зажигалки
4 сентября 2021 г., 13:58
Олег ждал, пока за ним придут год. Второй. Когда пошёл третий, Серёжа принялся объяснять ему, что жизнь не может состоять из одного только ожидания, что не стоит просто стоять и ждать, пока за ним придут люди, способные ему помочь и забрать отсюда. Олег долго не хотел признавать эту правду, долго отрицал тот факт, что ему придется ждать дольше, чем кажется, а может за ним и вовсе не придет никто. Серёжа уже совсем привык, говоря, что он распланировал свою жизнь так, как ему будет удобно, уверенно заявлял, что справится и без семьи. К четырнадцати он серьезно заинтересовался программированием, и, хоть книжек по этой теме было не так уж и много в интернате, он все равно находил способы всячески преисполняться в своих знаниях. В школе многие завидовали ему, но на этом ничего не останавливалось. Некоторые совершенно не стеснялись откровенно лупить Сережу за что-то, а Серёжа не всегда мог дать отпор. В нём словно бы жили две личности: одна вполне могла за себя постоять, прикрикнуть, по необходимости дать сдачи, а вот вторая испуганно зажималась и тряслась, вынуждая Серёжу падать и терпеть оскорбления вкупе с избиением и нередкими синяками.
Олег видел весь этот ужас и мог вступиться за лучшего друга, который из-за всех этих ситуаций возвращался в комнату поникший, растрёпанный и молчаливый. Он в такие моменты тихо рушился на кровать и весь сжимался, замыкался в себе и просил оставить его одного. Олег на такое закрывать глаза долго не мог, потому на следующий день чуть ли не всех воспитанников от Серёжи отгонял, вступиться мог в любую минуту, чтобы Серёжу в покое на день оставили. Серый вертел головой, говорил, что всё это не обязательно, что Волков честно не обязан, но тут Олег его не шибко слушал, отнекивался, уходил от темы и говорил, что для него-то это пустяки — вмазать кому-то, да и тем более если заслужено.
Они несомненно сдружились. Сначала лишь потому, что деваться некуда было, ведь они и так жили вдвоём в одной комнате, а потом — просто потому что привыкли к друг другу и успели привязаться. Вовка, с которым сначала ещё пытался общаться Олег, был заметно против того, что Волков таскается с Разумовским, часто говорил, что, мол, это ведь неправильно. Добавлял, что так Олег смахивает на подстилку для мальчика, о котором знает не так уж и много. Но в душе Олег постепенно привыкал, закрывал глаза на все эти фразы, старался не думать. Стёпка же молчал, только хмурился, когда видел Серого рядом с Олегом, постоянно локтем тыкал остальных в бок, шептал: “Смотрите, идут все из себя”. А Русик вот совсем с Олегом не поладил. Это он только в начале тихим был, спокойным, а потом и подрос, мнение об Олеге у него сформировалось не лучшее, он мог открыто осуждать его, лезть в драку, а как только видел Серёжу с Олегом, то громче всех кричал коронное “Пидоры”. Вот только спустя год такой дружбы Олег перестал уделять внимание этой троице, понял видать, что добром не кончится, потому ушёл полностью в общение с Серёжей и сам Разумовский это очень оценил. Вот только не мальчики.
С момента, когда Олег перестал с ними чаще общаться, они почувствовали неладное, Русик первым вызвался разбираться и одной дракой там всё не закончилось, хотя факт оставался фактом — после такого между ними была чистая вражда. Мальчики злились на Волкова за то, что тот их так предал, променял, видите ли, братву на какого-то рыжего пацанёнка с неизвестной судьбой, а Олег злился на то, что они Серого задирали, да отставать от него не планировали в ближайшее время. В общем с ними у них взаимоотношения натянулись струной.
С Серым Олег привык. С ним было намного теплее и уютнее. В самом начале их знакомства Олег удивлялся, что иногда рыжеволосый мог обращаться к себе на “мы”, правда стеснялся спросить, в чем дело. Позже Сергей объяснил, что иногда он чувствует чужое присутствие в своей голове, но Олег тогда решил, что он шутит, хотя подобное продолжалось ещё длительное время и он просто смирился, что у Серёжи свои странности, перестал видеть в этом что-то плохое, и уже считал это какой-то отличительной фишкой Разумовского. Тогда он был просто забавным подростком, не привлекающим к себе негатива со стороны Олега.
