Золото в облаках

Целитель Шу закончил говорить, а Гуанъяо так и не сдвинулся с места под внимательным взглядом обеспокоенного лекаря. — Отравили? — безразлично спросил Цзинь Гуанъяо. — Все верно, Глава Цзинь. Ваше состояние и так было ослаблено, а под действием яда ядро не выдержало нагрузки, возложенной на него, и пошло трещинами. Нам удалось стабилизировать ваше состояние и не дать ему расколоться, но ущерб уже был нанесен. Мы виноваты, Глава Цзинь, и ожидаем от вас справедливого наказания за это, — глубоко поклонился целитель Шу. — Встань, — властно приказал Гуанъяо. Злиться на целителя, что спас его ядро и пришил руку, не было ни сил, ни желания. Гуанъяо не приходилось сомневаться в господине Шу, но он не собирался отпускать эту ситуацию. Его отравили в собственном ордене. Воспользовались его слабым состоянием, надеясь отправить к праотцам. Его. Своего Главу. Гуанъяо лишь глубоко вздохнул и прикрыл глаза. Хотелось прямо сейчас вызвать командира своей личной охраны или старейшин и поинтересоваться, какого черта?! Чего им не хватало? Денег? Влияния? Власти? На что они надеялись, желая убить его?! — Принеси бумагу, — приказал Цзинь Гуанъяо. Пусть лично он не мог встать, но и с кровати у него есть способ встряхнуть Ланьлин Цзинь для общей профилактики. Целитель Шу выполнил указания своего Главы, несколько поражаясь такой спокойной реакции заклинателя на новости о плачевном состоянии его золотого ядра. Кажется Глава Цзинь более эмоционально отреагировал на потерю памяти. И осторожность целителя в словах и поведении возросла, когда он увидел взгляд своего Главы, что писал кому-то письмо. На его лице и в глазах не было и намека на улыбку. Бледное лицо было застывшей острой маской без единой краски жизни, а золотистые глаза сейчас напоминали змеиные в последний момент перед смертельным броском. Пусть ослабленный, в одних нижних одеяниях и в кровати, но перед целителем Шу сейчас сидел Ляньфань-цзунь, Глава ордена Ланьлин Цзинь, а не рядовой пациент. И он точно не был так равнодушен, как пытался показать. Он был зол. И целитель Шу не мог предсказать, что в таком состоянии предпримет его Глава. Цзинь Гуанъяо позвал одного из стражей своих покоев. Как он и думал, заклинатель оказался не простым адептом, а из его личного отряда, преданных именно ему и никому больше. Он передал ему письмо, наказав отнести своему командиру. Уходя, в дверях целитель Шу столкнулся с наследником Ланьлин Цзинь, кланяясь юноше, который приостановил его, чтобы узнать о состоянии дяди. К сожалению Цзинь Лина диагноз не изменился в лучшую сторону, что заставляло кулаки сжиматься сами собой. — Дядя, Глава Лань отбыл от нас три дня назад. Я написал ему о том, что ты очнулся и хотел его видеть. Также я написал и дяде Цзяну. Надеюсь, ты не против? — несколько запоздало спросил Цзинь Лин, присаживаясь на край кровати Главы Цзинь. — Не против. Пока их ждем, расскажи мне, что я пропустил за эти месяцы, — попросил Цзинь Гуанъяо, собираясь внимательно выслушать племянника. Как он и предполагал, но все эти месяцы его место занимал Цзинь Лин, а Цзян Чэн дополнительно взял опеку над орденом Ланьлин Цзинь, но Гуанъяо не чувствовал никакой опасности или ревности по этому поводу. Это было мудрое решение. Наследник Ланьлина именно Цзинь Лин, но зная старейшин, да и остальных в Башне, те не очень обрадовались юноше на троне Главы Ланьлин Цзинь. А- Лин сейчас был моложе Цзян Чэна, когда тот стал Главой Юньмэн Цзян. Естественно, что Саньду Шэншоу решил вмешаться и помочь племяннику с такой сложной штукой как самый богатый заклинательский орден. Гуанъяо надеялся, что Цзян Чэн показал свои «лучшие черты» в виде Цзыдяня. Все же у Саньду Шэншоу прекрасно получалось заставлять людей делать свою работу и доставать из глубин души не только страх, но и совесть. Так что Ланьлин Цзинь просто не мог развалиться под руководством Цзинь Лина и поддержкой в виде его старшего дяди. Так что злость на своих людей чуть улеглась. Надо было сначала разобраться кто виноват, а не рубить с плеча головы всем, кто мог бы на такое пойти. Еще что волновало Цзинь Гуанъяо, так это какие выводы все сделали после происшествия в храме Гуаньинь. Цзинь Лин без дополнительных намеков рассказал об итогах расследования по делу Чифэн-цзюня. Гуанъяо затаив дыхание слушал официальную версию, которую приняли за истину. Не Минцзюэ скончался от искажения ци, а после его тело выкрал Сюэ Ян, желая таким образом отомстить за свой приговор Главе Не. Смерть не стала для него препятствием для мести и он с помощью темного пути решил не просто последовавать за  Старейшиной Илин, но и превзойти его, создав более злого и непобедимого лютого мертвеца. Сюэ Ян, после того как избежал казни и тюрьмы в Ланьлине, скрывался в городе И, где занимался темной практикой. Там было обнаружено много сильной нечисти, а соседние деревни оказались истреблены этим темным заклинателем. Также обнаружили тела Сяо Синчэня и Сунь Ланя. Все решили, что Сюэ Ян не забыл своих угроз и убил Сяо Синчэня, а после убил и Сунь Ланя, сделав из него живого мертвеца. Но лучший друг ученика Баошэнь Саньжэнь все же оказался сильнее всех обстоятельств и вырвался из тьмы, отомстив своему «хозяину» за себя и за друга, убив его. Таким образом Сюэ Ян умер и остался от него лишь обглоданный скелет, ведь нечисти, которую он создал, ничего не препятствовало для поедания плоти человека. Гуанъяо так задумался, что чуть не пропустил продолжение рассказа. А дальше все было только интереснее. Мир узнал о Призрачном Генерале и возвращении Старейшины Илин. Орден Гусу Лань взял на себя ответственность, чтобы разобраться в этом непростом деле. В итоге Гусу действительно подтвердили, что Мо Сюаньюй отдал свое тело добровольно, а Старейшина Илин искупил все свои грехи смертью и не может быть повторно обвинен в прошлых преступлениях. Вэнь Нин, что провел некоторое время в подземелье Ланьлина, рассказал, что именно Сюэ Ян изучал его и взял под контроль, тем самым подтверждая вину босяка и отступника в экспериментах с телом Чифэн-цзюня. О себе он не услышал ни слова, что было просто невероятной удачей, о которой Гуанъяо собирался молчать до конца жизни. В это было сложно поверить, но кажется его теперь даже и не подозревали…да ни в чем. Всю вину повесили на мертвого Сюэ Яна. Цзинь Лин упомянул, что Гусу Лань даже применил расспрос, чтобы призвать к ответу душу Сюэ Яна. Но не успел Глава Цзинь напрячься, как племянник сказал, что тот подтвердил все обвинения в свою сторону. К концу рассказа Гуанъяо решил, что отметит этот день в календаре как свой второй день рождения.

