Золото в облаках

Готовясь выйти из своих покоев, Гуанъяо поймал себя на мысли, что прямо-таки прихорашивается перед зеркалом и улыбается какой-то по идиотски-маниакальной улыбкой. Он чувствовал себя просто прекрасно. Он был счастлив. Он был готов со своего балкона проорать на весь Ланьлин о своем счастье. И все же ему нужно было как-то запрятать эту искрящуюся радость подальше. Эти чувства только для Лань Сичэня, а не для глаз и ушей Башни Кои, где любят порождать слухи. Ему удалось даже не опоздать на завтрак, где он просто не мог не посмотреть в сторону Лань Сичэня. Какой-то частью мозга он пожалел, что у него не было веера, чтобы прикрыть лицо, но он даже и подумать не мог о том, чтобы сознательно игнорировать Главу Лань. Это было выше его сил. Но его радость от встречи удалось затолкнуть подальше только с помощью Лань Сичэня. Они не успели вчера обсудить все новости, а сегодня утром Глава Лань огорошил его произошедшим недавно инцидентом в деревне Мо, где его младшие адепты столкнулись с чем-то новым, но невероятно опасным. Мысли Гуанъяо тут же стали острыми и холодными, а страх оттеснил предыдущее теплое счастье. Вот оно и грянуло. Цзян Чэн и Цзинь Лин уехали, но видимо не в Юньмэн, а на гору Дафань, а теперь пришли новости и о деревне Мо. И все эти события приведут Вэй Усяня на встречу к Цзян Чэну и Цзинь Лину. Это уже не говоря об уже случившейся встрече с Ханьгуан-цзюнем. Отсчет уже пошел, так где хоть одна весточка от Сюэ Яна?! Он не сумел удержать лицо, а уж Сичэнь всегда славился своей проницательностью. Гуанъяо было одновременно сладко и больно думать о том, что Сичэнь принял его выражение лица за искреннюю обеспокоенность. Нет, он был обеспокоен, только в большей степени своим будущим, которое все еще могло скатиться в бездну. И все же он чуть подуспокоился, когда отправился на прогулку в глубинные сады вокруг Башни Кои вместе с Лань Сичэнем. Что-то он слишком разволновался, когда по сути своей еще ничего страшного с ним не случилось. Но нервозность от новостей о деревне Мо прошла, зато пришла некая неловкость между двумя заклинателями. Они с Главой Лань остались наедине в окружении цветов и деревьев. И снова Лань Сичэнь справился со своими чувствами первым, мягко протягивая руку, чтобы сжать кисть А-Яо. Гуанъяо тут же поднял другую руку, закрывая рукавом солнечную улыбку. Собственная нервозность показалась ему такой забавной. Им с Лань Сичэнем было за тридцать, они были Главами великих сект, уважаемыми заклинателями, которые успели хлебнуть боли и горечи этого несовершенного мира. И сейчас они как зеленые юнцы мямлят и смущаются друг друга, с трудом решившись только на прикосновение рук. — Что-то не так? — спросил Лань Сичэнь, чувствуя себя еще не слишком уверенно на этом новом пути. — Все прекрасно, гэгэ, — искренне улыбнулся Цзинь Гуанъяо. — Но может быть намного лучше, — голосом змея-искусителя добавил заклинатель в золотом. Гуанъяо неторопливо переплел свои пальцы с пальцами Лань Сичэня, сжимая его ладонь, чтобы было сложнее выпутать руки. А-Яо ласково смотрел на Лань Хуаня, что застыл на месте. Он горел под взглядом темных глаз Главы Лань, хотя и сам наверняка смотрел на заклинателя в белом так же. Время ночи не сильно помогло и стоило им снова встретиться наедине и дотронуться друг до друга, как цунами чувств снова сбили их с ног. Это была какая-то зависимость. Их тянуло друг к другу просто невообразимо. Нет, они и раньше искали и радовались компании друг друга, но сейчас эта жажда