Волков в свою очередь тогда глубоко в душе вселил себе, что будет как свой отец. Смелым, сильным и уверенным, как рассказывала ему мать, о которой Олег стал думать уже намного меньше. Понял, что никогда не увидит её. И, возможно, это будет к лучшему для него. Он по-прежнему любил её, но понимал всю серьезность прошлого, пройденного с ней. Олег часто скучал по Арчи. Иногда он думал о том, где сейчас этот пес. Забрала его другая семья или он тоже сейчас в каком-то приюте, ждет, пока за ним придут, как Олег в самом начале? Всё возможно, думал тогда Олег, может, Арчи уже давно умер, что тоже было не исключено. О таком думать было тяжелее. Когда осознаешь, что этого пса больше нет, что он не живет где-то своей собачьей жизнью, становится на душе тошно и печально. Намного интереснее представлять, как Арчи веселится с другими хозяевами и он наконец-то счастлив, как когда-то давно, когда папа ещё был жив и приезжал к семье, чтобы рассказать гору интересных историй из своей молодости. Тогда была совсем другая жизнь, а сейчас у Олега только лёгкое тонкое одеяло на ночь и разговоры с Серёжей перед сном.
— О чем задумался? — раздается голос слева в темноте, пока Олег лежит на спине, и, скрестив руки на груди, смотрит в одну точку на потолке, готовый просверлить там дыру взглядом. Он поворачивает голову к Серёже, который тоже успел подрасти за все эти совместные годы. Все здесь изменились, а Олег и глазом не успел моргнуть, пока думал о своей семье, которой сейчас уже нет.
— Да я так, думал. О родителях, — отмахивается машинально он, немного привстав, чтобы лечь на подушке поудобнее.
— Практически пять лет прошло, — напоминает ему Разумовский, и Олег снова задумчиво хмурится. — Пять лет… А ты всё ещё не забыл? Наверное, для тебя это было очень важно.
Олег только неопределенно жмет плечами. Для него в жизни всегда всё было важно, потому что мама учила ценить каждый миг, проведённый на земле живым. И главное, что ты всегда есть сам у себя. Сейчас он не то чтобы скучает по родителям, но иногда чувствует легкие приступы ностальгии. Он не хочет возвращаться в ту жизнь, он просто думает, что было бы, если не смерть отца. Мама бы оставалась морально стабильна? Папа бы так же приезжал каждые полгода? Сейчас это, конечно же, неважно. Здорово, что жизненная дорога вывела его к новому другу, но мог ли Олег что-то изменить, тогда, когда к ним в квартиру наведался участковый?
— Я вот уже забыл родителей, — говорит Серый тем временем, ложась на постель и положив руки под голову. — и бабку свою не помню. Они же все умерли.
В комнате повисает тишина, и Олег думает о том, что его мать тоже обрела покой где-то там, под землей. У их семьи было не так уж и много знакомых, хотя мать часто общалась с соседкой — они часто встречались на лестничной площадке, утром, когда женщина уходила на работу, но Олег из этого практически ничего не помнит. Сейчас бессмысленно думать о прошлом, поэтому он быстро сворачивает эту тему.
— Погнали завтра на гаражи, помнишь я показывал? — говорит Волков, переглядываюсь с Серым. — Я кое-что крутое нарыл, афигеешь.
— А че там такое? — заинтересовывается Серёжа, когда Олег хитро улыбается ему так, словно нашел клад. — Стащил что-то?
— Да. Узнаешь.
Серёжа с улыбкой закатывает глаза, но укладывается обратно в койку и, пожелав сладких снов, укутывается в одеяло. Олег предвкушает насыщенный день, прикрывая глаза.
