Золото в облаках

Гуанъяо шел тайными коридорами к своим покоям, потому что если Лань Сичэня они в четверо рук привели в надлежащее состояние, то с ним такой номер не прошел. И ладно, но такой пустяк как разлохмаченные волосы можно было бы скрыть шапочкой, но его верхняя мантия была измята до невозможности, а ворот нижней одежды вообще порван. Это если игнорировать его счастливый взгляд, припухшие губы и алеющие метки на шее. Сичэнь после извинялся и за одежду, и за отметки в видных местах, но если честно, то Гуанъяо ему не поверил. В голосе Главы Лань в кои-то веки не доставало искренности, а вот собственническое удовлетворение проскальзывало. Впрочем Гуанъяо и без того подозревал в этом Сичэня, только на основании отношений его брата к Вэй Усяню, так что ланьский напор стал исключительно приятной неожиданностью, подтверждающей его гипотезу.

***

Пока Гуанъяо приводил себя в порядок и сидел за бумагами, глубоко в мыслях пытаясь придумать, что же ему делать дальше с его секретами. Лань Сичэнь ничего от него не скрывал и рассказал о находке брата в деревне Мо, а также попытке учителя Лань и остальных эту дьявольскую руку запечатать. Гуанъяо прекрасно знал, что ничего у них не вышло и Ханьгуан-цзюнь и Старейшина Илин отправились дальше на поиски других частей. И это было тревожно. Он специально заранее предупредил Сюэ Яна, чтобы тот собрал «пазл» до того, как в это вмешается парочка неугомонных ВанСяней. Теперь же от того вообще не было вестей. Гуанъяо подумывал, чтобы самому явиться к Сюэ Яну и узнать в чем дело и почему тот молчит. Но что ему делать, если в той небесами забытой деревушке Сюэ Яна уже нет? А если там засада и он так глупо в нее попадется? А если Сюэ Ян уже рассказал все Лань Чжаню и Вэй Ину? Если его сдали под чистую, то младший брат скажет все как есть старшему. Сичэнь же, конечно, не поверит, вот только…только в его тайнике до сих пор лежит голова Не Минцзюэ. И уж тут ему сложно будет выкрутиться, если ее найдут. В итоге Цзинь Гуанъяо решил, что куда-то уезжать рискованно и лучше проклятую голову его старшего брата просто напросто перепрятать. Вот только куда? И все эти мысли так и скакали по кругу.

***

Сичэнь пробыл в Ланьлине в сумме два дня. Было видно, что ему не хотелось уезжать, но Гуанъяо прекрасно понимал, что Лань Цижэнь сейчас болеет, а значит Глава Лань не должен бродить неизвестно где, оставляя Гусу и выздоровление собственного дяди без присмотра. За эти два дня они еще виделись пару раз, но даже наедине терпели, но не давали чувствам волю. Теперь уже оба понимали, что если начнут, если погрузятся в свою любовь с головой, то ни на что другое время они тратить не будут. Гуанъяо без стеснения можно сказать мечтал о постельном марафоне с Лань Сичэнем, но для этого нужно было разрулить собственные проблемы. Главе Лань тоже было о чем беспокоиться. Дядя, подорвавший здоровье, и младший брат, по уши влюбленный в Старейшину Илин, который мало того, что имеет не самую лучшую репутацию в Поднебесной, так еще и снова игнорирует чувства младшего из Нефритов. Общая обстановка не располагала к закрытым покоям, за дверьми которых можно вытворять все, что угодно, так что приходилось терпеть и отложить такие планы на ближайшее будущее. Оба они были Главами сект, так что кто лучше них мог знать о всех надоедливых, но таких необходимых обязанностях? Гуанъяо может тоже не хотел выпускать Сичэня из поля своего зрения, так и продолжая просто держать его за руку и иногда позволять себе короткие поцелуи в щеку или уголок губ, но он не стал еще больше расстраивать Главу Лань, который и так тянул со своим отъездом и прощанием. И все же Гуанъяо старался не унывать, держась за мысль, что как только вся эта круговерть закончится, то он точно утащит к себе Сичэня, чтобы побыть наедине. Травмировать психику адептов Гусу Лань и убивать нервные клетки Лань Цижэня там есть кому и без них.