была несоизмеримо больше тех жалких ошметков привязанности. Гуанъяо снова поднял руку, касаясь ладонью широкой груди в мантии с облаками. Сичэнь только наклонился ниже и несдержанно выдохнул, как будто даже такое прикосновение через слои одежды было обжигающе горячим. Гуанъяо же прикусил собственную губу, чтобы не потерять себя. Он повел свое движение дальше, добравшись до белой кожи шеи над строгим воротником верхней мантии, завороженно проводя по открытому адамовому яблоку. Тут уже Лань Сичэнь не выдержал такого соблазнительного вида своего А-Яо, порывисто притягивая его к себе ближе за талию. В первое мгновение Цзинь Гуанъяо подумал, что его впечатали в каменную стену, но после Сичэнь так же несдерженно склонился к его губам, захватывая их в свой плен, и А-Яо стало абсолютно плевать на все. Он с не меньшей отдачей начал отвечать на поцелуй, скользнув рукой с шеи на затылок Сичэня. Для этого ему конечно пришлось встать на носочки, да опираться на плечо Лань Сичэня, чтобы не упасть, но все эти мелочи его вообще не трогали. Он был полностью сосредоточен на мягких губах Сичэня, на его чуть неловких, но от этого еще более возбуждающих движениях, на его горячих руках, что снова до боли сжимали талию. Теперь же Гуанъяо был абсолютно убежден, что между ним и Лань Сичэнем существует одержимость в чистом виде. Они только вчера попробовали этот «наркотик», а сейчас не могут даже на сантиметр оторваться от друг друга. Гуанъяо уже давно путешествовал руками по плечам А-Хуаня, также разлохматив ему всю прическу, когда сжимал длинные пряди волос на его затылке вместе с белоснежной лентой. Сичэнь также не оставался в стороне и в какой-то момент Гуанъяо всерьез начал думать, что у Главы Лань появилось несколько пар рук, потому что он чувствовал эти горячие ладони с музыкальными пальцами по всему телу от головы до бедер. — Сичэнь… Ах… Сичэнь, — неконтролируемо выдыхал Гуанъяо, цепляясь за твердые плечи Главы Лань. У Гуанъяо все спуталось в голове. Сколько времени прошло? Когда они успели опуститься на траву? Когда успели сбросить верхние мантии? У Цзинь Гуанъяо в голове была зудящая пустота, а тело немедленно требовало еще большего удовольствия, но где-то на задворках еще оставалась рациональная мысль, что какого черта они творят все эти непотребности прямо на земле в саду у стен Башни Кои?! Рот А-Яо был свободен только потому, что Сичэнь теперь вдохновенно зацеловывал его шею. Правда у Гуанъяо абсолютно не получалось высказать что-то адекватное кроме стонов и имени Главы Лань, а собственные руки уже добрались до нижних одежд Сичэня, раскрывая ворот на груди и оттягивая его, чтобы оголить еще и плечо. Сичэнь дышал тяжело, но и Гуанъяо не мог остановиться сам, не то чтобы остановить еще кого-то. Его лихорадило и ломало. Ему просто жизненно было необходимо больше открытой кожи, больше поцелуев, больше Лань Сичэня. Вот только не так. В смысле он готов был даже так спонтанно и даже здесь, по сути в общественном месте. Он уже лежал под Лань Сичэнем и уже стонал под ним, но сейчас Гуанъяо также интересовала и остальная теоретически-практическая часть их взаимодействия. Знал ли что-нибудь о ней Сичэнь? Но стоило этому вопросу сформироваться, как его актуальность быстро потерялась под градом ласк Главы Лань. Зато Гуанъяо пришел в более или менее трезвое положение, когда понял, что не хочет идти до конца так и здесь. Так спонтанно, на траве, на открытом пространстве, где на них любой может наткнуться, ведь они не поставили никаких