На следующий день из общежития они выныривают к вечеру, после обеда, чтобы успеть нагуляться к ужину, да и чтобы не опоздать и не натравить на себя злющих и уставших воспитательниц. Олег тащит Серого к гаражам, как и обещал, перекинув через плечо сумку. Серёжа тащился за ним мертвым грузом, уже заметно уставший, но заинтересованный новой придуманной авантюрой. Путь к гаражам лежал недалекий, поэтому добежали они относительно за минут десять, и, остановившись за одним из гаражей, отдышались, Олег с улыбкой расстегнул свою сумку, выудив оттуда небольшую зажигалку, а за ней пачку сигарет, уже начатую. Кент. Новые, в России не так давно появились. У Серёжи даже глаза на лоб от удивления полезли.
— У кого отжал?! — с улыбкой спрашивает, рассматривая светлую пачку. — А зажигалка? Купил?
— Зажигалку купил. Ну а че такого, она пять рублей в ларьке стоила, я утром заскочил. Круто, что продавщица даже вопросов не задавала… — отвечает Олег, щелкая зажигалкой туда-сюда, пока Сережа очарованно смотрит на яркий огонек. У него в зрачках этот цвет даже отражался. Олег тем временем продолжал: — А вот сигареты у охранника стащил. Он не заметил, не парься. Если по одной выкурим и вернем — никто не заметит. Ты чего завис? Знаешь, что делать?
Серёжа потерянно мотает головой и Олег осторожно достаёт из пачки одну сигарету, смотрит на друга и тычет концом сигареты ему в губы.
— Открывай. Губами давай зажимай, ага, вот так. Только не сильно, зубами не надо, — командует он, снова щелкнув зажигалкой прямо у носа Серого, пока тот от красоты огонька чуть сигарету из губ не роняет. — Ты давай не стой, рукой придерживай, блин, упадет. Емае, ну Серый…
Серёжа неумело хватается за сигарету, то ли пытается втянуть её в рот, то ли чуть ли не выплевывает, не понимает. Олег ему эту сигарету уже сам держит, вздыхает драматично, когда Серёжа кашляет, дрожащими губами держит и никак ничего не может сделать.
— Серый, ну ты чайник, — подытожил Олег, когда заметил, что ничего у Сергея не получается. — Да все, фильтр уже пошел, куда ты там вдохнуть пытаешься, не надо.
Серёжа сжимает губы и хмуро смотрит на Олега, хватается за сигарету сам и мычит что-то нечленоразборное. Не сдается, а Олег смеется, начиная запугивать:
— Кстати, вот так рак губы подхватить можно! Я слышал где-то.
После этой фразы Разумовский пулей выплевывает сигарету, и та падает на землю, Олег за ней, хватаясь, чтобы Сережа тут ничего случайно не поджег легким движением. Бубнит что-то, смотрит снизу вверх и, глядя на Серого, пальцем у виска крутит.
— Природу матушку не загрязняй!
— Кто бы говорил.
Серёжа с обидой отворачивается, скрещивая руки за спиной, а Олег, потушив окурок, вдавливает его ботинком в землю поглубже, чтобы не видно было. Так, на всякий случай, а то мало ли еще.
— Да ладно, чего ты, научишься ещё, — подбадривает Олег, а сам достает из пачки вторую сигарету, проверив, чтобы не было так сильно заметно, что кто-то тут что-то трогал.
Серёжа в ответ только фыркает, поворачивается и смотрит, как Олег поджигает сигарету у своего рта, и он достаточно легко вдыхает, и, отстранив сигарету, выдыхает дым. Серёжа хмурится и спиной опирается на гараж, поджав губы.
— А как же рак губы? — напоминает, и Олег смеется, пока Серёжа хмурится только больше.
— Какой ты наивный. Не будет никакого рака губы от одного раза.
Серёжа аж задыхается от возмущения, открывает рот, чтобы что-то сказать, но не может ничего придумать, только смотрит и ресницами беспомощно хлопает.
— Ну ты чайник, — продолжает смеяться Олег даже когда уже тушит сигарету и прячет пачку и зажигалку обратно в сумку. Они идут мимо гаражей, а Сережа фыркает, что он просто не хочет и ему это не надо. Олег смеется, очевидно видя в нем только испуганного мальчика, которому сказали про рак губы и он сразу бросил затею, испугавшись болезни, словно тряпка.