***

Он успел поесть бульон под присмотром племянника и снова заснуть. А когда он проснулся, то у его кровати сидел уже не А-Лин, а Лань Сичэнь. Губы Гуанъяо сразу же сложились в улыбку, образуя на щеках милые ямочки, что только добавляли ему очарования. Лань Хуань даже не заметил как тоже улыбнулся. Он уловил движение ресниц А-Яо, а после убедился, что Цзинь Лину не показалось и его дядя действительно очнулся. Проснулся после пяти месяцев бессознательного сна. Лань Сичэнь порывисто упал на колени перед кроватью Цзинь Гуанъяо, склоняясь лбом к его руке. Нежной и теплой руке, что дрогнула под его пальцами. Гуанъяо если честно, то слегка напугала такая реакция Сичэня, который улыбался, а в следующую секунду уже как будто молился за него или ему. Тут непонятно. — Сичэнь? Сичэнь-гэ, вставай. Все колени себе отобьешь о пол. Вставай, А-Хуань, вставай. Что с тобой? — потянулся к Главе Гусу Лань еще и второй рукой заклинатель, пытаясь поднять мужчину в белоснежном с пола. — А- Яо, — выдохнул прерывисто Лань Сичэнь, а Гуанъяо испуганной мышкой застыл на месте. Он почувствовал влагу на своей руке. Казалось бы был очевидным тот факт, что Глава Лань…плакал, но Гуанъяо все еще было трудно в это поверить. Что случилось, что Сичэнь расстроился настолько, чтобы удариться в слезы? Но тут Лань Сичэнь поднял голову и вместе с дорожками слез Цзинь Гуанъяо увидел у него и улыбку. Ослепительную и столь радостную улыбку, что сразу же все тревоги его покинули. А-Яо подался вперед, раскрывая руки, чтобы обнять Лань Сичэня. — Все хорошо, Сичэнь-гэ. Я здесь, — сказал с улыбкой Гуанъяо. — Я тебя люблю, А-Яо. Ты вся моя жизнь. Я дышать без тебя не мог, а ты все не просыпался, — искренне высказался Лань Сичэнь, аккуратно сжимая в своих руках А-Яо. — Я здесь, А-Хуань. Я никуда не уйду. Я здесь, — серьезно сказал Цзинь Гуанъяо, вдыхая любимый аромат и успокаивая своего возлюбленного. Гуанъяо не представлял, насколько Лань Сичэню было тяжело все эти пять месяцев, чувствовать, что никак не мог изменить его состояние. Ему оставалось лишь ждать. Надеяться, что он проснется. Почему-то Гуанъяо не верилось, что Лань Сичэнь оставался в неведении относительно его отравления и последствий этого покушения. — Я так по тебе скучал, — снова сказал Лань Сичэнь. — А-Лин сказал, что ты был здесь три дня назад, — улыбнулся Гуанъяо, чувствуя поцелуй в макушку. — Я больше не уеду. Не отойду от тебя ни на минуту, — хрипло пообещал Глава Лань. После этих слов и все еще в крепких объятиях Гуанъяо на мгновение застыл. Если бы это был не Лань Сичэнь, то Глава Цзинь уже бы панически убирался подальше от человека с такими речами, потому что такая гиперопека больше смахивала на одержимость, чем на желание видеться чаще. Но это все еще был его эргэ, так что Гуаньяо просто списал эти слова на беспокойство и напряжение Сичэня, решив не искать в них подвох и не пугаться. — Я тоже скучал, — тихо сказал Гуанъяо.