талисманов или барьеров, без удобств в виде смазки и кровати. — Сичэнь… А-Хуань, остановись. Остановись, — сказал Гуанъяо, впутав пальцы в черный шелк волос Сичэня, пытаясь оттянуть его голову от своего плеча, чтобы посмотреть ему в глаза. Было легко об этом думать, но не легко сделать. Смотря в глаза Сичэня, Гуанъяо снова забыл о всех недостатках, видя только достоинства. Но не успели у него снова слететь тормоза, как А-Хуань прикрыл глаза, глубоко дыша, видимо также пытаясь взять себя под контроль. Гуанъяо обхватил ладонями лицо Сичэня, с умилением наблюдая за ним. Весь взлохмаченный с сорванной налобной лентой, с покрасневшими уголками глаз, с припухшими губами, с горячими вздохами… Это было просто невыносимо быть так далеко от него, держать его в руках так близко и не целовать. — Это какое-то наваждение. Безумие, — хрипло прошептал Лань Сичэнь, все еще не открывая глаз. — Надо остановиться, Сичэнь. Надо…хотя бы не здесь, — также прикрыл глаза Гуанъяо, который дрожал от перевозбуждения. Двое заклинателей столкнулись лбами, не смотря на друг друга и пытаясь выровнять дыхание и хоть как-то успокоиться. Но они не могли отпустить друг друга, а при таком близком контакте напряжение все не уходило. И пусть они начали более ясно осознавать свое местоположение и ситуацию в целом, но это уже не казалось такой важной вещью как два, а то и день назад. Лань Сичэнь себя просто не узнавал. Он никогда не знал об этой своей стороне, которая не переставая зацеловывала чужие губы и оставляла на коже красные отметины, которая придавливала другое тело к земле и приходила в восторг от своего доминирующего положения, которая казалось не могла выпустить из рук свое сокровище ни на секунду. Эта животная страсть, эта физическая близость казалась самым естественным и необходимым наравне с воздухом, не вызывая ни малейшего отторжения. В его руках был А-Яо. Под ним сейчас был А-Яо, губы которого алели ярче киновари между бровей, стоны которого предназначались только ему. Лань Сичэнь приподнялся, выпрямив руки. Под ним лежал раскрасневшийся и подрагивающий Цзинь Гуанъяо, верхняя мантия которого служила им золотым одеялом на траве. Одежда была измята, воротники расслаблены и даже порваны, газовая шапочка откинута прочь, прическа взлохмачена, шея вся украшена пятнами его зубов и губ, а скулы покрыл жаркий румянец. Карамельные глаза же были затуманены порочной страстью и смотрели прямо на него, приглашая и разрешая абсолютно все. Сичэнь снова закрыл глаза, не в силах и дальше смотреть вниз, но момент был упущен и эта картина, казалось, навсегда отпечаталась у него на сетчатке. Так порочно. Так бесстыдно. Но так тепло, так необходимо, так… — Я люблю тебя. Я люблю тебя, А-Яо, — признался Сичэнь, не в силах больше безмолвно нести свои чувства у себя в сердце. Гуанъяо же застыл ошеломленно. Он сел, а вслед за ним сел и Лань Сичэнь. Гуанъяо снова протянул руку вперед, чтобы коснуться и провести кончиками пальцев по щеке Лань Сичэня. Влажные шоколадные глаза смотрели так только на него и у Гуанъяо разрывалось сердце. — Это безумие, А-Хуань. Я тоже. Я тоже, — сказал Гуанъяо, обнимая за плечи заклинателя. Сичэнь же сжал руки на спине А-Яо, сплетаясь с ним шеями, чувствуя тепло его тела, вдыхая его запах, слушая его биение сердца. Теплое солнце согревало траву и листья, благоухание благородных пионов разносилось над землей, а на поляне сидели двое заклинателей, для которых не существовало больше ничего и никого в этом мире, кроме них самих.