Когда они постепенно приближаются к детдому, Сережа тянет Олега за рукав футболки, сглотнув. Олег поворачивается и смотрит на слегка смущенного друга, когда тот вздыхает и просит:
— А можно зажигалку одолжить? Она мне понравилась, но я верну, — говорит он честно, вспоминая её светлую, манящую оболочку и рыжий, игривый огонек, всплывающий только при одном легком нажатии.
— А ты не потеряешь? — щурится Волков недоверчиво.
— Нет, конечно! Буду осторожно. Можно?
Олег в ответ вздыхает безвыходно, но тянется к сумке, расстегивает и вытягивает из кармашка заветную зажигалку, которую медленно протягивает Серёже, а тот хватается за нее с такой охотой, будто ему в руки протянули как минимум слиток золота.
— Спасибо, я верну завтра вечером! — обещает он, резко и порывисто обнимая Олега, повисая у него на шее, пока тот от неожиданности теряется в пространстве и может лишь смущенно провести рукой по спине рыжего, краснея с каждой секундой от такой нежности. Тактильность Серого уже было привычным делом, тем не менее иногда это проявлялось совсем энергично и исподтишка.
— Серый, ты меня задушишь!
*
На ужин Серёжа не пришел и Олегу пришлось сидеть в одиночестве, в компании холодного и совсем не аппетитного плова, однако Волков был вынужден есть его под суровым взглядом воспитательницы, которая несколько минут назад прочитала всем лекцию о важности четкого рациона. В основном они с Серёжей придумывали идеи, как избежать каких-то установленных правил в детдоме, не сидели на месте и пытались всячески идти своими путями, но по отдельности — всегда тихие и пушистые. А сейчас, неспешно жуя сухой плов, Олег хмурится и стучит ложкой по краю тарелки, жалея, что вообще отказался сидеть с Серым в комнате и читать с ним его книжки по искусству. Сейчас Олег был на это согласен, только бы не сидеть тут под прицелом Татьяны Ивановны. Да и с Серёжей всяко интереснее было.
После ужина он сразу поднялся обратно на второй этаж, краем глаза замечая Вовку Ефимова и Степку Пономарева на лестнице, Русика с ними не было. И смотрели они на Олега так презренно, будто хотели подойти, но ждали чего-то, или просто задумали опять что-то. Олег на них сразу забил — ну главное не трогают, да и черт с ними, остальное второстепенное. Подойдя к двери их комнаты с Серым, Волков для начала постучался — такие у них были правила, без стука не входить, предупреждать обязательно, — и только после открыл дверь.
— Чем маешься? — с порога спрашивает он, закрывая за собой дверь, не отводя разглядывающего взгляда с Серёжи.
Тот стоял у окна с серенькой зажигалкой в правой руке, щелкал, и огонек то вскакивал, то обратно прятался, и Серёжа за ним так наблюдал заинтересованно, будто младенец, которому показали погремушку. Только огонь детям не игрушка, это даже Олег знает, хоть и часто это правило забывает, однако сейчас, глядя на Разумовского, хочется напомнить, что это все же серьёзные вещи, с ними бы поосторожнее.
— Да так, — бездумно отвечает Серый, щелкнув зажигалкой последний раз и всматриваясь в огонёк, не двигая и не дергая рукой, словно не дышал даже. Смотрел. — Красиво.
— Ага, красиво, - отмахивается Олег, быстренько перебираясь поближе, заглядывая за плечо мальчику и вскидывая брови. — Ты давай это… Тебе она нахера вообще?
— Нужна! Ты не поймешь, — резко вспыхивает Сережа, прямо как зажигалка по щелчку в его руках. — Ты просто не понимаешь, вот и не лезь!
Олег опешил, сразу отстранился и принялся всматриваться в глаза с золотыми бликами, ядовито переливающимся янтарем отдаваясь в зрачках. Спорить не хотелось, и Олег смиренно попятился к своей кровати, не отрывая глаз от резко разозлившегося Сергея.
— Да ладно, я так, спросил просто… Нравится — играйся, — сдался покорно он, опускаясь на постель и мысленно представляя, что может случиться с зажигалкой от такого частого использования в руках Разумовского. Обидно просто маленько.