***

Гуанъяо стоял напротив зеркала, но взгляд его был устремлен вовсе не на свое отражение. Недавно в Ланьлин вернулся Цзинь Лин. Один. Гуанъяо не стоило великих трудов вытянуть из племянника, что же с ним приключилось. Он услышал и про мелкоЛаней с их приключениями, и про грозного Цзян Чэна (ничего нового), и про страшно-ужасного Ханьгуан-цзюня, который почему-то возится с Мо Сюаньюйем. Гуанъяо лишь слегка печально улыбался. История шла своим чередом. Правда, нужно будет при встрече провести профилактическую беседу с Главой Цзян, чтобы объяснить ему, что можно, а что нельзя говорить впечатлительным пятнадцатилетним юношам, у которых есть меч, деньги, отсутствие здравого смысла и шило в заднице в совокупности с больной гордостью. В общем лучше больше никогда не  говорить Цзинь Лину, что он может не возвращаться домой и не показываться на глаза дяде, если не выполнит какую-нибудь самоубийственную затею. Глава Цзинь не сомневался, что Цзян Чэн уже сам себя заживо сжевал, укоряя себя за такую резкость. В жизни же не признается, что волнуется за племянника, так что сразу после разговора с Цзинь Лином, Гуанъяо отправил магического посланника Главе Цзян, чтобы успокоить его, сообщив что Цзинь Лин в Ланьлине жив, здоров, одет и сыт. Ответ от Главы Цзян не пришел, но Гуанъяо не сомневался, что Цзян Чэн скоро сам явится по душу племянника. Главное только поймать его до встречи с А- Лином или хотя бы навязаться с ними, чтобы переводить на человеческий язык их обмен колкостями, а то ведь будут так вечность собачиться. Гуанъяо помассировал виски. У него были проблемы. Нужно было пристально следить за старейшинами и адептами Ланьлина, за настроением народа, за идеальным выполнением его приказов относительно новых проектов, следить и устранять недостатки в рекордные сроки, постоянно поддерживать переписки и принимать у себя других заклинателей из более мелких орденов. В общем дел было выше крыши, а у него тут еще назревала и большая семейная драма вместе с возможной собственной смертью в конце. От таких мыслей голова разболелась еще больше, но Гуанъяо все так же стоял и пялился в зеркало. Он хотел перепрятать голову Не Минцзюэ, но, небеса, никак не мог найти для этого места. Надежнее его тайника в личных покоях не было ничего. Тем более на нем была такая первоклассная защита, что абсолютно не давала заподозрить внутри что-то со зловеще-темной энергией. Смотреть, а тем более двигать голову лютого мертвеца было до сих пор страшно. Так еще на фоне этих переживаний ему начали сниться кошмары, что выматывали его за ночь. Он ничего конкретного не мог вспомнить, но просыпался неизменно в холодном поту и с выскакивающим из груди сердцем. Тут даже не помогали успокоительные настои целителя Шу, а снотворное пить Гуанъяо опасался. Ему нужно было постоянно быть начеку, чтобы не сдохнуть.

***

Мало ему было известий о деревне Мо и молчания Сюэ Яна, так незаметно приблизилась дата Собрания кланов в Ланьлине, на который приехал и Глава ордена Цинхэ Не. Да, Хуайсан предупредил о своем приезде за две недели, но Цзинь Гуанъяо все еще был морально не готов к этому витку событий. Если бы он мог, то как огня бы остерегался Не Хуайсана, но как у Главы Цзинь у него не было причин, чтобы отказать в визите такому гостю. И все же Гуанъяо был решительно настроен стоять на своем. Нужно было не выдать себя Хуайсану. Сделать все, что угодно, но не дать Главе Не понять, что он абсолютно ничего не помнит. Может, конечно, он надумывает лишнего, делая из Хуайсана чересчур кровожадную личность, но Глава Цзинь решил готовиться сразу к худшему. Не Хуайсан не отличался какой-то неземной красотой или могучим телосложением. Он даже не нес с собой саблю, но его веер волновал Гуанъяо похлеще любого меча. На вид изящный аксессуар выглядел безобидно, но где гарантия, что это не какие-нибудь легендарные тешани? Вот у Главы Цзинь этих гарантий не было. Глава Не был мягок, приветлив и казался несколько неряшливым. Гуанъяо также отвечал любезностью на любезность, но ни на секунду не забывал об истинной сущности Хуайсана за этим фасадом «Незнайки». Черта с два он клюнет на эти по-детски широко раскрытые глаза и медленные махи веера. При первом же удобном случае Цзинь Гуанъяо сослался на дела ордена, оставляя Главу Не, располагаться в Башне Кои. Ланьлин за две недели наводнился заклинателями, что стекались сюда со всей Поднебесной. Чем больше приезжало гостей, тем больше болела голова у Гуанъяо, но он все еще находил в себе силы мило улыбаться, принимая гостей в Башне Кои. Прибыл и Глава Цзян. Видимо за путь сюда Цзян Чэн несколько остыл и Гуанъяо быстро погасил чувство вины А-Лина и злость его второго дяди. Делегация из Гусу Лань была как бальзам на его израненную душу. Пусть вокруг было полно народа, но он просто позволял себе любоваться Главой Лань, стоя у дверей Башни, чтобы лично встретить такого почетного гостя. Он соблюдал приличия, но не считал нужным прятать радостную улыбку при виде Сичэня. Но он был не один. Улыбка не дрогнула на губах Гуанъяо, хотя и стала более обезличенной. Предусмотрительный Сичэнь ненавязчиво представил ему своего брата, а также Мо Сюаньюйя. Гуанъяо лишь сверкнул глазами, смотря на Вэй Усяня в другом теле, которого еще не представили под его настоящим именем. Глава Цзинь не знал, стоит ему высказаться о своей осведомленности или лучше не стоит, но время прошло и он решил притвориться, что ничего не знает. Вэй Усянь видимо тоже не планировал объявлять о своей личности, притворяясь Мо Сюаньюйем, его сводным братом вообще-то. Как и остальные делегации, адептов Гусу Лань проводили в Башню Кои, когда как Лань Сичэнь задержался возле него. — Если нужна комната, чтобы запереть твоего братца с его любовью всей жизни, то ты только скажи, — высказался Гуанъяо, когда потерял из вида заклинателя в черном ханьфу. Сичэнь смотрел на него, но во взгляде явно не было уверенности, понял он слова А-Яо правильно или же как-то превратно. — Хочешь рассказать мне про пару ВанСяней? — спросил Цзинь Гуанъяо, удачно шифруясь. Конечно, ему не нужно было говорить, что Мо Сюаньюй это теперь Вэй Усянь, но он все же был не против услышать этот рассказ со стороны Главы Лань. Сичэнь лишь на мгновение непонимающе нахмурился, а после, расшифровав сочетания имен брата и господина Вэй, расплылся в улыбке. — Хочу. Вечером? — спросил Лань Сичэнь. — У меня, — согласно кивнул Цзинь Гуанъяо, жалея, что у него еще слишком много дел, чтобы и дальше говорить с Лань Хуанем. Впрочем Глава Лань все понимал и без слов, удалился в гостевую комнату, что была закреплена за ним в Башне Кои.