — Продолжай, твою мать, Шастун, иначе я буду называть тебя мальчиком каждый божий день. — Если ты будешь каждый раз так прогибаться подо мной, я согласен на зайчиков, котиков и даже мальчиков, — выходит будто из транса Антон, продолжая двигаться. Арс его снова утягивает в поцелуй и, боже, как же сладко стонет, что Антону долго ждать не приходится. Чувствует пульсацию по всему телу, как вокруг члена сжимаются мышцы и как Арс его ногами прижимает еще ближе, изливаясь на живот. Они еще стонут друг другу в плечи, и Арс выпускать из объятий, кажется, не собирается, так что Антон продолжает лежать на нем. — Ты вот все спрашивал, могут ли делать такое мальчики? Так возбуждать? Я тебе отвечу, что да, могут. Ты только что сделал. — Ты нарываешься на второй раунд? — Антон все-таки голову поднимает, но в глазах уже не плещется похоть, хотя голос говорит об обратном. — Ты уверен, что мальчик не устанет? Арс тут же смеется, когда получает легкий удар в бок. Он-то уверен, что второй раунд мальчик точно ему устроит.