Серый же в свою очередь отвернулся обратно к окну, где уже постепенно начало темнеть. Зима всё-таки, день короче, а небо практически всегда темное и смуглое, будто бы над Петербургом нависли какие-то потусторонние силы и теперь эта тьма окутывала весь город, а за ним всю страну и планету. На серёжино лицо едва заметно падал ночной свет, хоть немного освещая, а зажигалка какое-то время долго не включалась. И позже снова в тишине начинается: “чик-чик”, туда-сюда. Огонёк в темноте действительно красивый, и Серый, по всей видимости, это знает, но Олег вслух ничего не говорит, любуется реальной эстетикой зимнего вечера, мечтая, чтобы поскорее наступил новый год, чтобы всем детдомом они снова, как и в прошлый раз, украшали всё к празднику. Большая ёлка у главного входа, украшенная разными игрушками, яркая, светящаяся. И чтобы гирлянды везде и на каждом шагу нежным светом переливались, никогда, если честно, Олегу такие не надоедали. Такие в основном напоминали новый год в детстве, когда с мамой вешаете гирлянду или мишуру, а ты невинный совсем и не дотягиваешься до полки, прося родителей помочь тебя подсадить. У мамы руки нежные совсем были до того, как…
— Долго ещё так будешь? — тихо спрашивает Олег, когда чувствует, что этот огонёк постепенно начинает надоедать и действовать на нервы, а вдобавок еще и воспоминания навивать. Нет, Олег больше о таком честно не вспоминает. — Спать пора, слышишь?
Серёжа в последний раз взглянул на рыжий лучик и погасил, Олег в начале даже удивился, что не пришлось его долго заставлять лечь спать. Так тихо стало без раздражающих звуков… Тоже непривычно.
— Спокойной ночи, Серый.
— Сладких снов, Волков.
Олег не стал ничего говорить по поводу обращения к себе по фамилии, прикусив язык и молча закрывая глаза. Серёжа, кажется, разговаривать совсем не настроен, ночные переговоры отменяются.
*
Утром Олег проснулся совсем никакой. Серёжи в комнате не было, а он хотел позвать его с собой на завтрак. Снова придется одному отвисать в этой столовке, а он от такого отвык, всегда ведь почти не один. Может, Серёжа вообще его решил избегать? Но в чем дело-то, если Олег только и старался помочь. А может вчера как-то обидел, расстроил… Чайником обзывал, да, неужто на это обиделся?
Так Олег и не понял в чем дело, да и разбираться долго не хотел, молча поднялся с койки и на завтрак собираться начал.
В столовой тихо было, воспитательницы у столов, как всегда, повариха уставшая скучающе обводила взглядом присутствующих детей. Вовки и Степки с Русиком тоже не было, все трое свалили куда-то непонятно зачем. Серёжа как будто с ними ушел, и Олег даже случайно представил, как Разумовский бросает Волкова одного, а сам вливается в компанию этих мудозвонов. От подобных мыслей пальцы сами собой гневно сжали ложку в руке, обиженно как-то. Это такая несправедливость. Олег делает все для него, любит искренне, а Серый убегает с утра пораньше от него, как будто даже разговаривать не собирается.
Покинув столовую, Олег остался сидеть в комнате, разглядывая картины в книге Серёжи. Он ему разрешал её брать, смотреть, если скучно, и Олег аккуратно переворачивал страницу за страницей, рассматривая и иногда вчитываясь в информацию о художнике и его картине.
Неудивительно, что Серёжа даже с собой зажигалку забрал. Как бы он делов не наделал случайно, импульсивность штука опасная. Так Олег и сидел на иголках, все переживал, хмурился в книгу, пока в какой-то момент за дверью не послышались яростные шаги, знакомые больно, но Олег даже голову поднять не успел, как в комнату ворвался взъерошенный Серёжа.
— Вот мрази сраные! — прикрикнул он, демонстративно захлопывая дверь, да так, что со стен чуть штукатурка не посыпалась. Олег аж съежился весь, тихо прячась за книгу. — Ты прикинь, что эти ублюдки учинили, а?! Твари эти твои!
— Кто? — тихонько выглядывает Олег из-за книги, глядя на Серёжу, что чуть ли не волосы на голове драл то ли от досады, то ли от гнева.
— Да Ефимов твой со своей шайкой гребанной! — пуще прежнего вскипает Серёжа, размахивая руками и активно жестикулируя в сторону двери, будто эти ребята стояли прямо за стеной. — Минус зажигалка, другими словами!
— Отобрали что-ли?! — тут же приподнялся Олег, но Серёжа махнул рукой.
— Лучше б отобрали, хоть вмазать им можно было за дело, — шипит он под нос. — Настучали воспиталке, придурки! Еще и про сигареты разболтали, охранник в шоке. Спалили, что ты сигары эти несчастные стащил! Вину всю на меня. Зажигалку эту ебучую изъяли, уже наказания нам обоим придумывают.
— А зажигалка-то?
— А тебя только это волнует? Ну да, хана зажигалке, виноват, — честно признает Серёжа, взмахивая руками и истощенно вздыхая. — Но сейчас-то че сделаешь?
— Ты вернуть обещал в целости и сохранности! — тоже переходит на повышенный тон Волков, легонько откидывая в сторону книгу. — А её забрали! С наказанием понятно уже, плавали, знаем, но зажигалку я купил! На деньги купил, понимаешь?
Серёжа замолкает, корчится и кривит губы, складывая руки на груди, вставая сразу в закрытую позу. Сдаётся, и Олег быстро успокаивается и кричать не продолжает.
— Ты прав, я понял уже, — буркнул недовольно он, падая рядом с Олегом, плечом к плечу, пока тот лишь расстроенно смотрел себе в ноги. — Ты на меня не обижайся только, лады?
— Да я не обижаюсь, — печально бормочет в ответ Волков. — Обидно просто. Хорошая зажигалка была. У меня денег на новую совсем нет.
Они сидят так еще пару минут в тишине, пока Олегу на плечо обессиленно не опускается голова Серёжи, и тот тяжко вздыхает. Олегу привычно уже, он только опускает приободряюще ладонь на колено Серёже, пока тот дышит ему прямо в шею. Тихо.
— Да, обидно за зажигалку, — шепчет Серый, вздыхая тяжело.
— Забей, — в ответ ему Олег, осторожно сжимая его коленку. — Ещё одну купим в будущем, не парься. Будешь новой так же щелкать. Курить тебя ещё научим. Только не раскисай.
— Да не хочу я курить. Там огонек красивый был, понимаешь? Мне казалось, что он освещает не только пространство, но и меня.
— Ну физически-то так и есть… — не понимает Олег, и Серёжа опять морщится.
— Ты не понял. Будто он душу освещает. Словно я могу подсветить и увижу всех монстров внутри себя.
— Ого, — соглашается только Олег, хотя на самом деле не совсем понимает, как Серёжа такое придумал вообще. — Круто. Ты как философ.
Серёжа тепло улыбается и Олег улыбается ему в ответ, потому что никакая зажигалка не стоит длительной печали Серёжи, а когда он так светло улыбается он ведь и сам неосознанно освещает Олега и его внутренних монстров и страхи. Освещает его прошлое.
*
На ужин следующего дня Серёжа пошел. Они с Олегом снова сели вместе и теперь наконец-то могли нормально общаться, не обращая внимания на тех, кто смотрит на них с серьёзным укором. Вот только после столовой их ждала неприятная встреча.
На втором этаже их как раз поджидала золотая троица, и по ним заметно было, что настроены они серьёзно. Серёже и Олегу было нужно лишь проскочить в свою комнату и там они были бы в безопасности, но незаметно пройти не получилось.
— Смотрите, кто идет! — крикнул Русик вдогонку, сразу подходя ближе. И уже тогда Олег почувствовал, что пора предпринимать какие-то попытки защитить Серёжу, прикрыть его собой как минимум. — Эй, педики, а вы случайно ничего не забыли?
Олег и очнуться не успел, как неожиданно его схватили за локти, крепко вцепившись в руки мертвой хваткой, что Волков даже толком забыл все приемы. Как назло и на этаже никого толком не было, все уже рассосались по комнатам, чтобы улечься в кровати. Тут только они и больше им никто помочь не сможет. Либо они останутся с синяками, либо предпримут что-то прямо сейчас. Только Серёжа вряд ли был способен дать отпор, его не задумываясь толкнули в спину и он шлепнулся на пол и теперь был вынужден лишь пятиться к стене, а уперевшись в неё, замереть.
— Надо же, а вот теперь мы испугались, верно? — вскрикнул Вовка, стоя прямо над испуганным Разумовским и предвещающе разминая кулаки, пока Олег мог только толкаться, пихаться, но держали его двое и вырываться было бесполезно, хоть и такую возможность он не бросал.
— Не трогайте его! Зачем он вам?! — кричит Волков, мысленно надеясь, что где-то на первом этаже их услышит охранник. На воспитателей можно было уже не надеяться — закрылись как обычно у себя в каморке звуко непробиваемой, не слышат нихера и выпивают. Вечер пятницы же.
— Он-то нам и не нужен вообще! Но вот ты променял нас на него, и мы это так не оставим! — скалится Ефимов, в эту же секунду нависая над Серёжей и уже замахиваясь для удара.
Олег испуганно зажмурился. Это было не по-мужски, как бы сказала мать, но он просто не мог смотреть на то, как бьют Серёжу, потому что это было намного страшнее. Когда себя — не больно, но его… Он ведь совсем не заслужил. К Олегу ещё можно было придраться, он бы дал сдачи, но совсем нежный и невинный Серёжа им что сделать сможет? Накинулись все так резко, Олег не ожидал и даже не думал. Только серёжиного крика он не услышал, а наоборот, истошно закричал Вовка, будто его режут. Открыв глаза, Олег даже в шоке замер от представшей картины. Кажется, даже хватка Русика и Степки ослабла.
Серёжа, смело выставив руку с зажигалкой вперед, наблюдал за тем, как Вовка шипит от боли, хватаясь за собственную руку, шипя и проклиная всех на свете. Огонёк, который теперь даже как-то смелее горел, явно отпугнул обидчика, и Серёжа, что удивительно, успел обжечь его. Видимо, не так сильно, но достаточно ощутимо, раз Вовка с таким ужасом скачет по всему коридору, а Сережа, осмелев, вскакивает с места и взмахивает зажигалкой вновь.
— Сюда иди, псина драная! — кричит он, а Вовка от него прочь. Русик тут же бросает всё, Степка тоже не задерживается и оба сразу отскакивают к Вовке. — Испугались!
Волков, почувствовав полную свободу действий, сразу рванул к Серёже, плечом к плечу, пока тот машет зажигалкой, а все трое от них пятятся как можно быстрее.
— Да пошел ты, Волков! Забери своего психа конченного! — кричит Вовка и бросается прочь, а за ним и его шайка поспевает. По лестнице они бежали спотыкаясь, постоянно оборачиваясь, чтобы убедиться, что за ними не бегут. Забавные.
Щёлкает зажигалка, и, повернув голову, Олег видит, как огонёк гаснет.
— А как ты...
— Стащил у Татьяны Ивановны из кабинета, — объясняет Серый, гордо улыбаясь, снова сверкнув уверенностью в искрящихся глазах. — Пока она на обеде сегодня была с вами. Она эту зажигалку не выбросила, я знал. Тихо пробрался, она как раз кабинет не закрыла, вот я и быстренько её…
Олег мгновенно расплывается в тёплой улыбке, глядя на такого гордого собой Серёжу. Он не может не радоваться за них. Несомненно, им ещё помогать в столовой отмывать тарелки в качестве наказания, но делать они это всё равно будут вместе. Что-то подсказывало в душе, что сегодняшняя зажигалка и ловкость рук Сергея Разумовского положила конец их вечных стычек с шайкой Вовки Ефимова.
— Ловко ты это придумал, — улыбается ещё шире Олег, когда они спокойно бредут к своей комнате. — Молодец.
Серёжа тянет улыбку, смотрит на Олега счастливо и тут же выпаливает, пока не забыл:
— Купим вторую зажигалку? Твою хоть не буду таскать.
— Деньги накопим — обязательно. Только не пались больше с розжигом.
Серый довольно хватается за руку Олега, и их теплые пальцы переплетаются. Сердца и вовсе, кажись, стучат в унисон, когда Олег с такой нежностью смотрит в голубой омут глаз Серёжи, смертельно красивых, даже когда они отдают недетским янтарным бликом.
